Текст книги "Не твоя жертва (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

17 Шрамы

Нега, теплая и тяжелая, как свинцовое одеяло, окутывала Лену плотным коконом. Впервые за долгие недели страха, бегства и напряжения сон был глубоким, сладким, почти дурманяще спокойным. Просыпаться не хотелось. Но сквозь эту блаженную дрему пробилось ощущение... присутствия. Теплое дыхание на губах. Влажное, шершавое прикосновение... языка?

Сон развеялся, как дым. Лена резко распахнула глаза, и сердце бешено заколотилось, ударяя в ребра. Реальность обрушилась каменной плитой: роскошная, чужая спальня в полумраке. Воспоминания пронеслись, как кинокадры: миссия на башне, ловушка, избитые и связанные товарищи, холодный ужас подвала... и он. Оборотень. Альфа Черных. Арман.

Он сидел в кресле прямо напротив кровати, неотрывно наблюдая за ней. Его желтые глаза в полутьме светились холодным, хищным огоньком. Злоба, горячая и горькая, ударила в грудь Лены. Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони.

Броситься! Ударить! Выцарапать эти глаза!

Но тут же накатила волна леденящего осознания собственной беспомощности. Она помнила стальные руки, сломавшие ее сопротивление в подвале, как сухие ветки. Против него... против его шестерок... у нее не было ни единого шанса.

Отчаяние и ярость смешались, заставив ее судорожно вцепиться в шелковое покрывало, на котором она лежала. Ткань смялась под ее пальцами.

– Так и будешь молчать? – его голос прозвучал первым, низким и нарочито равнодушным, но в глубине,будто натянутая струна.

Лена перевела на него взгляд, пытаясь понять игру. Стратегию. Что ему нужно? Почему она дышит, а не лежит в подвале рядом со своими?

– Почему не убил? – спросила она прямо, голос хрипловатый от недавнего сна и сдерживаемых эмоций.

Ее глаза, широко открытые, искали в его взгляде ответ.

– Не строй из себя дуру, – отрезал он резко, и Лена почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. – Ты сама знаешь, что не могу.

Не может?

Паника сжала горло ледяным кольцом.

Узнал? О ребенке? Но как?

Она была под "Призраком", он не мог учуять изменения!

Мысли метались, как перепуганные птицы. Инстинктивно она села, подтянула колени к груди, создавзащитный барьер, и попыталась отползти дальше к изголовью огромной кровати, подальше от источника опасности. Тело начало дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью. Глаза застилали предательски накатывающие слезы.

Чертовы гормоны! – мысленно выругалась она, чувствуя, как теряет контроль над собой.

Но остановить это было выше ее сил. Страх за малыша, загнанный глубоко внутрь, вырвался наружу.

– Что... что ты со мной сделаешь? – прошептала она, голос сорвался на полуслове.

– Еще не решил, – ответил он, его взгляд, острый как бритва, следил за каждым ее движением, за малейшей дрожью ресниц.

Ему категорически не нравилось, как далеко она отодвинулась. Он не чувствовал ее запаха, не мог прочесть эмоции по феромонам, но по напряженной позе, по дрожащим рукам, по влажному блеску глаз – догадывался. Боится. Нехорошо. Но эта дрожь... она казалась чересчур отчаянной.

Лена нахмурилась, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли.

Зависит от меня?

Что он мог от нее хотеть? У нее ничего не было. Ничего, кроме... Того, что скрывалось под тонкой тканью термобелья. Того, что он, возможно, уже знал. И тогда... Тогда он отнимет. Заберет ее ребенка. Как трофей. Как собственность. Мысль была невыносимой.

Слезы, сдерживаемые с таким трудом, хлынули ручьем. Они текли по щекам беззвучно, горячие и соленые, оставляя влажные дорожки. Она не всхлипывала, не рыдала – просто плакала, сгорбившись, спрятав лицо в коленях, всем телом выражая бездонное горе и бессилие.

– Не забирай его у меня... – слова вырвались сквозь ком в горле, тихие, прерывистые, лишенные всякой надежды. Она даже не смотрела на него. – Пожалуйста... Я сделаю все... все, что ты захочешь... Только не забирай его... Отдай мне его...

Ее голос, бесцветный и безжизненный, как пепел, прозвучал не как вызов, а как последняя мольба о пощаде. Мольба, обращенная не к человеку, а к неумолимой силе.

Арман вздрогнул, будто его ударили током. Такой реакции он не ожидал. Отчаянной, сломленной, униженной мольбы. Его мозг лихорадочно прочесывал смысл ее слов.

"Не забирай его"? Кого?

Первой, ядовитой и мгновенной мыслью встал образ того парня. Дениса. Того, кто так яростно защищал ее в подвале, кто был готов "все рассказать".

Неужели она все это время пряталась у него? И между ними... что-то большее?

Картина мгновенно сложилась в его воспаленном ревностью воображении: она в его доме, ее смех, ее прикосновения...

Кровь ударила в виски с такой силой, что мир на мгновение поплыл перед глазами. Гнев, дикий, первобытный, звериный, разлился по венам раскаленной лавой.

Его пара. Его женщина. И этот... этот человеческий мусор посмел?..

Если это правда...

Он разорвет его. На мелкие, кровавые клочья. Медленно. Со смаком. Чтобы она видела. Чтобы поняла, кто ее истинный хозяин. Человеческая женщина была его парой. Точка. Никаких "его". Только он. Только Арман.

18 Гнев

Эмоции. Проклятая, неконтролируемая стихия, которая превращала его, Альфу Черных, в слабое, одержимое существо. Арман отдал бы клыки и когти за возможность вырвать эту часть себя, хотя бы на время заглушить этот невыносимый шум чувств.

С тех пор как эта хрупкая блондинка ворвалась… Нет, прокралась в его жизнь, эмоции безраздельно властвовали над ним.

Взрослый, матерый оборотень, повидавший кровавые бои и подпольные войны, вел себя как юнец в первую течку. Внешне он еще держал маску ледяного контроля, но люди и сородичи шарахались от него, как от прокаженного, чувствуя волны чистой, нефильтрованной агрессии, исходившие от него с каждый день. Он был бомбой, тикающей на последних секундах. Одна искра – и взрыв уничтожит все вокруг.

И вот она здесь. Рядом. Физически. Но ситуация не улучшилась ни на йоту. Его пара отгородилась от него стеной страха и ненависти.

Раньше его сердце пожирала бешеная тревога: где она? С кем? Жива ли? Он чувствовал нить ее жизни, знал, что она дышит где-то в этом городе. Но недостижимость сводила с ума. Он метался, как зверь в клетке, прочесывая каждый закоулок, поднимая на уши всю свою сеть. Но следы были стерты. Идеально. Она исчезла на две недели, словно растворившись в воздухе. И появилась лишь для того, чтобы угодить в ловушку, расставленную вовсе не для нее.

Волчьи боги!

Он был готов поверить, что это судьба. Уродливая, жестокая, насмешливая – какая угодно. Но судьба. Она была его. Эта маленькая птичка должна сидеть в его золотой клетке, под его крылом. Точка.

Сейчас он стоял у входа в подвал загородного дома, куда свозили плененных «Призраков». Покинув ее комнату, где витал призрак ее слез и отчаяния, он рванул сюда, движимый одной потребностью – убивать. Жажда крови пылала в горле, застилая разум красной пеленой. Он прислонился к холодному каменному косяку, провел ладонью по лицу, ощущая шершавость щетины, затем резко провел пальцами по волосам, сдирая с себя остатки разума.

Что я делаю? Черт! Я совсем теряю голову, когда дело касается нее...

Спуститься к ним он должен. Изначальный план был прост: добить всех там, в пыльном подвале башни. Отряд обезврежен, командир скручен. Они больше не представляли угрозы. Но она спутала все карты. Один взгляд на ее испуганное лицо среди этого ада, и мир сузился до точки. Весь план полетел к чертям. Бойцов, избитых, но живых, скрутили, затолкали в фургоны и привезли сюда. В подвал. Посадили на цепи. Как зверей.

Арман усмехнулся, беззвучно и жестоко. Он использовал их же методы. Только усовершенствованные. Цепь на шее с внутренними шипами. Любое неосторожное движение, и стальные иглы впиваются в горло. Их капитан, оборотень, возможно, и выдержал бы, восстановился. Но люди? Для них этот ошейник был медленной, мучительной казнью. В нем невозможно было нормально дышать, двигаться, спать. Он не убьет их сразу. Ошейник сделает это за него.

Подвал был мрачным, сырым местом, пахнущим землей, плесенью и старой кровью. Когда-то здесь выращивали гончих – злобных тварей, признающих только одного хозяина. Для этого щенков держали в темноте, в клетках, лишая всех впечатлений, кроме его голоса, его прикосновений. Гончие выросли, стали частью охраны. Клетки остались. Теперь в них сидели новые псы. «Призраки».

– Ну что, командир, – голос Армана, низкий и лишенный всякой теплоты, разнесся под сводами, – созрел для разговора?

Его желтые глаза скользнули по избитым, закованным фигурам. Они сидели, сбившись в кучу, пытаясь поддержать друг друга – жалкая пародия на боевое братство. Милое зрелище. Отвратительное.

– Чёртов ублюдок! – хриплый крик сорвался с губ одного из пленных. – Где Лена!? Что ты с ней сделал?!

Арман медленно перевел взгляд на кричавшего. Тот самый парень. Денис. Тот, кто в подвале готов был предать свою команду, выложить все секреты, лишь бы спасти его пару. Какая раздирающая, слепая преданность. От этой мысли клыки Армана сами собой удлинились, впиваясь в нижнюю губу, солоноватый привкус крови распространился по рецепторам.

– Я? – Арман нарочито медленно оскалился, демонстрируя клыки во всей красе. Его глаза в полумраке подвала пылали алым безумием. – Планирую отдать ее своим ребятам. На потеху. Всем сразу. Как думаешь, хрупкая человечишка переживет такое?

Он сделал шаг к клетке Дениса, обхватив холодную решетку пальцами. Металл под его хваткой начал тихо поскрипывать, деформируясь.

– Не смей к ней прикасаться! – Денис рванулся вперед, но цепь впилась шипами в шею, заставив его захрипеть от боли. Кровь выступила тонкими струйками. – Если хочешь кого-то убить – убей меня! Бей! Но не трогай ее!

Весь его вид: избитый, скованный, но готовый броситься на верную смерть ради нее, стал последней каплей. У Армана не осталось сомнений.

Между ними что-то было.

Не стал бы простой коллега так себя вести. Не стал бы бросать вызов Альфе, зная, что это – смерть.

– О, поверь, – прошипел Арман, его голос стал опасным шепотом, – ты умрешь. Обязательно. Но перед этим... мы с тобой побеседуем наедине.

– Денис! Сукин ты сын! – закричал кто-то из глубины клетки. – Он уже ее убил, разве не видишь? Он просто тянет время, ждет, пока мы сломаемся! А ты ведешься, как последний дурак!

Арман уже не слышал криков. Его взгляд был прикован к глазам Дениса. В них он читал страх. Не за себя. Страх за нее. И этот страх подтверждал самое страшное подозрение.

Альфа двинулся с места. Без тени сомнения он открыл тяжелую дверь клетки и вошел внутрь. Никто не посмел пошевелиться. Он подошел к Денису, прикованному цепью к толстому кольцу в стене. Его рука обхватила не шею парня, а саму цепь у самого основания, возле стены. Мускулы на его спине и плечах напряглись, как стальные канаты. Раздался оглушительный треск рвущегося металла – звенья цепи не выдержали чудовищной силы Альфы и разлетелись, а крепежный штырь, вбитый в бетон, вырвало с корнем. Пыль посыпалась с потолка.

– Пошел. На выход, – бросил Арман, бросая обрывок цепи с шипами на пол с глухим лязгом.

Он развернулся и вышел из клетки, демонстративно подставив спину. Он знал. Знал, что этот избитый, изможденный человек не посмеет напасть. Не сейчас.

Денис, шатаясь, поднялся с колен. Он молча, прихрамывая, последовал за Арманом из подвала, оставляя за спиной гробовую тишину и полные ужаса глаза товарищей.

Кабинет в доме был роскошным контрастом сырому подземелью. Альфа вошел, швырнул остатки цепи на дорогой персидский ковер и тяжело опустился в кожаное кресло за массивным дубовым столом.

– Рассказывай, – приказал он, его взгляд, как шипы, впивался в Дениса.

Тот стоял, опираясь о косяк двери, весь в крови и грязи, но взгляд его горел чистой, неразбавленной ненавистью.

– Мне нужны доказательства, – выдохнул Денис хрипло, но твердо. – Что Лена жива. Прямо сейчас.

Арман замер. Кровь зашумела в ушах. Волк внутри взревел, требуя немедленно разорвать этого наглеца, принести его оторванную голову к ногам его непокорной пары, показать ей цену интереса к другим самцам.

Его собственность. Его самка.

Он впился когтями в подлокотники кресла, слыша, как кожа рвется с характерным звуком.

Еще нельзя.

Он с диким усилием воли подавил порыв. От Дениса, как и от Лены, не исходило ничего. Ни запаха страха, ни пота, ни феромонов. Тот же проклятый "Призрак". Это бесило еще больше. Он не мог почувствовать правду. Он не мог подтвердить свою догадку инстинктивно. Он слышал лишь стук сердца: учащенный, но... "Призраков" учили контролировать даже это. Их капитан был оборотнем, он знал толк в маскировке.

– С чего ты взял, что можешь диктовать условия? – Арман нарочито медленно откинулся в кресле, создаваявидимость спокойствия, которое было фальшивкой. – Радуйся, что дышишь. Пока.

– Мне плевать, – Денис плюнул кровью на безупречный ковер. – Я все равно умру здесь. Разница лишь в том, сегодня или завтра.

– Предсмертное желание? – Арман зло усмехнулся, оскаливая клыки.

– Можешь считать, что так, – Денис нагло ухмыльнулся разбитыми губами.

Ебаный щенок!

Арман молча достал из кармана дорогой смартфон. Быстро нашел нужное приложение, включил прямую трансляцию с камеры, скрытой в спальне Лены. На экране мелькнуло изображение: девушка сидела на краю кровати, скорчившись, ее плечи мелко подрагивали. Она плакала. Арман швырнул телефон Денису. Тот едва поймал его, но тут же впился взглядом в экран, поднеся его близко к лицу, пальцы сжали корпус до побеления костяшек.

Арман замер. Не дыша. Его сверхчувствительный слух уловил малейшее изменение.

Бум-Бум... Бум-Бум... Бум-Бум-БУМ!

Сердце Дениса, только что бившееся с надрывной, но ровной частотой, вдруг сорвалось в бешеный галоп. Как спущенный курок. Как признание.

Ревность, черная и всепоглощающая, смешалась с торжеством. Арман взревел. Нечеловеческим голосом, а рыком разъяренного зверя. Он вскочил как ужаленный, одним прыжком преодолев расстояние до Дениса. Его рука, выпустив длинные, острые когти, впилась в ткань водолазки парня и с диким рывком швырнула его к стене. Картина в дорогой раме с грохотом упала. Ткань водолазки расползлась под когтями, как бумага, обнажая синяки на груди. Арман прижал Дениса к стене, чувствуя, как тот хрипит под нечеловеческим давлением. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Дыхание Армана, горячее и звериное, обжигало кожу Дениса.

– Что. Вас. Связывает?! – прорычал Арман, каждый звук как удар ножом.

Его желтые глаза, полные безумия и ярости, впивались в испуганные, но не сломленные глаза пленника.

Денис, задыхаясь, с трудом выдавил сквозь стиснутые зубы:

– Я... с ней работаю... Она... самый дорогой мне человек... Но какое... – он сделал надрывный вдох, – какое отношение к ней ты имеешь?!

Он уперся взглядом в безумие Альфы, не отводя глаз. Вызов. Последний, отчаянный вызов.

19 Столкновение

Голод. Не просто легкое урчание, а настоящая, скручивающая спазмами боль. Она впивалась крючьями под ребра, сводила желудок в тугой, болезненный узел. Лена лежала на огромной кровати, уткнув лицо в прохладную шелковую подушку.

Почти двое суток. Булочка и чай утром перед выходом на ту роковую операцию – вот и весь скудный паек. На тренировке мысли о еде отступили перед адреналином и страхом, организм мобилизовался, забыв о базовых потребностях. Но сейчас, в тишине роскошной тюрьмы, тело напомнило о себе с удвоенной, жестокой силой. Каждый спазм выжимал слабость, заставляя мускулы дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью.

Это состояние… Оно было до жути знакомым. Как тогда, в гостях у отца-оборотня, когда ее человеческая физиология впервые взбунтовалась против скрытой природы. Сейчас сама мысль о сыром мясе не вызывала привычного приступа тошноты, а лишь новый, пронзительный укол голода внизу живота. Она вцепилась зубами в край подушки, глуша рвущийся наружу стон. Горький вкус шелка смешался со слезами.

Все ее тело сжалось в тугой комок, поза эмбриона стала единственно возможной. Руки инстинктивно обхватили живот, пальцы впились в тонкую ткань термобелья, нервно поглаживая, будто пытаясь успокоить не только себя, но и крошечную жизнь внутри. Страх был липким, холодным, обволакивающим. Действие "Призрака" – последнего щита – скоро закончится. И тогда ее истинный запах, запах беременности, распространится по этому проклятому дому. Пока знал только он. Альфа. И этот чертов бандит… нет, хуже – хозяин этого ада.

Лена даже в страшном сне не могла представить масштаб его власти. Альфа Черных Волков. Имя, произносимое шепотом в криминальных кругах и с леденящим страхом – среди оборотней. Игорные дома, которые они с отрядом закрывали, были лишь песчинкой в империи его теневого бизнеса. Берсерк. Ходячая легенда о беспощадной жестокости и железной воле. Лицо его знали немногие, и те молчали – Арман мастерски подчищал следы. Целые отряды бесследно исчезали по его приказу. Теперь пришел черед "Призраков". Пришел ее черед.

Девушка глубже уткнулась носом в подушку, вдыхая. Запах… неожиданный. Не пыль или дорогая парфюмерия. Лес. Сырая, темная земля после ливня. Чистый, первозданный аромат, странно успокаивающий посреди этого кошмара.

Его запах?

Он пропитал постель. И почему-то этот дикий, звериный след природы давал призрачное ощущение… безопасности? Безумие.

Спазмы усилились, сжав диафрагму. Лена впилась в подушку с такой силой, что тонкая ткань не выдержала, раздался резкий звук рвущегося шелка. Это стало последней каплей. Глухой, бессильный всхлип вырвался наружу, а за ним хлынули слезы. Боль, унижение, страх за ребёнка, ярость на собственную беспомощность – все смешалось в горьком потоке.

Чертов волк! – мысль пронеслась, как молния. – Сначала насилует, оплодотворяет, заточает в своей клетке… и даже не кормит! Ублюдок! Высокомерный, жестокий ублюдок!

Терпеть было больше невозможно. Гордость кричала внутри, гнулась, но не ломалась.

Просить? У него? У тех, кто ее пленил?

Унижение жгло щеки. Но она думала не о себе. О маленьком, беззащитном сердце, бьющемся под ее ладонью. Ради него… Ради него она готова была растоптать свою гордость. Даже если это означало ползать в ногах у палача.

Резко поднявшись, она почувствовала, как мир закружился черными пятнами. Голова гудела, ноги подкашивались. Слезы текли ручьем, размазывая грязь и кровоподтеки. Она грубо вытерла лицо рукавом водолазки, оставив темные разводы. Каждый шаг к двери давался через силу, через спазм в животе. Каждое движение было ножом по самолюбию.

Она замерла перед массивной деревянной дверью. Занесла кулак. И застыла. Сломать себя, свои принципы, свою ненависть… даже ради жизни – невыносимо тяжело. Не будь ребёнка… она предпочла бы умереть от голода в этой комнате, но не опуститься до просьб перед тем, кто уничтожил ее отряд, ее мир. Перед ним.

Но кулак опустился на дерево. Сначала тихо, неуверенно. Потом сильнее. Настойчивее. Ритмичные удары, сначала приглушенные, становились все громче, эхом отдавались в тишине комнаты.

– Эй! – голос сорвался, хриплый, надтреснутый от слез и слабости. – Открой эту чертову дверь! Открой! – звучало жалко, срывалось на высоких нотах.

Она не понимала, от чего слезы лились сильнее: от режущей боли в животе или от сокрушительного позора, раздавленной гордости. Наверное, от всего сразу. От безысходности.

– Открой! Мне плохо! Очень плохо! Кто-нибудь!

Она била кулаком в дверь, уже не стуча, а колотя, отчаянно, с каждым ударом вкладывая всю свою ярость и боль.

В ответ из-за двери донесся низкий, мерзкий хохот. Этот голос… она узнала его сразу. Тот верзила из подвала. Тот, что предлагал "пустить ее по кругу".

– О-о, вот ты где, мышка! – голос был густым, похотливым. – Что, босс уже прокатился? Насытился?

– Ублюдок… – прошипела Лена сквозь стиснутые зубы, но в голосе неожиданно появилась сталь.

Вдруг пришло странное, холодное спокойствие. Этот урод… Она справится с ним. Оружие? Неважно. Главное – вырваться из этой комнаты. Сейчас.

– Ммм… – он шумно, по-звериному втянул воздух носом. Лену передернуло от омерзения. – Чую… не только босс. Их тут явно было больше. Трое? Или четверо? – он похабно рассмеялся.

Чертов отброс. Других он вряд ли «принимал» здесь.

Лена сделала глубокий вдох, подавляя рвотный рефлекс. Голос прозвучал на удивление ровно, с вызовом:

– А что? Тоже хочешь попробовать? Небось, завидуешь?

Мгновение тишины. Густая, зловещая. Но она чувствовала его за дверью. Слышала его учащенное дыхание.

Давай… Открой, сволочь. Ну же!

Щелчок замка прозвучал как выстрел. Лена отпрыгнула от двери, мгновенно приняв боевую стойку на ослабевших ногах. Адреналин ударил в кровь, на миг притупив боль и голод. Она помнила, что он выше, мощнее. Рукой не достать. Но нога… Удар с разворота. У нее будет один шанс. Один. Эффект неожиданности. Или все, или ничего.

Дверь распахнулась. Верзила, тупо ухмыляясь, сделал шаг внутрь. Лена не дала ему опомниться. Как пружина, она сорвалась с места. Корпус развернулся по оси, нога, собравшая всю остаточную силу, со свистом рассекла воздух. Удар каблуком ботинка пришелся точно в угол челюсти. Раздался глухой, костный хруст.

Верзила даже не вскрикнул. Его огромное тело отбросило назад, он влетел затылком в косяк двери с оглушительным стуком и рухнул на пол, как мешок с костями, без движения. Адреналин захлестнул Лену волной, заставив сердце бешено колотиться. Не думая она выскочила из комнаты в темный коридор.

Бежать! Куда угодно! Прочь!

Но не успела она сделать и трех шагов, как мир резко накренился. Перед глазами поплыла густая, черная пелена. Слабость от голода и перенапряжения сбила с ног. И вдруг… запах. Тошнотворный, густой, знакомый до боли. Запах свежей человеческой крови. Он ударил в ноздри, спровоцировав новый спазм в желудке. Тошнота подкатила к горлу. Она зажала рот рукой, пытаясь не разрыдаться. Принюхалась сквозь слезы и головокружение. Запах был… здесь. Прямо за соседней дверью.

Дрожащей, почти не слушающейся рукой Лена нащупала холодную металлическую ручку. Дернула. Дверь не была заперта.

Свет из коридора упал в щель, расширяясь. Пелена перед глазами стала рассеиваться, но запах крови стал только сильнее, невыносимее, впиваясь в мозг. Картина, открывшаяся взгляду, врезалась в сознание, как удар кинжалом.

– Денис! – ее крик разорвал тишину дома, пронзительный, полный такого ужаса и отчаяния, что даже стены, казалось, содрогнулись.