Текст книги "Не твоя жертва (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

– Обещаю, – Лена протянула руку.

Ольга вложила тяжелые ключи в ее ладонь, а в следующее мгновение Лена оказалась в крепких, почти болезненных объятиях.

– Я не выдержу, если потеряю еще и тебя, – зашептала Ольга, прижимаясь щекой к ее плечу. Голос ее был хриплым от сдерживаемых слез. – Прошу, береги себя.

– Все будет хорошо, – проговорила Лена, но в своих словах она была уверена меньше всего на свете.

– Шестой гараж. Маленький ключ на связке. Иди, – Ольга резко отстранилась и отвернулась, уставившись в стену, словно пытаясь найти там ответы на незаданные вопросы.

Лена молча вышла и мягко прикрыла за собой дверь. Самая сложная часть была позади. Оставалось убраться из города.

Добираться ночью до охотничьих угодий было чистым самоубийством. Но Лена выжимала из мотоцикла все, что могла. Страха скорости у нее не было. А вот трах быть пойманной появился. Этот страх гнал ее из города все дальше и дальше, заставил бросить все, что у нее было. Ее прошлую жизнь. Пусть ненадолго, но она сбегала.

Действие обезболивающего заканчивалось, и тело начинало отзываться ноющей болью в каждом мускуле. А еще она безумно замерзла. Холодный ночной ветер, казалось, пронизывал насквозь, вымораживая до костей. Пальцев на руках она уже почти не чувствовала. Они одеревенели и слились с ледяным металлом руля. Она была в пути несколько часов, и из мрака леса по обе стороны дороги доносился протяжный, жутковатый волчий вой.

В темноте наконец показался знакомый поворот к деревеньке. Лена сбросила скорость, свернула. Почти добралась. Старая деревня, несколько покосившихся домиков… Родные места отзывались в душе смутным, тревожным теплом. Но на отшибе стоял ее дом, и в нем… не горел свет.

Лену обдало ледяным потом. Что-то не так. В этом доме свет горел всегда, особенно в такое время. Спать было еще слишком рано, а куда-то идти – слишком поздно. Ее ведь учили быть осторожной.

Подъехав к забору, она заглушила двигатель, спрыгнула с мотоцикла, сняла шлем. Натянула капюшон спортивки глубже на лицо и медленно, крадучись, двинулась к дому. Глушитель запахов должен был еще действовать. Он не выдаст ее.

Подойдя к воротам, Лена замерла, прислушиваясь. Тишина. Она протянула руку к щеколде… и в тот же миг что-то огромное и мохнатое с громким рыком сбило ее с ног, придавив к холодной земле всем своим весом. Дезориентированная, оглушенная падением, Лена лишь успела в ужасе уставиться в страшную, скалящуюся морду, нависшую прямо над ее лицом. Зловонное дыхание хищника опалило кожу. Медведь заревел ей прямо в лицо, оглушая, и занес могучую лапу. От запредельного ужаса сознание Лены поглотила спасительная, бездонная тьма.

9 Тьма

В тишине комнаты нарушало покой лишь мерное тиканье часов. В сгущающихся сумерках угадывался одинокий силуэт мужчины. Он сидел, сгорбившись, в кресле у кровати, подпирая лоб тяжелыми ладонями. Ожидание. Он ждал, когда девушка, укрытая ворохом одеял, наконец проснется.

Его существо раздирала одна навязчивая мысль, один невыносимый факт.

Запах.

Он все еще не мог поверить в то, что ощутил, выйдя из леса. Тревожный, острый запах волчьей самки, такой смутно знакомый и в то же время чуждый, вонзился в ноздри, как нож. Тревога переросла в ярость. Он ринулся к своему дому, к своей территории, и увидел ее – фигуру, крадущуюся у забора. Запах был сильным, отравляющим, вызывающим у его зверя первобытную агрессию. Источник запаха он не различал. Разъяренный вторжением на свою землю, медведь видел лишь угрозу.

Хотел припугнуть, не более. Предупредительный рык, демонстрация силы. Но когда после прыжка, сбив незваного гостя с ног, он увидел лицо под капюшоном… Его словно окатили ледяной водой. Лена. Его девочка.

От нее несло страхом, потом испугом и… свежей, едва подсохшей кровью. Но хуже всего был тот самый запах. Запах волка. Он висел над ней тягучей, горькой смолой, окутывая каждую пору ее кожи, словно вторая кожа, чужая и отвратительная. Это было не ее. Он знал ее истинный запах – чистый, как первый снег, яркий и свежий, с легкой горчинкой полыни. А теперь… теперь она пахла как помеченная волчица. Помеченная насильно. Запах ее «хозяина» был прогорклым, злым, лишенным той сладковатой ноты, что всегда сопровождает истинную метку, данную в любви и согласии. Этот запах не имел с любовью ничего общего. Он был клеймом, знаком собственности.

Борислав горько усмехнулся в темноте. Природу не обманешь. Он знал аромат истинной пары. Этот же… этот вонючий след был меткой захвата.

Кто? Кому его девочка перешла дорогу? Чей взгляд осмелился упасть на нее с такой жадностью? Гнев кипел в крови, заставляя медведя внутри рычать и скрежетать зубами.

Его мысли прервало шевеление на кровати. Лена проснулась. Он повернулся к ней, и ее вскрик резанул тишину.

– Пап?.. – голос дрожал, как травинка на ветру.

Страх. Его дочь боялась его.

Борислав сжал кулаки до хруста костяшек. Ярость, холодная и безжалостная, охватила его. Не на нее. Никогда на нее. На того пса, который довел ее до этого. Внутренний зверь рвал и метался, требуя крови.

Лена сидела на кровати, вцепившись в одеяло белыми пальцами. Поднять глаза на отца казалось невозможным. Стыд давил тяжелее одеяла, парализуя. Стыд собственной слабости. Ведь он учил ее иному. Учил бдительности, расчету, холодному уму.

«Думай головой, дочка, сердце – плохой советчик в темном лесу», – его слова звучали в памяти укором.

А она? Расслабилась. Доверилась глупым чувствам. И поплатилась.

По щеке скатилась предательская слеза. Губы задрожали. Лена плакала редко. Почти всегда от физической боли, которую умела терпеть. От душевной… Такие моменты можно было пересчитать по пальцам. И никогда – при нем. Этот стыд, этот страх разочаровать единственного по-настоящему дорогого человека – ее отца, был невыносим.

– Лена, – его голос, вопреки буре внутри, звучал удивительно спокойно, словно гладь озера перед грозой. – Посмотри на меня.

Она зажмурилась, резко мотая головой, опуская ее еще ниже. Борислав встал, тяжело опустился на край кровати. Его большие, шершавые руки бережно взяли ее лицо, заставив поднять голову. Он никогда не чувствовал себя таким растерянным и одновременно таким смертельно опасным. Ярость была не на нее. На кого угодно, только не на неё. Она была направлена на того негодяя, что посмел… что посмел так поступить с его дочерью.

Дочерью…

По крови – нет. Они были разными. Он – огромный лесной зверь в человечьем обличье, она – хрупкий человеческий ребенок. Но с того самого дня, когда он нашел ее – крошечный, едва живой сверток в картонной коробке за заброшенной лесопилкой… С тех пор, как взял ее на руки, чувствуя, как ее крохотное тельце слабо бьется о его ладонь, когда она не умела даже есть сама… С той минуты он взял на себя ответственность. Стал ее щитом, ее корнем, ее отцом.

Она – его дочь. Плоть от плоти его души, если не крови.

– Я… Я подвела тебя... я…я… – рыдания вырвались наружу, сломав ее.

Лена поджала ноги к груди, пытаясь спрятать искаженное гримасой боли лицо, вырываясь из его рук. Его дочь, всегда такая стойкая, его маленькая воительница… Сейчас она была сломлена. Его кулаки сжались так, что боль пронзила костяшки.

– Лена, – его голос стал тише, но тверже камня. – Ты – самое дорогое, что есть у меня в этой жизни. Ты – моя дочь. Ты не можешь меня подвести. Потому что я всегда, всегда на твоей стороне. – он притянул ее к себе, прижав головой к широкой груди. Его большая рука легла на ее вздрагивающую спину, гладя медленными, успокаивающими движениями, как когда-то гладил испуганного медвежонка. – Я убью этого пса, – прорычал он в ее волосы, и в голосе не было метафоры, только холодная, животная ярость. – За то, что он сделал с тобой. Я разорву его.

Для Лены слова отца о поддержке значили больше всего на свете. Он любил ее. Он был рядом. Она не стала разочарованием, самым страшным своим кошмаром. Ее строгий, немногословный отец, ее идеал силы и стойкости, на которого она равнялась всю жизнь. Ради его одобрения она выбрала опасную профессию. Ту, с которой он начинал свой путь в человеческом мире.

Отец редко говорил о любви. Он показывал ее заботой – надежным плечом, теплым домом в глуши, уроками выживания, которые могли стоить ей синяков, но спасти жизнь. Он воспитал ее один. Она знала, что не была ему родной по крови. Знать-то знала, но чувствовала, что их связь крепче любых кровных уз. Он нашел ее грудным младенцем в коробке, брошенной на произвол судьбы. Ей и дня не было. Однажды она спросила, почему он не отнес ее в милицию, людям. Он тогда усмехнулся, его медвежьи глаза стали мягкими.

«Не смог, дочка. Понял – мы с тобой одной крови. Не нужные никому. Значит, должны держаться вместе».

И они держались. Он учил ее всему, что знал сам: читать следы, ставить капканы и снимать их с животных, если попался не тот зверь, стрелять, драться, лечить раны. Водил в школу в соседнюю деревню, сидел с ней ночами над учебниками, которые сам едва понимал, но старался. Появлялся на школьных праздниках, огромный и немного неуклюжий, но его присутствие было ее броней.

Он был ее молчаливой, незыблемой скалой, защищавшей от всего мира. В этой жизни для Лены существовало только его мнение. Она хотела быть лучше, сильнее, умнее. Доказать, что все, что он в нее вложил, не пропало зря, что она может достичь многого.

Но сейчас, прижавшись к его груди, слыша его сердцебиение, ровное, как стук лесного дятла, она вдруг поняла: ему было важно не это. Не звезды с неба. Не прыжки выше головы. Ему было важно, чтобы она была жива. Здорова. Счастлива. Чтобы с ней все было хорошо. Она была важна ему любая. Со всеми ее победами, ошибками, синяками и вот этими… предательскими слезами. Просто потому что она – его Лена. Его дочь.

10 Зверь

Фрустрация настигла Армана внезапно и беспощадно. Он сидел за массивным столом в своем кабинете, погруженном в полумрак, и пустым, невидящим взглядом уставился на Егора. Впервые в жизни его разум был абсолютно пуст. Мир словно перестал существовать. Звуки приглушились до звона в ушах, даже собственное сердцебиение казалось далеким эхом. Лишь тлеющий огонек аконитовой сигареты и пара алых точек в темноте выдавали его присутствие.

– Ты меня слышишь? – голос Егора донесся словно сквозь толщу воды, глухой и далекий.

– Так ты говоришь, дверь была вскрыта? – собственный голос прозвучал для Армана хрипло и чуждо.

– Да. Сосед видел, как она вышла из квартиры с сумкой несколько дней назад. С тех пор свет в окнах не горел, и ее саму никто не видел.

Вывод был неумолим: она сбежала.

Пока Арман приходил в себя, оглушенный этим известием, девчонка исчезла. Исчезла бесследно, растворилась в огромном городе.

Где ее искать?

Он не знал о ней ничего. Ничего существенного. А когда судьба предоставила шанс все выведать, он предпочел запугать и… удовлетворить сиюминутную звериную похоть. Глупость, граничащая с саморазрушением. Горечь этого осознания обожгла сильнее дыма.

– Поставь людей. Пусть следят за ее квартирой круглосуточно. Каждого, кто к ней придет, отслеживать, допрашивать, выжимать всю информацию, – приказ прозвучал монотонно, лишенный привычной силы.

– Хорошо. – Егор помедлил. – Есть еще новости… – его тон не сулил ничего хорошего. Арман инстинктивно напрягся, пальцы сжали сигарету до хруста. – За эту неделю накрыли четыре наших казино. Залы разнесли вдребезги, кабинеты перерыли, словно искали что-то конкретное.

Помещения игральных домов падали одно за другим. Удары были точными, наносились в нужное время и в нужном месте. Это значило только одно – в его стае завелась крыса. Не просто стукач, а профессиональный крот, знающий систему изнутри.

– Просто так не найти, – продолжил Егор, словно читая его мысли. – У каждого заведения свои дни, локации меняются каждый месяц. Их могли сдать подставные клиенты конкурентов, а мог… кто-то из наших. Но крысу вычислить необходимо. Клиенты в панике, прибыль утекает рекой.

– Что с крысой? – Голос Армана обрел резкость. Холодная ярость начала пробиваться сквозь апатию, согревая окоченевшую душу.

– Мы не светились, чтобы не спугнуть. Кротом оказался Лиам. Тот парень, что искал места для новых точек, – Егор сделал паузу, давая информации врезаться в сознание. – Оказалось, он сливает не только нас. Под раздачу попали еще несколько серьезных игроков.

Предатель. Водить его, Армана, за нос? Смелая, но смертельная глупость. Арман встал, костяшки пальцев побелели. Энергия, подпитанная гневом, заструилась по жилам. Он потушил сигарету о стол, оставив черную отметину.

– Крысу не трогать. Пока. Пусть думает, что все чисто. Но под неусыпным контролем. Когда эти ментовские шакалы планируют следующий налет? На какой объект?

– Через две-три недели. Старая смотровая башня на промзоне, – Егор нахмурился. – Рискованно. Может быть,ловушка.

– Или золотая возможность, – в глазах Армана вспыхнул знакомый Егору холодный огонь азарта. – Подключайся ко всем камерам. Собери лучших. Завтра мы устроим «Призракам» их собственную игру. Темную. Возьмем их живьем, – он оскалился, обнажив клыки. – Пора узнать, кто прячется под масками. Особенно… кто посмел совать нос в мои дела.

Егор кивнул, но тень тревоги не сходила с его лица. Вожак черных волков пробудился от ступора, но цена этого пробуждения могла оказаться непомерно высокой. В воздухе витало ощущение грядущей бури.

***

Дни в деревенском доме отца текли для Лены тягуче и неосязаемо, будто под густым дурманом. Она существовала в подвешенном состоянии, выпав из привычной жизни. Неделя промелькнула незаметно. Она ела, спала, бродила по заснеженному еще лесу за домом. С каждым днем солнце пригревало сильнее, снег оседал, обнажая черную землю, но ни весеннее пробуждение природы, ни мнимое чувство безопасности не приносили покоя. Лена понимала – это затишье перед бурей. Скоро придется вернуться в город и действовать.

Она проснулась от запаха.

Он ворвался в спальню на рассвете, навязчивый, дразнящий, невыносимо соблазнительный. Острый, пряный, с металлическим оттенком свежей крови. Он звал ее, сводил с ума. Во рту мгновенно скопилась слюна, желудок сжался болезненной судорогой голода. Такого дикого, всепоглощающего желания она не испытывала с той ночи. Словно за последние дни она лишь имитировала еду.

Лена сорвалась с кровати и, едва не спотыкаясь, пошла на кухню. Дом был пуст и тих – отец ушел на заготовку дров. Чем ближе она подходила к источнику запаха, тем сильнее он овладевал ею. Глаза застилала пелена, сознание сужалось до одной цели. Этот умопомрачительный аромат исходил из старого металлического таза, стоявшего на столе и затянутого пищевой пленкой.

Лена не раздумывая впилась ногтями в пленку, разорвала ее. Под ней лежали большие куски свежего, сочного мяса с прожилками жира и каплями алой крови на поверхности. Запах ударил в ноздри, лишив последних остатков воли. Терпеть было невозможно. Она схватила ближайший кусок, поднесла к лицу, вдохнула его аромат полной грудью и впилась зубами. Плоть легко поддалась, хрящик хрустнул. Она отрывала большие куски, почти не жуя, глотая с жадностью умирающего. Сок, теплый и солоноватый, стекал по подбородку и рукам, пачкал футболку. Мир сузился до первобытного акта насыщения. Это было блаженство.

– Лена… Господи, – глухой, потрясенный голос отца прозвучал как гром среди ясного неба.

Девушка вздрогнула, словно ошпаренная, и медленно, с трудом повернула голову к двери. Пелена спала с глаз. Отец стоял на пороге, бросив охапку дров на пол. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты от ужаса. Он медленно поднял руки, как бы успокаивая дикого зверя, и сделал шаг вперед.

– Пап? Ты чего?.. – голос Лены звучал сипло и растерянно.

Она не понимала его реакции. По подбородку скатилась тяжелая капля. Она машинально провела тыльной стороной ладони по коже, а затем опустила взгляд на руку. Кровь. Темная, липкая, еще теплая. Ее руки, перед футболки, пол у ног – все было в багровых пятнах и размазанных подтеках. А в тазу перед ней лежало окровавленное сырое мясо, от которого она только что оторвала кусок.

Ее глаза расширились от чистого, леденящего ужаса. Сердце бешено заколотилось, сжимая горло. Желудок, еще секунду назад требовавший еды, сжался в тугой болезненный комок. По спине пробежали мурашки. Тошнота волной подкатила к горлу.

– Я… я больна? – прошептала она, задыхаясь. – Что это? Что со мной?.. – смотрела то на окровавленные руки, то на таз, то в лицо отца, не в силах осознать происходящее. Дрожь охватила все тело.

Отец одним прыжком преодолел расстояние между ними. Он крепко схватил ее за плечи, прижал к своей широкой груди, не давая вырваться, заглушая ее панику силой объятий.

– Тихо, доченька, тихо… – его голос, обычно такой суровый, звучал непривычно мягко, но в нем чувствовалась стальная воля. – Все хорошо. Все будет хорошо. Успокойся. Мы все выясним. Дыши.

Но ему не нужно было ничего выяснять. Он знал. Знание это обрушилось на него с ледяной тяжестью. Его девочка, его Леночка… носила под сердцем щенков. Детей того, кто надругался над ней. Волчат Альфы. И этот звериный голод был лишь первым, неумолимым зовом новой жизни, вцепившейся в нее когтями и клыками. Буря начиналась прямо сейчас.

11 Агония

День не задался с самого утра. Маша носилась по клубу словно заведенная. Две уборщицы не вышли на работу, рук катастрофически не хватало, а сегодня, как нарочно, ожидался приезд важных гостей. Она старалась изо всех сил, металась между залами, но ощущение было одно – топчется на месте, как белка в колесе. Ничего не успевала.

Три уборщицы на пять этажей? – мысль билась в висках навязчивой дробью. Совсем мало. А теперь двое из них ушли драить VIP-комнаты и хозяйский этаж. На ее хрупкие плечи свалилось все остальное: несколько залов, кухня и этаж прислуги. Непомерная ноша.

До приезда гостей оставались считанные часы, а она уже не чувствовала ни рук, ни ног. От напряжения и беготни подмышками предательски намокло. Волосы, выбившиеся из некогда аккуратной косы, вспотели и липкими прядями прилипали ко лбу и шее, закручиваясь в мелкие, непослушные колечки. Они нестерпимо мешали. Сорвав перчатки, Маша увидела, как дрожат ее пальцы.

Нужна передышка, хоть секунда.

Она резко расплела косу и, запрокинув голову, встряхнула волосами. Прохладный воздух ласково охладил влажную кожу головы, принеся мимолетное облегчение. Она зажмурилась, глубоко вдохнула, прочесала волосы рукой и начала плести косу заново. Заплетала туго-натуго, чтобы ни одна прядь не выбилась и не отвлекала. Быстро натянула перчатки и снова бросилась в бой, не замечая пристальный, пылающий алым взгляд, что следил за ней из полумрака входа в пустой зал.

Егор обходил залы последний раз перед приездом гостей, и ярость клокотала у него внутри. Времени в обрез, а эти безмозглые куклы явно не торопятся. Клячи нерасторопные. Только и способны чаи распивать да глазки строить любому, кто в штанах ходит.

Он нервно шагал по VIP-этажу, и вдруг его взгляд выхватил двух горничных, куривших в одной из служебных кабинок. Замерев, он прислушался, оставаясь в тени.

– Ты прикинь, Света с Альбиной как уехали с Грозным, так и след простыл.

– Ну Грозный – мужик отпадный, сразу видно – трахает знатно. Такая от него энергетика прёт – я только вижу его, у самой колени подкашиваются! – девчонка захихикала и небрежно стряхнула пепел на только что вымытый пол.

– Не говори! У всех оборотней она такая, гипнотическая. И вид – просто улёт! Такие опасные... ммм, я б хоть одного такого к себе в постель затащила. Обкатать зверя, так сказать.

Егора передернуло от этих гнусных слов. Пошлость и цинизм их желаний разжигали в нем первобытную злость. Не работать сюда пришли, а мужиков ловить. Разогнать бы к чертям этот бордель! Да вот беда – пока новых найдешь, все покроется пылью и грязью.

– Кстати, я на днях видела нашего безопасника, Егора Владиславовича. Он эту новенькую с хозяйского этажа куда-то тащил. Девка потом бледная как полотно ходила. Видать, в трусы к нему залезть хотела, ан не вышло.

– Я тоже видела! Сука прикидывается недотрогой, а сама... Я после этого просто кипела! Я ведь ее предупреждала, чтобы не лезла к нему! И еще парочке охранников... – голос звучал раздраженно и злобно.

– Чего? А охранники-то тут при чем?

– Ну, он мне нравится, я к нему подкатывала, а он – ноль внимания, грубиян редкостный. Но я его хочу! Слышала, холодные мужики в постели – огонь.

Егор едва сдержал рык. Она что, всерьез?

– А охранники? – собеседница явно не понимала логики.

– Ну, с Яриком я пару раз в подсобке перепихнулась. А Миша мне тоже симпатичен. Если с безопасником не срастется, замучу с кем-нибудь из них. Не пропадать же добру!

– Ахах! Ну ты и шлюха расчетливая! – в смехе звенела откровенная зависть.

Егор не понимал, чему тут завидовать? Эта девка была как общественный сортир – помани, и она ляжет под любого, кто хоть немного соответствует ее примитивным критериям. Ни один уважающий себя мужчина такую себе не возьмет.

– Слу-у-ушай, так это ты на ту новенькую скинула два этажа и залы? Чтобы она не справилась?

– Конечно! Как бы она ни бегала, не успеет. Получит по полной. Скорее всего, и вылетит отсюда к чертям.

Волна чистой ярости захлестнула Егора. Чертовы шлюхи! Совсем берега попутали! Ради своих больных амбиций они могли запросто выставить его с Арманом заведение в дурном свете, как замызганный клоповник. И все лишь потому, что им показалось, будто кто-то позарился на объект их вожделения.

А эта Маша... В чем она виновата? Просто оказалась под рукой, чтобы подставиться под удар.

Егор резко развернулся и зашагал к Лиде, управляющей персоналом. Пора разгонять этот бордель. Пусть ищет новых «работниц».

Разобравшись с Лидой, Егор отправился на поиски Маши. То, что он увидел в одном из залов, заставило его замереть. Девушка стояла на высокой стремянке, вытянувшись в струнку, и тщетно пыталась дотянуться до... красных стрингов, зацепившихся за диско-шар.

Как они туда попали, Егор предпочел не думать.

Маша балансировала неуверенно, явно не решаясь подняться на самую верхнюю ступеньку. Она тянулась изо всех сил, нервно поглядывая то на злополучную тряпочку, то вниз, на пугающую высоту, и сглатывала комок в горле.

Боится, – понял Егор с усмешкой.

Он бесшумно подошел сзади как раз в тот момент, когда Маше, наконец, удалось зацепить стринги и стащить их на пол.

– Помочь спуститься? – его голос, гулко отозвавшись в пустом зале, возымел эффект разорвавшейся бомбы.

Девушка вздрогнула, как ошпаренная, резко обернулась, и стремянка под ней качнулась, потеряв равновесие. С пронзительным вскриком Маша полетела вниз.

Сработал инстинкт. Егор бросился вперед, одной рукой ловя падающую девушку и прижимая ее к себе, другой – резко отталкивая падающую стремянку в сторону. Она с грохотом рухнула на паркет.

В нос ударил сладковатый, свежий запах ягод и пота. Ее шея была так близко... Она инстинктивно обвила его плечи руками, прижимаясь всем телом. Он держал ее за талию одной рукой, вторая автоматически легла на мягкую, упругую округлость бедра. Такая податливая...

Маша запрокинула голову, уперлась ладонями в его грудь и попыталась оттолкнуть.

– Отпустите! Немедленно!

Лицо ее пылало, глаза метали искры возмущения и испуга. Дыхание сбилось, она нервно облизала пухлые, слегка приоткрытые губы. Жест был не соблазняющий, а чисто рефлекторный, от страха. Но Егора это уже не волновало. Его будто заворожили. Взгляд упал на ее губы, и он, не сопротивляясь внутреннему порыву, наклонился и впился в них.

Маша замерла в шоке, губы ее разомкнулись от неожиданности, чем мужчина тут же воспользовался, углубляя поцелуй.

Ёбаный рай... Сладкая.

Ощущение было оглушительным. Один лишь поцелуй вызвал бурю, взорвав его мозг фейерверком эндорфинов. Казалось, это лучшее, что он испытывал в жизни.

Девушку повело. Она замерла на секунду, потом неумело, робко начала отвечать. Ее первый поцелуй. Жгучий, лишающий разума. Тело охватил всепоглощающий жар, сердце забилось бешено, как пойманная птица.

– Егор Владиславович, извините за беспокойство, но семья Загорных прибыла. Куда их проводить?

Чары рухнули. Егор резко, почти оттолкнув, отпустил девушку и отступил на шаг. Она стояла перед ним, вся пунцовая, с широко распахнутыми, блестящими от пережитого шока глазами, с искусанными, припухшими губами. Смотрела, не зная, куда деть руки, куда бежать.

Блядство... Что это было? Что на меня нашло? – пронеслось в голове.

Внешне он взял себя в руки, оставаясь ледяным, но внутри все горело.

– Проводите на третий этаж, в переговорный зал. Я подойду через минуту, – отдал он команду ровным тоном, не глядя на подчиненного.

Пока он говорил, Маша метнулась к стремянке, с силой поставила ее на колесики и почти бегом выкатила из зала, не оглядываясь.

В переговорной собрались самые уважаемые альфы и беты их стаи. Мужчины и женщины. Воздух был наэлектризован напряжением. Накопилось слишком много вопросов, требующих обсуждения.

Егор терпеть не мог подобные совещания, но радовало одно – здесь ценили время. Люди этого круга не позволяли себе пустопорожних разговоров, все было четко, по делу, без воды.

Когда формальности были соблюдены и основные вопросы решены, к Арману подошел молодой альфа, мало знакомый Егору. Внутри него, у самого сердца, глухо зарычал волк. Егор всегда доверял своему зверю, хотя внешне парень: стройный, с правильными чертами лица. Он не вызывал подозрений.

– Альфа Арман, будет ли возможно мне присутствовать на вечернем шоу сегодня? – спросил незнакомец.

Арман окинул его оценивающим, проницательным взглядом.

– Давлатов Саран. Не ожидал, что Шахид так скоро доверит тебе бразды правления.

Сын Шахида. Он мало походил на своего грозного отца, унаследовав скорее черты матери-наложницы. Восточной мощи и суровости в нем не было, только статус альфы и холодный расчет в глазах. Странно было видеть столь молодого во главе семьи.

– Отец не молодеет. Пора вникать в дела, – парировал Саран, его взгляд был непроницаемым.

– Что ж, оставайся. Мой клуб к твоим услугам, – кивнул Арман.

Если бы Егор знал, чем обернется для них этот вечер...

Маша, закончив, наконец, уборку, зашла в раздевалку и застыла на пороге. Внутри, всхлипывая, сидели две девушки, сжимая в руках трудовые книжки.

Уволили. Странно...

Рук и так не хватало, а тут еще двоих уволили. Скоро она совсем одна останется... Хотя, после сегодняшнего... Ее уж точно выгонят.

Грустно вздохнув, она тихо прикрыла дверь и направилась к своему шкафчику. Нужно было спешить домой.

– Это все из-за тебя! Ты виновата! – одна из девушек вскочила, тыча в Машу пальцем. – Пошла и настучала! Язва!

Сквозь слезы и всхлипы их крики звучали жалко и нелепо, словно кваканье лягушек под водой.

– Я никому не жаловалась, – устало ответила Маша, расстегивая грязный халат. – И вообще, я только что закончила уборку.

Спорить и объясняться не было ни сил, ни желания. Дома ждали дети, точнее, ее маленький сын Лёша, которого она с утра скинула на младшую сестру. Сама-то с его гиперактивностью справлялась с трудом, а тутоставила с подростком... Чувство вины грызло изнутри.

Девушки что-то еще кричали ей вдогонку, но Маша уже натягивала старую куртку. Она быстро выскользнула из раздевалки и почти побежала по коридору для персонала на первом этаже. И вдруг замерла. У выхода, в полумраке, стоял мужчина.

Не охранник, не официант... Гость? Что ему здесь нужно?

Она отогнала тревожные мысли и решительно зашагала к двери.

– О, а вот и ты. Я как раз тебя ждал, – мужской голос остановил ее.

Он медленно двинулся навстречу, и у Маши похолодело внутри. Что-то было не так...

Глаза. Алые, как раскаленные угли.

– Простите?.. – голос ее дрогнул.

– Видел тебя сегодня. Ты здесь работаешь, да? – его взгляд медленно, как бы ощупывая, скользнул по ее фигуре с ног до головы, задерживаясь на груди, на бедрах.

– Да, но моя смена закончилась. Я очень спешу, – нервно поправила лямку сумки на плече, делая шаг назад.

– Это даже к лучшему. Не составишь мне компанию? Я хотел бы...

– Простите, нет. Я опаздываю, – решительно проговорила Маша и попыталась обойти его, сделав два шага в сторону.

Мужчина метнулся с неожиданной для его сложения скоростью, перегородил путь и прижал ее к холодной стене. Его рычание прозвучало прямо у уха:

– Ты, кажется, не поняла. Мне не отказывают.

От низкого, насыщенного угрозой голоса по спине Маши пробежали ледяные мурашки. Она почувствовала запах дорогого парфюма и чего-то дикого, звериного.

– От... отпустите! Я не хотела вас обидеть, я правда спешу...

Он отступил на полшага, но его рука, словно стальной капкан, впилась в ее запястье. Он потащил ее обратно к лестнице, ведущей на запретный хозяйский этаж. Внутри Маши все сжалось в ледяной комок ужаса.

Только не это... Господи, только не это...