Текст книги "Не твоя жертва (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

51 Информация

Тишина в больничном дворике была зыбкой, хрупкой. Арман все еще чувствовал тепло Лены в боку, сладковатый запах ее волос, смешанный с больничным мылом, и ту дрожь, что пробежала по ней, когда она говорила о детях. Его собственное сердце, закаленное в бесчисленных стычках, сжималось от новой, незнакомой боли. Боли за нее, за их нерожденных щенков, за эту хрупкую надежду, что едва теплилась между ними. Он хотел сказать еще что-то, найти слова, которые снимут ее страх, но язык был ватным, мысли путались. Все, что он мог – это держать ее руку в своей, ощущая под пальцами тонкие косточки запястья, и молча клясться себе, что сделает все. Все, что в его силах и за гранью их.

Тишину разорвал резкий, настойчивый звонок. Арман вздрогнул, словно его ударили током. Телефон в кармане куртки гудел, как разъяренный шершень. Он знал этот рингтон. Егор. И звонок в такой час означал только одно – катастрофа.

Лена почувствовала, как его тело напряглось в одно мгновение. Она отстранилась, уловив смену атмосферы – от тревожной нежности к ледяной боевой готовности. Ее глаза, еще влажные от недавних слез, стали настороженными.

– Арман?

Он уже встал, выдергивая телефон. Экран светился именем «Егор». Голос его, когда он поднес трубку к уху, был низким, как рык перед прыжком:

– Говори.

– Босс, – голос Егора на другом конце был лишен обычной выдержки, в нем слышалась металлическая нотка напряжения. – Срочная встреча в Ковчеге, приехал Хаши, говорит, что у него есть очень важная информация для тебя.

Арман почувствовал, как по спине пробежал холодок. Хаши в его главном убежище – клубе «Ковчег», глубокой ночью? Это не предвещало ничего хорошего. Старый волк не стал бы рисковать и светиться без крайней нужды.

– Касается Песчаных? – спросил Арман, уже зная ответ.

– Касается всего, – связь прервалась.

Арман опустил телефон, его лицо было каменной маской, но в глазах бушевал ад. Он повернулся к Лене.

– Мне нужно ехать. Срочно. Оставайся здесь и никуда не выходи без охраны, в крайнем случае – выходи только с Денисом. Поняла?

Его взгляд скользнул к окнам больницы, к силуэтам охраны у входа.

Она кивнула, не задавая вопросов. По его лицу, по тону она поняла – это серьезно. Опаснее, чем пьяный Саран в подвале.

– Будь осторожен, – выдохнула она, и эти простые слова прозвучали для него громче любой клятвы.

Он не ответил. Кивнул коротко, резко и зашагал прочь. Его тень, длинная и угрюмая, металась под фонарями, пока он не скрылся за углом корпуса.

«Ковчег» ночью был другим существом. Не шумным, пьяным зверем, а спящим хищником. Глухие стены поглощали звуки, лишь далекий гул вентиляции нарушал гнетущую тишину. Освещение в VIP-ложе было приглушенным, выхватывая из полумрака лицо Хаши. Старейшина сидел в кресле, откинувшись на спинку, пальцы сложены перед собой. Его лицо, изборожденное морщинами, казалось высеченным из старого дуба, но глаза… Они горели холодным, яростным огнем, в котором не было и тени усталости. Он выглядел возбужденным. Как игрок перед решающей ставкой.

Егор стоял чуть поодаль у стены, его поза была воплощением готовности. Он молча кивнул Арману, когда тот вошел. Воздух в ложе был густым от невысказанного напряжения и запаха дорогого виски – Хаши держал в руке полупустой бокал, но, судя по его взгляду, трезвость была кристальной.

Арман закрыл дверь с мягким, но окончательным щелчком. Не снимая куртки, он подошел к столу, уперся руками в полированную поверхность, навис над Хаши.

– Говори. Что стряслось, что тебя, как барсука из норы, выманило сюда ночью?

Хаши не моргнул. Его золотистые глаза цвета старого янтаря впились в Армана.

– Касается Шахида Давлатова. И его милого сыночка, – проговорил он, и голос его, обычно сухой и ровный, сейчас звучал с ледяной язвительностью. – Информатор. Надежный, как скала. Из самых недр Песчаных. Тот, кто моет полы в особняке Давлатовых и имеет уши.

Арман почувствовал, как адреналин вскипел кислым огнем в желудке. Он молчал, заставляя Хаши продолжать.

– Полгода назад, – продолжил старейшина, отхлебнув виски, – наш дорогой Саран объявил клану, что старый Шахид, устав от бремени власти, решил удалиться на покой. Поправить здоровье в некоей «закрытой лечебнице». Мол, передал бразды сыну добровольно. Все кивнули. Кто из страха, кто за деньги, кто просто не вник, – Хаши фыркнул, звук был похож на шипение змеи. – Но старые барсуки, верные Шахиду, зароптали и стали копать. А когда прошла весть о смерти Сарана, нашелся Шахид, и не в лечебнице.

Он сделал паузу, давая словам впитаться, как яду.

– Они нашли его в подвале его собственного особняка. В цепях. Изможденного, больного, но живого. Саран держал его там. Как пса. Пока сам разыгрывал из себя Альфу.

Арман ощутил, как его пальцы непроизвольно сжались, будто вновь ощущая под ладонью хрящ трахеи Сарана. Он слышал тихий хруст в своей памяти. Не раскаяние. Нет. Животное удовлетворение. Ублюдок получил по заслугам.

– Что говорят их старейшины? – спросил Арман, голос был хриплым.

– Раскол в клане назревал давно. Саран был лишь острием копья. За ним стояли другие. Молодые, голодные, связанные с Медведями. Те, кто нашел Шахида… Они понимают, что поднять бунт сейчас – значит устроить резню, в которой клан Песчаных может и не выжить. Они затаились. Будут выжидать момент. А потом, думаю, всё-таки поднимут вопрос о том, что ты прикончил Сарана, – взгляд Хаши стал острым, как бритва.

Арман медленно выпрямился. В голове крутились обрывки фактов, складываясь в новую, чудовищную картину. Саран – не законный Альфа. Узурпатор. Тот, кто похитил Лену, пытался ее изнасиловать. Он даже не имел права носить звание вожака. Его смерть была не вызовом клану Песчаных, а… Освобождением?

– Шахид, – спросил Арман, вслушиваясь в тишину ложе, – он вменяем? Что он теперь собирается делать?

– Вменяем, – подтвердил Хаши. – Окреп. Злится, как старый раненый медведь. Но злится не на тебя. На сына. На предателей. На тех, кто позволил этому случиться. Он называет тебя, – Хаши усмехнулся коротко ибеззвучно, – «перстом кармы». Орудием, которое покарало змею, заползшую в его логово.

Арман почувствовал неожиданное облегчение, тут же смешанное с новой настороженностью. Шахид не мститель. Но…

– Что он хочет? – Арман подошел к бару, налил себе воды. Рука была твердой. – Благодарности не жду. Компенсацию? Кровь за кровь, даже за кровь ублюдка?

– Кровь он хочет, – кивнул Хаши. – Но не твою. Кровь тех, кто стоял за Сараном. Кто держал его в цепях. Шахид жаждет очистить свой клан. И для этого, – Старейшина наклонился вперед, его глаза горели холодным азартом, – ему нужен союзник. Сильный. Не запятнанный связями с его предателями. Тот, кто уже доказал свою… решительность.

Арман замер с бокалом у губ. Союз с Шахидом? Против внутренних врагов Песчаных и, по цепочке, против Марата и Медведей, которые явно были в сговоре с Сараном? Это был шанс. Блестящий. Опасный.

– Он предложил это? Открыто? – спросил Арман, стараясь скрыть вспыхнувшую надежду.

– Пока нет. Я думаю, он также будет узнавать через информаторов. Но намерения ясны. Он будет на Сходе Кланов. И он будет говорить, – Хаши откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе. Вид у него был довольный, как у кота, слизавшего сливки. – Теперь вопрос, Арман: как мы это обратим в нашу пользу? Убийство Сарана теперь – не преступление. Это акт правосудия. Случайное, но крайне удачное для Шахида. И для нас. Мы можем представить это именно так. Сломить Марата и его прихвостней их же оружием. Доказать, что он связался с узурпатором, с тем, кто держал в цепях законного Альфу!

Арман медленно прошелся по ложе. Мысли неслись вихрем. Политика. Интриги. Шанс не просто выжить, но и переиграть врагов. Обезглавить заговор Марата одним ударом. Но риск… Огромный. Шахид был старой лисой, не меньшей, чем Хаши. Доверять ему слепо было смерти подобно.

– Информатор… – начал Арман, останавливаясь напротив Хаши. – Он надежен? Абсолютно? Это не ловушка?

– Риск есть всегда, – парировал Хаши, но в его глазах читалась уверенность. – Но источник проверен годами. И картина сходится. Кто, как не сообщники Сарана, стали бы мстить за него? А не сам Шахид. Он сейчас занят внутренней зачисткой.

Логика была железной. Арман кивнул, на лице его появилась тень улыбки – жесткой, хищной.

– Значит, играем. Готовим почву. Пусть старейшины знают правду о Саране до Схода. Шепотом. Намеками. Чтобы когда Шахид заговорит – это было подтверждением, а не шоком, – он посмотрел на Хаши. – Это твоя стезя, старый лис. Справишься?

Хаши усмехнулся, и в этот раз усмешка была теплой, почти человеческой.

– Справлялся с куда более изощренными интригами, щенок. Доверься, – он поднялся с кресла, кости затрещали. – Теперь мне пора. Старые кости требуют покоя. А тебе, – его взгляд стал серьезным, – тебе нужно быть со своей парой. Беречь щенков, они – наше будущее, Арман.

Слова Хаши как ледяная вода окатили Армана. Он снова вспомнил про завтра. Про отца Лены. Отставного капитана полиции. Медведя-оборотня. Человека, у которого он, по сути, украл дочь, втянул в смертельную игру и… сделал матерью волчат. Тревога, приглушенная политическими расчетами, вернулась с удвоенной силой, сжав горло.

– Мне бы выжить завтра, Хаши, – глухо сказал Арман. – Приезжает отец моей пары.

Хаши кивнул, на его лице мелькнуло что-то похожее на сочувствие, быстро сменяющееся старческой мудростью.

– Держись, Альфа. И помни: даже медведя можно усмирить, если знать, куда бить. Или что предложить.

Он направился к выходу, его тень скользила по стене, длинная и чуть сгорбленная, но не сломленная. Егор молча открыл ему дверь. Знал бы бывший советник, насколько близок он был в своем крылатом выражении к правде, рассмеялся бы.

Когда дверь закрылась за Хаши, в ложе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Арман подошел к барной стойке, оперся на нее. В голове гудело. Шахид, союз, Сход, политические ходы и на фоне всего – лицо Лены, ее запах, ее страх за детей. И завтра… Завтра он встретится с ее отцом.

– Альфа? – тихо спросил Егор.

Арман вздохнул, поворачиваясь. Его лицо было усталым, но в глазах горела знакомая решимость.

– Охрану у больницы удвоить. Невидимую. Чтобы даже муха не пролетела мимо без досмотра, – он сделал паузу. – И найди мне все, что можно про капитана Богрова. Отставного. Медведя. Каждую мелочь. К утру.

Егор кивнул без лишних слов. Он понимал. Политика кланов могла подождать. Завтрашнее утро было личным фронтом его Альфы. И фронт этот мог оказаться кровавым.

Арман подошел к огромному окну, скрытому тонированным стеклом. За ним спал город, окутанный ночной мглой. Где-то там, в этой мгле, ехал к нему разъяренный медведь. Отец. Арман сжал кулаки. Он пережил драки за власть, предательства, попытки убийства. Он только что узнал, что невольно помог свергнуть узурпатора в соседнем клане. Но почему-то именно предстоящий разговор с одним-единственным человеком пугал его больше всего. Он снова вспомнил легенды о ярости медведей, защищающих свое потомство. И тихо выругался себе под нос. Завтра будет жарко.

52 Папочка

Дверь открылась не резко, но с такой неотвратимой мощью, будто ее хотели снести с петель. В проеме встал Борислав Святозарович Богров.

Он не просто был высоким – он был массивным. Широкие плечи казались вытесанными из гранита, заполняя дверной проем почти полностью. Лицо, по человеческим меркам лет пятидесяти, было обветренным, с жесткими складками у рта и решительным подбородком. Но глаза... Глаза выдавали его истинный возраст. Это были не просто глаза – это были пропасти вековой мудрости, выжженные временем и опытом, в которых сейчас бушевал вулкан холодной, сдержанной ярости. В них светилась первобытная сила, знакомая только древним существам. Он был одет в практичный темный костюм, но сидел он на нем не как одежда, а как шкураповерженного зверя.

Его взгляд, острый как скальпель, мгновенно просканировал палату. Увидел Дениса: бледного, замершего у стены. Увидел Армана, который встал со стула у окна, приняв бессознательно стойку готовности. И, наконец, увидел Лену, застывшую посреди комнаты.

Борислав Святозарович глубоко, почти беззвучно втянул воздух ноздрями. Его взгляд на миг остановился на Денисе, вопрошая без слов. Денис едва заметно, но очень выразительно мотнул головой: Нет. Не сейчас. Не здесь. Ответ был прочитан мгновенно.

– Леночка, – голос его прозвучал неожиданно низко и мягко, но в этой мягкости таилась стальная основа.

Лена бросилась к нему, как испуганный детеныш. Она вжалась в его мощную грудь, обхватив руками, спрятав лицо. Богров обнял дочь одной рукой, невероятно нежно для своих размеров, гладя ее по спине огромной ладонью. Но его глаза... Его глаза не отрывались от Армана. Взгляд был ледяным, обещающим медленную, мучительную смерть. Казалось, он уже видит, как рвет клыками горло этому черному волку.

– Дочка, – он заговорил, не сводя глаз с Армана, голос все такой же тихий, но каждый слог падал, как гильотина. – Как ты? Как внучата? Не беспокоят?

Его рука легла ей на живот поверх свободной футболки, жест, одновременно защищающий и оценивающий.

– Нет, пап, – голос Лены был приглушен тканью его пиджака. – Все... Все нормально. Я хотела рассказать... как меня похитили... – она попыталась вынырнуть из объятий.

Но Борислав Святозарович был быстрее. Он аккуратно, но твердо отстранил Лену на расстояние вытянутой руки, поворачивая ее к Денису.

– Свежий воздух, дочка. Беременным он жизненно необходим, – его тон не допускал возражений. Он кивнул в сторону Дениса. – Парнишка, сходи с сестрой в парк. Погода отменная. Подышите. Погуляйте. Обсудите... что-нибудь, – он буквально вытолкнул Лену в сторону Дениса легким движением. – Иди, иди.

Лена растерянно посмотрела на отца, потом на Дениса, на Армана. Протест замер на ее губах под тяжестью отцовского взгляда. Денис, поняв, что сопротивляться бесполезно и опасно, взял Лену за локоть здоровой руки.

– Да, как скажете, – быстро бросил Денис, стараясь звучать покорно. – Прогуляемся. Подышим, – он почти потащил Лену к двери.

Она бросила последний тревожный взгляд на Армана, но дверь захлопнулась за ними.

Тишина, наступившая в палате, была не просто отсутствием звука. Она была вакуумом, высасывающим воздух. Давление возросло до невыносимого. Арман стоял у окна, каждый мускул напряжен до предела, волк внутри глухо рычал предупреждение. Он видел ярость в глазах медведя, но все же не ожидал такой скорости.

Борислав Святозарович не пошел – он сорвался с места. Огромная туша преодолела расстояние до Армана за долю секунды. Арман, движимый инстинктом, попытался увернуться, отпрыгнуть, но мощная рука, сильная как стальной капкан, впилась ему в шею, пригвоздив к стене. Удар был не в челюсть, а ниже – тяжелый, сокрушительный кулак вонзился Арману в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из его легких. Мир померк на миг. Он попытался упереться, высвободиться, но хватка на шее была мертвой. Он задохнулся.

– Ты... – хрипло выдохнул Арман, пытаясь поймать взгляд медведя. – Слушай... надо поговорить...

– Говорить? – голос Борислава Святозаровича был рычащим, животным, исходящим из самой глубины груди. Его лицо, искаженное яростью, было в сантиметрах от Армана. Глаза пылали первобытной ненавистью. – Говорить с тобой?! После того, что ты сделал?! Ты посмел... Посмел прикоснуться к моей дочери! Я ЧУВСТВОВАЛ ПРИРОДУ ВАШЕЙ СВЯЗИ! ТЫ, ТВАРЬ, ЕЁ ИЗНАСИЛОВАЛ И ОБРЮХАТИЛ!!! – Слюна брызнула Арману в лицо. – Моя дочь... лучше будет вдовой в двадцать лет, чем всю свою проклятую жизнь принадлежать насильнику! Ты понял меня, щенок?! Твои кости будут гнить здесь и сейчас!

Его свободная рука сжалась в кулак, занесеная для сокрушительного удара в висок. Арман, изо всех сил борясь с темнотой, наступающей от нехватки воздуха, собрался блокировать, зная, что это может не помочь против такой мощи.

В этот момент дверь палаты с оглушительным треском распахнулась, ударившись о стену. На пороге стояла Лена. Бледная как смерть. Глаза – два уголька ярости, горевшие на белом лице. Губы были сжаты в тонкую линию. За ее спиной маячил Денис с выражением глубочайшей вины и ужаса на лице – он явно пытался ее удержать, но не смог.

– Я ТАК И ЗНАЛА! – ее голос прозвучал не как крик, а как удар кинжала – ледяной, резкий, режущий тишину. Она шагнула в палату, ее халат развевался. – АНУ-КА, РАССОСАЛИСЬ! СЕЙЧАС ЖЕ! ПО РАЗНЫМ УГЛАМ!

Ее команда, полная неоспоримой власти и бешеной ярости, повисла в воздухе. Борислав Святозарович замер, его кулак все еще был занесен, но ярость в глазах на миг смешалась с шоком. Арман, задыхаясь, почувствовал, как железная хватка на его шее чуть ослабла от неожиданности. Денис застыл в дверях, будто надеясь стать невидимым.

Лена стояла посреди комнаты, дрожа от гнева, но не от страха. Она была центром бури, и ее приказ звучал как закон. Два могущественных оборотня, секунду назад готовые разорвать друг друга, были парализованы яростью хрупкой женщины, защищающей свое будущее и свое право на мир в этом проклятом мире.

53 Щенок

Глаза медведя, полные первобытной ярости, прожигали его насквозь.

Волк внутри Армана глухо рычал, требуя ответить на вызов, но Альфа сдерживал его.

Причинить вред отцу Лены – значит навсегда потерять ее. А без нее... Без детей... – эта мысль была холоднее страха смерти.

Взгляд отца, полный ярости и шока, метнулся к дочери. Арман, кашлянув, оттолкнулся от стены, стараясь не выглядеть совсем уж разбитым, но не отходя далеко.

Боги, она великолепна в своей ярости. И страшно уязвима.

Лена уставилась на отца, ее грудь вздымалась от гнева.

– Папа! Что это только что было?! Зачем?! Объяснись!

Борислав Святозарович выпрямился во весь свой внушительный рост. Гнев в его глазах не утих, но смешался с холодной, сокрушающей уверенностью.

– Я прекрасно знаю природу вашей связи, Леночка, – его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой силы. – Я почувствовал ее еще тогда, когда ты приехала ко мне. До того, как понял, что носишь его волчат. Он бросил уничтожающий взгляд на Армана. – По запаху. Запах рассказывает всё. Всегда. И запах твоей связи с ним... – он сделал паузу, и каждое следующее слово падало как камень: – Он кричит о насилии. О боли. О страхе. О том, что это было не по твоей воле.

Лена побледнела еще больше. Стыд и горечь подступили к горлу. Она знала, что отец обладает острым нюхом, но чтобы настолько...

Он почувствовал. Все. С самого начала.

– Почему ты ничего не спросил? Не дал мне объяснить? – выдохнула она, голос дрогнул.

– Мне хватило запаха, дочь, – ответил отец жестко. – Чтобы понять, что этот урод сделал с тобой. И что ты теперь связана с ним против своей воли, вынашиваешь его щенков! Его кулаки снова сжались. Арман напрягся, готовясь к новому удару, но не сводил глаз с Лены.

– Мы... Мы выяснили это между собой! – заявила Лена, делая шаг ближе к отцу, пытаясь заслонить собой Армана, хотя это было бессмысленно. – Не надо пытаться убить его! Это не решит ничего!

Борислав Святозарович наклонился, его лицо оказалось близко к лицу дочери. Запах его ярости и боли смешивался с ее страхом и решимостью.

– Выяснили? – он фыркнул с ледяным презрением. – И что? Ты собираешься жить с ним? Позволить ему растить детей? Вырастить их такими же, как он? Ублюдками, не знающими слова "нет"?

– Детям нужен отец! – выкрикнула Лена, и в ее голосе впервые прозвучали слезы. – И он... Арман... он пообещал! Пообещал, что больше не причинит вреда ни мне, ни детям!

– И ты веришь ему? – спросил отец, его взгляд буравил ее, ища малейшую ложь, сомнение. – Ты веришь насильнику, который связал тебя этой проклятой связью?!

Лена замерла. Ее взгляд скользнул на Армана, она увидела его изможденное лицо, синяк, расцветающий на скуле, но и ту непоколебимую твердость в глазах, когда он смотрел на нее.

Он сдерживается. Ради меня. Он мог ответить, но не стал.

Она выпрямилась, встретив взгляд отца.

– Пока... Пока я не родила... я верю его обещанию, – голос звучал тише, но тверже, чем она ожидала.

Верить ли? Не знаю. Но выбор сделан. Ради них.

Тишина повисла снова. Борислав Святозарович изучал дочь. Его ярость, казалось, немного отступила, сменившись тяжелой, горестной задумчивостью. Потом его взгляд резко переметнулся на Армана, став пронзительным, оценивающим.

– Где твоя метка? – спросил он вдруг, его голос утратил рычащие нотки, став просто опасным и холодным.

Арман большими пальцами резко, почти болезненно, провел по переносице, стирая невидимую грязь.

Вот он. Главный вопрос.

– У меня ее нет, – ответил он ровно, глядя медведю прямо в глаза.

– Что?! – Отец Лены сделал шаг вперед, его тень снова накрыла Армана. – Не хочешь ли сказать, пес, что связь односторонняя? Что ты ее пометил, как скот, а сам чист?!

Арман почувствовал, как волк внутри рвется наружу от этого "пса". Его челюсти сжались, в глазах вспыхнул желтый огонь.

– Следи за языком, медведь, – прорычал он, голос низкий, насыщенный угрозой. – Я не позволю...

– Папа! Арман! Хватит! – Лена снова встала между ними, ее руки уперлись в грудь отца, отталкивая его, хотя это было как толкать скалу. – Мы разберемся с меткой! Это наше дело!

– Ваше дело? – Борислав Святозарович усмехнулся, но без веселья. Его взгляд снова стал аналитическим, почти... врачебным? – Дочка, ты не понимаешь. Вам нужна эта метка. Не для галочки. Для жизни. Твоей и щенков. Метка – это канал. По нему его сила питает тебя, питает их. Без нее детям скоро перестанет хватать той энергии, что ты можешь дать им одна. Они начнут высасывать тебя, как корни в засуху. С каждым днем тебе будет хуже. Ты будешь слабее. Твое тело не успеет восстановиться. Шансы дойти до родов живой и здоровой – катастрофически малы. А родить...

Он не договорил, но смысл висел в воздухе, леденящий и неоспоримый.

Лена обхватила себя за плечи, вдруг почувствовав ледяной холод, несмотря на тепло в палате. Она посмотрела на Армана и увидела в его глазах то же самое осознание, смешанное с яростью и беспомощностью.

Он знал. Марфа говорила. Но чтобы настолько...

Чтобы "катастрофически малы…"

Страх, холодный и липкий, пополз по спине. Ее рука инстинктивно легла на живот.

Мои малыши... они умрут? Умру я? Из-за этого?

Арман выпрямился, его лицо стало каменной маской решимости, скрывающей внутреннюю бурю.

– И ты, зная это, хотел его убить? – тихо спросила Лена.

–Я думал, что он уже пометил тебя, и щенки успели напитаться его энергией. Этого времени бы хватило,чтобы ты доносила их на своих силах. Но этот пёс...

– Прекратите! Я найду лучших врачей. Человеческих, оборотней. Всех. Мы справимся. Без метки, – голос звучал твердо, но в глубине глаз читалась тень сомнения.

Найду ли? Успею ли?

Борислав Святозарович фыркнул, звук был полон глубочайшего скепсиса. Он посмотрел на Лену, потом на Армана, его взгляд скользнул к кровати. И вдруг его лицо изменилось. Ярость и осуждение куда-то испарились, сменившись странной, почти практичной решимостью. Он вздохнул, как человек, принимающий неприятное, но необходимое решение.

– Хочешь, я его вырублю? – спросил он Лену, его голос внезапно стал удивительно спокойным, почти бытовым. – Аккуратно. Без лишних повреждений. Сделаем все по-тихому. Один укольчик возбудителя. Уложим. И ты поставишь на нем метку. Пока он без сознания. Быстро, четко. Потом очухается – дело сделано.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Даже вентиляция замерла. Лена застыла с открытым ртом, глаза ее стали огромными.

Что?!

Арман просто остолбенел, уставившись на медведя, как на инопланетянина.

Он это серьезно?! Предлагает нокаутировать меня, чтобы Лена меня пометила, пока я в отключке?!

Денис, все это время молча стоявший у двери, едва слышно ахнул и прикрыл рот рукой. Его взгляд метнулся к Лене, потом к Арману, полный немого вопроса: "Вы слышите то же, что и я?"

Первым нашелся Арман. Он резко встряхнул головой, как бы отгоняя нелепый сон.

– Ты не можешь говорить это серьезно! – вырвалось у него, голос сорвался на полушепот-полурык.

Борислав Святозарович повернулся к нему. На его лице не было и тени шутки. Только холодная, медвежья практичность и каменная уверенность в своей правоте. Он оскалился, обнажив нечеловечески белые и крепкие зубы. В его глазах вспыхнул знакомый желтый огонь – огонь хищника, знающего свою силу.

– Да неужели ты сомневаешься во мне, щенок? – прорычал он тихо, и в этом тихом рыке не было ни капли сомнения. Только обещание. Обещание выполнить предложение быстро, эффективно и без лишних разговоров. Он слегка согнул колени, его массивные плечи напряглись, готовые к броску. Вопрос висел в воздухе, натянутый как струна: согласится ли Лена на этот безумный, дикий, но потенциально спасительный план своего отца-медведя?