Текст книги "Не твоя жертва (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

33 Груз

Запах бессмертника ударил в нос: густой, терпкий, лекарственный, перебивающий даже затхлость подвала. Он висел вокруг нее облаком, въедливый и чужеродный. Она решила попробовать единственное, что ей оставалось, – растереть сухие цветы в пыль и обтереть себя, одежду и волосы. Марфа говорила, что действуют они недолго, и говорила она это не про сухие цветы. Но выбора у Лены не было, она должна была попытаться сделать хотя бы это.

Работай, – отчаянно молилась она про себя, вжимаясь спиной в холодную каменную стену. – Перебей меня. Спрячь.

Мужчина стоял в проеме, залитый тусклым желтым светом из коридора. Его массивная фигура блокировала выход, отбрасывая длинную, искаженную тень на земляной пол. Желтые глаза, как у ночной совы, медленно скользили по ней, по ее сжавшейся фигуре на жалком тюфяке, по бледному, испуганному лицу. В них читалось не столько угроза, сколько тупое любопытство и презрение хищника к загнанной добыче.

– О, проснулась наша птичка в клетке, – его голос прозвучал низко, с хрипотцой, пропитанной сарказмом. Он сделал шаг внутрь, и затхлый воздух подвала смешался с его собственным запахом: диким, потным, с нотками леса и чего-то звериного.

– Скучала? Альфа скоро пожалует. Ему есть... что обсудить с тобой, – он ухмыльнулся, обнажив острые, чуть желтоватые клыки.

Лена не ответила. Она старалась дышать ровно, поверхностно, втягивая ноздрями свой же горький щит, боясь выдать малейшую дрожь. Боль в руке пульсировала, но сейчас она была фоном. Главное – его реакция. Чует ли он? Чует ли ее под этой маской трав?

Тагир медленно прошелся вдоль стены, его сапоги гулко стучали по утрамбованной земле. Он наклонился, поднял с пола осколок разбитой когда-то склянки, покрутил в толстых пальцах.

– Тихая какая, – проворчал он, бросив осколок обратно в темноту. – Или язык проглотила? Или... – он резко повернулся к ней, его глаза сузились, ноздри раздулись. Он втянул воздух, долго, шумно, всем существом вслушиваясь в запахи комнаты. – Пахнешь ты как-то странно, человечиха. Горько. Как аптека сдохшая, – он сморщил нос. – Это что, старухины поганые зелья на тебе? Отбить дух хочешь? Ха! Глупо. От Альфы не спрячешься.

Лена почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Метка. В голове Лены вдруг появилась мысль. Первая адекватная, что не несла в себе страха. На ней ведь была метка! Арман должен её найти. Альфа всегда знает, где его пара. Но тут же эта мысль погасла. Если бы он мог её найти, он нашел бы её и тогда, когда она уезжала к отцу. Но метка была. Может быть, у них неподтверждённая связь?

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Она ничего не знала о связи. Чертов волк! Он ведь ей почти ничего не рассказал!

Алая отметина на шее, под тонкой тканью рубахи. Она горела тупым жаром, как будто откликаясь на присутствие чужого оборотня, на его слова: "Как шакал – падаль". Страх сжал желудок в тугой узел. Но... Хотя он бы не чувствовал её беременность. Только "человечиха". Только "странно" и "горько". Значит... бессмертник работал? Он не чувствовал главного – ее беременности? Только человеческую суть и маскировку?

– Я... я ничего не знаю, – прошептала она наконец, голос дрожал, но это была не полностью игра. Страх был настоящим, леденящим. – Отпустите меня. Пожалуйста. Я никому ничего не скажу. Я просто... уйду.

Тагир фыркнул коротко и презрительно.

– Уйдешь? – он засмеялся, грубо, словно ворон каркал. – Милая, ты никуда не уйдешь. Ты здесь, потому что ты... ценный груз. Разменная монета, – Марату будетчто показать Старейшинам. Чтобы добить твоего альфу. Так что сиди тихо. Жди. И не воняй своими травами, – он пнул ногой пустой угол, подняв облачко пыли. – Скоро принесут воды. И, – он оскалился, – ведро. А то еще обосрешься тут от страха, человечиха. Неудобно как-то.

Он развернулся и вышел, хлопнув тяжелой дверью. Железная скоба грохнула, замок щелкнул с ледяной окончательностью.

Лена выдохнула, как будто ее держали под водой. Дрожь, которую она сдерживала, прокатилась по телу волной. Она вся тряслась. От холода, от боли в руке, от унижения, от страха.

"Ценный груз" и "Чтобы добить его окончательно".

Слова мужчины впивались в сознание, как крючья. Марат хотел использовать ее. Как оружие против Армана. Показать Старейшинам, что альфа чёрных волков пошёл против их правил. Пометил человеческую женщину.

Горький запах бессмертника все еще висел вокруг, смешиваясь с пылью и ее собственным страхом. Он сработал. Пока. Он скрыл самое главное – беременность. Для оборотня она была просто "человечихой", воняющей травами. Но Марат... Альфа... Он сильнее. Острее чует. Увидит ли он сквозь маскировку?

Мысли о еде и туалете вернулись с новой силой, теперь уже окрашенные унизительным упоминанием "ведра". Голод скрутил желудок спазмом. Жажда жгла горло. А потребность... была невыносимой. Стыд смешивался с отчаянием.

Она осторожно сползла с тюфяка на холодную землю. Ноги подкосились, но девушка удержалась, опершись левой рукой о сырую стену. Правую руку она бережно прижимала к животу. Двое внутри... Они были тихи. Слишком тихи. Или просто спали, убаюканные адреналиновым кошмаром матери?

Я выживу, – пронеслось в голове с внезапной, хрупкой, но жгучей решимостью. – Для вас. Я выживу.

Она оглядела свою камеру уже не с отчаянием пленницы, а с холодным, оценивающим взглядом солдата.

Решетка под потолком. Старая, ржавая, но толстая. Дверь. Массивная, с мощным замком. Стены – грубый камень, местами крошащийся, но... Земляной пол. Утрамбованный, но все же земля. Возможно, рыхлый в углах

Ее щит не протянет долго. Ее маленькая тайна. И, возможно, единственный шанс.

Шаги послышались в коридоре. Более легкие. Кто-то нес "воду" и "ведро".

Лена отшатнулась назад, к тюфяку, снова вжимаясь в стену, принимая позу испуганной, сломленной жертвы. Но внутри, под слоем страха и боли, уже тлела искра. Искра плана. Она должна была выжить. Для них. И чтобы увидеть этот миг – момент, когда Арман и Марат сойдутся в схватке.

Дверь скрипнула, открываясь.

34 Опасность

Стерильный смрад больничного приемного покоя ударил в ноздри, смешиваясь с едкой гарью, въевшейся в одежду, и сладковатым запахом собственной ярости. Арман передавал окровавленный, почти невесомый сверток, которым была Марфа, в руки молчаливых санитаров в зеленых халатах. Их лица были масками профессиональной сдержанности, но в глазах мелькал ужас от ран, от ауры Альфы, от самого факта егопоявления здесь.

Сделать всё возможное. Немедленно к хирургу, – бросил он, не слушая ответных заверений.

Его голос звучал, как скрежет камней. Каждая секунда здесь – предательство. Предательство Лены, улики, брошенные там, в разгромленной избе, пока он возился со старухой. Он уже разворачивался, чтобы рвануть обратно к единственной ниточке, когда его слух, натянутый, как тетива, уловил неладное сверху.

Не просто гул больницы. Не крики. Борьба. Глухие, тяжелые удары, сотрясавшие перекрытия. Сдавленный, хриплый вопль, мгновенно оборвавшийся. Звон падающего металла, похожий на падение инструментов. И запах.Резкий, густой, перебивающий хлорку и лекарства. Кровь. Свежая, человеческая. И под ним – мощная мускусная волна звериной ярости. Медведь. Не волк. Урсус. Дикий, чужой, смертельно опасный. И все это с того этажа, где в палате, как мишень, лежал Денис.

Ледяной шок сменился взрывом адреналина.

Они здесь. И Егор там! – мысль пронеслась молнией, обжигая сознание.

Он рванул не к лифтам – слишком медленно, слишком очевидно. Помчал к дверям служебной лестницы. Ноги, заряженные звериной силой, перемахивали ступени по четыре, по пять. Запахи нарастали: кровь, пот, дикий медвежий дух, смешанный с запахом Егора – знакомым, но перекошенным болью и яростью. Сердце колотилось не от усталости, а от бешеной гонки со временем.

Дверь на нужный этаж поддалась под его напором с глухим стуком. Картина в коридоре врезалась в сознание, как нож: молодая медсестра, хрупкая кукла в белом, застывшая у стены в неестественно вывернутой позе, шея сломана с жестокой эффективностью. На ручке двери в палату Дениса – алая липкая полоса, будто кто-то обтер окровавленную лапу. И из-за этой двери слышен грохот, рычание, сдавленные стоны настоящей схватки.

Арман ворвался в палату. Хаос. Перевернутая тумбочка, разбитая капельница, лужи воды и крови на линолеуме. В центре – Егор, его верный Бета, но сейчас он едва держался. Лицо в крови, одна рука висела плетью, он отчаянно уворачивался от сокрушительных ударов махины, заполнившей полпалаты.

Оборотень-урсус. Гибридная форма – неполный зверь, но чудовищная мощь: бурая шерсть лоснилась на мышцах, когти на лапах-руках, словно тесаки. Морда, искаженная звериной яростью, была кошмарным сплавом медведя и человека. Он подавлял силой, загоняя Егора в угол. Удар, и Бета с глухим стоном отлетел к стене.

На полу, поджавшись к плинтусу, Денис. Больничная рубашка пропитана алым – старые раны разошлись. Лицо пепельно-серое от боли и потери крови, но в глазах не страх, а бешеное животное упрямство. Левой рукой он швырнул в мужчину обломок стула – жалкая попытка отвлечь. Тот даже не дрогнул, его внимание было приковано к Егору.

– ХВАТИТ! – рев Армана не просто прозвучал – он ударил

. Волна чистой, неразбавленной власти Альфы, призванная сломить волю, заставить замереть. Она прокатилась по палате, заставив дрогнуть даже воздух.

Медведь замер на миг, его маленькие свирепые глазки метнулись к двери. Он увидел Альфу. Увидел смерть в его глазах. Но вместо ожидаемого страха или подчинения в них вспыхнула дикая, отчаянная ярость. С грохочущим ревом, забыв о Егоре, он развернулся всей своей тушей и ринулся на Армана. Не на выход. На угрозу. На уничтожение. Когтистая лапа, способная перебить хребет быку, занеслась для сокрушительного удара.

Арман не отпрянул. Он встретил удар мужчины контрударом. Его кулак, вобравший всю ярость и мощь Альфы, рванул снизу вверх, поднырнув под медвежью лапу мимо смертоносных когтей – прямо в точку под челюстью урсуса.

Звук был ужасающим – ломающейся кости, рвущихся сухожилий. Голова дернулась назад с нечеловеческой резкостью. Рев оборвался на полуслове, превратившись в булькающий хрип. Огромное тело закачалось, глаза закатились, показав мутные белки. Затем, как мешок с мясом, оборотень рухнул на пол, сотрясая палату. Без сознания. Кровь темной струйкой потекла из разбитой пасти на белый линолеум.

Тишина наступила внезапная, гнетущая. Только тяжелое, хриплое дыхание Егора, сдавленный стон Дениса и мерзкое шипение разбитой системы капельницы, усыпавшей пол осколками стекла и каплями физраствора.

Арман стоял над поверженным гигантом, его волчья лапа медленно, с тихим щелчком суставов, принимала человеческую форму. А он даже не заметил, как произошла частичная трансформация.

Темная кровь урсуса медленно растекалась по полу, сливаясь с пятнами крови Дениса. Он окинул взглядом разруху: убитую медсестру за дверью, избитого, держащегося за сломанную руку Егора, бледного, как смерть,Дениса, с алым пятном, расползающимся на рубашке. Ярость в его глазах сменилась ледяным, пронизывающим до костей вопросом, который перекрывал все.

Егор, прислонившись к стене, вытер струйку крови, текущую из разбитой брови. Дышал тяжело, но голос, когда он заговорил, был собранным, с привычной для Беты четкостью, сквозь боль:

– Только... только подошел к этажу... Проверить пост, как ты велел, – он кивнул в сторону коридора, где лежала медсестра. – Дверь в палату... была приоткрыта. Он, – Егор пнул ногой бездыханное тело урсуса, – уже был внутри. Навис над Денисом. Когти... к горлу. Я врезался, – он сглотнул, по лицу пробежала гримаса боли. – Сильный. Чертова тушка. Каким боком тут медведь? Какого хера им в наших разборках нужно?

Арман медленно повернул голову к Денису. Парень сидел, прижав ладонь к кровоточащему боку, его дыхание было поверхностным, прерывистым. Но взгляд, который он встретил, был не испуганным. В мутных от боли глазах горел тот же немой, неистовый вопрос, что и у Армана. Вопрос, перекрывающий даже страх смерти.

Арман сделал шаг через тело медведя, приблизившись к Денису. Не для помощи. Для вопроса. Его голос, низкий, насыщенный невероятным напряжением и клокочущей яростью, разрезал звенящую тишину палаты, пахнущую кровью и смертью:

– Почему тебя хотели убить? – он не уточнял.

Вопрос, как глыба, повис в воздухе. Нахрена лезть сюда, в больницу, убивать медсестру, рисковать всем ради добивания полумертвого щенка? Что Денис знал или имел такого, что стоило такой отчаянной, самоубийственной атаки? И главное – кто послал этого медведя? Ответы, которые он так отчаянно искал у Дениса, теперь висели на волоске его жизни, окутанные новой, куда более кровавой и опасной тайной. Время текло, каждая секунда на счету, а он стоял посреди этого кошмара в белых стенах, с одним вопросом, кричащим в пустоте: что вообще тут происходит?

35 Дурак

Парни из охраны больницы оперативно забрали тушу медведя и долго извинялись за случившийся инцидент. Но Арману было плевать на их извинения. Они пропустили нападение на пациента, допустили смерть сотрудницы. После разговора на повышеных тонах охрана вышла из палаты, захлопнув дверь с таким грохотом, что задрожали стёкла в шкафчике с медикаментами.

Егор, стоявший у стены и перевязывающий окровавленное предплечье бинтом, лишь кивнул. Его взгляд, усталый, но острый, был прикован к койке. На койке бледный как известь, но с горящими углями глаз, полусидел Денис. Поверх старых бинтов на груди расползалось алое пятно – раны открылись в недавней борьбе. Тень боли застыла на его лице. Но его взгляд, острый и безжалостный, скользнул с Егора на Армана. Не страх. Вызов. Тихий, но отчетливый.

Арман взял стул, поставил его так близко к койке, что дерево скрежетнуло о металл рамы. Сел на сиденье, не отрывая горящих кроваво-красным пламенем глаз от Дениса. Зверь под кожей, едва успокоившийся после драки, снова заурчал, ослепленный подозрением, которое теперь казалось единственной опорой в рушащемся мире. Сигарета – в зубы. Щелчок зажигалки прозвучал в тишине выстрелом. Глубокий, ядовитый затяг. Дым завесой между ними, пытаясь перебить запах крови.

– Где Лена? – голос Дениса был надорванным, хриплым от недавнего напряжения.

Надо же, какая заинтересованность... Ёбаный щенок.

Арман медленно выпустил струйку дыма. Она клубилась перед лицом Дениса, цепляясь за его бледную кожу. Его ответ прозвучал тихо, обволакивающе, но с ледяной сталью на дне, словно обнаженный нерв:

– Я хотел задать тебе тот же вопрос, щенок, – красный огонь в глазах вспыхнул ярче, зловеще отражаясь в поту на лбу Дениса. – Где... эта сука? Где твоя напарница?

Шок на лице Дениса был мгновенным, сырым, как открытая рана. Парень остолбенел, будто получил удар в солнечное сплетение. Потом кровь хлынула в изможденное лицо, заливая бледность гневным румянцем. Он рванулся вперед, стиснув кулаки на одеяле так, что костяшки побелели, а по лицу пробежала гримаса боли от движений.

– Ты, блядь!.. – заорал он, голос сорвался на визгливую ноту, перекрывая шипение Егора, пытавшегося его успокоить. – Ты надо мной издеваешься?! Откуда я, сука, знаю?! Ты с ней был последним! Что вы, волчьи твари, с ней сделали?! – он задыхался, боль и ярость сплетались воедино.

Арман оставался недвижим. Курил. Наблюдал истерику через прищур, сквозь пелену дыма. Он видел панику: дикую, непритворную. Видел ярость: слепую, отчаянную. Видел полное, оглушающее непонимание. Но после той папки... После хаоса в его клубе, после намеков на предательство изнутри... Доверия не было. Только подозрение, липкое и едкое, как ржавчина, разъедавшая все доводы разума. Этот щенок был связан с Леной. И если она играла...

Резким, почти небрежным движением он швырнул на одеяло к ногам Дениса ту самую помятую папку. Листы едва не высыпались, уголком впиваясь в тонкую больничную ткань.

– Рассказывай, – голос Армана был низким, ровным, но в этой ровности звенела стальная струна расчехленной катаны – приговор. – Или я превращу эту палату в филиал морга. Начну с твоих коленей.

Денис, задыхаясь, уставился на папку, как на ядовитую змею, приползшую к нему в постель. Дрожащими, ослабевшими руками открыл. Листал. Сначала с тупым, непонимающим недоумением. Потом с нарастающим, леденящим ужасом. Глаза бегали по строчкам, по фотографиям мест, которые он узнавал, по подписям, по кодам. Лицо стало землистым, как у мертвеца. Он поднял взгляд. Глаза были огромные, потемневшие от шока, полные немого вопроса и животного страха. Они впились в Армана.

– Ты стебешься? – выдохнул он едва слышно, голос сорвался на шепот. – Это что за хуйня?! Кто дал тебе это дерьмо?

Арман слушал. Всем нутром Альфы, каждым взволнованным фибром своего существа. Бешеный стук сердца Дениса – учащенный, хаотичный, но честный, без лживого сбоя, который он научился чуять за века. Запах его пота – адреналин, боль, страх, но не сладковатая предательская вонь обмана. Либо этот щенок – гений, равного которому он не встречал, либо он видит это впервые. И эта папка, эта "правда" добивала его не меньше когтей урсуса.

– Рассказывай, – повторил Арман, но в голосе уже прокралась опасная трещина. Трещина в монолите его уверенности. – Что это за технология? – он произнес слово с ядовитым шипением. – Которая имитируетИстинную Пару? Которая заставила моего волка выбрать ее? Которую ты, щенок, помогал ей внедрять?

Денис смотрел на него. Сначала в шоке. Потом в его глазах вспыхнуло нечто новое. Неверие. Оглушающее, как удар обухом. Потом – горькое, почти жалостливое презрение. Он фыркнул,коротко, болезненно, спровоцировав приступ кашля, сотрясшего его израненное тело. И когда заговорил, в его хриплом голосе звучала не злоба, а ледяное, уничтожающее изумление:

– Ты... ты совсем спятил? – он ткнул дрожащим пальцем в папку, как в гниющую плоть. – Если бы такое... "чудо" существовало, – ядовитое ударение на слове, будто плевок, – то чувствовал бы в ней Пару не только ты! Каждый оборотень, который бы ее учуял! Каждый! Чувствовал бы то же самое! Инстинкт – его не подделать! Его не вкрутишь, как программу, мудак! – голос Дениса креп, наполняясь силой отчаяния. – Он либо есть, либо его нет! Это связь! Душевная! Хрен знает какая! Но не фейк! Не подделка!

Слова ударили Армана не кулаком. Ледяной глыбой, сорвавшейся с высоты прямо в темя.

"Каждый оборотень чувствовал бы то же самое!"

Кроваво-красный огонь в его глазах – ярость Альфы, уверенность в предательстве, единственная опора в этом хаосе, погас. Мгновенно. Как выключенный свет. Остались только огромные, черные, расширенные зрачки в внезапной мертвенной бледности лица. Зрачки человека, осознавшего, что стоял на краю пропасти и по собственной тупости шагнул вниз, приняв тень за врага.

36 Правда

Ледяные клещи сдавили сердце. Не ярость. Всесокрушающая животная паника. От осознания своей непростительной, роковой слепоты.

Она не предатель. Она настоящая.

"Где Лена?" – вопль Дениса прозвучал в его черепе с новой, невыносимой силой, сливаясь с его собственным немым криком.

Арман вскочил. Стул с оглушительным грохотом полетел назад, ударившись о стену. Сигарета выпала из пальцев, рассыпав искры на окровавленный линолеум. Его лицо исказил уже не гнев. Ужас. Ослепляющий, парализующий ужас от содеянного. От своей слепоты. От своей тупости, позволившей врагам сыграть на его гордыне и ярости. Он не просто поверил лжи – он создал ее в своем ослепленном разуме, и не сделал элементарного – не проверил факты!

Он не видел Дениса, корчащегося от боли на койке. Не видел Егора, замершего с бинтом в руке. Он видел только черную дыру подвала в своем воображении. И ее глаза.

Он рванул к двери. Надо было ехать.

Сейчас же! Туда! Искать! Пока не поздно! Пока...

Но где?! Где ее искать? Он не знал! Он не изучил место как следует! Не искал следов уходящих! Он упустил все шансы своей поспешностью и ненавистью! Его единственная нить – та проклятая изба, которую он покинул, как слепой дурак. И там... там, среди хаоса, могли остаться улики. Следы. Запахи. Что угодно. Что он в своей слепоте проигнорировал.

Мысли метались в панике. Красная пелена гнева сменилась черной леденящей пустотой отчаяния и самоуничтожения. Он обманул сам себя. И этим, возможно, убивал ее. Своими же руками. Время текло неумолимо и беспощадно.

***

Дверь «Гелендвагена» захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Арман впился пальцами в руль, костяшки белые от напряжения. Его мир рухнул в черную дыру осознания собственной чудовищной ошибки.

Лена настоящая. Ее забрали. Где искать?

Мысли метались, как раненые звери, не находя выхода. Он рванул ключ в замке зажигания.

В этот момент задняя дверь распахнулась. На сиденье грузно плюхнулся Денис, бледный, с перекошенным от боли лицом, но с невероятным усилием воли удерживающий сознание. За ним, молча и стремительно, как тень, впрыгнул Егор, захлопнув дверь.

Арман резко обернулся, глаза, как два угля, тлеющих алым, сверкнули красным остаточным огнем.

– Вылазь, – прошипел он, голос хриплый от сдерживаемой ярости и паники. – Ты здесь не нужен. Ты обуза.

Денис, прислонившись головой к холодному стеклу, медленно поднял здоровую руку и показал средний палец. Четкий, немой, исполненный такой жгучей ненависти и презрения, что даже Егор невольно отпрянул. Он уставился в потолок салона, стиснув зубы. Молчание.

Арман завел мотор. Рев заглушил все. Он вырулил со стоянки резко, шины взвыли. Машина рванула в ночь, в сторону покинутой избы Марфы – единственной ниточки, за которую он мог ухватиться. Салон наполнился запахами: лекарственной больничной пыли, пота Егора, крови и адреналина Дениса и его собственной ярости, смешанной с леденящим страхом.

Молчание висело тяжелее свинца. Минута. Две. Дорога убегала под колесами, фары выхватывали из мрака призрачные очертания деревьев. Арман сжимал руль так, что пластик трещал. Каждый поворот, каждый метр дороги – пытка. Он должен был знать. Должен был понять, как он мог так ослепнуть. И этот парень... Этот жалкий избитый щенок, который лезет в его машину и показывает ему палец... Он что-то знал. Что-то важное.

– Что вас связывает? – Арман прорвал тишину, как нож. Резко, без предисловий. Он не смотрел в зеркало. Смотрел в темноту, но всем существом был направлен на заднее сиденье. – С Леной. Говори. Сейчас. Или вылетишь на ходу.

Тишина. Потом тяжелый, прерывистый вздох Дениса. Как будто он сбрасывал с плеч неподъемный груз. Когда он заговорил, голос был глухим, лишенным эмоций, как доклад о потерях:

– Мне лет десять было, когда мать родила. Помню, как приползла ночью, вся в кров и сунула мне в руки... сверток. И сказала выкинуть. – он сделал паузу, проглотив ком.

– Ты...

– Я ничего не мог сделать, сам был еще мелкий. Унес её и сидел, ждал, боялся, что крысы или, того хуже,собаки её загрызут. Но мне повезло, и ей тоже. Её нашел мужчина и забрал с собой.

Денис замолчал. Надолго. Салон заполнял только рев мотора.

– Что было дальше? – прорычал Альфа.

– Потом прошло пять лет, и мать скончалась. Белая горячка, думал, меня в приют определят. Но, оказалось,все это время у меня был отец. Он знал обо мне, но забрал только в тот момент, когда мать померла. У него была своя семья: жена и две дочери, ясное дело, мне никто там не обрадовался, – в голосе послышалась горькая усмешка. – Но я и не ждал их радости. Все, чего я хотел, – это найти свою сестру. Я лез из кожи вон, и нашелеё.

Арман не шевелился. Руки на руле были как из камня. Но в глазах, отражающихся в лобовом стекле, бушевала буря. Понимание. Жуткое, леденящее.

– Так получилось, что в этот отряд меня отправили для наблюдения. И там, – Денис сделал еще один надломленный вдох, – я сначала глазам своим не поверил. Копия матери, ну, её версии до вредной привычки, – он махнул рукой, словно отгоняя муху. – Дело было за малым: раздобыть волос и сделать тест ДНК. Подтвердилось.

Салон сжался. Воздух стал густым, невыносимым. Арман почувствовал, как что-то тяжелое и горячее подкатило к горлу. Сестра. Не любовник. Не сообщник. Сестра. Которую он когда-то спас от крыс в мусорке. Которую искал полжизни. Ради которой лез в пекло, защищал, как бешеный щенок, бросался под когти Альфы. Ради которой был готов умереть в том кабинете.

– Почему тогда она сразу не сказала, что ты её брат?

– Она не знает, – Денис прошелся ладонью по лицу, смахивая невидимую грязь. – Не смог я ей рассказать. Пусть я и был ребёнком, но это я её на мусорку унёс, понимаешь? Она дорога мне. Я боялся, что выкинет меня,как мусор, из своей жизни.

Парень резко повернул голову, впился взглядом в затылок Армана. В глазах – море боли, гнева и немого вопроса: «Доволен, ублюдок? Теперь ты понял?»

Арман резко повернулся к нему, оторвав взгляд от дороги на долю опасной секунды. Его лицо было искажено не яростью – шоком. Глубоким, всепоглощающим шоком от открывшейся бездны. Его огромные, почти черные глаза в темноте салона сверлили Дениса.

– Сделай морду проще, щенок, – выдохнул он, голос был хриплым, чужим.

– А ты не на мою морду смотри, а следи за дорогой.

Он давил на газ. Машина рычала, выжимая из ночи все соки. Теперь он ехал не только за правдой о нападении. Он ехал за ней. За своей Парой.