Текст книги "Не твоя жертва (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

37 Враги

Смрад гари ударил в нос еще до того, как изба показалась из-за поворота. Не просто дым – едкий, сладковато-горький запах горелого дерева, трав и... чего-то химического. Арман резко притормозил, шины взвыли на грунтовке. Впереди, в ложбине, полыхал костер. Не изба – костер. Знакомый остов Марфиного жилища был охвачен оранжево-багровыми языками пламени, рвущимися в ночное небо, освещая жутковатым светом мещущиеся фигуры.

Деревня проснулась. Оборотни – мужчины и женщины – с ведрами, тряпками пытались образовать живую цепь от колодца к пожарищу. Вода шипела, превращаясь в пар, едва касаясь стен. Гул голосов, крики команд, плач детей – все слилось в хаотичную симфонию бессилия. Огонь пожирал слишком быстро.

– Сидеть! – бросил Арман через плечо, его голос был как удар хлыста, перекрывая рев мотора.

Он выскочил из машины, не обращая внимания на протестующий взгляд Дениса, прильнувшего к стеклу, и на осторожную готовность Егора. Воздух обжег легкие, пепел засыпал глаза.

Он подошел к краю суеты. Его появление – мощная, темная фигура на фоне адского пламени, заставило ближайших оборотней замереть. В их глазах читался не только страх перед огнем, но и перед ним, Альфой, чье святилище знахарки горело у них на глазах.

– Что произошло? – вопрос прозвучал негромко, но с такой ледяной властностью, что гул стих в радиусе нескольких метров. Женщина с пустым ведром, лицо которой было измазано сажей и слезами, шагнула вперед.

– Не знаем, Альфа! – ее голос дрожал. – Как гром среди ясного неба... Взрыв! Изнутри! Огонь – сразу везде! Кинулись... Марфа… Мы не смогли вытащить её!

Взрыв. Изнутри.

Слова совпадали с тем, что он видел на пепелище клуба. Тот же почерк. Тот же. посыл. Арман окинул взглядом горящую избу, испуганные лица деревенских.

Это не просто удар, – пронеслось в голове с леденящей ясностью. – Это удар по репутации. По моей власти.

Пожар на виду у всей деревни – это крик. Заявление: "Смотрите! Даже свою знахарку не уберег! Его гнездо сожгли! Он слаб!"

Он глубоко вдохнул, вбирая запах гибели и страх толпы. Надо было контролировать. Сейчас.

– Спокойно, – его голос, усиленный волчьей мощью, раскатился над толпой, заставляя вздрогнуть. – Марфа в безопасности. Ее здесь нет. Она под защитой.

Ложь. Горькая, необходимая ложь. Старуха, возможно, уже труп в больнице, но эти люди не должны знать этого. Не должны видеть его слабость.

Шепот пробежал по толпе: «В безопасности? Под защитой?» Взгляды, полные недоверия и смутной надежды, устремились на него. Оборотни переглядывались. Сомнение было густым, как дым.

– Тушите, – приказал Арман ровно, указывая рукой на тлеющую крышу. Огонь начинал слабеть, пожирая последнее. – Дотушите до конца. Чтобы искры не перекинулись, – он сделал паузу, его горящие в отблесках пламени глаза обвели толпу. – И не тревожьтесь. Я разберусь.

Он развернулся и пошел назад к машине, чувствуя на спине тяжесть десятков взглядов. Шепот нарастал за его спиной. Шепот страха, недоверия и зарождающегося хаоса, который кто-то очень хотел посеять. Он проигрывал. Прямо сейчас. И Лена... где-то в этой ночи.

***

Щелчок. Тяжелый замок снаружи повернулся. Дверь в подвал скрипнула, открываясь. Лена инстинктивно вжалась в свой угол на тюфяке, прикрывая живот рукой. В проеме стоял не Тагир. Другой, более коренастый оборотень с тупым, недобрым лицом. В руках была жестяная миска с какой-то похлебкой и кружка с мутной жидкостью. Другой рукой он держал... то самое ведро. Обычное, жестяное, потертое, со съемной проволочной ручкой.

– На, жри, человечиха, – буркнул он, швырнув миску на землю у ее ног. Похлебка выплеснулась, запахло чем-то жирным и неаппетитным. Кружку поставил рядом с издевательской аккуратностью. – И не воняй своими травами, а то выброшу, – он пнул ведро, и оно с грохотом покатилось по земляному полу, остановившись в центре комнаты. – Справляй нужду сюда. Чтоб не воняло еще больше.

Лена молчала. Просто смотрела на него своими огромными, темными в полумраке глазами. Полными не страха теперь, а холодной, мертвой ненависти и расчета. Она закатила глаза, демонстративно отвернувшись к стене. Жест презрения, отчаяния и... проверки.

– Ах ты, стерва! – мужчина рявкнул, сделав шаг вперед. Кулак сжался. Но удара не последовало. Он просто постоял, тяжело дыша, явно сдерживаясь по приказу свыше. Потом плюнул на землю рядом с миской. – Сиди тут, тварь. Скоро Альфа с тобой поговорит. По-свойски.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Замок щелкнул.

Лена выждала, пока шаги затихнут в коридоре. Потом подошла к еде. Не спеша. Осторожно. Опустилась на корточки, бережно придерживая больную руку. Понюхала похлебку. Мясной бульон, крупа, лук. Ничего необычного. В кружке вода, пахнущая железом, но чистая. "Призрак" в ней не умер. Она отломила крошечный кусочек плавающей в похлебке подсохшей булки. Положила на язык. Ждала. Ни горчинки, ни онемения. Вкус обычный, пресный. Отпила глоток воды. То же самое.

Или не отравлено, или яд замедленного действия.

Но есть надо было. Силы нужны. Она съела несколько маленьких кусочков булки, выпила пару глотков воды. Пока все нормально. Остальное оставила. Тело требовало большего, но осторожность была важнее.

Ее взгляд упал на ведро. Обычное. Жестяное. Тонкое. Ручка – просто толстая проволока, согнутая в П-образную скобу, концы которой были продеты в жестяные ушки по бокам ведра. Съемная. Легко вынималась.

План, зародившийся мгновенно, когда она его увидела, стал обретать четкие, дерзкие очертания. Оружие.Хлипкое, но оружие. И инструмент.

Она отошла от ведра и вернулась в свой угол. Села, скрестив ноги, спиной к стене. Теперь ее глаза, приспособившиеся к полумраку, методично, дюйм за дюймом обследовали потолок, стены, углы комнаты. Искали малейший блик стекла, темный кружок объектива, проводок. Камеры. Была ли она под наблюдением? Или эти уроды считали ее слишком слабой и подавленной, чтобы за ней следить?

Если камеры нет, то жестяная ручка в ее руках становилась ключом. Она сжала кулак здоровой рукой, чувствуя под пальцами воображаемую холодную проволоку. Сейчас главное было понять: одна ли она в этой каменной ловушке под чьим-то взглядом? Или у нее есть шанс?

38 Выжить

Следующее утро застало Армана не у пепелища избы Марфы, а в полумраке подземного гаража под одним из его игральных домов. Воздух был пропитан запахом масла, бетонной пыли и страха – концентрированного иживотного. Егора и Дениса не было. Они остались в больнице, им обоим требовался врач. Арман был один. Вернее, не совсем – его окружали трое верных оборотней с каменными лицами и Лиам.

Лиам – мелкая сошка, официант с пониженной социальной ответственностью из сети подпольных игорных домов Армана. Альфа уже пожалел о своем решении не давить на него сразу, а подождать, ведь ему это ожидание вылилось очень дорого.

Лощеный когда-то паренёк сейчас не походил на ушлого дельца. Он сидел на стуле посреди гаража, привязанный, в порванной дорогой рубашке. Лицо было разбито в кровь, один глаз заплыл. Перед ним на столе под ярким лучом прожектора лежала фотография – его любимый ротвейлер Брут. Фото было облито бензином. Рядом зажигалка Армана.

Всю ночь Арман и его люди копались в данных, что удалось выцарапать из обугленных серверов клуба и подслушать в крысиных норах. Всю ночь они давили на мелких сошек. Лиам был последней надеждой. И он трещал, как перепуганная сорока.

– Я все расскажу! Только не убивайте меня! И лицо, лицо больше не трогайте! Сначала... волки! – всхлипывал он, глотая кровь с лопнувшей губы. – Из клана песчаных! Платили за адреса точек, за расписания охраны. Потом... потом они пришли! Медведи! Предложили больше! Гораздо больше! Я... я дурак! Думал, смогу водить всех за нос! Сливал и тем, и другим! Кто именно напал на деревню и сжег дом, клянусь, не знаю! Может, и те, и другие! Но я никому не говорил местонахождение нашей деревни!

Арман медленно ходил по кругу, как хищник вокруг добычи. Его тени, безликие и молчаливые, стояли неподвижно. Лиам верещал, когда Альфа останавливался возле стола, его пальцы играли с зажигалкой над фотографией пса.

– Медведи... – голос Армана был тихим, но каждый слог падал как камень. – Зачем? У них свои земли. Свои дела. Я им как кость в горле?

– Не знаю, босс, честно! – Лиам забился в истерике. – Может, им кто-то заплатил? Может, сами решили урвать кусок пожирнее? Может, кто-то из законников! Там ведь в основном одни медведи! Непредсказуемые! А про клановых... – он замялся, увидев, как сузились глаза Армана. – Шепчутся, что старейшинам не нравится, как ты рулишь. Что слишком... независим. Может, кто-то из них затеял переворот? Тем более, что скоро новая клановое собрание! Я... я просто мелкая рыбешка! Знаю только то, что сливал! И волкам, и медведям! Все! Больше ничего!

Арман смотрел на него. На этого жалкого, трусливого предателя, который думал, что играет в свою игру, не понимая, что он всего лишь пешка на доске более крупных хищников. Лиам не знал главного. Не знал, кто именно заказал удар по клубу, по нему. Но он подтвердил худшие подозрения: враги были и внутри клана, и вовне. И, возможно, они объединились.

Поганец выложил все, что знал. Под страхом за свою шкуру и шкуру своего пса. Он лепетал, молил, клялся в вечной верности. Арман слушал, его лицо было непроницаемой маской. Он знал то, чего не знал Лиам: живым из этого гаража крыса не выйдет. Неважно, сколько он рассказал. Важно, что он предал. И предательство имеет только одну цену.

Арман кивнул одному из своих. Тот шагнул к Лиаму. Предатель понял. Его глаза расширились в немом ужасе, рот открылся для последнего вопля, но ему просто резко, профессионально сломали шею. Быстро. Милосердно, по меркам Армана. Для такой гнили.

***

На месте избы Марфы царило утро после апокалипсиса. Черные, дымящиеся ребра балок торчали из груды пепла. Арман стоял, вглядываясь в хаос. Его люди, включая громогласного детектива Волкова – бывшего мента, которого он вытащил из очень глубокой ямы за его нюх и упорство, копались в пепле. Результат был нулевым. Чисто. Как после профессионалов. Как в клубе.

Арман с силой сломал сигарету между пальцами, не докуривая. Пепел упал ему на сапоги. Он отвернулся от руин. Его взгляд скользнул на землю. Дождь прошел ночью после пожара. Размыл многое, но оставил кое-что ценное. Рядом с глубокими колеями от его "Гелендвагена" были другие. Широкие, глубокие, с агрессивным, редким рисунком протектора. Внедорожник. Тяжелый.

Каждая тропинка здесь была ему знакома. Каждый камень. Он обошел периметр, его глаза, острые, как бритвы, даже в утреннем тумане выискивали детали. И там, на размокшей грунтовке у края леса, где чужак парковался в тени, он увидел не только колею. Обрывок ткани. Темный, грубый. И на нем едва уловимый, но узнаваемый после вчерашней схватки в больнице запах. Мускус. Звериный. Волчий.

– Швед! – крикнул Арман, не сдерживая голос. Громовая команда заставила вздрогнуть даже его людей.

Детектив, здоровенный мужик с лицом неудачника, подбежал, чуть не спотыкаясь. Он всегда был слишком громким, слишком заметным, компенсируя, видимо, нехватку истинной силы волка буйством темперамента.

Как же не хватает Егора, – мелькнуло у Армана.

Его Бета, его тень, его правая рука, всегда тихая, всегда точная, всегда там, где нужна. Сейчас он был прикован к больнице.

– Босс?

– След, – Альфа кивнул на колею и протянул обрывок ткани. – И запах, чуешь?

Волков жадно втянул носом воздух, его широкие ноздри дрогнули. – Да, босс, это волчий запах. Колея... Тяжелый джип. Пошел в чащу, – он указал вглубь леса, куда следы уходили от дороги.

Они шли недолго, осторожно, как ищейки по горячему следу. Машина не поехала к городу. Она свернула в сторону заповедных лесов – диких, малонаселенных территорий, где даже лесники бывали редко.

– Там ничего нет, босс, – громко заявил Волков, раздвигая ветки. – Ни деревень, ни баз. Хотя... – он замялся, почесав затылок. – Лет двадцать назад была там психушка. Ну, так называли. На самом деле, кланы свозили одичавших, тех, кого нельзя было контролировать. Потом, – он понизил голос, что для него было редкостью, – поговаривают, Старейшины твои... или кто повыше... взяли шефство над такими делами. И лавочку прикрыли. Заброшка теперь. Километров сто пятьдесят отсюда, не меньше.

Арман остановился. Его взгляд устремился сквозь чащу туда, где, по словам Волкова, лежали руины прошлого и, возможно, ключ к настоящему. Психушка. Для одичавших. Идеальное место, чтобы спрятать пленницу. Или устроить логово для тех, кто не хочет, чтобы их нашли.

Он резко развернулся, его голос был как удар топора по мерзлому дереву:

– По машинам. Едем туда.

***

В своей камере Лена отсчитывала не часы, а щели в стене, по которым ползла тень. Практически два дня. Два дня притворной слабости, притворного отчаяния. Она вставала, расхаживала по крошечной камере, разминала онемевшие ноги, делала вид, что опирается на стены от слабости. Ее пальцы скользили по холодному камню, выискивая малейшую неровность, трещину, слабое место. Глаза, привыкшие к полумраку, сканировали каждый сантиметр потолка и стен. Камеры? Провода? Датчики? Красные огоньки? Ничего. Полная изоляция. Тишина. Только шаги снаружи по расписанию.

Она пошла на риск. Сделала вид, что падает в обморок. Рухнула на пол у дальней стены и замерла. Дыхание поверхностное. Сердце бешено колотилось, но снаружи ничего не слышно. Она пролежала так целый час. Никто не вошел. Никто не проверил. Значит, не следят постоянно. Значит, считают ее сломленной и неопасной.

Хорошо. Очень хорошо.

Девушка подошла к ведру. Холод жести обжег пальцы. Она сняла проволочную ручку – свою надежду, свое оружие. Посмотрела на нее. Крепкая, негнущаяся. Потом прижала тонкие жестяные ушки ведра к бортам так, будто ручка была потеряна давно или ее вообще не было.

Пусть думают, что она отвалилась. Главное – не заметят пропажу сразу.

Проволока была не толстая, но острая на изломе. Лена подошла к двери. Прислушалась. Ни шагов, ни дыхания за толстым деревом. Она наклонилась, заглянула в замочную скважину – темнота. Снаружи никого. Вставила конец проволоки в скважину глубоко. Нащупала штифты. Попыталась провернуть, создать натяжение. Взломать. Идея, конечно, была из разряда "хуже не будет". Толщина проволоки против массивного замка – шансы мизерные. Но сидеть и ждать своей участи было уже невыносимо. Все лучше, чем ничего.

Она концентрировалась, чувствуя капли пота на висках. Проволока гнулась, скребла по металлу. Вдруг шаги! Быстрые. Не один человек. Прямо к двери!

Лена выдернула проволоку, как ошпаренная. Бросилась к тюфяку. Сунула драгоценный кусок металла под вонючий матрас. Плюхнулась на край, опустила голову на колени, приняв позу полной безнадежности. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.

Выжить. Выжить любой ценой.

Щелчок. Скрип. Замок громко щелкнул, дверь с силой распахнулась, ударившись о каменную стену. На пороге, залитые тусклым светом коридора, стояли двое. Смуглый молодой парень с тупыми, жестокими глазами и... Марат. Его холодные, голубые, как первый лед, глаза сразу нашли Лену, сидевшую на тюфяке. В них не было любопытства. Была ледяная оценка. И что-то еще. Удовлетворение хищника, нашедшего добычу?

Сердце Лены сжалось в комок ледяного страха. Игры кончились.

39 Страх

Холодный камень стены впивался в спину Лены сквозь тонкую ткань рубахи. Она сидела, поджав колени, стараясь казаться меньше, сломленнее, чем была на самом деле. Страх сковал горло ледяным комом, когда дверь распахнулась, впуская в сырой мрак подвала не только знакомую угрозу Марата, но и незнакомого оборотня.

Марат стоял на пороге, его голубые, как озерный лед, глаза скользнули по ней с привычной холодной оценкой. Рядом с ним стоял восточный мужчина, невысокий, но поджарый, с симпатичными, почти женственными чертами лица, которые контрастировали с жестокостью, читавшейся в темных глазах. Его взгляд скользил по Лене с откровенным, животным презрением, словно она была падалью.

Он повернулся к Марату, говоря так, будто Лена была неодушевленным предметом в углу:

– Это его Истинная? Ты уверен? – голос звучал скептически, с легкой ноткой брезгливости.

Марат закатил глаза, раздраженно фыркнув:

– Да, Саран, я уверен. На ней его метка. Видишь? – он кивнул в сторону Лены. – Альфы Черных не помечают кого попало для забавы.

Имя «Саран» ударило Лену, как ток. Она замерла, не смея пошевелиться, лишь веки чуть дрогнули.

Саран.

Она слышала это имя. В сводках «Призраков», в обрывочных докладах, которые успела просмотреть перед тем, как ее жизнь перевернулась. Слухи, о том, что в одном из восточных кланов оборотней сменился Альфа. Предыдущий, старый и осторожный, не лез в чужие дела. Его сын Саран – другое дело. Агрессивный, амбициозный. С ним связывали резкий всплеск нелегальных поставок оружия через границу. Их группе как раз поручили начать сбор информации о нем после того, как разобрались с местными игровыми домами. Но до Сарана они так и не добрались, задачу передали другой команде. И вот он здесь. В этом подвале. С Маратом. И если это он, то ее положение было куда хуже, чем она предполагала. Он не просто враг Армана. Он был опасен сам по себе. Системно. Безжалостно.

Внутри все сжалось. Холодный пот выступил на спине. Она опустила взгляд, пряча лицо в коленях, делая вид, что дрожит от страха, но ум работал лихорадочно.

Фамилия. Если бы знать фамилию…

Тем временем Саран шагнул вперед. Его темные, почти черные глаза, лишенные всякой теплоты, впились в Лену.

– Покажи, – приказал он резко, голос как удар плети.

Лена вздрогнула, инстинктивно прижав руку к шее.

Спорить? Отказываться? Сейчас? С этими двумя? Это было равносильно самоубийству.

Гордость, предательство Армана – все это померкло перед единственной мыслью: выжить. Ради себя. Ради двух крошечных жизней под сердцем, которые уже ощущались как твердая, нерушимая реальность. Арман не смог ее защитить. Он не заслуживал ее жертвы. Она будет бороться за себя и за них. Любой ценой.

Она послушно, с видимой робостью откинула длинные пряди волос. Чуть оттянула ворот рубахи вниз, обнажая участок кожи на шее. Даже в полумраке подвала был виден причудливый алый узор – метка Армана расходившаяся от места укуса, как языки застывшего пламени. Она пульсировала слабым жаром, отзываясь на присутствие чужих враждебных Альф.

Саран прищурился, наклонился ближе. Его дыхание, горячее и тяжелое, пахнущее чем-то острым и чужим, коснулось ее кожи. Он всматривался в метку, его губы сжались в тонкую, недовольную линию. Потом он резко выпрямился и повернулся к Марату, зубы стиснулись со скрежетом.

– Давай ее убьем. Прямо здесь. Сейчас, – его голос был низким, насыщенным ядовитой ненавистью. – Зачем нам этот ходячий позор? Рисковать из-за человеческой твари?

Лена почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Сердце замерло. Это было не пустое запугивание. В его глазах горело искреннее желание разорвать ее здесь и сейчас.

Марат посмотрел на Сарана, его ледяные глаза сузились. Он медленно, с преувеличенным спокойствием покачал головой.

– Нет. Это не вариант, Саран. Это порушит все планы. Весь расчет, – его голос звучал устало, но твердо. – Она – ключ. Живой ключ. Без нее – только слухи и домыслы. С ней – факт. Весомый. Неоспоримый.

– Факт?! – Саран взорвался, сделав шаг к Марату, его сдержанность испарилась. – Факт того, что Альфа Черных опустился до скотства?! До метки человека?! Да он сам себя добил этим! Зачем нам ее тащить на Сход? Достаточно рассказать! Все и так поверят! А ее, – он яростно махнул рукой в сторону Лены, – убрать! Чтобы не маячила, не напоминала о мерзости!

– Потому что рассказать и увидеть – разные вещи! – Марат повысил голос, в нем впервые прозвучало раздражение. – Вид ее метки сломит даже тех, кто еще сомневается! Это не просто нарушение, Саран! Это плевок в лицо всем Законам Предков! И она должна сказать! Должна подтвердить! Сама!

– И что она скажет?! – мужчина язвительно фыркнул. – Что это любовь с первого взгляда?!

Они стояли друг напротив друга, напряжение между ними нарастало, как перед грозой. Воздух в камере сгустился от их противостояния. Лена затаила дыхание, ловя каждое слово, каждую ноту. Ее жизнь висела на волоске этого спора.

– Саран! – Марат рявкнул его имя, как команду строптивой собаке. Голос его, насыщенный властью Альфы, гулко отдался в каменных стенах. – Хватит! Ты здесь по моему приглашению! И действуешь по моемуплану! Не нравится – дверь там! Но тронешь ее – ответишь мне. Лично. Понял?

Саран замер. Его скулы резко выступили, челюсти сжались так, что стало слышно скрежет зубов. В его темных глазах бушевала ярость, смешанная с вызовом, но и с осторожностью. Он явно не был готов к открытому конфликту с Маратом здесь и сейчас. Он резко отвернулся, швырнув в стену скомканный платок, который держал в руке. Молчание было его поражением, но не капитуляцией. Оно висело тяжелым, звенящим грузом.

Марат перевел ледяной взгляд на Лену. Он поморщился, будто чувствуя запах тления, и шагнул в камеру. Его тень накрыла ее.

– Завтра мы уезжаем отсюда, – заявил он ровно, без эмоций. – Ты едешь с нами. Твоя задача одна: вести себя тихо и послушно. Через неделю будет Сход Кланов. Собрание Альф и Старейшин, – он сделал паузу, давая словам проникнуть в ее сознание. – Ты выйдешь перед ними. И скажешь все, как я скажу. Твоя задача – сделать так, чтобы Альфу Черных Волков отстранили от власти. Навсегда. Лишили титула, земли, стаи. Поняла?

Внутри Лены все похолодело.

Как? Как он себе это представляет?

Она подняла на него взгляд, стараясь сохранить видимость растерянности и страха.

– Как вы себе это представляете? – спросила она тихо, голос слегка дрожал – не полностью притворно. – Что мнение человеческой женщины может значить для Старейшин Кланов? Разве они станут слушать меня?

Марат усмехнулся коротко и жестко. В его глазах мелькнуло презрение к ее «глупости».

– Не неси чушь, – прорычал он, делая шаг ближе. Его запах, холодный, как зимний лес, ударил в ноздри. – Ты прекрасно знаешь, о чем я! Играть в непонимание здесь бесполезно.

Лена не отводила взгляда. Страх гнал кровь в виски, но где-то в глубине зажглась крошечная искра вызова. Она должна узнать точно: что они знают, что требуют?

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – повторила она, усиливая дрожь в голосе, но сохраняя взгляд прямым. – Но… если вы объясните, что именно я должна сделать, и если взамен вы гарантируете мне свободу и неприкосновенность, – она опустила руку на живот, – я сделаю все, что вы скажете.

Выбора не было. Гордость, верность Арману – все это была роскошь для тех, кто не сидел в подвале у врагов, не носил под сердцем детей. Ее долг – перед ними. Арману она ничего не должна. Она будет лгать, клеветать, предавать лишь бы выжить и вырваться. Потом… потом она исчезнет. Найдется способ. Она не будет разменной монетой в их волчьих разборках.

Саран, все еще кипящий от гнева, фыркнул, но подал голос, обращаясь скорее к Марату, чем к ней:

– Твоему Альфе что, объяснять лень было? Отношение к меткам среди оборотней? – его взгляд, полный ядовитого презрения, скользнул по Лене. – Или ты просто тупая и не запомнила?

Лена перевела на него взгляд. Контролировать сердцебиение было невозможно – сердце бешено колотилось, гулко отдаваясь в ушах. Холодная капля пота скатилась по позвоночнику. Она заставила себя ответить, глядя ему прямо в глаза, стараясь выглядеть максимально покорной и запуганной:

– Нет… К сожалению, Арман мне ничего не объяснил. Ни о метках, ни о законах, – голос ее предательски сорвался на последнем слове.

Марат снова приблизился. Он наклонился так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Его холодное дыхание смешалось с ее прерывистым. В глазах его горел стальной огонь непреклонной воли.

– Ты должна сказать одно, – прошипел он, и каждое слово падало как камень. – Что ты не согласна была стать его Парой. Что он взял тебя силой. Принудил к связи. И что метка, – он кивнул на ее шею, – была поставлена против твоей воли. Насильно. Ты была его пленницей, его игрушкой. Понимаешь? Насильно.

Внутри Лены все оборвалось.

Неужели они знают? Знают, что так все и было? Или просто догадываются? Им просто выгодно выставить это именно так, даже если… Даже если позже что-то изменилось? Это был ключевой момент. Ей нужно было подтверждение.

Она разлепила пересохшие губы, с трудом выдавив слова:

– То есть… вы хотите, чтобы я солгала? Сказала, что это было насилие? Даже если… – она не закончила, оставив вопрос висеть в воздухе.

Саран ответил за Марата резко и цинично:

– Да. Ты должна сказать, что была против. Нам глубоко поебать, как вы там встретились и что было между вами потом, – он бросил на нее взгляд, полный отвращения. – Но если ты хочешь сохранить свою жалкую человеческую шкуру и жизнь, ты скажешь именно то, что от тебя требуется. И тогда можешь идти на все четыре стороны. Исчезнуть. Жить. Если, конечно, сможешь.

Выбора не было. Совсем. Никакого. Согласиться сейчас – единственный шанс дожить до завтра. До того момента, когда появится возможность бежать. Или… Или дождаться Армана? Нет. Она не могла на это рассчитывать. Она могла рассчитывать только на себя.

Она подняла голову, встретив попеременно взгляды двух Альф. В ее глазах не было ни вызова, ни покорности. Была пустота. Пустота выживающего любой ценой.

– Я согласна, – произнесла она тихо, но четко. – Я скажу то, что вы хотите. На Сходе.

Марат выпрямился, удовлетворение мелькнуло в его ледяных глазах. Саран лишь злобно усмехнулся, словно не веря ей, но не стал спорить.

– Хорошо, – кивнул Марат. – Завтра на рассвете. Будь готова. И помни: одно неверное движение, одна лишняя попытка… – он не закончил, но смысл был ясен.

Развернулся и вышел из камеры, не оглядываясь.

Саран задержался на мгновение. Его темный, тяжелый взгляд скользнул по ее фигуре, по метке на шее. В нем читалось что-то… нездоровое. Голодное. Опасное. Он плюнул на земляной пол перед ней и вышел, хлопнув дверью. Железный засов щелкнул с ледяной окончательностью.

Лена осталась одна в полумраке. Дрожь, которую она сдерживала, прокатилась по телу волной. Но это была не дрожь страха. Это была дрожь бешеной, бессильной ярости. Ярости на них. На Армана. На весь этот безумный мир оборотней, в который ее втянули насильно. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Согласие было ложью. Тактической уступкой. Покупкой времени. Теперь она знала их план. Значит, могла искать слабое место. Завтра… дорога. Возможно, шанс. Или новая, более страшная ловушка.

Она опустила руку на живот, ощущая под пальцами твердую выпуклость.

– Я выберусь, – прошептала она в темноту, голос был тихим, но твердым, как сталь. – Я выберусь для вас. Любой ценой.

Ее взгляд упал на темный угол, где лежало ведро. И на проволоку под тюфяком. Любой ценой.

Спасибо за ваши комментарии! Вы вдохновляете меня!)