Текст книги "Сны на ветру, или Плотоядное вино"

Автор книги: Виктор Стасевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

– Ох, точно, – скрипнул колёсный Скрип, – немедленно приступайте к запуску. Только заткните Ржание Сивого Мерина, своим непотребным поведением оно может сорвать мероприятие.

Несколько скрипов быстро забрались на беседки. Другие подтащили сатиновые мешки с чем-то загадочным и принялись их подавать стоящим на крыше. Джил строго посмотрел на Ржание и пригрозил пальцем. А оно, несчастное, немедленно замолкло, напрягаясь до трещин в старых копытах.

– Фейерверк!!! – громогласно провозгласил Скрип Колеса, и на поляну полетели лепестки различных цветков, разбрасываемых скрипами с беседки.

– Это лепестки цветков, некогда надёрганных ручками девочек, гадающих «любит – не любит», – негромко пояснил Джил.

Рядом с ним сидело Ржание Сивого Мерина и старательно крепилось не спугнуть очаровательный танец. Было тихо-тихо, даже речка замерла, прислушиваясь к кружению падающих лепестков. И когда последний из них коснулся земли, Ржание всё-таки не выдержало и выдало такую порцию сотрясания воздуха, что лепестки вновь поднялись вверх, но уже беспорядочно, переплетаясь случайными волнами. В это время Беатрис понеслась к Земле, она только и услышала на прощание короткое джиловское «пора». На ладони у неё лежал маленький кувшинчик, запечатанный воском. Она почему-то сразу поняла, что это кувшинчик с заветным сном.

История вторая

Неожиданно вокруг хижины всё покоричневело, зажелтело и зашелестело песком, пробегающим через короткие глиняные гривы. Джил нахмурился и отставил свою трубку. Рядом с ним сидящее Поглаживание По Шёрстке поёжилось и свернулось в клубок. На песке медленно проявился лежащий человек. Он стонал и корчился, на его окровавленном лице отпечатался ужас. Джил подошёл к нему и положил руку на плечо. Человек затих, потом резко вскинул голову и прохрипел:

– Где я?

– Как я понимаю, – проговорил Джил, – вы попали в автокатастрофу, и сейчас на Земле вы находитесь в бессознательном состоянии.

– Это рай? – выдавил из себя незнакомец.

– Нет, вы в долине Сентерепа, вам надо немного продержаться, скоро прибудет помощь, и вас спасут.

– Я не верю, мне кажется, что моё тело размазано среди железа.

– Видимо, поэтому вас сюда и занесло, надо верить в жизнь, помнить, что нет ничего ценнее, будь она ваша или чья-либо.

– У меня очень дорогой автомобиль…

– Его уже нет, остались только вы и ваша вера в жизнь, которая вас выведет из этого кошмара.

– Я могу надеяться?

– Да.

– Благодарю вас… – Человек вновь растворился.

Джил поднялся, обтёр руки о кожаные ковбойские штаны и сказал:

– Всё хорошо, к нему уже подоспела помощь, он будет жить.

Среди песка медленно стала подниматься мягкая травка, кое-где уже распустились цветы, и на полянку весёлым поросёнком выбежал пенёк.

– Как я погляжу, к нам в гости летит наша васильковая девочка Беатрис. Чувствуете? Это ветерок от пролетающих пробок из бутылок шампанского. Она летит к нам с праздника.

В это мгновение на пеньке появилась девочка в праздничном розовом платье. Она сразу же спрыгнула с пенька и кинулась к Джилу.

– Дядюшка Джил, у меня сегодня день рождения! Можешь меня поздравить!

– Поздравляю, милое дитя, желаю тебе радости! А вот мой подарок. – Он подошёл к скамеечке рядом с хижиной и взял свернувшийся комочек. – Это для тебя Поглаживание Нежное По Шёрстке.

– А что это такое? – удивилась Беатрис, широко раскрывая глаза.

– Я точно сам не знаю, но на Земле оно преобразится в какого-нибудь зверька.

– Я буду котёнком, – неожиданно мяукнуло Поглаживание По Шёрстке.

– Ой, – вскрикнула девочка, – оно разговаривает.

– Как многие у нас в долине, – развёл руками Джил.

– А как же мне его назвать? – спросила девочка.

– Тебе же сказали, что я Поглаживание Нежное По Шёрстке, – засопело оно.

– Длинное имя, мне нравятся короткие имена, необычные и красивые.

– Тогда можешь назвать меня Пошёрстка, хотя никогда не забывай настоящее моё полное имя, похожее на южную дыню и с таким же ароматом.

– Хорошо, Пошёрстка, я так и буду тебя называть и помнить полное твоё имя. – Она улыбнулась и погладила её, потом подняла свои счастливые глазки и спросила у Джила: – Дядюшка, а как ты сможешь передать её к нам? И почему она станет котёнком?

– Потому что ты этого желаешь, – ласково проговорил он.

– Здорово, спасибо тебе! – Она подошла к Джилу и чмокнула его в небритую щёку.

От неожиданности старый Джил опять помолодел, и мгновенно его щёки стали гладкими, а вокруг поднялись цветущие яблони, черёмухи и персики. Девочка, не выпуская свою Пошёрстку, закружилась среди деревьев, и даже пенёк, взвизгнув по обыкновению, не убежал, а смущённо зашаркал сухим корнем и пустил росток со слезливым листком.

– А сейчас тебя ждут плескалки, им рассказали скрипы про свой праздник, поэтому они решили тебя тоже позабавить. Пойдём. – Джил толкнул дверь хижины и уступил дорогу девочке.

Она перепрыгнула порог и попала в большой зал, заполненный цветами орхидей и магнолий. В центре стояла большая ракушка цвета кремового мороженого, отливающая перламутром.

– Тут живут плескалки, – загадочно улыбнулся Джил. – Возьми за ширмой купальник, переоденься и ныряй к ним, они уже заждались тебя.

Пока Беатрис переодевалась, Джил приоткрыл ракушку и негромко произнёс:

– Она уже пришла, готовьтесь.

В ракушке кто-то забулькал, зашебуршался и захихикал. И только Джил собрался прикрыть створку, раздался резкий визг:

– Джил, Джил, спаси нас, к нам кто-то варварски забрался! А-а, да это Собачий Фырок, уходи, негодник!

Хранитель резко откинул створку ракушки, и оттуда выскочил мокрый Собачий Фыр. Он недовольно потряс ушами, похожими на уши спаниеля, и, бурча себе под нос: «А ещё подружки называются», выскочил из хижины и поплёлся в нору фырков, что за левым углом хижины.

– Что-то случилось непредвиденное? – Джил услышал тревожный голос Беатрис, а когда повернулся, то увидел девочку, стоящую в новом купальнике, слегка растерянную, но счастливую.

– Нет-нет, что ты, просто друзья не поделили график посещений. Всё уже улажено, прыгай к плескалкам.

– А можно я возьму с собой Пошёрстку?

– Ни в коем случае! – взвизгнула Пошёрстка. – Мы отчаянно боимся воды.

– А как же мне тебя купать там, на Земле? – надула губки девочка.

– А… там приучишь, – проворчала Пошёрстка. – Но сейчас я не пойду к плескалкам, они обязательно в уши воды наплескают.

– Я надеюсь, ты не обидишься на меня, что я пойду одна в гости?

– Вот ещё, – свернулась в клубок Пошёрстка.

– Прыгай, прыгай, – весело махнул рукой Джил.

– А там не будет темно и страшно? Ты не закроешь крышку?

– Не бойся, как только я закрою крышку, над твоей головой раскинется полуденное солнце тропиков и ты увидишь белый песчаный берег, где сможешь отдохнуть. А когда ты наплескаешься и позагораешь на песке, я открою крышку.

– А вдруг мне станет страшно и я захочу сразу выйти наружу? – плаксивые нотки тревожно зазвучали в её голосе.

– Тогда я открою крышку. Ты не бойся, ты будешь с плескалками, а они в случае чего быстро мне пискнут о неладном. А перламутровая крышка, – это просто кусочек неба.

– Хорошо, – вздохнула Трисс, покосилась на Джила и запрыгнула в ракушку.

Старик осторожно прикрыл створку и сказал свернувшейся Пошёрстке:

– Пойдём, не будем мешать им веселиться.

Через какое-то разверзнутое время Джил накрыл стол, достал из-под скамеечки бархатистое полотенце из крыльев бабочек и пошёл в хижину. Вскоре он вывел раскрасневшуюся Беатрис, усадил её за стол, налил в кружку благоухающий напиток под названием нектар и поставил чашку со сладостями. Неожиданно из-за угла хижины появился человек со вздёрнутым носом и такими же бровями. Он держал за руку незнакомку с грустными глазами в платье из маковых цветов.

– Мы мимоходом, – туманно промолвил он, – я поэт, а она моя Муза. Будьте с ней ласковы, она такая хрупкая и нежная.

– Мы рады вам, – склонил голову Джил, – присаживайтесь к нашему скромному столу.

– О, что вы, не стоит беспокоиться, мы пойдём, нам ещё надо столько пройти тропок, – грустным голосом сказала Муза.

– Да, – согласился с ней поэт, – спасибо вам за приглашение.

И они неспешно пошли по тропке, мягко стелющейся перед ними, по её краям поднялись кусты роз. Чуть в стороне ласковые слова вечерними светлячками закружились над кустом белой сирени.

– Люблю я поэтов, они… не то что эти философы, производящие трепанацию душ…

– Бывают и такие?

– Бывают и другие, – вздохнул Хранитель. – Ну, не будем печалиться, тем более тебе уже пора домой.

– Уже?! Время так быстро бежит.

– И стелется, – улыбнувшись, добавил дядюшка Джил.

История третья

– Сегодня день домино, – произнёс вслух Джил, и три берёзы поднялись за хижиной, образуя уютный уголок. Под ними появились стол и скамейки из грубо сколоченных досок. За листвой прозвучал весёлый смех, к столу вышли Утро и Вечер. Они уселись на скамейки, достали коробку с беловатыми костяшками и вывалили их на столешницу, шумно перемешивая. Утро было в туманных валенках, а на его волосах искрилась роса. Вечер, как обычно, был в пёстрой накидке из сумеречных теней, подбитой сопением ёжика.

– И кто же сегодня у нас будет кукарекать? – спросил Джил, усаживаясь рядом с ними.

– Ясное дело, Вечеру придётся отдуваться за своё неумение, – рассмеялось Утро.

– Мы ещё посмотрим, у кого на улице будет пень гореть, – хмыкнул Вечер и звонко ударил костяшкой домино по столу.

– Смотри не смотри, а результат известен, – без особого воодушевления добавило Утро, – не зря же говорят: утро вечера мудренее.

– Мало ли что говорят. – Вечер прищурился на расставленные костяшки и сделал ход. Некоторое время они играли молча, сопя и постукивая, но после нескольких ходов Вечер радостно закричал: – Рыба! Так, мне кажется, кто-то сейчас в пятый раз полезет под стол кукарекать.

– Интересно, каким петухом, – спросил Джил, – первым или вторым?

– Ну, сегодня это первая игра, значит, Утро прокукарекает первым петухом. Давай лезь, хватит строить жалостливые физиономии.

Утро вздохнуло и, печально подпевая: «Утро туманное…» – полезло под стол.

Неожиданно они услышали морозное шелестение звёзд на платье Ночи. Она вышла из-за куста цветущего рододендрона, равнодушно посмотрела на живописную картину с играющими и томно проговорила:

– Ах, я сегодня бессонная… – достала веер из перьев колибри, обсыпанных пыльцой ночных цветов, и нервно замахала им.

– Я так не согласно, – сказало Утро. – Мало того что Вечер меня обманывает, так ещё и Ночь бессонная, тогда я буду тревожным Утром, а после этих кукареканий меня всегда на сон тянет. Нет уж, голубушка, потрудись справиться со своей меланхолией. – Утро вылезло из-под стола и отряхнулось от прилипших травинок.

– Мы будем признательны вам, – саркастически заметил Вечер.

– Мало того, мы будем вам благодарны, – добавило Утро.

– Нет, признательны, – не согласился Вечер.

– Вот, – засмеялся Джил, – поспорили скромная признательность с щедрой благодарностью за право быть сердечной.

– Если вы так настаиваете и просите, я пойду и попытаюсь ещё раз, – качнулась Ночь и растворилась среди складок звёздной накидки, которая упала на траву небольшой изморозью.

И как только Утро уселось за стол, между ними появился маленький скромный политик со стеклянными глазками и котомкой обещаний. Он покосился на Вечер, потом на Утро и, поджав свои короткие ноги, скромно попытался улыбнуться, смутно заглядывая куда-то внутрь себя.

– Ах! – воскликнул Джил и замахал руками. – К сожалению, вам нельзя тут находиться. Наверное, какой-нибудь забытый детский запах из сырой кладовки занёс вас сюда. Вынужден вас просить срочно покинуть нашу долину.

– А зря, я ведь могу вам что-нибудь пообещать, – вскинул бровями политик. – Мне не жалко, вы только скажите, чего вы хотите или, может быть, хочете в конечном итоге.

– Нет, нет, нет, сегодня приём окончен. – Джил до невероятности был встревожен. – Прошу вас, летите обратно, а итог, он уже конечен.

Политик вздохнул и растворился, прихватив с собой берёзы и стол.

– А как хорошо сегодня начиналась игра, – вздохнул Вечер. – Всё испортил.

– Не увиливай, мне надо отыграться, – нахмурилось Утро.

– Потом… – произнёс Вечер и тяжёлой походкой пошёл к озеру, которое образовалось из речки, задумавшей покрутиться на месте.

– Тогда и я пойду. – Утро погромыхало коробкой домино и ушло за хижину.

Джил покачал головой, присел на лавку у стены хижины и позвал Собачий Преданный Взгляд. Когда он появился, Джил попросил:

– Сбегай куда-нибудь и найди весёлый пенёк, мне почему-то кажется, что сейчас должна появиться девочка-василёк.

Пока Собачий Взгляд бегал по кустам в поисках пенька, на небе завихрились облака в перистый хоровод, на берегу озера поднялись стройные пихты и несколько пар уток плюхнулось в воду. Джил почти успокоился, раскурил трубку и выпустил маленького дракончика. Дымный проказник принялся летать вокруг старика, смешно закидывая хвост на спину. Хранитель смотрел на его виражи и тихо посмеивался, так он и не заметил запыхавшегося пенька и вымоченного в росе Собачьего Преданного Взгляда. А когда он услышал лёгкое поскрипывание коры и поднял голову, то на пеньке тут же появилась Беатрис.

– Джил, дорогой, ты не меняешься в своих изменениях, – улыбнулась она.

– Да, моя прелестная Трисс, но ты уже прилично подросла в своей неизменности, – обрадовался девочке Хранитель.

– У меня ещё пару дней рождений пролетело… Я так давно у тебя не была.

– В долине нет такого понятия, как давно, – устало заметил Джил.

– Но у меня оно есть, и уже столько времени пролетело… Я соскучилась, – печально заметила Беатрис.

– Я постараюсь, чтобы ты сегодня не скучала.

– С трепетом жду новых встреч.

– Сегодня будет особое время, – загадочно произнёс старик.

Беатрис спрыгнула с пенька, повернулась и погладила его по неровному срезу. Пенёк хрюкнул, от удовольствия с него посыпалась старая кора. Джил взял за руку Беатрис и повёл её к берегу речки-озера.

Среди камышей на старых мостках сидел небольшой мальчишка с рыжими непокорными вихрами, задорными глазами и носом пуговкой, которым он постоянно шмыгал. Мальчишка держал в руках удилище из обструганной ивы и важно озирался по сторонам. Пробковый поплавок, окрашенный эмалевой краской, изредка приплясывал на воде, тогда мальчишка дёргал удилище и вытаскивал золотистого карася.

– Вот познакомься, Беатрис, – сказал Джил, – это Якоб.

Речка-озеро тут же преобразилась в тихий поток, мостки исчезли, и на отмели появилась лодочка.

– Опять девчонки испортили рыбалку, – сердито вздохнул Якоб.

– Вот ещё, – фыркнула Беатрис.

– Не спешите, – остановил их Джил, – сейчас вы сядете в лодочку и поплывёте в папоротники лунных сновидений. Там вы многое увидите, главное, не торопитесь и поддерживайте друг друга.

Лодочка медленно подплыла, Якоб запрыгнул в неё первым и принялся греметь вёслами. Джил покачал укоризненно головой, но ничего не сказал, а лишь протянул руку и помог Беатрис сесть в лодку. Якоб сердито посмотрел на девочку, та отвернулась от него, и они заскользили по тихой воде вниз к папоротникам.

– Если встретите там старика, бормочущего невесть что, не пугайтесь. Это Самуэль, заблудившийся в своих воспоминаниях. Просто скажите ему, что вы его помните.

Когда лодка скрылась в ветхом тумане, Джил пошёл к хижине. Он остановился около неё, тяжело вздохнул и, обернувшись, увидел Собачий Преданный Взгляд.

– Знаешь что, дружище, беги-ка ты на берег и жди их там. Когда они приплывут, проводи к хижине, а я накрою на стол.

Несколько раз облака клубились и завихрялись над долиной, а зубчатые горы на горизонте раз пять меняли свои очертания, пока на тропинке Джил не услышал пыхтение Собачьего Преданного Взгляда.

Рядом с ним семенило Тихое Шевеление Ушами. За ними, не спеша, переговариваясь, шли девочка и мальчик, держась за руки. Они осторожно обменивались мнениями об увиденном и не заметили, как подошли к столу, за которым сидел Джил и разливал из глиняной крынки парное молоко. Стол был застелен скатертью из запаха свежескошенной травы. Рядом на деревянной тарелке лежал батон свежеиспечённой мечты, вдалеке слышались мерное повизгивание качелей и неровный стук сердец.

– Садитесь за стол, вам перед долгой дорогой предстоит подкрепиться, – пододвигая к ним кружки с молоком, сказал Джил.

– А что, нам уже пора? – беспокойно встрепенулся Якоб.

– Пока нет, но Время всегда берёт своё, так что пользуйтесь тем, что оно нам даёт.

Под столом Собачий Преданный Взгляд и Тихое Шевеление Ушами сидели в обнимку и нюхали ароматный воздух, наполненный запахами свежего хлеба и молока. Джил из-за скамейки вытащил глиняную миску, поставил её рядом с ними и наполнил парным молоком. Затем он поднялся и спросил Беатрис:

– Как поживает Пошёрстка?

– Очень хорошо, она теперь мамаша троих неугомонных котят.

– Хм, очень славно. А ты, Якоб, не забудь взять с собой Собачий Преданный Взгляд и Тихое Шевеление Ушами.

– И зачем они мне? – удивился Якоб.

– Как зачем, ты же всегда мечтал иметь собаку и кролика, вот если ты их возьмёшь с собой, то завтра тебе их подарят.

– Неужели?! – засомневался мальчик.

– Ужели, ужели, – подтвердила Беатрис, – мне По-шёрстку тоже Джил подарил.

– Здорово! – восхищённо проговорил Якоб.

– А тебе, чудесная Беатрис, девочка-василёк, я подарю почтовый ящик добрых писем. Повесь его у себя на стене дома и жди, когда-нибудь ты в нём найдёшь самое ценное письмо, которое перевернёт всю твою жизнь.

– А в следующий раз я поймаю сазана, – гордо сказал мальчик.

– Следующего раза не будет, Якоб, – невесело произнёс старик.

– Как так «не будет»? – растерялся мальчик.

– Я не знаю как, но не будет ни у тебя, ни у Беатрис. Это последнее ваше посещение и самое главное.

– Это нечестно. – Девочка в сердцах поставила кружку с молоком, и оно выплеснулось на мятую траву, где её тут же слизнуло Тихое Шевеление Ушами. – Я хочу ещё раз сюда, хочу к скрипам, к пле-скалкам, в папоротники. Мы ещё не всю хижину осмотрели…

– О, это невозможно, даже я не знаю, что она прячет по своим затаённым углам. А плакать не надо. Вас сюда вызвала долина, чтобы зажечь ваши сердца. Когда вы встретитесь вновь, там у себя на Земле, то они забьются с такой силой, что вы сразу же поймёте – это любовь с первого взгляда. Главное, слушайте их, они не забудут этих встреч и прогулок по папоротникам лунных сновидений. Долина Сентерепа знает, что вы предназначены свыше друг другу, и не хочет, чтобы вы прошли мимо в своей земной жизни.

– И всё-таки жаль, что мы сюда больше не попадём, – вновь всхлипнула Беатрис.

– Конечно, но вы радуйтесь, что всё-таки попали. И ещё, прогуливаясь по папоротникам, вы наверняка видели влюблённую парочку, засыпанную абрикосовыми цветами.

– Да, видели, я хотел подойти поближе, но Трисс сказала, что это неприлично, и мы ушли по тропинке в сторону.

– Правильно, потому что если бы вы подошли поближе, то эта парочка растворилась бы среди цветов. Долина чуть-чуть приоткрыла вам ваше будущее.

– Это были мы?! – спросила Беатрис, широко раскрывая глаза.

– Наверное, да, – засмеялся Джил. – Вы, главное, помните на будущее, что у ребятишек под кроватью иногда заводятся дракончики, вот такие. – И он из кармана вытащил дракончика, которого выдул из своей трубки. – И они, дракончики, обычно раскидывают игрушки и съедают брошенное печенье, а также жареный хлеб с вареньем…

– Зачем вы нам это говорите? – не понял Якоб.

– Да так, будущее принесёт вам много счастья, если вы будете терпеливыми, будете любить друг друга и своих детей.

– Своих детей? – смутилась Беатрис.

– Ага, но только не наслаждайтесь кормлением маленькой крыски по имени Одиночество, она на редкость прожорлива и может расти до бесконечности.

– Послушай, Джил, – рассердился Якоб, – ты нас запутал окончательно.

– Якоб, дядюшка Джил уже говорил про терпение, ты не торопись, мне кажется, мы потом всё поймём.

– Правильно, Трисс, а сейчас вам пора. Не забудьте подарки, – махнул рукой старина Джил, и дети унеслись к далёкой суетливой Земле. Иногда пустой и одинокой, а временами счастливой и радостной…

Вокруг толстой подошвы ботинок Хранителя выросли анютины глазки. Джил посмотрел на них и вслух, будто кому-то вдогонку, сказал:

– Болтливые анютины глазки вроде молчат, но так смотрят на вас, что кажется, будто целый хор беспробудно говорит всё об одном и том же, но никто не помнит о чём…

Сахе

В открытое окно влетела горлица, предвестница радости, она окунулась в солнечный луч, и стало покойно и безмятежно душе, усталой от ожидания…

* * *

Уже не первую неделю волчью стаю вела седая крутолобая Сахе. Голод, холод, беспощадный ветер с сухой снежной крупой, смешанной с песком и горькой солью, были их неотступными спутниками. Чувствовалось, что где-то маячит смерть, что она уже выбрала себе жертву среди ослабленных и старых, уже рысью трусила за последними, задыхающимися, она только ждала, кто первым упадёт на жёсткий наст, мучительно кашляя и с хрупом хватая снег, неожиданно затихнет, прильнув к промёрзшей земле или, свернувшись калачиком, уснёт навечно.

Волчица с каждым днём всё чаще переходила на шаг, стараясь сберечь силы, но надо было двигаться, надо было искать в бескрайних степях пищу. Она бежала впереди стаи, иногда останавливалась, поднимала голову, принюхиваясь к верхним потокам свистящего ветра, оглядывалась на изнурённую стаю и вновь продолжала свой неумолимый бег по твёрдым снежным волнам, на которых не оставалось никаких следов.

В стороне Сахе заметила какие-то странные предметы, похожие на небольшие бугры. Ветер сносил запахи, поэтому она не побежала напрямую к ним, а стала делать круг, принюхиваясь и вглядываясь в завихрения позёмки вокруг странных предметов. Осторожность никогда её не покидала, даже в сильный голод. Вскоре среди горьковатых запахов солончаков она распознала густой дурманящий запах кошмы, потом целый ворох вяжущих запахов человеческого жилья. Волчица резко остановилась, села, не сводя глаз с источника тревожных запахов. Стая сбилась в кучу, молодые волки нетерпеливо перебирали лапами, старые легли на землю и покусывали редкие травинки, некоторые уселись за ее спиной.

На человеческой стоянке никто не двигался, также не было слышно дыма, сопровождающего огонь – самое страшное, что было у людей. Сахе поднялась и медленно двинулась к стоянке. Она периодически останавливалась, садилась, выжидала, но признаков жизни видно не было. Когда волки подошли вплотную, то увидели занесённую палатку, обложенную кусками дырявой кошмы, рядом стояла небольшая телега, лежала мёртвая лошадь, даже не распряженная. Видимо, она, обессилев, упала, а у людей хватило сил только поставить палатку.

Волчья стая кинулась на промёрзлый труп лошади и с яростью разодрала останки бедной. Сахе обежала палатку, но, не услышав никаких звуков, присоединилась к скудному пиршеству. Неожиданно в заунывные звуки ветра, хруста костей и ворчания серой братии примешался странный, высокий, но приглушённый звук, похожий на щенячье повизгивание. Сахе встрепенулась, её волчье сердце сильно забилось, ей почудилось, что это зовут её волчата, которых вместе с Колченогим летом убили охотники, выследив их логово.

Сахе кинулась к палатке, откуда доносился этот звук, и, не останавливаясь, просунула голову под полог. В палатке лежали двое мужчин. Один из них свернулся калачиком, его лицо с застывшими глазами было обращено к небу, а рыжая с проседью борода примерзла к ветхой ткани палатки, другой лежал, закинув голову в полинялом платке, зажав в руках свёрток, прикрытый старым лисьим малахаем. Из этого свёртка доносились щемящие звуки.

Сахе откинула носом малахай, и резкий запах детского тела ударил ей в нос. От нахлынувшего холода ребёнок заплакал, громко, безутешно, жалобно. Волчица, как подкошенная, упала рядом и, поскуливая, начала облизывать плачущего младенца. Он на время затих, пытаясь беззубым ртом поймать язык волчицы, но после тщетных попыток опять заплакал. Сахе не выдержала, поднялась, дрожь била её тело, она вскинула голову и завыла с такой смертной тоской и болью, что на улице вся стая подавленно замерла и даже колючий ветер на время затих.

Сахе вылезла наружу, подошла к молодому рослому волку, тихо подвывая и подставляя свою шею, закружилась вокруг него. Потом остановилась и посмотрела ему в глаза. Он понял, что она хотела, поднялся и побежал в сторону хребта, стая двинулась за ним, только волчица осталась стоять у телеги. Через некоторое время она забралась в палатку, легла рядом с ребёнком, положила голову на замёрзшие руки человека так, чтобы своей шерстью прикрыть лицо человеческого детёныша. Он успокоился, почувствовав рядом живое тепло, тепло матери, хоть и волчицы, заснул, чмокая губёшками во сне.

Стая настигла в степи одинокого охотника Йолдо из племени тулунов. Он не ожидал увидеть так много волков, сначала растерялся, но потом принялся стегать лошадь. Но волки к нему близко не подбегали, они перегородили ему путь к стойбищу и, выстроившись полукругом, погнали в степь. Если охотник пытался уйти в сторону, то ему дорогу преграждал большой молодой волк. Он не скалил зубы, но от него веяло такой уверенностью и бесстрашием, что охотник не решался выпустить в него стрелу. Йолдо понял, что волки не задерут его, а гонят в степь с какой-то таинственной целью.

Под вечер, когда он уже потерял всякую надежду, что этот бег прекратится, они выскочили к одиноко стоящей палатке. Тут волки остановились, а молодой забежал вперёд и сел у полузаметённой телеги. Охотник спешился, привязал ошалевшую от страха лошадь к заднику телеги, подошёл к палатке и поднял полог. Но, увидев волчицу, невольно отпрянул, зацепившись за что-то, упал на спину. Когда он поднял голову, то увидел, что волчица вылезла из палатки и пристально смотрит на него. Охотник осторожно поднялся и вновь откинул полог. Когда он влез в палатку, то увидел среди замёрзших тел свёрток с маленьким ребёнком. Мужчина взял его, малыш проснулся и опять заплакал. Тут же в палатку просунулась волчица, тревожно, с неумолимой угрозой глядя на человека.

Йолдо уже освоился, поэтому сердито прикрикнул на неё:

– Чего пялишься, никто его не обижает, сейчас утихомирим твоё дитя.

Он вытащил из-за пазухи лепёшку, откусил её, разжевал и этой кашицей стал кормить ребёнка. Насытившись, младенец уснул, но уже сыто посапывая. Йолдо развернул его, быстро выбросил мокрые тряпки, подложил под него свой шейный платок и опять завернул в лоскутное одеяло. Нахлобучив на голову малыша старый малахай, охотник вылез наружу.

В степи разыгрался настоящий буран. Человек с трудом подошёл к лошади, сел на неё и рысью поскакал в сторону стойбища. Он не был уверен, сможет ли добраться до дома. Ветер может незначительно изменить своё направление, но этого хватит, чтобы заблудиться, выйти не в тот распадок и в ночном крошеве бурана замёрзнуть в степи. Но, как только лошадь сворачивала с нужного направления, появлялись волки.

К утру, обессилев, они подошли к кошарам. Днём в юрте собрались немногочисленные жители стойбища. Также пришёл старый хромой врачеватель и колдун Джани. Он, осмотрев ребёнка, покачал головой, почмокал беззубым ртом, проговорил:

– Мальчик из странного рода, похоже, что из гаргов. Хотя я не уверен, есть в нём что-то от высшей силы. Наверное, само провидение его спасло, отдав в твои руки. Говоришь, волки привели тебя к нему?

– Да, уважаемый. А главная у них седая волчица, похожая на Сахе, логово которой мы разорили ещё летом.

– Вот видишь, как бывает в жизни. Ты убил её мужа и детей, а она подарила тебе сына. Пусть из него вырастет настоящий охотник, батыр, пусть он будет всегда справедливым и защищает слабых. Как ты хочешь его назвать?

– Я еще не думал об этом.

– Назови Яром. Это слово есть у нас и у гаргов. Он стоял на краю пропасти между смертью и жизнью, его спасли, пусть будет Яром.

– Хорошее имя, но очень короткое.

– Почему короткое? Разве ты забыл, что волки его спасли? Так что Яр Волчий – его имя.

Старик не притронулся к угощению, поднялся, уже было хотел уйти, как повернулся к Йолдо и тихо проговорил:

– Знаешь, охотник, мне кажется, что волчица Сахе заговорила твоего названного сына, а может, кто и посильнее её. Не бойся, не бойся, просто его никогда не тронет ни один лютый зверь и все стрелы будут лететь мимо.

После ухода старого колдуна Йолдо долго сидел у очага, иногда пристально разглядывая кулон, снятый с шеи мальчика. На чёрном кулоне был вырезан бегущий волк. Однажды он уже видел этот странный знак, но не мог вспомнить где и когда. Странное ощущение не покидало Йолдо, ведь не зря волки спасли этого мальчика и не случайно, именно его, самого знаменитого охотника, эти хищники вывели к мёртвой стоянке в степи.

У охотника Йолдо ещё много рождалось вопросов, на которые он не знал ответов, но в одном он был уверен, что никогда, ни при каких обстоятельствах охотиться на волков он не будет.