Текст книги "Друид. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 49 страниц)

Я остановился. В бизнесе маленькие условия обычно оказываются самыми дорогими.

– Что за филиал? Конкретика, Владимир Кириллович.

Сухомлин замахал руками и ушёл от прямого ответа.

– О, это детали! Тонкие материи. Клуб по интересам, закрытое сообщество… Ничего, что могло бы оскорбить ваш целомудренный лес, клянусь! Но подробности – позже, когда я представлю полный план. Пока это лишь идея.

– Без конкретики мы не заключим договор по этому пункту, – жёстко перебил его я. – Никаких закрытых клубов на этой земле без моего разрешения не будет.

– Барон, да в чём вы меня подозреваете? – Сухомлин рассмеялся и запрыгнул обратно в свой экипаж. – Я вернусь через пару дней с цифрами и проектами. И обещаю, мой филиал вам понравится. Это будет… главная жемчужина!

Экипаж сорвался с места. Я смотрел ему вслед, и чувство тревоги, которое лишь ненадолго отступило, вернулось с новой силой. Сухомлин был полезен, но такие люди могут быть и опасны.

– Хозяин! – голос Ярослава заставил меня вздрогнуть.

Бывший Полоз, тяжело дыша, выскочил из кустов. Его рубаха была разорвана на плече, а на лице застыла маска абсолютного непонимания.

– Снова деревья? – готовясь снова бежать, спросил я.

– Хуже, – Ярослав схватил меня за локоть. – В лес, быстрее! Это нужно видеть собственными глазами.

Мы сорвались на бег. На этот раз мы углубились в самую чащу, туда, где лес становился особенно плотным и древним. Наконец, мы вышли к небольшому скалистому склону, поросшему мхом.

Ярослав остановился и указал пальцем вперёд.

Перед нами, в основании невысокой скалы, зиял чёрный зев пещеры.

– Ну, пещера, – я нахмурился, пытаясь прощупать пространство магией. – Вижу. А что в ней необычного?

– А необычно в ней то, хозяин, что этой пещеры раньше здесь не было.

Глава 15

Ярослав облизнул губы, и его жёлтые глаза сузились.

– Я тут ходил три дня назад. Вот по этому самому склону. Скала стояла, мох рос, камни торчали. Никакой дыры. А теперь – вот пещера, – добавил он.

Я же присел на корточки и заглянул внутрь. Необходимо разобраться, что за очередная аномалия. Хотя мне уже начинает казаться, что в этом лесу может произойти всё что угодно – хоть высадка инопланетян.

Внутри провала было темно, но не непроглядно – где‑то в глубине слабо мерцало что‑то белёсое, как будто лунный свет просочился сквозь камень и застрял внутри. Интересно…

– Ярослав, есть предположения, откуда могла взяться эта пещера? – у меня особо вариантов не было, а потому решил начать с расспроса того, кто уже повидал многое на этих землях.

Ярослав фыркнул. Это был его фирменный жест – нечто среднее между змеиным шипением и человеческим смешком.

– Хозяин, такое бывало уже. И не раз. Лес меняется. Раз в несколько лет случаются такие моменты, – я заметил, что речь у него улучшилась, и стало меньше рубленных предложений. – То внезапно ручей появится, которого раньше не было. Течёт себе, журчит – а неделю назад на этом месте сухая канава была. То поляна исчезнет – стояла, стояла, берёзами заросла, и нет её. Один раз при мне холм вырос за одну ночь. Небольшой, в два человеческих роста. Утром его не было, к полудню стоял, как будто всегда тут рос. Теперь вот – пещера.

– И это разве нормально? – я выпрямился, отряхнув ладони.

– Для этой земли – всякое нормально. Ты сам рассказывал, что магические потоки в глубине не стоят на месте. Они текут к Истоку, как реки к морю. Иногда давление поднимается, и земля отзывается. Выплёскивает наружу то, что копилось внутри. Студенты твои эти точки и называли аномалиями – только они не понимали, что это не болезнь. Это дыхание. Земля дышит.

Вот оно. Я мысленно сопоставил факты. Точечные аномалии, которые Левачёв фиксировал своим маятником. “Иглы”, о которых говорили Костя и Марина. И эта пещера – все они были проявлениями одного и того же процесса. Магические потоки, текущие к Истоку, время от времени выходят на поверхность и просто меняют ландшафт. Ручей тут, холм там, пещера здесь.

– Ладно, – выдохнул я с облегчением. – Раз это не угроза, то давай хотя бы посмотрим, что внутри. Но осторожно.

– Я первый пойду, – Ярослав уже шагнул ко входу.

– Стой. Вместе пойдём. Мне не нравится, когда ты лезешь в незнакомые дыры без меня.

– Хозяин, – Ярослав повернулся и строго посмотрел на меня, – я жил в этой земле, когда тебя ещё на свете не было. Когда твоего деда на свете не было. Эта пещера пахнет чистой солью и камнем. Ни гнили, ни тьмы. Я чую.

– Ты чуешь, а я отвечаю за тебя перед лесом. Пошли вместе.

Ярослав пожал плечами и нырнул в проём. Я последовал за ним.

Вход оказался узким. Настолько, что мне пришлось нагнуться и протиснуться боком между двумя выступами камня. Ярослав, в силу своей змеиной гибкости, прошёл, почти не задев стен. Я же приложился плечом о шершавый известняк и мысленно выругался.

Через три‑четыре шага потолок поднялся, стены раздвинулись, и мы оказались в пространстве, которое заставило меня замереть на месте.

Пещера была небольшой – метров пятнадцать в длину, семь‑восемь в ширину, не больше хорошей гостиной. Потолок сводчатый, высокий, как в церквях. Пол сухой, ровный, присыпанный мелкой белой крошкой, которая хрустела под сапогами.

Но стены… Стены были покрыты кристаллами.

Они росли из камня неправильными гроздьями – белые, розоватые, с лёгким голубым отливом в глубине. Некоторые были размером с мой кулак, другие – с ладонь. Острые грани мерцали в свете зелёного магического огонька, который я зажёг на ладони, и по всей пещере разбежались сотни маленьких бликов.

Это была минеральная, чистая, кристаллическая соль.

Я сделал глубокий вдох и почувствовал, как что‑то в груди расслабляется. Напряжение, которое копилось последние дни, отступило на полшага.

Воздух в пещере был густым, насыщенным, и каждый вдох ощущался как глоток лекарства. Лёгкие наполнялись чем‑то таким, для чего у меня не было точного слова.

Ярослав стоял в центре пещеры и медленно поворачивался, осматриваясь. На его обычно напряжённом лице застыло выражение, которое я видел у него впервые. Покой.

– Хорошее место, – тихо проговорил он. – Чистое. Здесь даже мне легче дышать. А мне дышать в этом теле обычно не нравится.

Я усмехнулся, но мысли уже работали в другом направлении. В моей прежней жизни соляные пещеры были модным направлением.

Галотерапия – так это называлось. Искусственные соляные комнаты при санаториях и спа‑центрах, куда ходили лечить астму, бронхит, кожные заболевания, нервное истощение. Стоили они недёшево, а эффект давали, по мнению врачей, умеренный.

Но то были искусственные комнаты. Обшитые панелями из прессованной соли. С генераторами аэрозоля. С кондиционерами, которые поддерживали нужную температуру и влажность.

А здесь – настоящая, природная, минеральная пещера. Выращенная самой землёй. Напоенная магическими потоками, текущими к Истоку.

Разница между искусственной соляной комнатой и этим местом была как разница между пластиковой ёлкой и живым лесом.

И тут в моей голове щёлкнуло. Два факта соединились так, как соединяются провода в электрической цепи – и загорелась лампочка.

Факт первый: Валиева жаловалась на скуку. Пациентам нечем заняться. Сухомлин ищет для них развлечения.

Факт второй: у меня теперь есть соляная пещера в пятнадцати минутах ходьбы от санатория.

Прогулка по лесной тропе – сама по себе оздоровительная процедура. Свежий воздух, тишина, пение птиц, магический фон леса.

А в конце этой прогулки будет пещера, где можно посидеть час, подышать соленым воздухом, успокоить нервы, подлечить лёгкие.

Это будет не просто развлечение, а уже полноценный элемент лечебной программы. Два в одном: и прогулка, и оздоровительная процедура для гостей.

Я обошёл пещеру по периметру, ощупывая стены. Кристаллы крепкие, не осыпаются под пальцами. Потолок надёжный – ни трещин, ни следов обвалов. Воздух стабильный, никаких сквозняков. Пол ровный – можно поставить лавки, положить ковры.

В дальнем конце, у стены, находился выступ камня, тоже покрытый кристаллами, – природная скамья, как будто земля позаботилась о комфорте заранее. Места хватит на десять человек одновременно, если не рассаживать их слишком вольготно.

Мысленно я уже составлял список дел. Тропа от санатория. Её нужно расчистить и выровнять. Может быть, деревянный настил на сырых участках, если такие попадутся. Архип справится, за неделю уж точно.

Вход необходимо расширить, ступени выложить из камня. Камень можно взять здесь же – у подножия скалы навалом обломков. А то сейчас тут сможет пройти только гимнаст или Ярослав – что, в общем‑то, примерно одно и то же.

– О чём задумался, хозяин? – спросил Ярослав, наблюдая за мной.

– О деньгах, Ярослав. Думаю, стоит ли включать пещеру в стоимость пребывания в санатории или позиционировать как дополнительную услугу.

– А. Понятно. Человеческое.

На выходе из пещеры Ярослав споткнулся о тот самый каменный выступ, который я заметил на входе.

Обратная дорога к особняку заняла пятнадцать минут. По пути я рассуждал вслух, а Ярослав не перебивал и не комментировал. Просто шёл рядом, и его молчание было самым удобным фоном для моих мыслей.

– Тропу Архип проложит. Он мужик здоровый, справится. Лавки для пещеры попрошу Степана сколотить или Гаврилу найму. Лизу нужно сводить туда сегодня же. Пусть оценит воздух и скажет, для каких болезней подойдёт. Если целительница подтвердит пользу, добавим пещеру в программу санатория уже на этой неделе.

Ярослав молчал. Потом вдруг обронил:

– Хозяин, а ведь это не последнее. Земля дышит. Может, через месяц будет ещё одна пещера. Или источник горячей воды. Или…

– Или провал, в который провалится весь мой санаторий, – усмехнулся я. – Нет, Ярослав, я этому рад. Но мне нужно понимать, когда и где это может произойти. Иначе утром я буду выходить на крыльцо и обнаружу новый овраг посреди двора.

– Не. Магия к поместью не придёт. Она глубже идёт, под землёй. Наружу лезет только в лесу, где корни помогают.

– Хорошо. Хоть одна добрая новость.

Мы вышли к опушке. За деревьями уже проглядывали крыши особняка.

Архипа я нашёл за конюшней. Бывший управляющий, кряхтя и ругаясь, тащил на себе здоровенную бочку с дождевой водой – один, без помощников, потому что помощников у нас на такие дела попросту не хватало. И этим тоже в ближайшее время придётся озаботиться, потому что нас стало значительно больше.

– Архип, бросай бочку, – окликнул я.

Он обернулся, обрадованно выпустил бочку из рук – та глухо бухнула о землю – и поспешил ко мне, вытирая лоб рукавом.

– Слушаю, барин!

– У меня для тебя работа. Хорошая.

– Любая лучше этой, – он с ненавистью покосился на бочку.

– В лесу, за берёзовой рощей у скалистого склона, открылась пещера. Соляная. Я хочу сделать из неё часть санатория – водить туда пациентов на процедуры. Для этого нужна тропа от нашего двора до входа, здесь возьмёшь в помощники Ярину. Вход в пещеру узкий – нужно расширить и выложить ступени из камня. Камень найдёшь прямо там.

Архип слушал, и его лицо проходило занятный спектр эмоций. Сначала – недоверие. Потом – лёгкий ужас. Затем – смирение. И наконец – деловой расчёт.

– Пещера, барин? Соляная? – он почесал затылок. – Стало быть, хотите водить господ дворян по лесу, а потом в эту нору?

– Архип, ты бывал когда‑нибудь на водах в Кисловодске?

– Не бывал. Да мне и незачем. Я мужик простой, мне это не надобно.

– К тому, что тамошние “воды” – это тоже, по сути, дыра в горе. Только с мраморными перилами и ценой в пять рублей за вход. Мы поставим деревянные перила и будем брать два с половиной. А через год, когда слух дойдёт до Петербурга – пять.

Архип моргнул. Я видел, как в его голове медленно, со скрипом, но неотвратимо поворачиваются шестерёнки. Пять рублей за вход с каждого человека.

Он понял мой намёк, что за такую работу ему тоже будет полагаться хорошая премия. И его лицо расцвело.

– А ежели кто из дворян спросит, куда я хожу с лопатой и пилой? – вдруг спросил он.

– Скажешь, что это благоустройство территории. Ничего больше.

– Понял. Не впервой, – пожал он плечами. – Всё сделаем в лучшем виде, барин. В этом можете не сомневаться.

Архип подобрал несчастную бочку, перехватил её поудобнее и потащил в сторону кухни, но уже с другим лицом. На нём читалась та самая прижимистая радость, которую я так хорошо знал: радость человека, который понял, что его труд будет стоить денег. Настоящих, звенящих денег.

Я проводил его взглядом. Что ни говори, а жулик, оказывается, лучший управляющий. Не потому, что честен. А потому, что знает цену каждому рублю.

На следующий день я, к своему удивлению, обнаружил на втором этаже своего дома Сухомлина. Он обещал прибыть через несколько дней, но явился быстрее ожидаемого. Пока я осматривал свои территории, Степан выделил ему комнату на втором этаже, рядом с гостевыми покоями.

Распорядитель уже развернул бурную деятельность. На столе лежали листы с набросками, цветные чернила, кусочки ткани – видимо, образцы для будущих тентов – и записная книжка, исписанная мелким почерком. На стуле висел его безупречный костюм, а сам Сухомлин стоял у окна в одной жилетке и размахивал карандашом, как дирижёр своей палочкой.

– Барон! Идеально, что вы зашли! – он обернулся, и в его глазах вспыхнул профессиональный азарт. – Я как раз закончил предварительный план мероприятий на первый месяц. Позвольте представить.

– Представляйте. Но коротко. У меня мало времени, – не хотелось лекцию на два часа.

– Коротко – это не мой жанр, но я постараюсь, – Сухомлин схватил один из листов и ткнул в него карандашом. – Первая неделя: “Вечера тишины”. Чтения вслух в саду, том самом, с ромашками. Один скрипач из Волгина, и я уже знаю, кого пригласить. Камерная музыка, ничего громкого, ничего вульгарного, как вы и хотели. Вторая неделя: прогулки по окрестностям с провожатым. Я наметил три маршрута...

– Одну из трёх троп придётся вычеркнуть, – перебил я, смотря на карту с прочерченными линиями. – Ту, что идёт на юго‑запад. Там сейчас небезопасно. Сами понимаете, поволжская аномалия рядом.

– Вычеркну, – он даже не спросил почему. – Третья неделя: кулинарный вечер. Повар готовит блюда из местных трав, ягод и грибов, а ваша Лизавета Павловна рассказывает гостям об их целебных свойствах. Четвёртая: наблюдение за звёздами с пригорка за конюшней. Чай, пледы, тишина.

– Неплохо, – признал я. – Но я добавлю к вашему списку ещё один пункт. Соляная пещера.

– Что? – он сперва даже не понял, о чём речь.

– Соляная пещера. Причём природная. Находится она в пятнадцати минутах ходьбы от санатория. Я обнаружил её вчера, во время обхода своих земель. Прогулка по лесной тропе плюс час в пещере – это уже полноценная оздоровительная процедура.

Сухомлин уронил карандаш.

– Природная? – он подался ко мне, как гончая, учуявшая дичь. – Барон, это же жемчужина! Мы назовём это… – он закатил глаза, подбирая, – “Соляной грот барона Дубровского”. Нет. “Лесной грот”. Нет – просто “Грот”. Коротко, загадочно и запоминается.

– Назовём “Соляная пещера”, – отрезал я. – Без фантазий. Люди идут лечиться, а не на маскарад.

– Вы убиваете поэзию, господин Дубровский, – Сухомлин поморщился, но карандаш уже летал по бумаге. – Впрочем, неважно. “Соляная пещера”, так и быть. Но тропу нужно оформить! Фонари, указатели, скамейки для отдыха по дороге. Может быть, навесы от дождя...

– Тропу проложит мой управляющий. Ваше дело – организовать расписание посещений и следить за тем, чтобы гости не забредали в лес дальше, чем положено. Всё остальное – мои заботы.

Сухомлин хотел возразить – я видел, как у него дёрнулся подбородок, – но сдержался. Он быстро учился чувствовать, где я уступлю, а где стоит бетонная стена.

– Хорошо, барон. Я включу пещеру в программу. И обещаю – это будет главный козырь вашего санатория. Через полгода о ней будут говорить в каждом салоне Петербурга!

– Мне не нужны салоны, Владимир Кириллович. Мне нужны пациенты, которые платят, лечатся и возвращаются. Работайте.

Я вышел, оставив Сухомлина наедине с его карандашом и набросками. Этот человек мне показался таким же, как породистый конь. Быстрый, красивый, полезный. Но если не держать его в узде, то понесёт так, что потом костей не соберёшь.

До вечера я решал некоторые вопросы с документами, а потом отправился в свою библиотеку. Сел в кресло, разложил на столе конторскую книгу и начал сводить цифры.

Привычка из прошлой жизни. Каждый вечер – или хотя бы раз в три дня – сесть, открыть книгу и записать, сколько пришло, сколько ушло, сколько осталось. Директор без бухгалтерии – не директор, а фантазёр.

В прежнем мире у меня был целый отдел для этого. Здесь я был сам себе бухгалтер, аудитор и налоговый консультант.

Я начал выписывать расходы и доходы. Но уже через пять минут крик снизу прервал мою работу.

Слов я не разобрал сквозь пол и перекрытия, но тон узнал мгновенно. Это был один из гостей санатория.

Потом услышал второй голос. Это точно Степан. Пытается что‑то ответить, но его перебивают. Снова первый голос, громче, резче. Где‑то хлопнула дверь.

Я закрыл конторскую книгу, встал и вышел из библиотеки.

Внизу, в прихожей, стоял мужчина. Я узнал его сразу – Горчаков Алексей Петрович. Отставной штабс‑капитан. Приехал с женой, молодой нервной дамой по имени Наталья Андреевна. Она обратилась с хроническими головными болями, он же хотел поправить здоровье после контузии. Сухой, жилистый, с военной выправкой и короткими рыжими усами, которые сейчас топорщились, как у рассерженного кота.

Лицо у Горчакова было багровое. Глаза сузились до щёлок. Кулаки сжаты. Степан стоял перед ним, разведя руки.

– Милостивый государь, я уверен, что тут недоразумение, позвольте… – осторожно отвечал слуга.

– Какое, к чёрту, недоразумение?! – голос Горчакова сорвался на крик. – Моя жена заперлась в нашем номере с вашим распорядителем! Причём я постучал, и мне не открыли!

Степан заметил меня на лестнице и с явным облегчением отступил на полшага. Его глаза говорили: “Барин, тут беда, и я не виноват”.

Глава 16

Щекотливая вышла ситуация, и она требовала моего немедленного вмешательства. Иначе, как чувствую, Горчаков сам выломает дверь номера, и тогда я совсем не завидую Сухомлину.

Да я ему в принципе не завидую, только приехал. Считай, вступил в новую должность, а уже скандал. Если он и правда решился на то, о чём сейчас подумал каждый из присутствующих, то я лично выдворю его со своей земли, а уж лес проследит, чтобы он никогда сюда не вернулся!

Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Горчаков по‑прежнему продолжал кричать, а бедный Степан стоял с поникшими плечами, не в силах найти для него вразумительный ответ.

– Алексей Петрович, – строгим тоном обратился я, – вам не кажется, что сперва необходимо разобраться в ситуации?

Он медленно повернулся ко мне. И едва ли не прожёг взглядом.

– В какой ситуации, Всеволод Сергеевич?! – прорычал он, а затем громче продолжил. – Думаю, что тут и так всё очевидно! Ваш новый распорядитель самым наглым образом соблазнил мою жену! А мы доверяли ВАШЕМУ заведению!

– Во‑первых, попрошу вас не повышать на меня голос, – в отличие от Горчакова, я говорил спокойно. – А во‑вторых, закрытая дверь ничего не значит.

По‑крайней мере мне хотелось на это надеяться. Всё‑таки должны быть мозги у Сухомлина, не первый год работает. Ну не станет адекватный человек, у которого огромные планы на это поместье и санаторий, дискредитировать себя подобным образом.

– Не защищайте своего человека, Дубровский! Вы же не хотите, чтобы я всему Петербургу рассказал, какой балаган у вас тут творится! – щеки Горчакова покраснели от злости. Он явно сдерживался, чтобы что‑то не ударить.

– Алексей Петрович, – чуть строже обратился я. С человеком такого положения, как Горчаков, следовало действовать очень аккуратно. Да и в подобном эмоциональном накале он легко может наделать глупостей. – Прежде чем вы наговорите лишнего, давайте пройдём к номеру вместе. И разберёмся в ситуации окончательно.

– Я уже разобрался! – он ткнул пальцем куда‑то в сторону стены. Наверное, думал, что там находится санаторий, но он был совершенно в другой стороне.  – Там всё совершенно очевидно!

– Бывает очевидно только в театре, Алексей Петрович. В жизни за закрытой дверью может оказаться что угодно. Даже не то, о чём вы подумали в первую очередь. У меня есть запасные ключи, вы можете убедиться в этом прямо сейчас.

Горчаков раздувал ноздри как бык, которого дразнят красной тряпкой. Но что‑то в моём тоне его остановило. И он одобрительно кивнул, принимая моё предложение.

– Идёмте, – сказал я и двинулся к выходу из поместья.

По пути я забрал связку запасных ключей. Когда мы с Архипом ремонтировали номера для пациентов, я настоял на том, чтобы все замки были разными, но с универсальным мастер‑ключом у хозяина.

Двери‑то я по большей части возводил при помощи самого леса, и они получались красивые, ветвистые. А вот замки я поставил обычные, заказал в Волгине. Тогда мне казалось это простой предусмотрительностью. Сейчас я порадовался своему решению.

Горчаков шёл рядом, чуть позади. Молчал. И вроде даже чуть успокоился. Его военная выправка не позволяла ему бежать впереди барона, хотя я видел, как ему хочется рвануть вперёд и снести эту чёртову дверь с петель.

Мы дошли до санатория, а потом и до номера Горчаковых. Первый этаж, третья дверь по правой стороне.

Номер был из лучших: три комнаты – приёмная, спальня и кабинет, окна выходят на сад, над которым трудилась Ярина.

Я поднял руку и постучал. Громко.

Ничего.

Тогда постучал ещё раз. Хм, тот же результат.

Из‑за двери донёсся женский смех. И ещё приглушённая музыка. Инструмента я не узнавал, но это точно было что‑то инструментальное.

Я постучал снова. Громче.

Музыка и смех не прекратились. Находящиеся внутри нас не слышали.

Ну просто замечательно! На месте Алексея Петровича я бы тоже в этой ситуации заподозрил неладное…

Горчаков за моей спиной побагровел ещё на два оттенка. Он еле сдерживался, что читалось по сжатым кулакам.

Так, медлить больше нельзя. Если так не открывают, перейдём к крайним мерам.

Я достал мастер‑ключ, вставил в замок и повернул.

Дверь открылась.

Приёмная была пуста. Следов того, что здесь происходило что‑то предосудительное, не было.

Однако звуки шли из дальней комнаты, дверь в которую была полуоткрыта. Это был рабочий кабинет, который мы оборудовали шкафами и даже закупили книг, чтобы пациенты могли почитать их вечерами.

Я прошёл через приёмную, заглянул в спальню – кровать заправлена, подушки на месте, никаких разбросанных вещей. Чисто.

Горчаков тоже это заметил, однако облегчения на его лице я не увидел.

Мы подошли к двери кабинета. Я толкнул её.

И остановился.

Сухомлин сидел на подоконнике, свесив одну ногу, и играл на укулеле. Маленькой, четырёхструнной, с корпусом из светлого дерева.

И здесь, в имперской глуши, этот инструмент выглядел настолько неуместно, что у меня на секунду перехватило дыхание от удивления.

Впрочем, этому миру ещё есть чем меня удивлять, ведь живу я в Российской империи совсем недавно и пока не выбирался дальше Саратовской губернии.

Сухомлин играл быстро, ловко, будто бы уже родился с этим инструментом в руках. И даже при нашем появлении он не остановился, настолько был увлечён процессом.

Наталья Андреевна Горчакова стояла у стены, прижав ладони к щекам, и смеялась. Глаза у неё блестели, и в них не было и следа той тусклой боли, с которой она приехала в мой санаторий. Лицо было розовым, живым. Головная боль, судя по всему, уже отступила.

Она была полностью одета, причёсана, в туфлях. Сухомлин – в жилетке, с закатанными рукавами. Расстояние между ними составляло три метра.

Ничего двусмысленного. Ни единого жеста, ни единого взгляда, который можно было бы истолковать неправильно.

Просто музыка… И из‑за этого весь скандал!

– Наталья! – голос Горчакова прозвучал громко.

Женщина вздрогнула, обернулась. Увидела мужа, и её улыбка на миг замерла. Потом она шагнула к нему и схватила за руку.

– Алёша! Ты должен это услышать! Владимир Кириллович играет совершенно невероятно! Ты знаешь, что это за инструмент? Он называется укулеле! Его привезли из Португалии, это безумно редкая вещь! У Владимира Кирилловича их целых три! Он обещал научить меня играть простую мелодию!

Горчаков стоял и молчал. Багровый цвет медленно сходил с его лица. Теперь он выглядел совершенно растерянно.

Сухомлин, надо отдать ему должное, среагировал мгновенно. Он соскочил с подоконника, убрал укулеле за спину и слегка поклонился.

– Алексей Петрович! Прошу прощения, что не слышали, как вы вошли. Звукоизоляция в этих стенах превосходная – дубовые двери, знаете ли. Виноват, увлеклись музыкой.

– Зачем вы заперлись? – Горчаков выдавил это сквозь зубы. Голос его ещё дрожал, но уже не от ярости, а скорее всего, от остаточного напряжения.

– Я? – искренне удивился Сухомлин. – Я не запирался. Наталья Андреевна, вы запирали дверь?

Горчакова смутилась. Её щеки порозовели.

– Я… кажется, по привычке повернула замок, когда входила. У нас в петербургской квартире замок такой же, я всегда запираю, когда прихожу домой. Даже не подумала…

Повисла мёртвая тишина. Все понимали, что произошло недоразумение.

Я молча стоял у дверного проёма и наблюдал.

Внутри у меня разворачивались два чувства разом. Первое – облегчение. Поскольку скандала и потери репутации удалось избежать. Сухомлин, при всех его странностях, оказался не дураком.

Второе чувство оказалось менее приятным. Я только что прошёл через десять минут чистейшего адреналина из‑за того, что женщина по привычке повернула замок.

– Владимир Кириллович, – сказал я негромко, – зайдите ко мне в кабинет через десять минут. Есть разговор.

– Разумеется, барон, – Сухомлин кивнул. И судя по выражению лица, уже понимал, что разговор будет не из приятных.

Я вышел из номера. В коридоре меня тут же нагнал Горчаков. Он вышел вместе с Сухомлиным, и тот, видя, что штабс‑капитан хочет разговора со мной, отправился сразу в поместье. Пускай‑пускай, в его случае, как говорится: “Перед смертью не надышишься”.

– Всеволод Сергеевич, – обратился ко мне Горчаков и вдруг замолчал. Потом выпрямился, как на параде. – Я обязан принести вам извинения. Я повёл себя недопустимо. Обвинения были необоснованными. Я… я погорячился. Простите.

Каждое слово давалось ему с трудом. Видно было, что извиняться этот человек не привык. Офицерская гордость – штука крепкая, её просто так не согнёшь. Но Горчаков себя согнул. И это говорило о нём больше, чем любая рекомендация.

– Бывает, Алексей Петрович, – легко ответил я. – Я понимаю, как это выглядело. У любого мужчины на вашем месте голова пошла бы кругом.

– И всё же…

– И всё же ничего не произошло. Давайте на этом и закончим. Ваша супруга, кстати, выглядит значительно лучше, чем вчера. Головные боли отступили?

Горчаков кивнул. Переход от неловкости к медицинской теме его явно застал врасплох, но он ухватился за эту возможность с благодарностью.

– Да. Наталья говорит, что со вчерашнего вечера ни разу не кольнуло. Впервые за полгода. Ваша Лизавета Павловна дала ей какие‑то капли, и после них она заснула как младенец. А сегодня – сами видели. Смеётся. Вон музыку слушает. Я её такой уже и не помню.

– Вот и хорошо. Пусть ходит к Лизавете на процедуры каждый день. Тогда эффекта от лечения надолго хватит.

Снова Горчаков кивнул. Протянул мне руку, и я пожал её.

Затем он ушёл к себе. Я же отправился обратно в особняк.

Сухомлин уже ждал возле моего кабинета. Без укулеле, надо отдать ему должное.

Он вошёл, сел напротив меня, положил руки на колени и молча ждал. Лицо у него было серьёзным, без обычной театральности.

– Владимир Кириллович, – начал я, – вы понимаете, что закрываться с чужой женой в её же номере – дурной тон? И это ещё мягко говоря.

– Понимаю, – кивнул он. – Но я не запирал дверь, Всеволод Сергеевич. Я не ожидал этого и, честно говоря, не обратил внимания. Когда играю – ничего вокруг не замечаю. Профессиональный недостаток, можно сказать.

– Это не оправдание.

– Знаю, – вздохнул он. На этот раз театрально.

– Тогда послушайте, – я наклонился вперёд и посмотрел ему в глаза. – Мне всё равно, запирали вы дверь или нет. Мне важен результат. А результат такой: муж нашей пациентки пришёл ко мне багровый от ярости и орал на моего слугу так, что его слышали на втором этаже. Ещё немного, и он бы выломал дверь. А потом сломал бы вам челюсть. И его бы оправдал любой суд в империи, потому что формально он защищал честь жены. Вы это понимаете?

Сухомлин побледнел. Впервые с момента нашего знакомства я увидел на его лице настоящую тревогу.

– Понимаю, – повторил он.

– Отлично. Тогда вводим с вами одно правило. С этого дня никаких закрытых дверей наедине с пациентами. Ни с мужчинами, ни с женщинами. Никогда. Если хотите музицировать – пожалуйста, для этого есть сад и общая гостиная. Если пациент приглашает вас к себе в номер – дверь остаётся открытой. Всегда.

– Хорошо, это несложно, Всеволод Сергеевич, – быстро кивнул Сухомлин. – Вы правы. Я должен был сам это всё предусмотреть. Профессионал моего уровня не имеет права допускать подобные двусмысленности. Этого больше не повторится, можете даже не сомневаться.

– И ещё. Завтра вы сядете и напишете мне устав санатория. Правила для гостей и для персонала. Кто, куда, когда и с кем может ходить. Какие помещения открытые, какие закрытые. Что допустимо, что недопустимо. Десять страниц максимум. Я проверю и утвержу. После этого устав будет вывешен в каждом номере.

– Десять страниц? – у Сухомлина дёрнулась бровь. – Барон, я могу написать и сто. Устав – это же целое произведение!

– Десять. И без “произведения”! Это не программа вечера, а свод правил. А теперь идите работать.

Сухомлин поднялся.

– Всеволод Сергеевич… Спасибо, что не стали при Горчакове меня отчитывать. Это… Я это оценил.

– Я отчитываю людей за закрытыми дверями, Владимир Кириллович. В отличие от некоторых, умею запирать их вовремя.

Он слегка усмехнулся, после чего вышел.

Я откинулся в кресле и выдохнул. Да уж, ситуация та ещё. Если так пойдёт дальше, то вместо барона‑друида превращусь в администратора отеля. С табличкой на двери: “Жалобы принимаются с 8:00 до 22:00”.

С этой мыслью потянулся к стопке бумаг, которые скопились на столе. Рутина, от которой в прошлой жизни я старался избавиться, нанимая помощников. Здесь таковых пока не было, но надеюсь очень скоро это изменить.

Среди бумаг обнаружился конверт с печатью налоговой, который пришёл сегодня утром. Я вскрыл его, развернул лист.

Там находилось официальное уведомление о том, что задолженность барона Дубровского В. С. перед уездной казной погашена в полном объёме. Аванс, переданный через купца Ладыгина М. И., принят, зачтён и оформлен надлежащим образом. Претензий к барону Дубровскому по налоговой части уездная казна не имеет.