Текст книги "Друид. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 49 страниц)

Глава 12

Я замер над стариком, а в груди у меня будто провернулся холодный винт. Озёров здесь. И судя по всему, пришёл он не один.

Через разведчиков я уже видел двор. Только что во въездные ворота проехала машина без гербов, а следом – конный эскорт. В моём прошлом мире такое выглядело бы забавно, но не здесь, где автомобили могли себе позволить только очень состоятельные люди, а лошадей ещё вовсю использовали.

Из машины вышел высокий мужчина в тёмном дорожном пальто. Лицо я разглядеть не успел, поскольку он сразу скрылся в доме.

Но за ним из второй кареты выбрались четверо. Все в одинаковых серых сюртуках. Маги. Это читалось по тому, как они двигались: слаженно, без лишних движений, и воздух вокруг них плыл едва заметно, как над разогретым камнем. Так ощущались отголоски их ауры. Сильные, это видно сразу.

Граф привёл с собой целый отряд. Хорошо подготовился, ничего не скажешь. Тут даже ежу понятно: он держит путь к моим владениям – рассчитывает, что план с паразитом сработал.

– Слушай внимательно, сынок, – лихорадочно продолжил старик. – У Озёрова на цепочке висит артефакт. Маленький, с ноготь, словно из чёрного стекла. На чужеродную ману настроен. Других магов позволяет ему чувствовать. Если ты к нему подойдёшь ближе, чем шагов на десять, то он тебя увидит сквозь любую маскировку. Сквозь стены тоже увидит, только слабее. В доме сейчас не подходи к нему. Я знаю, о чём говорю, этот артефакт сам при нём два года держал в руках, когда кровь у него проверял.

Я медленно кивнул.

– Значит, ближе десяти шагов подходить не будем, Павел Демьянович.

– Уходи один… А я сам как‑нибудь справлюсь. Уже смирился с участью своей…

– Так не пойдёт. И отпустите мою руку, Павел Демьянович, – тихо попросил я. – Такими темпами вы её скоро сломаете.

Старик разжал пальцы.

– Не смогу я, сынок, – вздохнул он. – Ноги не те. Последний раз вставал дня три назад, и то еле‑еле. Сам не дойду, и тебя погублю.

Он не врал. Павел Демьянович и правда не дойдёт без посторонней помощи. Но благо я предусмотрел такой вариант.

Достал из‑за пазухи флакон. Плоский, стеклянный, с притёртой пробкой – Степан сам запаял мне его воском перед выездом. Внутри плескалась вода из целебного источника. Вылечить его за пять минут этим я не мог. Но хватит, чтобы он дошёл до двери, а если повезёт, то и до повозки.

– Пейте. Залпом, – велел я, протягивая флакон.

Старик взял его дрожащими пальцами, посмотрел через стекло на просвет – даже сейчас, на кровати, целитель в нём не умирал. Понюхал пробку.

– Это… – его брови поднялись. Видимо, он почувствовал что‑то знакомое.

– Пейте, Павел Демьянович. Разговоры будут потом, – напомнил я.

Он выпил.

Реакция была такой, будто ему в глотку сунули горящий уголь. Старик хрипнул, выгнулся, вцепился свободной рукой в простыню. Я прижал ладонь к его груди, пытался удержать, чтобы не свалился с кровати и не наделал шуму. Пот проступил у него на лбу крупными каплями. Секунд десять он дышал так, будто бегом поднялся на шестой этаж.

Потом выдохнул. С длинным хрипом. Который закончился чистым звуком.

Затем он открыл глаза. И я увидел разницу: зрачки сфокусировались, и взгляд стал острым. Бледность начала спадать.

– Помилуйте меня, боги! – прошептал он. – Мальчик мой, где ты это взял?

Даже в такой ситуации этот старик никак не унимался. Сразу видно целителя, который не отступит, пока не доберётся до чудотворного лекарства.

– У моей семьи и не такие чудеса водятся. На подробности нет времени. Сядьте, – указал я.

Он сел самостоятельно. Я придержал его за локоть, но больше для порядка, чем от необходимости.

Он не сводил с меня взгляда.

– Ты ведь друид, – прошептал он. – Настоящий. Я такой ауры лет тридцать не видел, со времён старого барона Ставровского из Пермской губернии. Парень, кто ты?

Видимо, после того как вода из источника восстановила силы, старик смог почувствовать мою ауру. А значит, маг он очень сильный.

– Барон Дубровский, – ответил я коротко. – Ваша Лиза работает у меня целительницей. Она жива, здорова и ждёт вас в моём поместье.

Старик посмотрел на меня так, будто я сказал, что за окном в небе плавает кит.

– Я думал, она в Казани. Думал, спряталась у двоюродной… – он осёкся, не стал говорить лишнего.

– Она у меня уже несколько месяцев. У нас потом будет время поговорить, Павел Демьянович. Сейчас нам нужно уходить. Быстрее, времени у нас совсем мало, – обозначил я.

И быстро огляделся. Комната тесная, с узкой кроватью и трёхногим столом у стены. На столе стояли склянки, бинты, глиняная миска с тёмным отваром. Свеча в подсвечнике догорала.

Окно одно, выходит на сад со второго этажа. Через разведчика я уже видел, что под нами стоит часовой. Но тому, видимо, было скучно, потому что он прислонился к стене и чистил ногти ножом.

Вниз по лестнице нам не пройти. Придётся через окно, но не прямо вниз, а на крышу пристройки слева, как я и поднимался.

– Павел Демьянович, – я наклонился к его уху. – Одно условие. Что бы ни случилось, что бы вы ни увидели – не спрашивайте. Это только отнимет у нас драгоценное время и уменьшит ваши шансы снова встретиться с дочерью. Просто идите, куда я веду. Согласны?

– У меня положение такое, что не соглашаться глупо, – он криво усмехнулся. – Веди, барон.

Я подошёл к окну. Приоткрыл створку. Часовой внизу не шелохнулся, он уже тихо напевал что‑то себе под нос. Я прислушался к фамильярам. Двое моих разведчиков сидели в ветках старой яблони у стены, ещё один – в водосточной трубе. Ждали команды.

Через разведчика в коридоре главного дома я поймал кусок разговора – Чернов встречал гостя. Голоса были далёкими, но я смог разобрать суть.

«Пётр, я не хочу ужинать. Нет времени. Повозку не распрягать. Сколько до Дубровского?»

«Два с половиной часа, ваше сиятельство. Если по прямой, через старую гать. Повозки крытые, кони свежие. Через три часа будем на его границе».

«Выезжаем через четверть часа. Пётр, ещё раз. Мальчишки отработали?»

«Отработали, ваше сиятельство. Паразиты были в одном Воробьёве. Дубровский, если он такой, как о нём говорят, скорее всего, полез спасать – значит, взял его на себя. Через три‑четыре дня у него начнётся агония. Потом отойдёт тихо. Лес будет как вымороженный сад – ни хозяина, ни воли».

«Хорошо. Едем. Если мальчишек этих сегодня ещё не убрали – пусть Савва займётся. Свидетелей за собой не оставляем».

Я очень медленно отпустил створку окна.

У меня внутри потемнело. Проснулся холодный гнев – я такой раз в жизни чувствовал, когда мой компаньон в прошлой жизни попытался вывести общие деньги через подставную фирму. Сейчас было острее. Потому что там речь шла о деньгах, а здесь – о людях, которые у меня дома лежат на кроватях, и о той дряни, которую я вытянул из Кости.

«Свидетелей за собой не оставляем». И Савва в таверне сейчас, в пьяном настроении, с флягой – он по факту палач.

Я дышал. Три счёта вдох, три счёта выдох. В голове прокручивались варианты.

Первый – ударить, когда Озёров сядет в машину. Граф пока дома, а я друид в ауре собственной ярости, который может обращать её в ману. Я всерьёз прикинул угол и траекторию.

И тут же отбросил затею. Ведь там не только граф, но и его четверка магов. Плюс Чернов с его даром воды – я ещё не знал всех его возможностей в полной мере.

Даже если бы я положил графа, что не факт получится, то живым оттуда ушёл бы только я, если очень повезёт. А мне нужно было выйти с четырьмя. Студенты, старик.

Второй вариант – увести старика, вернуться за студентами. Доказательства у меня уже есть – я слышал каждое слово. Их только нужно донести туда, где они чего‑то стоят.

Но не факт, что за это время студентов уже не убьют.

Значит, придётся действовать по третьему варианту.

– Идём, – прошептал я старику. – И тихо.

Он кивнул. И через окно мы вышли на крышу пристройки. Старая дранка, поросшая мхом, пружинила под ногами. Часовой внизу не слышал – мой разведчик чем‑то зашуршал возле его сапога, оставаясь в тени. И мужик переключился на ногу, выругался, отвлёкся. Секунд пять ему хватило, чтобы мы оба перебрались к краю крыши и спустились по водосточной трубе в тень у стены сарая.

Павел Демьянович дышал ровно, но тяжело. Вода источника работала, но она лишь зарядила его, а не сделала молодым. Шаг у него был медленный, старческий.

– Павел Демьянович, – я придержал его за локоть у поворота. Старику нужно было отдышаться, и я нашёл для этого хороший повод. – Вопрос. Вы говорили, что живым не выйдете. Что такого вы знаете, что Чернов держит вас тут, а не отпускает?

Я подозревал, что дело не только в том, что старик мешает.

Он помолчал. Потом выдохнул:

– Потому что я знаю состав той самой дряни, которой он студента зарядил. Я её сам составлял, – он остановился, опёрся рукой о стену, – и думал, что делаю лекарство по его рецепту. Новое средство из Петербурга, так мне сказали. А когда понял, для чего, то отказался мешать последние два ингредиента. Без них это просто болезнь. С ними она превратится в нацеленную смерть.

Я очень медленно втянул воздух носом.

– То есть эту дрянь настроили лично на меня.

– Да, сынок. Когда я всё понял, то отказался участвовать… и сам слёг.

Он посмотрел на меня снизу вверх, и в его глазах отразилось что‑то похожее на стыд.

– Сынок. Куда ты нас ведёшь? – решил он сменить тему.

– В погреб у конюшни. Отсидитесь там, я сбегаю за студентами. Потом через ворота пройдём как‑нибудь под прикрытием деревьев.

– Через ворота не выйдем, – тихо ответил он. – Там сейчас утроят караул, ведь граф приехал. И по тракту они тебя догонят за четверть часа на свежих конях. Послушай, барон. Есть другой путь.

Я бы мог прикрыться от погони деревьями, но если есть вариант без суматохи, то лучше рассмотреть и его.

– Говорите, – кивнул я.

– Под конюшней есть ход. Его при старом бароне Чернове, отце нынешнего, копали – на случай пожара или осады. Выходит к реке, к старому мостку. Покойный конюх мне его показывал, когда я ему печень лечил лет пятнадцать назад – рассказывал, что прятал там по молодости чужих баб от барского глаза. Доска в пустом стойле поднимается, под ней железная лесенка.

– Нынешний Чернов о нём знает?

– Знает, – старик кивнул. – Но не пользуется. И стражи там нет.

– А ход выводит к рыбацкой лодке? – я вспомнил, что видел её по пути сюда из повозки.

– Должна там стоять.

– Тогда сперва я за студентами, потом пролезем через этот ход, – сказав это, я жестом велел идти дальше.

Мы пересекли тёмный двор, прижимаясь к стенам сарая. Я повёл нас к старому каменный погребу у конюшни, которую заприметил ещё в начале нашей “операции”. Пустая, заросшая крапивой, с провалившейся крышкой. Камень частично глушит магию и чувствительные артефакты. Если Озёров сейчас потянет своим определителем по территории, погреб для него будет как слепое пятно.

Я сдвинул крышку. Старик посмотрел на чёрный провал без особого восторга, но полез. Я спустился следом, задвинул крышку. В погребе пахло землёй и старым луком.

– Сидите здесь, – я посадил его на перевёрнутое ведро в углу. – Не двигайтесь. Вот, возьмите.

Я отдал ему одного разведчика – тот обратился в его ладонях деревянной веткой, только глазницы светились тускло‑зелёным.

– Если кто‑то полезет сверху – эта штука пустит сок, от которого образуется газ, и человек минут на десять перестанет соображать. Но только если вы сами ему скомандуете. Просто подумайте: «жги», и всё. Понятно?

– Понятно, – сказал старик, глядя на деревяшку в своих руках. – Надеюсь, не пригодится…

Я выскользнул обратно наверх, не услышав окончания фразы.

До таверны было шагов сорок. Я шёл быстро, не прячась, но и не бросаясь в глаза.

Лес, будь он мой, сейчас сам бы вёл меня за руку. А этот лес чужой. Но мои разведчики уже оплели всю территорию, и по их шороху в голове я знал, где кто стоит.

В таверне что‑то было не так.

Я понял это за десять шагов до чёрного хода – по тому, как изменился шум внутри. Час назад там орали и дрались за опрокинутый стол. Сейчас было тихо.

Через щель в двери я заглянул внутрь.

Студенты сидели у стены. Все трое. Костя – с разбитой губой, прислонился к Марине. Девушка держала спину прямо. Левачёв – согнутый, очки сбились набок. Савва держал его за волосы.

За соседним столом сидел ещё один гвардеец. У самой двери, куда я собирался войти, стоял третий, с рукой на рукояти тесака.

Савва говорил. И голос его мне не нравился:

– …значит, у дороги их и положим. В волчьем овраге, и над ними коряг накидаем. Скажем, забрели в лес, а мы и не нашли, волки пожрали. Ну, Игорёк? Кого из твоих первым?

Так, здесь три гвардейца. Таверна тесная. Мою ману Чернов может засечь – но он сейчас, судя по разведчику в главном доме, занят сборами. Озёров тоже там.

И самое важное – стены таверны деревянные. Старые, сухие, пропитанные десятилетиями чада из кухни. Дерево мёртвое, но оно всё ещё дерево.

Я закрыл глаза на долю секунды и нашёл в округе живое – за задней стеной таверны рос старый клён. Корни уходили под фундамент – он был сделан из того же леса. Пусть это мёртвая древесина, но она помнит, из какого дерева её пилили.

Я попросил клён о помощи. Показал картинку: трое людей хотят убить тех, кто недавно под их ветвями садился отдыхать.

Это был единственный способ работать с деревьями на чужой территории – договориться с кем‑то из местных деревьев, что я и сделал.

Клён не ответил словами. Дерево вообще не отвечает словами. Но я почувствовал лёгкий толчок в ладони – согласие. Неохотное, как будто дерево пожало плечами.

Единственное дерево, которое услышало меня. Остальные помогать не хотели. В отличие от земель Тумалина, где лес уже давно устал от крови и сам взывал о помощи.

Откинув эти мысли, я вошёл в таверну. И громко крикнул:

– Савва!

Стражник повернулся. На долю секунды в его мутных глазах мелькнуло узнавание. Мелькнуло и стёрлось, потому что я к этому моменту уже не изображал ни хилого, ни аспиранта.

Я стоял в дверном проёме, и маска с меня сошла.

– Отпусти парня, – строго велел я.

Савва моргнул. Потом заржал.

– О, ещё один герой! Мы уж думали тебя искать по лесу, а не пришлось – ты сам к нам явился.

– Барон Всеволод Сергеевич Дубровский. К твоим услугам, – усмехнулся я.

Раскрылся специально, чтобы отвлечь внимание на себя.

В таверне стало так тихо, что я услышал, как капает воск с догорающей свечи на соседнем столе.

Левачёв под Саввиной рукой издал сдавленный звук. Марина выпрямилась. Костя очень медленно повернул голову.

Савва отпустил затылок Игоря, потянулся к тесаку. Второй гвардеец вскочил из‑за стола. Третий, у двери, шагнул ко мне.

И в этот момент из стен таверны поползли побеги.

Это было не очень красиво. Мёртвое дерево, которое просыпается против своей воли, не цветёт и не плетёт кружевных узоров. Оно трескается.

Половицы лопнули, из щелей полезли белёсые, сырые побеги – не зелёные, а цвета недопечённого теста. Они были слабые. Но их было много, и им нужно было продержаться одну минуту.

Побеги обвили ноги третьего гвардейца у двери. Он рубанул тесаком, побеги лопнули, выросли новые. Он рубанул ещё раз, потом ещё. И пока рубил, стоял на месте.

Побеги добрались до Саввы. Он заорал, когда они поползли по его сапогам, и бросился на меня. Тесак он уже поднял. Я не стал уклоняться. Один из побегов вылез из половицы прямо передо мной и перехватил его запястье.

Затем дерево потянуло его в сторону стены – туда, где побеги уже сгустились. Савва влип в них спиной, и они сомкнулись, прижав его к доскам.

Второй гвардеец рванул ко мне и запнулся. Побеги поймали его за щиколотки. Он упал вперёд, неловко, ударился подбородком о край лавки. Застонал, но не встал.

Теперь эта троица не скоро очнётся. Мы успеем убраться отсюда раньше.

Я обернулся к студентам.

– Идти можете? – спросил я.

– Можем, – ровно сказала Марина. Её трясло, но голос не дрогнул. Я в ту секунду подумал, что она, пожалуй, из этой троицы самая крепкая.

– Левачёв?

– Я… да, – прохрипел Игорь. На полу валялись его очки, видимо, соскользнули, когда Савва его отпустил. Он даже не нагнулся за ними.

– Костя?

Костя кивнул, не отрываясь от стены.

– Тогда все за мной! И быстро! – скомандовал я.

Мы вышли. Не через чёрный ход – побеги шли от задней стены, там сейчас было плотно. Прошли через парадный.

Костя шёл, опираясь на Марину. Левачёв двигался сам, но с таким лицом, будто сейчас осядет прямо на траву.

Я оглянулся на клён за стеной – мысленно, через разведчика. Дерево уже втянуло побеги обратно. Стены таверны внутри были разворочены, но снаружи всё выглядело как обычно. Лишь между досками виднелись тонкие белые нити.

– Куда мы? – прошептала Марина.

– К погребу у конюшни. Там ждёт один человек. Потом ищем лодку у реки.

– А повозка?

– Повозку бросаем. Там нас точно будут ждать, этот вариант отпадает.

До погреба мы добрались быстрее, чем я ожидал. Разведчики вели нас зигзагом между патрулями, и дважды пришлось вжиматься в стены – один раз за сараем, другой раз за поленницей. Но никто нас не увидел.

Я сдвинул крышку погреба.

– Павел Демьянович, это я. Вылезайте.

Старик медленно поднялся. Увидел студентов, и лицо его стало каменным. Он узнал Костю, к болезни которого невольно приложил руку.

– Павел Демьянович. Показывайте подземный ход, – вернул я его в реальность.

– Да, сейчас…

Ход начинался в глубине конюшни – под дощатым настилом, под которым стояло пустое стойло. Павел Демьянович указал, Левачёв с Воробьёвым вдвоём сдвинули настил. Под ним оказалась узкая чёрная дыра с железной лесенкой вниз.

Старик спустился первым, за ним Марина с Костей, потом Левачёв. Я шёл последним.

Наверху, в конюшне, меня догнали шаги.

Я успел задвинуть настил над головой и опустить скобу‑щеколду изнутри. Вообще чудо, что она ещё работала после лет двадцати простоя. Сверху я услышал крики гвардейцев. А потом и знакомый голос:

– Обыщите всё! Они где‑то здесь!

Чернов. Я узнал его голос по характерному хрипу в голосе.

Слушал шаги над головой несколько секунд. Они направились куда‑то в сторону, к стойлам, а не к настилу.

Разведчик на потолочной балке показал мне Чернова: тот стоял в дверях конюшни и оглядывал её. Лицо у него было не злое, а сосредоточенное – как у охотника, который пока не нашёл след, но знает, что тот есть.

Я начал спускаться. Ход был низкий, сырой, с каменными стенами. Воздух застоявшийся.

Марина кашлянула, Костя тоже. Левачёв шёл молча, держался рукой за стену. Павел Демьянович вёл, и я с удивлением заметил, что он в этом проходе, похоже, ни разу не бывал – просто знал, что он есть. Видимо, человек общительный, и за годы службы собрал много информации от своих пациентов, и не только. И это ещё с учётом того, что обычно он служил в поместье самого Озёрова.

– Павел Демьянович, куда дальше? – спросил я, когда мы остановились у развилки.

– Налево, сынок. Ещё минут пять – и будет выход к реке.

Мы шли. Я считал шаги. На сто восемнадцатом впереди забрезжил слабый серый свет – луна за тучами.

И тут сзади раздалось тихое лязганье. Люк открыли. Это было хорошо слышно в узком коридоре, где звук легко распространяется.

Чернов всё‑таки нас нашёл.

– Бегом, – гаркнул я. – Павел Демьянович, держитесь за меня!

Мы пошли быстрее. Костя застонал – ноги у него ещё не работали в полную силу после отравления. Марина подхватила его крепче. Левачёв замыкал.

– Идите без меня. Я догоню, – остановился я.

– Барон, – Павел Демьянович обернулся. – Не дури.

– Идите!

Они пошли. Понимали, что времени на споры нет. Но на долю секунды я увидел в глазах старика желание остаться со мной.

Я остался в тёмном проходе один, спиной к выходу. В тридцати шагах впереди уже виднелся луч света из открытого настила, чьи‑то тяжёлые шаги стучали по железной лесенке.

Я приложил ладони к каменной стене хода. Каменная кладка – это не дерево, с камнем не умел работать.

Но эти стены были сделаны не из цельного камня. Между ними находился старый известковый раствор. Который, в свою очередь, делали на растительных смолах – так мне когда‑то объяснял Валерьян, когда я пытался понять, почему старые стены на моей территории “дышат” под моей рукой. Смола в растворе – это мёртвое дерево, размолотое в пыль. А я сегодня уже имел дело с мёртвым деревом.

Снова попросил помощи у клёна. Он находился уже далеко, пришлось тянуться. Попросил через ту ниточку силы, которую он мне по своей воле и протянул. Видимо, с этим деревом обращались не самым лучшим образом, раз оно вообще решило мне помочь.

Стена захрустела. Потолок прохода просел. Не обрушился, поскольку я не хотел обвала, в котором задохнётся и погоня, и я сам, а именно просел, сжался сверху вниз и с боков. Ход сузился от человеческого роста до полусогнутого, потом до карачек.

Шаги за поворотом замедлились, потом раздался сдавленный чертыхающийся вопль. Человек встал на четвереньки, пополз. А тоннель продолжал сужаться на его пути.

Он полз, наверное, минуту. Потом на какое‑то время остановился и пополз обратно.

Пока он ползал, я догнал свою группу у самого выхода.

Ход обрывался в заросли над тихой тёмной водой. Внизу, как и говорил Павел Демьянович, был каменный мосток, наполовину утонувший в камышах, и к нему привязана лодка. Обычная рыбацкая, крашенная некогда зелёной краской. Сейчас серая.

– Садимся, – тихо сказал я. – Игорь – на вёсла. Марина, Костя – на корму. Павел Демьянович – на нос. Я буду в центре.

Они молча сели. Левачёв взялся за вёсла неумело, с первого гребка чуть не потерял правое весло в уключине, но потом наладил ход. Я толкнул лодку от мостка, запрыгнул последним.

И только когда мы отплыли от берега метров на двадцать и нас укрыл камыш, я позволил себе выдохнуть.

Луна уже висела за тучами – тускло, смазанно. Вода была чёрная. Вёсла Левачёв вытаскивал тихо, старался не плескать. Никто не разговаривал.

С берега донеслись далёкие голоса. Потом – свистки. Кто‑то кричал. Но по берегу никто не побежал – у Чернова не было лошадей у реки, он их держал у конюшни, а ту мы прошли пешком.

Река несла нас вниз. Медленно.

Минут через десять Павел Демьянович, сидевший впереди, наконец обернулся ко мне. В темноте я плохо видел его лицо.

– Барон. Я должен сказать одну вещь. Пока мы не доехали до твоего дома, – голос у него был сиплый и осторожный.

Я молча кивнул.

– То, что они вас всех хотели убить, – продолжал старик, – это из‑за меня. Это я… Я во всём виноват.