Текст книги "Друид. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 49 страниц)

В худшем – Исток начнут выкачивать, и лес вымрет за считанные годы. Либо же меня просто уберут с пути, организовав несчастный случай. А мне и без того врагов хватает.

Глядя в горящие глаза Левачёва, я понял две вещи. Первая: он искренен. Второе: именно поэтому он опаснее всех, кого я встречал в этом лесу.

– Нет, – тихо сказал я.

Игорь моргнул.

– Что – нет?

– Никаких исследований этим прибором. Никакой карты, – я наклонился и поднял лист с земли. Сложил его, сунул себе в карман. – Завтра утром вы сворачиваете лагерь и уезжаете. Я напишу вашему ректору письмо.

Игорь медленно поднялся. Он выглядел опустошённым – так, как выглядит человек, у которого только что отняли самую важную вещь в его жизни и взамен ничего не дали. На меня он больше не смотрел. Уставился на чёрный диск, как будто видел впервые.

Он открыл рот – то ли чтобы возразить, то ли попросить ещё об одной попытке.

Я поднял руку, но не чтобы его остановить. Потому что в этот момент лес передал мне образ. Как большая, тяжёлая туша продирается через подлесок шагах в пятидесяти. Двигается неровно, прихрамывая на левую переднюю конечность. Дышит хрипло, с присвистом.

– Тихо, – сказал я Левачёву одними губами. – Ни звука.

Игорь послушался без вопросов. Замер на месте, диск прижал к груди, как ребёнок прижимает к груди игрушку, обнаружив, что попал в незнакомый тёмный коридор.

Из зарослей вырвался кабан. Точнее, это было то, что когда‑то было кабаном.

Туша размером с молодого быка. Шкура местами облезла большими лоскутами и обнажила чёрно‑фиолетовое мясо, в котором что‑то медленно шевелилось, как будто под кожей жили отдельные крупные черви.

Один клык был сломан под корень. Второй вырос на длину человеческого предплечья и закрутился спиралью, как штопор. Глаза у твари были мутные, белёсые, незрячие – но шла она прямо, уверенно, точно зная, куда идти. Её вело не зрение. Её вёл нюх. И нюх у неё был настроен на одну‑единственную приманку.

На энергию, которую излучал чёрный диск Игоря.

Левачёв за моей спиной издал сдавленный хрип. Диск в его руке вспыхнул багровым: видимо, прибор фиксировал приближение аномальной твари – другой тип энергии.

Я сделал шаг вперёд. Отвёл правую руку в сторону, ладонью к стволам деревьев.

Четыре молодые ели, стоявшие веером вокруг кабана, устремились вперёд своими ветвями. Они не просто протянулись, а изменились на ходу. Кора свернулась трубочками, обнажая твёрдую сердцевину. Сердцевина заострилась, превратившись в наконечники.

Удар пришёлся с четырёх сторон одновременно: первое копьё в основание шеи, второе под левую лопатку, третье в брюхо, четвёртое – в основание черепа сзади.

Кабан издал короткий булькающий хрип. Подёрнулся. Застыл.

Туша ещё дёргала задними ногами. Но я уже отдал лесу следующую команду.

Земля под трупом просела сантиметров на десять. Из‑под палой листвы выползли корни, похожие на пальцы огромной руки. Они охватили тушу с боков, обвили ноги, обхватили шею и медленно потянули кабана вниз.

Туша уходила в землю как в густое болото. Через минуту на месте, где она лежала, осталась только примятая трава.

Запах гниющей плоти ещё держался в воздухе несколько секунд, а потом ветер унёс и его.

Я повернулся к Игорю.

Левачёв стоял, вжавшись спиной в ствол клёна. Лицо у него было белое как мел. Чёрный диск выпал из его руки и валялся в траве – на этот раз он его даже не заметил. Глаза, ещё минуту назад горевшие фанатичным огнём, сейчас были пустыми и круглыми.

– Это… – он сглотнул, попытался ещё что‑то сказать, но не смог. – Это был…

– Это был обычный вечером в моём лесу, – ответил я ровно. – Теперь вы понимаете, почему я не разрешаю чужакам бродить здесь с приборами, которые тянут энергию? Эта тварь шла на энергию от вашего диска. Если бы я не пошёл за вами, то мы, возможно, больше бы не встретились.

Левачёв медленно опустился на колено и поднял диск из травы. Руки у него дрожали.

– Идёмте, – позвал я. – В лагерь. Утром собираете вещи и уезжаете.

– Хорошо, – тихо сказал он. И в этот раз даже не намеревался спорить.

Мы сделали всего пять шагов в сторону опушки.

И тут я почувствовал Мха. Он передал мне образ, в котором показывал пустые палатки студентов.

– Ваши друзья, – остановился я, – влипли. Похоже, не вы одни решили вести свою игру. Потому что они сейчас направились в то место, откуда не возвращаются.

– Куда? Куда они влипли? Барон, что вы… – Игорь совершенно ничего не понимал.

– За мной, – перебил я. – Если поспешим, то у них будет шанс выжить.

Глава 9

Мои земли хранят много тайн, и я сам только начал в них разбираться. Познавать этот лес как свой родной дом. Хотя по сути, он и стал моим домом. Той обителью, из которой уже не хочется уходить.

И вот сейчас я бежал по земле своего “дома”, а Игорь едва успевал за мной. Ветви деревьев и кустарники послушно расступались, а мох загорался ярче, чтобы хоть немного осветить нам дорогу в сплошной тьме.

– Куда?.. Куда мы бежим? – на бегу крикнул аспирант.

– Все вопросы потом, – отрезал я.

Сейчас было не время и не место для объяснений. Потому что я не мог допустить, чтобы на моих землях пролилась человеческая кровь. Хватило мне уже одних оживших и сошедших с ума деревьев.

Я пытаюсь сделать это место безопаснее, привлекательнее для гостей, которые могут поправить здесь своё здоровье. Даже если взбесившиеся деревья получится усмирить, то вот с заголовками в газетах о пропавших студентах уже не будет так просто. И если эта парочка пропадёт в моём лесу, то это будет удар по репутации похлеще наличия Покровской аномалии.

В прошлой жизни я бы выразился иначе. Сказал бы, что это чёрный пиар, от которого не отмыться никакими пресс‑релизами. Здесь, в этом мире, газетных передовиц меньше, но цена слова выше. Один длинный материал в петербургских «Ведомостях» о том, что в имении провинциального барона пропадают студенты – и Нефёдов перестанет присылать ко мне пациентов, потому что не захочет рисковать своими связями. И никто его не упрекнёт.

Это ещё не считая Озёрова, который ухватится за такой повод, как голодная щука – за зазевавшегося карася. Графу только повод дай.

Игорь сзади запыхался, отстал, но почти сразу догнал – лес ему явно не благоволил. Но я следил, чтобы ветви не хлестали его по лицу слишком сильно.

Запах ударил мне в ноздри ещё за полсотни шагов до места. Сладковатый, тошнотворный, с лёгким металлическим послевкусием – так пахнет старая кровь, смешанная с гнилыми ягодами.

Поляна открылась за поворотом тропы. И на её краю, в тени деревьев, неподвижной горой возвышался Мох.

Огромная голова с ветвистыми рогами повернулась в нашу сторону, жёлтые глаза вспыхнули в темноте двумя яркими огнями. Благо Игорь видеть духа не мог – ему уже хватило потрясений, а ведь утро ещё не наступило.

– Хозяин, – тихо проговорил лось. – Тут совсем плохо. Я тебя ждал, дальше идти не могу.

– Покажи, где они, – мысленно ответил я.

Мох повёл мордой в сторону центра поляны. Я посмотрел туда и почувствовал, как у меня внутри что‑то медленно сжалось.

Чёрные блестящие грибы стояли на поляне кругом – правильным кольцом, ножка к ножке, шляпка к шляпке. Метров пять в диаметре. От грибов в воздух поднимался плотный фиолетовый туман.

В центре этого купола угадывались две человеческие фигуры. Стояли неподвижно, плечом к плечу.

– Костя!.. Марина!.. – Игорь бросился вперёд.

Я схватил его за плечо так, что он почти выронил свой блокнот.

– Стойте, – резко сказал я.

– Барон, они там умирают!

– Они умирают медленно. А вы умрёте быстро, если сунетесь. Так что стойте и не двигайтесь.

Игорь остановился. Дышал тяжело, грудь у него ходила ходуном.

Мох рядом со мной переступил с ноги на ногу.

– Хозяин, – он понизил голос так, что я его едва расслышал, – я к этому облаку не подойду. Меня туда не пустит. Сила моя такое не берёт. И тебе бы я не советовал лезть. Обычные грибы так себя не ведут.

– Знаю.

– Можешь ты их вытащить, не входя?

– Попробую, – ответил я мысленно.

Опустился на корточки у самой границы круга. Один из грибов оказался прямо у моей ноги. Шляпка сантиметров десять диаметром, гладкая как смола, с тонкими серебряными прожилками по краю.

Вытянул палец и, не дотрагиваясь, повёл им вдоль шляпки на расстоянии в полпальца. Гриб не отреагировал.

Насколько помню из справочников, Никольский трутовик в обычных условиях выпускает крошечное защитное облако. Буквально пшик – пар на длину человеческой ладони, не больше. Этого хватает, чтобы отогнать кабана или зазевавшегося лося. Если же на него наступить – он выпускает порцию побольше, на полметра. И в ней уже хватает яда, чтобы свалить взрослого мужика на час.

Здесь же стояло пятиметровое облако, и логика подсказывала, что концентрация газа внутри тоже выше.

Я поднял голову, посмотрел на купол. Костя и Марина внутри так и стояли, не шевелясь. Парень чуть наклонился в сторону Марины, словно они держались за руки. Лиц я не видел сквозь дымку, но по силуэтам было понятно – никто из них не сопротивляется. Споры держат их в эйфорическом полусне.

Времени мало.

– Игорь, – я говорил быстро, не отрывая взгляда от центра круга, – что бы дальше ни случилось – не вмешивайся. Понял?

– Понял.

Я закрыл глаза и приложил обе ладони к земле. Она была холодной, влажной, и я чувствовал, как под ней, на глубине в пол‑аршина, переплетаются корни старых сосен и берёз.

Обратился к ним с просьбой, показывая образами из своей головы, что нужно сделать.

Лес ответил мгновенно. Я почувствовал, как корни приходят в движение. Они поползли под кругом грибов.

Один корень обогнул крайний гриб слева. Второй прошёл правее, между ножками. Третий нырнул глубже и пошёл напрямик – но так, чтобы ни одной шляпки не задеть.

Игорь за моей спиной, кажется, даже дышать перестал.

Корни подползли к ногам Кости и Марины снизу, из‑под подошв, и осторожно обвили щиколотки. Потом – голени. Дальше – колени. Я не торопил их. Хотел, чтобы хватка была надёжной, но не пугающей. Хотя пугать там было уже некого – оба студента находились в полусне. Но ведь ещё неизвестно, что произойдет, когда я вытащу их из облака.

Когда обхват дошёл до пояса, я мысленно скомандовал корням поднимать студентов над землей.

Корни напряглись. И тела студентов начали медленно подниматься.

Они висели в воздухе, обвитые корнями, как дети в люльках, которых лес качал на своих толстых смуглых пальцах.

– Ну вы даёте… – едва слышно выдохнул Игорь у меня за спиной.

– Молчи, – я не повышал голоса, но Левачёв замолчал так, словно его прихлопнуло крышкой.

Корни по моей команде поползли наружу. Они несли тела студентов медленно, поднимаясь над фиолетовой дымкой ровно настолько, чтобы её верхние клочья не задевали обвисшие ноги.

Костя проплыл над крайним грибом – тот даже не шелохнулся. За ним проплыла и Марина. Её коса свесилась вниз и едва не коснулась шляпки одного из крайних грибов – я мысленно дёрнул корни вверх, и коса прошла чуть выше.

Когда оба тела вынесли за пределы круга, я аккуратно опустил их на мох в трёх шагах от меня. Корни втянулись обратно в землю.

Поляна замерла. Грибы по‑прежнему стояли ровным кольцом, фиолетовый купол из газа всё ещё колыхался над ними.

– Вот теперь подходите, – кивнул я Игорю.

Левачёв подскочил к Косте, упал на колени рядом с парнем. Я же подошёл к Марине.

Осмотр занял минуту. Лиза успела научить меня основным приёмам – проверке пульса, дыхания, реакции зрачков. Этого хватало, чтобы понять, кто из двоих в худшем состоянии.

Марина – пульс есть, ровный, медленный. Дыхание поверхностное, но равномерное. Кожа холодная, но не ледяная, и под пальцами я чувствовал, как в венах ещё течёт чуть тёплая кровь. Зрачок сузился, когда я приподнял веко. Сильно отравилась, но жива.

С Костей дела обстояли хуже. Я сразу увидел разницу. Он был серее, чем должен быть. Не бледный – именно серый, с лёгким зеленоватым оттенком вокруг рта. Дыхание со свистом, неровное. Пульс под моими пальцами на шее был неравномерным – то слишком частым, то почти пропадал. Изо рта у него тянулась тонкая ниточка фиолетовой слюны.

– Барон… – Игорь поднял на меня глаза, и в них стояла тяжёлая, мужская паника. – Барон, что с ним?

– Споры. Похоже, он вошёл в круг первым, стоял в самом центре. И получил большую дозу яда, чем Марина.

– Он умрёт?

– Если будем здесь сидеть – да. Если донесём до Лизы, то шанс есть, – я спешно поднялся на ноги.

Затем подхватил Костю на руки. Голова его безвольно откинулась.

Игорь же подхватил Марину. И мы понеслись к поместью.

Игорь спешил позади и тяжело дышал. Один раз он споткнулся, едва не уронил Марину. Но быстро её перехватил и пошёл дальше.

Вскоре мы вышли к дому. В одном из окон поместья горел свет. Я мельком заметил, подходя к двери и открывая её.

– Степан!!! – громко позвал я, влетая в гостиную.

Это должно его разбудить.

Пока положил Костю на диван, тяжело выдохнул. Игорь следом занёс Марину. Для неё нашлось место на втором диване – ненадолго, скоро перенесём в лечебницу или в другую комнату.

А пока не время думать об удобствах.

– Барин!.. – в дверях возник Архип, раньше Степана. Видимо, это он не спал. Увидел раненого и сразу спросил: – Что делать?

– Лизавету зови. Срочно. Скажи, что тут двое отравленных, один тяжёлый. Пусть бросает всё и идёт сразу сюда.

– Бегу! – он спешно вылетел из комнаты.

Через пару минут вошла и Лиза. Коса заплетена кое‑как, на одну сторону. Глаза заспанные, но взгляд острый.

– Что случилось? – коротко спросила она.

– Никольский трутовик, причём какой‑то аномальный. Эти двое попали в облако ядовитого газа, – объяснил я.

Она шагнула к Марине, наклонилась, прижала пальцы к её шее, оттянула веко.

– Оклемается. Споры успели проникнуть, но не глубоко. Часов через десять очнётся, ещё через сутки будет на ногах. Дам отвар из ромашки и зверобоя, поставлю компресс на грудь, – сказала Лиза.

Потом перешла к Косте.

Я смотрел на её лицо, и оно мне не нравилось. С каждой секундой осмотра оно мрачнело. Лиза трогала Костю за запястье, прикладывала ухо к его груди, оттягивала ему веки и долго смотрела в зрачки. Один раз пощупала живот – и поморщилась так, словно дотронулась до раскалённого утюга.

– А вот здесь дело плохо, – сказала она тихо. – У него уже печень затронута. Через час начнутся судороги, через три – остановка сердца. Сколько он там пробыл?

– Не знаю, минут двадцать, – пытался прикинуть я.

Лиза подняла на меня взгляд.

– Всеволод. Я тебе скажу прямо, тут не просто обычная отрава Никольским трутовиком. Тут намешано что‑то сильное. Травы и целебная вода не справятся.

– В таком случае что нам нужно? – спросил я.

– Нужно что‑то, что выведет яд из тела. Но насколько мне известно, у нас нет таких мощных магических трав…

– У нас есть серебролист, – тихо сказал я.

– Что?! Ты пошутить решил?

– Нашёл его сегодня ночью. Случайно. Он поможет? – я оставался абсолютно серьёзен.

Лиза смотрела на меня круглыми глазами.

– Всеволод, ты… ты уверен? Серебролист в этих губерниях вывелся ещё при бабке моей. А в Петербурге он стоит дороже, чем серебряный самовар.

– Сейчас он стоит ровно столько, сколько нужно, чтобы спасти этого парня, – я понял, что это может сработать. – Игорь!

Левачёв вздрогнул.

– Да, барон?

– Слушайте внимательно. Идёте на северо‑запад от опушки. Мимо первой точки, которую вы осматривали со своим диском. Дальше – овраг с ручьём. Перейдёте овраг по бревну, оно там лежит поперёк. На том берегу – расщеплённая молнией берёза с двумя обугленными рогами на стволе. Ни с чем не спутаете – другой такой во всём моём лесу нет. От берёзы – десять шагов в сторону холма. На холме круг серебристой травы. Светится в темноте белым. Срываете осторожно, не повреждая корней. Потом бегом обратно. Без всяких замеров и диска. Идите!

Левачёв кивнул и вышел. Даже вопросов задавать не стал. Беспокоится о ребятах и, должно быть, понимает, что это последний шанс спасти Костю.

Дверь хлопнула. Через секунду я услышал, как он помчался в сторону леса – с нарастающей скоростью, пока стук сапогов не растворился в ночной тишине.

Лиза проводила его взглядом и снова повернулась ко мне.

– Всеволод, – она говорила тихо, – ты ему доверяешь? Этому твоему аспиранту?

– Нет. Но он сейчас побежит так, как никогда в жизни не побежит ни один доверенный мне человек. Потому что от этого зависит жизнь его друга.

Лиза чуть улыбнулась.

– Ты страшный человек, барон.

– Я расчётливый человек, Лизавета. Это разные вещи.

Она ничего не ответила и снова склонилась над Костей. Принесла ему некоторые травы, чтобы облегчить состояние – это должно было выиграть немного времени.

Парень дышал тяжело. Один раз его тело дёрнулось, словно через него прошёл слабый ток. Лиза тут же оказалась рядом, придержала за плечи, дождалась, пока судорога утихнет.

Потом она принялась оказывать помощь спящей Марине. Подготовила травы, помогающие вывести яд. Положила на лоб холодное полотенце, чтобы чуть сбить температуру.

Затем с помощью Степана и Архипа, которые приволокли носилки, мы отнесли пострадавших в гостевые комнаты. Положили в кровати, и Лиза продолжила хлопотать над ними.

Я же смотрел на всё это и параллельно прокручивал в голове другую мысль. Никольский трутовик не должен давать такое облако. И не должен расти таким идеальным кругом. А тем более убивать взрослого мужчину за три‑четыре часа. Всё это – сильные отклонения от нормы. Слишком сильные, чтобы быть случайностью.

У этих отклонений могло быть три объяснения, и пока я не выбрал ни одно из них.

Первое – Тенелист. Спираль его влияния расширяется, и на её передних рубежах могли появиться новые ловушки. Тенелист напрямую грибы не выращивает – но может создавать условия, при которых паразитарная флора расцветает там, где раньше не выживала. Однако это место очень далеко от логова Тенелиста.

Второе – «иголки». Те самые точечные аномалии, о которых говорили студенты. Гриб мог вырасти прямо на «игле» и впитать её энергию. Это объяснило бы и плотность облака, и геометрию круга. Версия правдоподобная.

Третье – печать. Древние границы рода Дубровских, которые я восстанавливал не так давно, могли где‑то ослабнуть. Если печать на каком‑то участке леса просела – туда могла хлынуть аномальная энергия и насытить собой грибы. Но я не чувствовал, чтобы печать где‑то прохудилась. Хотя я и точечные аномалии не чувствую.

Третий вариант мне нравился меньше всего. Потому что если печать ослабла – значит, моя собственная защита пробита. И тогда мне сегодня же ночью, после того, как Костя выкарабкается, придётся идти на проверку.

Через час дверь распахнулась, и в комнату ввалился Левачёв.

Запыхавшийся, потный, в его волосах застряли еловые иголки и какая‑то паутина. Куртка расстёгнута, рубаха под ней мокрая до самых рёбер. В руках – сложенный лоскут его собственной нижней рубашки, аккуратно завязанный узелком. Узелок мягко светился белым.

– Нашёл, – выдохнул он. – Сразу нашёл. Вот всё, что смог унести в одной горсти.

Он протянул узелок Лизе. Она подошла, осторожно – почти благоговейно – развернула ткань.

В комнате стало светлее, потому что серебролист продолжал светиться.

– Спасибо, – сказала она Игорю, не отрывая взгляда от травы. – Сегодня ночью ты спас жизни своих друзей. И может быть, ещё чью‑то. Этого мне хватит надолго.

Игорь стоял у двери молча. А Лиза работала быстро. Несколько листьев в ступку, растереть. В котёл – горсть растёртой кашицы, ложка мёда, щепоть соли, ещё что‑то из её собственной баночки на полке. Помешать. Снять с огня. Процедить в маленькую глиняную чашку.

Через четверть часа отвар был готов. Густой, белый, чуть мерцающий в полумраке помещения.

Лиза опустилась на колени у изголовья Кости. Одной рукой приподняла парню голову, другой осторожно влила ему в рот ложку отвара. Костя поперхнулся, дёрнулся, но проглотил. Вторая ложка. Третья. Четвёртая.

К пятой ложке его дыхание начало выравниваться.

К десятой – зеленоватый оттенок медленно сошёл с кожи лица.

Лиза поставила чашку на пол, поднялась и долго смотрела на парня сверху вниз.

– Жить будет, – тихо проговорила она. – Но пару дней ему отлежаться придётся обязательно. Чтобы яд весь до конца вышел. И ходить ему первый день будет трудно – ноги не сразу будут слушаться.

Я с облегчением выдохнул. Игорь у двери сполз по стене на пол. Глаза у него были мокрые. Я сделал вид, что не заметил.

Потом вышел на крыльцо лечебницы. Игорь – следом, через минуту, словно догадался, что за разговор будет.

Ночь стояла прохладная, тихая. Луна уже клонилась к западу, в воздухе пахло росой.

– Барон… – начал Игорь.

– Игорь Викторович, – я не дал ему договорить. – Диск.

Я протянул раскрытую ладонь.

Левачёв замер на полсекунды. Потом инстинктивно прижал ладонь к карману куртки – туда, где лежал чёрный диск. На лице у него мелькнула короткая внутренняя борьба. Привязанность учёного к собственному инструменту против всего, что произошло за этот день.

– Барон, я…

– Я не отбираю его насовсем. Когда вы с коллегами будете уезжать – верну. Это моя гарантия, что вы за оставшиеся дни, пока ребята восстанавливаются, не сделаете ни одного измерения и не навлечёте очередную беду. На моих землях этот прибор работать больше не будет. Решайте быстро, Игорь Викторович. Я устал, и моё терпение почти иссякло.

Левачёв ещё секунду колебался. Потом достал диск и положил его на мою ладонь.

– Идите спать, Игорь Викторович. Доброй ночи, – сказал я.

Игорь кивнул и побрёл в сторону гостевого крыла. Я разрешил ему сегодня остаться в доме, а не в лагере – Степан подготовил место. Шёл он медленно, согнувшись, словно нёс на спине невидимый мешок. И этот мешок ему ещё долго придётся тащить.

Я же добрался до своей комнаты и рухнул на кровать. Снял только сапоги и куртку. Голова коснулась подушки – и сон накрыл меня, как одеяло.

А утром разбудил тихий стук в дверь. Степан сказал, мол, завтрак готов, Лизавета просила передать – если найдёте силы спуститься, она бы хотела поговорить за столом.

Силы я в себе нашёл. Переоделся в свежую рубаху и спустился в столовую.

Лиза уже сидела за столом. Свежая, причёсанная, в чистом платье. Глядя на неё, никто бы не подумал, что эта женщина всю ночь спасала от смерти отравленного парня.

– Как Костя? – спросил я, садясь.

– Стабильно. Дышит ровно, пульс держится. Спит. К полудню, если ничего не случится, дам ему ещё одну порцию отвара. К вечеру, надеюсь, придёт в себя ненадолго.

– А Марина?

– Уже очнулась на рассвете. Я была рядом. Спросила сразу: «Где Костя?» Я сказала, что он в соседней комнате, тоже отравился, состояние тяжёлое, но не безнадёжное. Девушка она крепкая, не закатила истерику. Поплакала тихо и снова уснула. Сейчас, наверное, опять проснулась.

– Хорошо.

Я отпил чаю из горячей чашки. Степан расставил передо мной тарелки – каша гречневая со сливочным маслом, два варёных яйца, тёплый хлеб, мёд в крошечном горшочке.

– Кстати, – Лиза отложила свою ложку и посмотрела на меня. – Ты помнишь ту девочку из новых пациентов? Дочку Ежовских? Гиперактивная, как ты её назвал.

– Помню. Что с ней?

– Я её вчера вечером, пока ты в лесу был, привела в зал, где растёт большая валериана. Так вот, посадила девочку на лавку рядом с этим кустом и оставила её на час. Думала, что хотя бы успокоится. Через полчаса она задремала. Через час – спала, как ангел. Утром просыпается – ласковая, спокойная, в глазах больше нет того лихорадочного блеска.

Я отодвинул чашку.

– Это очень хорошо. Не ожидал, что всё будет так просто.

– Это даже больше, чем хорошо. Родители у неё в шоке. Они подходили ко мне утром оба, наперебой просили объяснить, что я с ней сделала. Объяснила про валериану. Так они теперь умоляют разрешить им увезти отсюда хотя бы маленький стебелёк. Хотят посадить у себя в саду.

– Дай им, но обязательно объясни, что без воды из нашего источника отросток будет действовать вполсилы. Не больше. Если ребёнку снова станет плохо – пусть приезжают сюда. Это, кстати, неплохая идея.

– Какая?

– Постоянные пациенты. Те, кто приезжают к нам не один раз в жизни, а каждые полгода. Это в торговле называется лояльной клиентурой. Самая выгодная. Один такой пациент стоит десяти разовых.

Лиза усмехнулась уголком губ.

– Ты, Всеволод Сергеевич, делаешь из меня настоящую купчиху.

Завтрак прервал Степан. Он бесшумно появился в дверях столовой и кашлянул в кулак.

– Барин, простите, что прерываю. Ладыгин приехал. На крыльце вас дожидается.

Я отложил салфетку и поднялся.

– Зови сюда, Степан. И принеси ещё чаю, – попросил я.

– Я к Косте. Если что – позовёшь, – Лиза тоже поднялась.

Она ушла. Через минуту Степан ввёл в столовую Антона Алексеевича Ладыгина. Он был в дорожном пальто, с кожаной папкой под мышкой.

– Всеволод Сергеевич, доброго утра! Прошу прощения за ранний визит, но дело срочное.

– Заходите, Антон Алексеевич. Чаю?

– Не откажусь.

Он сел напротив меня. Степан тут же поставил перед ним свежезаваренный чай в большой чашке. Ладыгин отпил, одобрительно крякнул и раскрыл свою папку.

– Во‑первых, я к вам за поставками. Всё ли готово?

– Да, всё, о чём мы договаривались, дожидается в ящиках. Можете проверять и забирать, – сказал я, надеясь, что в этот раз мы не будем спорить о цене.

– Прекрасно. И во‑вторых, – Ладыгин достал из папки сложенный лист с печатями и положил передо мной, – у меня для вас новость, ради которой я и приехал в такую рань. Аванс, который мы с вами договорились направить в уездную казну для решения вашей налоговой проблемы, я передал. Лично, через канцелярию казначея, с распиской. Вот документы.

Я взял листок и пробежался по нему глазами. Всё было оформлено корректно: сумма, дата, подпись казначея, печать.

Я почувствовал облегчение. Теперь проблема с налоговой была решена, и мне останется только поставлять травы Ладыгину в счёт этого долга.

Конечно, я мог бы не строить санаторий, а закрыть всё сам. Но тогда у меня бы ушло на это гораздо больше времени, чем при сотрудничестве с ним.

А так я оказался не только с закрытым долгом, но и с хорошим источником дохода, который ещё предстоит развивать и развивать.

Мы обсудили ещё детали следующих поставок. Ладыгин просил увеличить долю валерианы – на неё в Волгине самый большой спрос. А когда пришло время прощаться, он встал, пожал мне руку и вышел.

Степан проводил его до экипажа и погрузил туда ящики с нужными травами.

Я остался один в столовой. Отпил остывший чай и подумал, что сегодня начинается хороший день. Очень хороший.

Потом вышел из столовой подышать. Голова после четырёх часов сна была всё ещё тяжёлой, но физическая активность помогала. Шаги вели меня в сторону санатория.

Возле него находилось то место, которое Ярина под присмотром Степана облагородила совсем недавно. Раньше тут был запущенный задний двор: бурьян до пояса, остатки старого сарая, рассохшаяся бочка для дождевой воды. Теперь – небольшой садик.

Ярина не сажала ровными рядами, как принято у садовников. Она сажала «как лесу нравится»: куст сирени тут, рябину чуть в стороне, между ними папоротник, между папоротником цветы, у дорожки мята и душица. В центре – старая каменная скамья, которую Архип откопал в кладовой и оттёр от мха.

Это место сразу полюбили пациенты. Им нравилось здесь сидеть после процедур.

Сейчас на этой скамье расположилась госпожа Валиева. Та самая бледная женщина, которую вчера привезли с анемией. За одну ночь под присмотром Лизы она уже выглядела лучше: щёки чуть порозовели, движения стали увереннее. Вода из источника работала.

Она заметила меня и поднялась навстречу.

– Барон Дубровский! Как удачно, что я вас встретила. Я хотела поблагодарить вас и сказать пару слов, если вы не возражаете.

– Прошу.

Я подошёл и сел на скамью рядом с ней – на расстоянии, как того требовали приличия.

– Я провела здесь всего сутки, – начала Валиева, – а чувствую себя так, словно прошла полный курс в петербургской лечебнице. Ваша целительница – чудо. И воздух у вас… – она глубоко вдохнула, – воздух как будто тоже целебный.

– Рад, что вам становится лучше. Это место специально создавалось для того, чтобы в первую очередь помогать людям.

– Я тоже рада. Но Всеволод Сергеевич… – Валиева чуть улыбнулась, и в этой улыбке мелькнуло что‑то лукавое. – Я скажу вам кое‑что прямо. Если позволите.

Я кивнул.

– Здесь красиво, тихо и… невероятно скучно! – выдала она.

Поднял брови. Это был не тот поворот разговора, который я ждал.

Хотя как я сам об этом не подумал? Санаторий – это не только лечение. Это ещё и времяпрепровождение. Богатые пациенты, особенно их жёны, привыкли к развлечениям. Если в моём санатории нечем заняться – они приедут один раз, поправят здоровье и второй раз уже поедут в другие места, где вода похуже, но театр хороший и кофейни на каждом углу.

Постоянные клиенты, о которых я говорил Лизе, есть только тогда, когда есть за чем возвращаться помимо лечения.

– Вы правы, госпожа Валиева, – медленно сказал я. – Признаюсь честно: до организации развлечений руки ещё не доходили. А что бы вы предложили?

– Что‑нибудь для души. Музыкальные вечера, может быть. Или лёгкое чтение вслух перед сном. Или прогулки в саду с кем‑то, кто показывал бы редкие травы и рассказывал о них. Что угодно, что давало бы пациентам ощущение, что они здесь не только лечатся, но и живут.

– Сбор грибов? – пошутил я. Хотя можно и Валерьяна по вечерам показывать, он будет лучше любого актера.

Валиева тихо рассмеялась.

– Только не грибы. Может быть, охота? Мой муж был бы счастлив. Он считается хорошим стрелком в нашем кругу.

– Охоту я в своих лесах не позволяю, – покачал я головой.

– Тогда, может быть… – она хотела продолжить, но не успела.

Из‑за угла санатория выскочил Архип.

– Барин! Барин, скорее! Лизавета зовёт!

– Что случилось? – я поднялся с лавки.

– Тому парню, что отравленный – ему хуже стало! Лизавета Павловна сказала, что ей срочно ваша помощь нужна!