Текст книги "Друид. Трилогия (СИ)"

Глава 12

Я обернулся. Ко мне приближался высокий худощавый мужчина лет тридцати пяти в потёртом, но некогда дорогом сюртуке. Рыжие усы торчали в стороны, как у кота, а на впалых щеках алел нездоровый румянец. Глаза у него были весёлые, но с тем характерным блеском, который появляется у людей, давно не евших досыта.

Он раскинул руки и бросился ко мне, словно собирался обнять:

– Сева! Сколько лет, сколько зим! Вот это я удачно тебя встретил! Ты мне лучше скажи, почему на письма не отвечаешь?

Елизавета вопросительно посмотрела на меня. Я едва заметно пожал плечами. Понятия не имею, кто этот человек. Но если он называет предшественника по имени и считает другом – значит, были достаточно близки.

– Рад видеть, – осторожно ответил я, позволив ему пожать мне руку. Мужчина тряс её с такой силой, будто качал воду из колодца. – А вот писем никаких не получал. Затерялись по пути, видимо.

Я и правда не видел никаких писем от друзей своего предшественника. В доме были сплошь счета и письма с предупреждениями от налоговой.

– Да ты что такой холодный, Сева? Это же я, Мишка! Ну? Не узнал, что ли? – расплылся он в улыбке.

– Узнал, конечно, – соврал я. – Просто давно не виделись. Ты изменился.

– Я изменился? – он расхохотался и хлопнул себя по впалому животу. – Скажи лучше – усох! Ну да ничего, это дело поправимое. Было бы чем поправлять!

“Мишка” перевёл взгляд на Елизавету и снова расплылся в улыбке.

– Сударыня, позвольте представиться. Михаил Фёдорович Горенков. Потомственный дворянин. Друг вашего спутника ещё с тех славных времён, когда мы с ним в Саратове гуляли!

– Елизавета Павловна, – сдержанно кивнула Лиза.

– Прелестно! – Горенков аж засиял. – Сева, ты ведь познакомишь нас поближе? Впрочем, это подождёт. Главное – ты здесь! Я ведь как раз собирался к тебе ехать.

– Ко мне? – насторожился я.

– А к кому же ещё? – он понизил голос и слегка наклонился. – Ты же помнишь наш уговор? Говорил: «Мишка, приезжай, когда захочешь. У меня в лесу зверья – пропасть. Кабанов одних на три охоты хватит. Устроим себе славную забаву!»

Вот оно что. Охота.

Предшественник, видимо, любил пускать пыль в глаза. Обещал то, чего не имел права обещать. Или имел, пока не стал друидом.

В любом случае, сейчас пустить кого-то охотиться в мой лес – это всё равно что пригласить поджигателя к себе домой и вручить ему спички.

Лес и без того мне пока не до конца доверяет. А если я притащу на его территорию вооружённого человека, который начнёт палить в местную живность… Даже думать не хочу, что случится. Хорошо если просто ось у повозки сломается. А если дерево на голову упадёт? Мне бы ещё раз таким способом умирать не хотелось. Да вообще никаким не хотелось.

– Помню, – кивнул я, хотя ничего, разумеется, не помнил. – Только обстоятельства с тех пор изменились, Михаил Фёдорович.

Так я попытался обозначить границу. Чтобы этот человек знал: дружба осталась в прошлом.

– Мишка! – поправил он. – Для тебя – Мишка. Когда это мы на «вы» перешли? Ты меня пугаешь, Сева!

– Хорошо, Мишка, – поправился я. – Так вот, с охотой пока не получится.

Улыбка с его лица не сползла, но глаза потухли. Было видно, что он рассчитывал на этот визит.

– Это как же «не получится»? – переспросил Горенков. – Ты же сам говорил! Клялся даже! «Мишка, – говорил, – у меня там рай для охотника. Приедешь – не пожалеешь. Будешь жить у меня, сколько захочешь». Дословно помню, Сева.

Ну конечно. Предшественник, видать, был щедр на обещания, особенно в подпитии. А теперь мне расхлёбывать.

– Я не отказываюсь от своих слов, – аккуратно начал я. – Приехать ко мне – всегда пожалуйста. Но охоту я в своих угодьях запретил. Для всех, включая себя.

– Запретил? – Горенков моргнул. – Ты? Охоту?

– Именно.

– Сева, ты заболел? – он участливо потрогал мой лоб. – Ты же сам мне рассказывал, как волка завалил! С одного выстрела! И теперь – запретил?

Елизавета прикрыла рот рукой, пряча усмешку. Ей, видимо, было забавно наблюдать за этим представлением.

– Я серьёзно, Мишка. Во мне сила рода проснулась, – твёрдо сказал я. – Лес сейчас под моей охраной, и моя сила напрямую от этого леса и зависит. Там и так зверья поубавилось. Надо восстанавливать популяцию, а не убивать.

Горенков нахмурился. Видно было, что он пытается уложить новую информацию в голове, и она туда категорически не влезает.

– Ладно, – протянул он. – Допустим, зверьё ты бережёшь. Благородно. Но ты же понимаешь, Сева… Мне сейчас несладко приходится. Совсем несладко.

Он оглянулся по сторонам, убедился, что никто нас не подслушивает, и заговорил тише:

– Я ведь без кола без двора остался. Имение отцовское за долги забрали. Всё, что было – ушло. Живу сейчас в Волгине, комнату снимаю у одной вдовы. Денег едва хватает на хлеб. А тут ты обещал… Я и подумал – поеду к Севе, поохотимся, шкуры продам, хоть немного на ноги встану.

Вот теперь картина стала яснее. Горенков не просто хотел развлечься. Он рассчитывал на охоту как на заработок. Шкуры, мясо – для разорившегося дворянина это реальные деньги. И предшественник, судя по всему, был для него последней надеждой.

Мне стало его жаль. Но пустить его в лес с ружьём я всё равно не могу. Это не обсуждается.

– Послушай, – я положил руку ему на плечо. – Я понимаю, что ситуация у тебя непростая. Но охота – не выход. Поверь мне.

– А что тогда выход? – горько усмехнулся он. – Милостыню на площади просить? Я, знаешь ли, ещё до такого не дошёл, но к тому идёт.

– Ты чем вообще раньше занимался? – спросил я. – Кроме охоты?

Люди для постройки санатория, а в дальнейшем и работники для этого заведения мне были нужны. И раз биржи труда в этом мире я ещё не нашёл, то можно попробовать набрать рабочую силу с помощью знакомых. Вон как с Архипом хорошо вышло. Мне уже начинает казаться, что он и после отработки от нас не уйдёт.

– Ну как… – Горенков замялся. – Отец мой лошадей разводил. И я при нём. Только конюшня теперь чужая, а лошади – проданы.

– В лошадях разбираешься?

– Обижаешь, Сева! Я жеребёнка от кобылы на слух отличу. По храпу.

Интересно. Лошади мне пока не нужны, но кто знает, что будет через месяц-два. Да и вообще, человек, который умеет работать с животными, может пригодиться в хозяйстве.

Впрочем, об этом я подумаю позже. Сейчас навешивать на себя ещё одного нахлебника точно не стоит. Денег и так в обрез.

– Вот что, Мишка, – сказал я. – Охоту обещать не могу. Но если надумаешь – приезжай. Работа для тебя найдётся. Не дворянская, предупреждаю сразу. Но кормить буду.

Горенков посмотрел на меня долгим взглядом. Было видно, что он борется с собой. Гордость дворянская – штука тяжёлая. Особенно когда в кармане пусто.

– Это ты серьёзно? – спросил он. – Работа – это какая?

– У меня стройка идёт. Санаторий открываю. Нужны люди сперва на строительство, потом на обслуживание гостей.

– Служить? – он скривился. – Я, потомственный дворянин, буду служкой какой?

– Ты, потомственный дворянин, будешь при деле. А как это называть – сам решишь. Хочешь – «управляющий санаторием». Звучит солиднее.

Горенков хмыкнул. А потом громко рассмеялся.

– Управляющий санаторием! Ну ты и жук, Сева. Ладно, я подумаю. Но учти – если передумаешь насчёт охоты, я первый в очереди!

– Договорились, – кивнул я, прекрасно зная, что не передумаю.

– Ну, раз так, – Горенков приосанился, – может, хоть обедом угостишь старого друга? А то я с утра маковой росинки во рту не держал.

Я переглянулся с Елизаветой. Она еле заметно пожала плечами, мол, решай сам.

– Пообедаем позже. Сперва дела, – ответил я. – Но можешь с нами пройтись, если не занят. Нам по лавкам пробежаться нужно.

Может, удастся получше узнать, что это за человек. И как именно он был связан с моим предшественником, кроме пьянок.

– По лавкам! – он оживился. – Это я люблю! Тем более с прекрасной дамой. Елизавета Павловна, позвольте предложить вам руку! Всеволод, ты ведь не против?

– Ещё как против, – буркнула Лиза, но руку всё-таки приняла. – Только без глупостей.

– Какие глупости? Я сама учтивость! – расплылся Горенков.

Вот так у меня внезапно появился попутчик. Шумный, голодный и абсолютно бесполезный. Впрочем, как выяснилось уже через десять минут, я ошибался насчёт последнего пункта.

Первым делом нам нужно было найти лавку с подходящим товаром. Елизавета – целительница, а не обычный земский врач. Ей не скальпели нужны, а совсем другие вещи. Но какие именно – я пока представлял себе смутно.

– Лиза, обрисуй мне картину, – попросил я, пока мы шли по улице. Она уже должна была составить себе список по моей просьбе. – Что вообще нужно для целительского кабинета? Я в этом деле профан.

– Ну, смотри, – она принялась загибать пальцы. – Самое главное – это кушетка. Хорошая, крепкая, чтобы пациент мог лечь удобно. Целительство – процесс небыстрый, иногда человек по часу лежит, пока я с ним работаю.

– Допустим. Дальше?

– Кристаллы-накопители. Без них – никуда. Мой собственный резерв маны не бездонный. Если за день принять десять-пятнадцать человек, к вечеру я буду выжата досуха. А кристаллы позволяют запасти силу заранее и подпитываться в процессе.

– Где их берут? – спросил я.

– В лавках при артефакторных мастерских. Или у перекупщиков. В Саратове точно есть, а вот в Волгине… – она задумалась. – Не знаю. Когда я работала вместе с отцом у графа, мы кристаллы из столицы заказывали.

– Ладно, разберёмся. Что ещё?

– Травяные сборы для компрессов и отваров. Это я и сама могу приготовить из твоих растений, но нужна посуда: котелки медные, ступка с пестиком, мерные склянки, воронки. И шкаф для хранения – обязательно с плотными дверцами, чтобы влага не попадала.

– Записал у себя в голове. Дальше.

Хорошо, что Елизавета уже имела опыт работы. До своей болезни. Да и постоянно видела, как трудится её отец. Поэтому ей предложение поработать в кабинете было только в радость.

Я уже видел, как блестят азартом её глаза. Девушке в самом деле хотелось быть полезной.

– Благовония. Полынные свечи, – продолжила Елизавета. – Это не для красоты. Перед сеансом нужно пространство очистить. Если в кабинете остаточный магический фон от предыдущего пациента – следующему может стать хуже. Полынь и можжевельник фон обнуляют.

– Это я тебе сам обеспечу. В лесу и полыни, и можжевельника хватает.

Даже сказал бы, что хватает с лихвой.

– Правда? – она обрадовалась. – Тогда хорошо. Ещё мне нужна диагностическая линза. Это такой артефакт – выглядит как монокль, только с магической гравировкой. Через неё видно, где именно в теле пациента находится очаг болезни. Без линзы я, конечно, и руками нащупаю, но это дольше и менее точно.

– И сколько такая линза стоит?

Елизавета замялась.

– Дорого. Рублей сорок-пятьдесят за приличную. Дешёвые бывают, но от них толку мало – искажают картину.

Сорок-пятьдесят рублей. Четверть моего нынешнего бюджета. Но если эта штука позволит Лизе работать быстрее и точнее – вложение окупится. Причём в короткие сроки.

– Что-нибудь ещё из дорогого? – уточнил я.

– Ширма для кабинета, чтобы пациенту было удобно раздеться. Постельное бельё для кушетки. Полотенца. Тазы – медные или хотя бы жестяные. Вода нужна, причём много воды. Если у тебя действительно целебная вода в баронстве – это вообще бесценно. Половину настоек можно на ней готовить, эффект будет втрое сильнее, – вдруг Елизавета замялась. И виновато посмотрела на меня. – Я понимаю, что это всё стоит немалых денег…

– Не извиняйся. Ты мне сейчас обустройство рабочего места описываешь, а не прихоти. Без инструмента мастер не работает.

Елизавета кивнула, заметно приободрившись.

Горенков, который шёл рядом и внимательно слушал, вдруг подал голос:

– Елизавета Павловна, а вы, простите, какого ранга целительница?

– Второй круг. А что? – слегка напряглась Елизавета.

– Да просто любопытно! – он поднял руки в примирительном жесте. – Я однажды к целителю третьего круга попал. Так он мне вывих за десять секунд вправил. Я даже охнуть не успел!

– Второй круг – это серьёзнее, – сказал я, хотя, честно говоря, ещё не до конца разобрался в местной классификации.

– Ещё бы! – подтвердил Горенков. – Целители второго круга – редкость. Их по всей губернии человек пять наберётся. Сева, ты хоть понимаешь, какое сокровище рядом с тобой ходит?

Елизавета порозовела и отвернулась.

– Понимаю, – ответил я. И ведь второй круг – это без учёта артефакта “сердца”. – Именно поэтому и собираюсь обеспечить ей нормальные условия для работы.

– Кстати, насчёт них, – задумался Горенков. – Кажется, знаю я, где всё это добро достать.

– Тогда веди, – разрешил я, и мужчина с гордостью пошёл вперёд.

Горенков привёл нас к лавке Прохорова на Мельничной улице. Как он объяснил, тот торговал скобяным товаром, но держал и хозяйственную утварь – посуду, ткани, мелочь всякую. Для начала сгодится.

За прилавком стоял сухой старик в круглых очках, похожий на состарившегося часовщика. Он раскладывал по ящикам какие-то мелкие металлические детали и поначалу даже не поднял на нас глаз.

– Добрый день, – начал я. – Нам нужна посуда. Медные котелки, ступка с пестиком, склянки мерные, воронки. И тазы – медные, если есть.

Прохоров поднял взгляд. Оценил меня, потом Елизавету, потом Горенкова. На последнем задержался.

– Михаил Фёдорович, – сухо произнёс старик. – Ты мне за прошлый раз так и не заплатил.

– Прохор Семёныч, дорогой! – Горенков выставил ладони вперёд. – Это недоразумение! Я обязательно верну!

– Какой прошлый раз? – тихо спросил я у попутчика.

– Да ерунда, – отмахнулся Горенков. – Брал у него перочинный ножик в долг. Мелочь.

– Не мелочь, а рубль двадцать, – поправил Прохоров. – И это было четыре месяца назад.

Я молча достал из кошелька монету и положил на прилавок. Чувствую, что иначе мы не договоримся. Или же Прохор специально завысит цену, чтобы перекрыть и долг Горенкова.

– Долг господина Горенкова закрыт. А теперь давайте к делу, – серьёзно сказал я.

Прохоров посмотрел на монету, потом на меня. Кивнул и сразу подобрел.

– Слушаю вас, сударь, – он даже улыбнулся.

Следующие двадцать минут Елизавета и Прохоров разговаривали на языке, который я понимал через слово.

Ступка – обязательно каменная, не чугунная. Склянки – только с притёртыми пробками, остальные не годятся. Котелки – медные, два размера, и не вздумать предлагать жестяные.

Старик поначалу ворчал, но быстро проникся: Лиза знала, чего хочет, и это ему явно импонировало. Единственная заминка вышла с мерными чашками.

– Если ошибёшься на ложку, вместо лечения получишь отравление, – пояснила Лиза, бережно заворачивая фарфоровые чашки в тряпицу.

Я мысленно поблагодарил судьбу за то, что взял с собой целительницу, а не пытался закупиться сам. Половину из этого списка я бы просто не додумался купить.

– А ткань у вас есть? – спросил я. – Нам бы на ширму. И простыни для кушетки.

– Тканями не торгую, – покачал головой старик. – Это вам к Шаповаловой, на Торговую улицу. Она и бельё, и отрезы держит. Тридцать два рубля и шестьдесят копеек, – озвучил цену торговец.

Недурно мы закупились! И это ещё не самое дорогое, что нам нужно приобрести.

Однако жадничать – не в моей ситуации. Все эти вещи необходимы для кабинета целителя. Я без вопросов расплатился.

– Ещё вопрос, Прохор Семёныч, – сказал я, пока старик пересчитывал деньги. – Кристаллы-накопители в Волгине кто-нибудь продаёт?

Прохоров посмотрел на меня поверх очков.

– Накопители? Это вам в артефакторную лавку. Есть тут одна, на Соборной площади. Митрофанов держит. Только предупреждаю – цены у него кусаются.

– Когда это они не кусались, – вздохнул я.

Мы вышли из лавки, и внезапно Горенков предложил:

– Сев, это… Давай лучше я коробы понесу. Хоть так расплачусь за то, что долг за меня отдал, – было видно, что ему стыдно за эту ситуацию.

– Давай, – сразу согласился я, поскольку с тяжестями самому таскаться не хотелось.

Передал ему покупки. А потом попросил:

– А теперь веди нас к Митрофанову. И будем надеяться, что там не разоримся!

Горенков усмехнулся шутке и повёл нас дальше. Через пятнадцать минут мы уже остановились у нужной вывески: «Артефакты, амулеты, магические принадлежности. И.К. Митрофанов».

Мишка на этот раз остался снаружи. Причём сам вызвался. Не исключено, что и здесь он кому-то задолжал. А может, ему просто этот Митрофанов не нравится.

– Нам нужны кристаллы-накопители, – сказала Елизавета, подойдя к прилавку. – Для целительской практики.

Там сидел худой мужчина средних лет и что-то чертил в тетради пером, обмакивая его в чернильницу.

– Какой ёмкости? – спросил Митрофанов, даже не поднимая на нас взгляда.

– Средней. Пятьдесят-семьдесят единиц. Два, если возможно.

Митрофанов выдвинул ящик под прилавком и достал бархатный футляр. Раскрыл. Внутри лежали три кристалла размером с грецкий орех – два бледно-голубых и один зеленоватый.

– Кварцевые, шестьдесят единиц каждый. Зарядка стандартная – от любого мага второго круга и выше. Голубые по двадцать пять рублей, зелёный – тридцать. Он чуть стабильнее, меньше потерь при передаче, – объяснил продавец.

Двадцать пять рублей за камушек. Ну и цены!

А с другой стороны, куда деваться? Эта лавка здесь одна. И Горенков по пути сюда предупреждал, что торговаться бесполезно.

Елизавета взяла один из голубых кристаллов, сжала в ладони. Прикрыла глаза. Через пару секунд кристалл чуть заметно засветился.

– Чистый, – одобрительно кивнула она. – Хорошая огранка. Потери – не больше пяти процентов.

– Четыре, – поправил Митрофанов. – Я сам гранил.

– Берём два голубых, – решил я.

Пятьдесят рублей. Больно, конечно, для моего бюджета. Но без них Лиза к концу первого рабочего дня свалится без сил. А целительница в обмороке – не лучшая реклама для санатория с кабинетом лекаря.

– Ещё вопрос, – указал на витрину я. – Диагностическая линза у вас есть?

Митрофанов впервые проявил что-то вроде интереса.

– Есть. Одна, – он достал из-под прилавка плоский кожаный футляр.

Внутри лежал монокль – с виду обычный, но стоило присмотреться, и становились заметны тончайшие руны, выгравированные по ободку стекла.

Елизавета осторожно взяла линзу, поднесла к глазу и посмотрела на меня.

– Ох, – тихо выдохнула она. – Всеволод, ты… У тебя весь магический контур зелёным светится. Я такого никогда не видела.

– Это друидическая аура, – Митрофанов впервые посмотрел на меня с настоящим интересом. – Редкость. Давно друидов в наших краях не было. Я, признаться, думал, что последний друид в губернии лет двадцать как помер.

Ну спасибо, утешил.

– Сколько за линзу? – спросил я, пока Елизавета разглядывала через неё всё подряд: свои руки, стены, даже самого продавца.

– Сорок пять рублей.

Я быстро посчитал в голове.

Тридцать два Прохорову, рубль двадцать за долг Горенкова. Пятьдесят за кристаллы. Сорок пять за линзу. Итого уже сто двадцать восемь рублей с копейками потрачу, а ещё мебель не заказана.

– Тридцать пять, – вопреки всем советам Горенкова я решил испытать удачу.

– Сорок, – не моргнув, ответил Митрофанов.

– Тридцать восемь. И я к вам вернусь, когда мне понадобятся расходные кристаллы. А нужны они регулярно.

Митрофанов помолчал, что-то прикидывая в уме.

– Тридцать восемь, – согласился он. – Но при условии, что расходники всегда будете брать только у меня.

– Договорились, – мы пожали друг другу руки.

Митрофанов, в отличие от Макеева, производил впечатление человека честного. Жёсткого, но честного. С такими дело иметь гораздо приятнее.

А потому я был рад, что у нас вышло договориться о долгосрочном сотрудничестве.

Елизавета прижимала футляр с линзой к груди, как ребёнок новую игрушку. Глаза блестели от радости.

– Всеволод, – прошептала она, когда мы вышли из лавки. – Спасибо. Ты не представляешь, как давно я мечтала о нормальной линзе.

– Не за что. Это твой рабочий инструмент, – ответил я.

– Буду беречь, как зеницу ока! – пообещала она.

И мы вышли из тесной лавки. Затем сходили за тканями, и там я потратил пять рублей, но Елизавете приобрёл всё необходимое.

– Ну что, остался плотник, – подвёл я итог, выходя от Шаповаловой. – Мишка, тут есть кто-нибудь приличный?

– Кузьмич на Базарной, – отозвался Горенков, перехватывая ящики поудобнее. – Мужик серьёзный. Мебель делает на совесть. И, что немаловажно, – он многозначительно посмотрел на меня, – я ему ничего не должен.

– Вот это действительно немаловажно, – согласился я, и мы отправились по новому маршруту.

Нашли плотника быстро. И сперва Елизавета озвучила ему список необходимого: кушетку с мягкой кожаной обивкой и регулируемым изголовьем, два шкафа – один глухой для трав, другой открытый для инструментов, – широкий рабочий стол, раму под ширму и четыре табурета.

Кузьмич молча загибал пальцы, потом нацарапал расчёт на обрезке доски. Двадцать восемь рублей за работу, десять за доставку до Васильевки. Две недели сроку.

Я отсчитал двадцать в задаток. Кузьмич спрятал деньги в карман фартука, пожал мне руку и пообещал прислать весточку, если управится раньше.

Коротко и по делу – ни торга, ни болтовни. После Макеева и его фокусов с ценой такой подход был как глоток свежего воздуха.

На этом закончились покупки самого необходимого, а времени до отбытия повозки ещё было предостаточно.

– Елизавета, – обратился я к девушке. – Сколько тебе нужно на личные нужды?

– Мне? – она растерялась. – Да я много не прошу. Хоть бы платье нормальное купить. И обувь.

Я достал пятнадцать рублей и протянул ей.

– Бери. Купи себе всё, что нужно. Одежду, обувь, мелочи всякие женские.

– Пятнадцать рублей? – она уставилась на деньги. – Всеволод, это много.

– В самый раз. Считай авансом за работу в лечебнице. Встретимся через час на площади, где повозка стоит.

Лиза взяла деньги, помедлив. Кивнула, тихо поблагодарила и исчезла в ближайшем переулке.

Я проводил её взглядом и повернулся к Горенкову, который стоял рядом, как верный пёс, и с плохо скрываемой завистью смотрел на мой кошелёк.

Кошелёк, впрочем, худел на глазах.

– Мишка, – сказал я. – Пойдём пообедаем.

– Вот это разговор! – просиял он. – Я тут знаю одну чудесную чайную. Недорогую!

«Недорогую» в его понимании, скорее всего, означало «единственную, куда его ещё пускают».

– Веди, – кивнул я.

По дороге к чайной я мысленно подвёл итоги. Кабинет для Елизаветы уже почти укомплектован. Через две недели Кузьмич привезёт мебель, а базовый набор инструментов и кристаллы мы увезём с собой сегодня.

Останется сделать лекарственные настои, но мы с этим справимся и самостоятельно. В лесу можно почти любые травы найти. Причём от этих магических растений эффект будет куда сильнее, чем от обычных.

А вообще, удивительно, как быстро тают деньги, когда начинаешь строить что-то с нуля.

Но ещё удивительнее другое. Я покинул свой лес всего несколько часов назад, а на душе уже гнетущее чувство.

Ну, ничего. К этому я как-нибудь привыкну.

А может, и не привыкну. Может, и не нужно. Лес уже стал моим домом. И чем скорее я вернусь, тем лучше.

Так, в городе больше дел не осталось… Хотя можно ведь ещё заплатить за телефонную линию.

Однако если восстановлю связь сегодня, на руках останутся гроши. Но без телефона я буду привязан к этим поездкам, каждая из которых обходится мне в целый день и нервный срыв для леса.

В чайной, пока мы ели борщ, я выудил из Горенкова всё, что мог о местном графе. Бойков, по его словам, человек жёсткий, но справедливый. И все вассалы ему исправно налоги платят. Но вот как граф относится к Дубровским – Мишка не знал.

Ещё Горенков упомянул, что в округе неспокойно: из Поволжской аномалии в последние месяцы всё чаще выбираются твари, каких раньше не видели. Земские патрули не справляются. Тоже полезная информация, всё-таки о моих землях шла речь.

После обеда я успел заскочить в филиал «Имперского общества электрического освещения и связи». Узнал, что восстановить телефонную линию до баронства Дубровского – пятьдесят рублей за годовое обслуживание плюс пять за повторное подключение. Пятьдесят пять рублей. На полную оплату мне не хватало.

Чиновник, впрочем, сообщил, что можно оплатить половину сейчас, а вторую – в течение месяца. Я не раздумывая согласился.

Без связи с городом будет очень сложно набирать клиентов в санаторий. Поэтому я отдал тридцать рублей и получил расписку. Через неделю обещали прислать мастера для проверки линии.

В назначенное время на площади нас уже ждала Елизавета – посвежевшая, в новом тёмно-зелёном платье с простым, но аккуратным кроем. Обувь тоже новая – крепкие ботинки на шнуровке.

Горенков при виде неё аж присвистнул, за что тут же получил от Елизаветы убийственный взгляд и заткнулся. М-да, этим двоим ещё предстоит друг к другу привыкнуть.

– Мишка, – сказал я перед тем, как мы погрузились. – Последний раз спрашиваю. Ты точно решил?

Горенков за обедом всё-таки принял моё предложение. Не сразу – сначала мялся, ковырял ложкой пустую тарелку, рассуждал о дворянской чести. Но голод и здравый смысл победили. «Управляющий санаторием» – он раз десять повторил вслух, будто пробовал на вкус. Видимо, распробовал.

– Решил, Сева, – кивнул он. – Терять мне нечего. Хуже, чем сейчас, уже не будет.

– Вот и славно. Только учти, что в моём лесу свои правила. Ружьё оставь в городе, – напомнил я этому заядлому охотнику.

– Да какое ружьё! – горько усмехнулся Горенков. – Я его три месяца назад продал. За еду.

Весь его скарб уместился в одном потрёпанном саквояже. Горенков перед отправкой забежал к вдове, у которой снимал комнату, и всё собрал.

Легко быть решительным, когда и бросать нечего.

До Васильевки повозка на этот раз добралась без происшествий. Крестьяне разбрелись по домам, а мы втроём отправились к поместью.

– Это и есть Васильевка? – спросил Горенков, осматривая дома. – Хм. Уютно.

– Врёшь ведь, – усмехнулась Лиза.

– Вру, – легко согласился Горенков. – Но я и в худших местах бывал.

В лес, соединяющий деревню и моё поместье, мы вошли, когда солнце уже начало клониться к горизонту.

Деревья приветствовали меня лёгким шелестом. Однако ветра не было. Горенков этого не заметил, а вот Елизавета покосилась на кроны и ничего не сказала.

– Красиво тут у тебя, Сева, – выдал Горенков, шагая по тропинке. – Тихо, спокойно, только вот темнеет быстро. Не люблю я лес на закате. Мерещится всякое.

– В этом лесу много чего водится. Поэтому и говорю: от тропинки не отходи, – напомнил я.

– Ха! Да я не из пугливых. Я однажды на медведя с рогатиной ходил! Правда, медведь оказался больным и еле двигался, но всё равно считается!

Елизавета закатила глаза. Я же усмехнулся.

А потом улыбка резко исчезла с моего лица. Я заметил неладное. Потому что птицы вдруг замолчали. Деревья перестали шелестеть.

Наступила тишина, которой в этом лесу никогда не было.

Я положил руку на ближайший ствол дерева. Магия отозвалась мгновенно, и вместе с ней пришёл образ. Нечёткий, но понятный. Деревья показали мне что-то большое. И оно двигалось в нашу сторону напролом.

– Стойте, – тихо сказал я. – Не двигайтесь.

Горенков открыл рот, чтобы сострить, но осёкся. Даже он почуял неладное. А Елизавета побледнела – видимо, ощутила магическое возмущение вокруг.

Впереди, между стволов, шевельнулось что-то массивное. Послышался хруст валежника. Треск ломающихся веток. Что бы там ни было, оно продиралось сквозь чащу, не разбирая дороги.

А потом оно вышло на тропу.

Тварь. Другого слова не подберёшь. Ростом с лошадь, но на лошадь не похожа: приземистая, широкая, покрытая бугристой серой шкурой, будто обросшая каменной корой. Шесть ног, каждая толщиной с бревно. Безглазая морда с широкой пастью, из которой свисали нити мутной слюны.

Вот и чудовище из Поволжской аномалии, о котором и рассказывал Мишка.

А он сейчас стоял за моей спиной. Я слышал, как он судорожно сглотнул. А потом он наклонился к моему уху и прошептал – тихо, но отчётливо:

– Сева… А ты уверен, что охотиться здесь нельзя?