Текст книги "Друид. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 49 страниц)

И поклонился. Лиза поймала его под локоть, шепнула: «Папа, сядь», – и он сел.

Я кивнул. Степан негромко шмыгнул носом. Виктор посмотрел в тарелку. Даже Ярина на секунду перестала смеяться и серьёзно глянула на старика.

Я взял свой стакан с соком и поднял с тостом:

– За Павла Демьяновича. Чтобы он у нас здоров был. И за Лизу – чтобы дома у неё был отец. И за всех за столом – чтобы мы за ним собирались чаще.

Все подняли чашки и стаканы с соком: алкоголь после того, что случилось с предшественником, в этом доме не водился.

Ужин продолжился.

Валерьян за весь вечер материализовался один раз – у шкафа в углу, за спинами у гостей. С прозрачной рюмкой в руке, в которой не было ничего, кроме воздуха. Он встретился со мной взглядом. Поднял рюмку. Молча. Я ему так же ответил, поднял свой стакан. Он кивнул и растворился. Перегаром в этот раз от него не пахло. Видимо, старик мог контролировать этот эффект.

На какое‑то время я отключился от всего, что вертелось у меня в голове. Не думал ни о Тенелисте, ни об Озёрове, ни о гвардии, ни о Лизином сердце, ни о том, сколько мне нужно успеть за ближайшую неделю. Сидел во главе стола, смотрел, как мои люди едят и смеются, и чувствовал одно: вот это и есть победа. Не лес, построенный в линию на тракте. Не граф, позорно отступивший. Не Шатунов, у которого я когда‑то найду ответ. А это. Когда в доме светло, за столом все свои, и старик, который должен был умереть в чужом флигеле, сидит и пьёт чай со своей дочерью.

Ужин стал подходить к концу часам к девяти. Гости начали подниматься.

Виктор со Славой, отправились во двор – сказали, что проверят караул у ворот, хотя я догадывался, что они просто хотят на воздухе перекурить и обсудить историю про того самого егеря.

Ярина утащила Ярослава наружу со словами: «Я тебе звёзды покажу. Ты же змеем был, а змеи в небо не смотрят, надо наверстать». Кстати, большинство присутствующих искренне считали это шуткой.

Архип с поклоном удалился с бумагами – ему ещё гостей в санатории проверять.

Лиза помогла отцу встать и повела его в комнату, которую Степан приготовил специально для него.

Степан стал собирать тарелки, тихо и аккуратно. Я поймал его за плечо.

– Степан. Ещё одна просьба.

– Да, барин.

– Дойди до студенческого лагеря. Пригласи всех троих ко мне в библиотеку через полчаса. Скажи, что барон зовёт.

Он кивнул и, не переспрашивая больше, ушёл. А я помог ему собрать тарелки. Хотя барон не должен заниматься подобным. Но мне было всё равно.

Потом вышел на крыльцо. Ночь стояла мягкая, тёплая, с запахом сирени. На небе горели яркие звёзды. Не городские, тусклые, а настоящие – такие, как бывают только в сельском летнем небе, когда воздух прозрачный, а повсюду – тьма.

Облокотился на перила.

Какое‑то время постоял так, наслаждаясь видом. А вскоре увидел, как через двор от опушки к дому идут четверо.

– Привёл, барин, – сказал Степан, кивая на студентов.

– Спасибо, Степан. Можешь быть свободен.

Он ушёл.

Я кивнул студентам.

– Идёмте наверх.

Мы поднялись в библиотеку. Дверь со скрипом открылась – надо бы петли смазать.

– Садитесь, – указал я ребятам.

Они сели: Левачёв – в центре, на тот стул, что стоял у самого стола. Блокнот на коленях, рука наготове. Без очков он щурился.

Марина сидела на краешке кресла, спину держала прямо. Костя – в мягком, низком кресле, чтобы ему удобнее было.

Я прошёл к столу.

Там лежал особый трактат. Толстый том в тёмном кожаном переплёте, с медными угловыми накладками, потёртый по корешку – Валерьян его писал от руки и потом сам же переплетал. Книга была одна в своём роде. Второго экземпляра в мире не существовало.

Я не сразу её открыл. Сначала сел напротив ребят. Посмотрел на них по очереди – на Левачёва с его дрожащими пальцами, на Марину с её ровной спиной, на Костю, бледного, но внимательного.

И заговорил. Деловым тоном. Как я когда‑то в прошлой жизни говорил со своими партнёрами в переговорной перед подписанием контракта.

– Господа учёные. Вы сегодня выполнили свою часть сделки. Вы рисковали жизнью, играли роль, шли со мной в чужое поместье и возвращались обратно пешком и на чужой лодке. Я этого не забуду.

Левачёв кивнул. Марина – тоже.

– Теперь моя очередь. Я вам обещал знания. Обещал материал, с которым вы вернётесь в Саратов с такими знаниями, каких академия ещё не ведала. Слово своё я держу. Буду рассказывать и показывать. Но у меня есть два условия.

– Погодите, мы же выполнили свою часть сделки, – делано возмутился Левачёв.

– Сперва послушайте.

Я положил руку на книгу.

– Первое. Всё, что вы от меня услышите, не покидает этой комнаты в том виде, в котором я буду рассказывать. Ваши работы, ваши публикации – адаптируете. Меняете имена, меняете географию. Выдаёте за теорию.

Левачёв очень медленно кивнул. За ним и остальные.

– Второе. Перед публикацией эту работу, как и другие, попрошу согласовать со мной. Это мы уже обсуждали.

Я обвёл их взглядом.

– Согласны?

Левачёв ответил, не раздумывая:

– Согласен, барон.

– Марина?

Она выдохнула.

– Согласна.

– Костя?

Костя ответил тихо и хрипло, но без колебаний:

– Тоже согласен.

Я кивнул.

И только тогда положил ладонь на обложку книги и открыл её.

На первой странице, чернилами с лёгкими завитушками, рукой моего покойного деда был выведен заголовок:

«О природе земли живой и силы, в ней сокрытой. Том первый».

Я провёл пальцем по строчке, по засохшим за десятилетия чернилам. Левачёв подался вперёд, не сводя глаз со страницы. Марина тоже. Костя в своём кресле приподнялся.

Я поднял голову. Посмотрел на них троих.

И сказал:

– А теперь начнём. Во‑первых, то, что вы называете “природными проколами”, таковыми не являются…

Глава 14

Я открыл книгу на первой главе. В ней дед размашисто нарисовал схему, отдалённо напоминающую кровеносную систему человека, только вместо вен там были силовые линии земли. Студенты рванули ближе ко мне так резко, что Костя чуть не выпал из кресла.

– Итак, друзья, – я обвёл указательным пальцем круг на странице. – Игорь, я пролистал твой отчёт. Там ты назвал это “аномальным природным проколом с высоким радиационным фоном маны”. Красиво, научно, но, к сожалению, в корне неверно. Видишь ли, это не прокол. Это – исток.

Левачёв лихорадочно скрипел пером, старался фиксировать всё, что я ему говорю. Несколько раз чуть не проткнул свой блокнот.

– Исток? В смысле, ключ? Как родник? – уточнил он.

– Именно. Как бы вам это объяснить… – я задумался. Трудно объяснять учёным то, чего они не знают. Всё‑таки сам я от науки далёк. Но приходится выступать для них кем‑то вроде наставника. – Давай я перескажу вам суть этой книги вкратце. Представьте себе, что наш мир – это огромный сухой сад. А под ним на большой глубине текут реки чистейшей энергии. Однако в некоторых местах почва тоньше, либо же там давление магии выше, и мана сама пробивается наружу. То, что вы замерили – это всего лишь частички магической энергии, что циркулирует под нами.

Пока студенты молча переваривали всё, что им рассказал, я тщательно взвешивал, что сказать дальше. При всём уважении к этим ребятам всю правду я им выдать не могу. Рассказываю им лишь полуправду.

Ведь Исток моего леса, скрытый за тайными тропами – это не какая‑то лужа. А целая прорва энергии, которая питает весь окружающий нас регион. И таких Истоков в Империи по пальцам одной руки можно пересчитать.

Но вслух я продолжил рассказывать несколько иную информацию. Однако им и её будет более чем достаточно.

– Эти точки разбросаны по всему миру, – продолжил я. – Они – причина, по которой магия вообще существует. Если бы не эти источники, магические каналы дворян пересохли бы за неделю. Понимаете, к чему я? Мы просто потребляем то, что выплёскивается из этих “дыр”. Маг сам по себе источником магии не является. Он лишь проводник. Тот, кто способен поглощать эту энергию.

Марина подняла руку, будто мы не в моём кабинете находимся, а на лекции в академии сидим.

– Барон, но если они повсюду, почему их не нашли раньше? Почему наша академия считает магию эфиром, который просто висит в воздухе? – нахмурилась девушка.

– Подозреваю, что это связано с несовершенством вашего оборудования, – улыбнувшись, ответил я. – Либо вы ищете не там, где можно получить истинные данные.

Скорее всего, их приборы замеряют усреднённые показатели. А это то же самое, что пытаться найти во время дождя лужу, которую разлили ещё до того, как сгустились тучи. Но до этого пусть лучше дойдут сами. Моё дело – лишь немного приоткрыть для них занавес.

Костя, до этого сидевший молча, неожиданно подал голос:

– Получается… В вашем лесу находится самый большой источник?

Хорошо, что предположил это именно он. Его гипотезам остальные члены группы обычно верят меньше всего.

– Нет, Костя, – я понизил голос. Старался, чтобы он звучал максимально убедительно. – Мой лес – просто удачное сочетание нескольких малых источников. Ничего сверхъестественного. На самом деле я уверен, что где‑нибудь в районе Урала или на Алтае есть Истоки в десятки раз мощнее моего. Просто там никто не ходил с вашими приборами…

Левачёв замер. Его зрачки расширились. Я закинул наживку. И он проглотил её по самый поплавок. Теперь они будут искать в другом месте. И наверняка что‑нибудь найдут. Там природа должна быть очень сильная. Уверен, их любопытство будет удовлетворено.

– Вы хотите сказать… – Игорь даже привстал, – что если мы применим мой метод в других губерниях, то можем найти новые Истоки? Настоящие центры силы?

– Я в этом убеждён, – кивнул я. – Зачем вам ковыряться в моих оврагах, где я уже всё измерил и записал? Вы же первооткрыватели. Перед вами – целая Империя! Непаханое поле. Напишете об этом научную работу. Станете академиками в двадцать пять лет. Войдёте в историю.

– Это же… это же переворот в фундаментальной магии! – Марина прижала ладони к щекам. – Игорь, ты понимаешь? Мы докажем, что география магии – это не случайность!

– Да‑да, – бормотал Левачёв, уже что‑то яростно чертя в блокноте.

Я чувствовал себя как опытный гид, который уводит назойливых туристов от секретной военной базы. Мне нужно, чтобы они уехали отсюда с горящими глазами. Чтобы мечтали об экспедициях на край света, а не о том, как бы пробурить скважину в центре моего леса.

– А Чернов? Озёров? – вдруг спросил Костя. – Они знают об этом?

– Эти двое знают, только как нажиться на силе моей земли, – отрезал я. – Уж простите за вульгарщину, но я бы сравнил их с крысами. Они знают, что здесь “вкусно”, но ничего не смыслят в кулинарии. А с вами ситуация иная. Вы же учёные.

– Барон, а можно… можно мы перерисуем вот эту схему? – Левачёв дрожащим пальцем указал на рисунок деда.

– Перерисовывайте. Но помните об условии: в вашей работе это должно называться как угодно, но без привязок к фамилии “Дубровский”. Назовите это Линиями Левачёва, если хотите – мне всё равно.

Игорь аж покраснел от предвкушения.

– “Линии Левачёва”... А что? Звучит солидно.

– Очень солидно, – подтвердил я, с трудом сдерживая смех. – Но учтите: как только вы это опубликуете, начнётся гонка. Все захотят найти свой Исток. Поэтому советую вам помалкивать, пока не подготовите базу для первой экспедиции куда‑нибудь подальше отсюда. Например, в Сибирь. Там, говорят, аномалии такие, что компасы с ума сходят.

– Мы будем молчать, барон! – горячо заверила Марина. – Правда, ребят?

– Клянусь, – закивал Костя.

– Мои записи – ваша собственность до момента печати, – торжественно произнес Левачёв.

– Вот и отлично, – я захлопнул книгу. – На сегодня лекция окончена. Идите отдыхать. Завтра Степан даст вам провизию в дорогу и новые инструменты взамен тех, что остались у Чернова. У вас есть четыре дня, чтобы закончить замеры и собрать чемоданы.

Студенты направились к выходу, но продолжали что‑то бурно обсуждать. Левачёв уже на ходу объяснял Марине, почему им нужно срочно заказать новую партию медных стержней. Подозреваю, сегодня они точно не уснут!

Когда дверь за ними закрылась, из тени книжного шкафа появился Валерьян. Его прозрачная физиономия выражала крайнюю степень восхищения. Но так же в ней читалось и недовольство.

– Ну ты и заливаешь, Севка! – дед громко хохотнул. – “Линии Левачёва”! Ты ведь только усложнил им работу.

– Наоборот, я дал им шанс совершить открытие. И они не будут копать под моим порогом, – я удовлетворённо откинулся на спинку кресла. – Им нужна великая цель, дед. Я дал им её. Пускай ищут Истоки по всей Империи. Глядишь, и правда что‑нибудь найдут – мир большой, не может быть, чтобы я был единственным везунчиком с живой землёй.

– А если и вправду найдут? – Валерьян прищурился.

– Тогда у меня будут союзники‑академики, которые обязаны мне своей карьерой. А пока… пускай едут в свою Сибирь. Там воздух чистый, для науки полезно. И не только для неё.

Я потянулся, слушая, как внизу Степан гремит посудой. Первый шаг к информационной безопасности уже сделан. А через несколько дней займусь наращивание грубой силы. Собственной гвардией.

Но на сегодня хватит с меня суеты. Пора бы немного отдохнуть.

Однако эта ночь не принесла покоя. Вместо глубокого сна без сновидений я провалился туда, где точно не хотел бы оказаться после и без того непростого дня.

В кошмар.

Благо я быстро осознал, что мне всё это снится, но легче от этого не стало. Я сразу понял, что сон не простой.

Это предзнаменование.

Я открыл глаза внутри сна и обнаружил себя стоящим посреди своего леса. Но это был не тот приветливый, шепчущий листвой бор, к которому я привык. Небо было затянуто чёрными тучами. Дышать было трудно – воздух оказался непереносимо тяжёлым.

И тут я почувствовал, что со мной происходит ряд изменений.

Связь с лесом возросла до предела. В голове всплыли слова Валерьяна, которые я запомнил на всю жизнь.

“Лес – это твоё тело. Ты и он – одно целое”.

Я посмотрел на свои руки. Правая рука источала силу восточных дубрав, левая – олицетворяла поля и болота на западе. Ноги уходили корнями в южные и западные окраины. А торс… Там, в районе солнечного сплетения, вращался энергетический вихрь – мои центральные земли. Исток. Пять регионов моего леса сплелись внутри меня, как единый организм.

Но по периферии ползла порча.

Я с ужасом обнаружил, как мои кисти и ступни начали покрываться чёрной аурой. Мои конечности высушивало. И я сразу догадался, кто является источником этой “инфекции”.

Тенелист. Его магия распространялась стремительно, захватывая “конечности” леса и стягиваясь к центру. К моему Истоку.

Чернота дошла до локтей и коленей, но вдруг натолкнулась на невидимую преграду. Мои энергетические барьеры, которые я выстраивал последние недели, вспыхнули зеленоватым светом, но смогли сдержать натиск.

– А ты молодец, друид… – голос Тенелиста раздался сразу отовсюду. – Хорошие стены возвёл. Крепкие. Даже мне пока что не удаётся их пробить. Но только… пока.

– Благодарю за комплимент, – съязвил я. – Но ты не обольщайся. Стены станут ещё крепче. Ты уже долго возишься с моим лесом и так до сих пор ничего и не сделал. И не сделаешь.

– Да, признаю, я тебя недооценил. Ты даже заставил меня приложить усилия, – продолжал Тенелист. Тёмная аура на моих конечностях пульсировала в такт его словам. – Хвалю. Но и ты не обольщайся, Всеволод. Стены лишь отсрочивают неизбежное. Скоро ты сам поймёшь, что нельзя запереть дверь, когда гость уже сидит у тебя за столом. Скоро, барон… Очень скоро.

Чернота с моих конечностей резко рванула вперёд, преодолела барьер и впилась мне в грудь.

Я вздрогнул и резким рывком сел в кровати.

Всё это было не по‑настоящему. Обычная иллюзия. Но игнорировать её я не могу.

Подшутить надо мной вздумал? Что ж, последним всё равно смеяться буду я.

Однако организм так не думал. Он всё ещё не мог отойти от прошедшего кошмара.

Сердце бешено колотилось, глаза заливал холодный пот. Я выдохнул, вытер лоб рукой и уже собирался откинуться на подушки, как вдруг почувствовал… тепло. Чужое тепло прямо рядом с собой.

Я медленно повернул голову.

На соседней половине кровати, уютно свернувшись калачиком и бесстыдно закинув ногу на моё одеяло, спала Ярина. Только сейчас я понял, что в моей спальне стоит терпкий запах диких трав. Она выглядела донельзя довольной, прижимала к себе край моей подушки, словно это была её собственность.

Я замер. В голове за секунду до этого уже успело пронестись множество предположений.

Убийца? Покушение? Нет, хуже. Ярина.

Я перевёл взгляд на окно. Оно было распахнуто настежь, полусорванная занавеска колыхалась на ночном ветру. Ну конечно! Второй этаж для неё не преграда! Как я мог забыть… Хоть решётки на окна ставь!

– Ярина! – прошипел я, пытаясь не сорваться на крик. – Ярина, проснись!

Она что‑то невнятно пробормотала, поплотнее прижимаясь к моему плечу, и явно не собираясь покидать захваченную территорию.

– Ярина, чёрт тебя дери! – я аккуратно, но решительно отодвинул её от себя. – Ты что здесь делаешь?!

Девушка открыла один глаз, томно потянулась, даже не удосужившись поправить ночную сорочку.

– Ой, Дубровский… – прошептала она, ничуть при этом не смущаясь. – Я почувствовала, что тебе сон плохой снится. Подумала, тебе страшно. А вдвоём ведь всегда теплее, правда?

– Спасибо, конечно, за “заботу”, – усмехнулся я. – А теперь брысь отсюда. Сейчас же. Через дверь или через окно – как хочешь. И чтобы этого больше не повторялось.

Ярина приподнялась на локтях, и, прищурившись посмотрела на меня сверху вниз.

– Какой ты неблагодарный, Всеволод. Я, может, твой сон охраняла. Между прочим, на твоей подушке очень удобные сны снятся. Про тебя, кстати. Хочешь расскажу?

– Не хочу! – я решительно встал с кровати и указал на дверь. – Ярина, я серьёзно. Ты гостья в моём доме, а не наложница в гареме. У тебя есть своя комната.

– Там скучно, – возмутилась она, но всё же сползла с кровати. – Неужели тебе жалко капельку тепла для бедной девушки?

– Эта “бедная девушка” вчера едва не скормила Ярославу все запасы нашей капусты, – напомнил я, подталкивая её к окну, раз уж она так в него рвалась. – Иди спать, Ярина. И если я еще раз увижу тебя в своей постели без приглашения…

– Без приглашения? – она замерла на подоконнике, грациозно перекинув ноги наружу. Ее глаза в темноте блеснули. – Значит, мне просто нужно дождаться приглашения? Хорошо, барон. Я терпеливая.

– Ты невыносимая, – вздохнул я.

– Зато со мной весело! – она послала мне воздушный поцелуй и бесшумно спрыгнула вниз, растворившись в темноте сада.

Я закрыл окно и запер его на задвижку, хотя понимал, что для друида такого уровня, как она, это – как забор из ниток.

Сон окончательно улетучился. Я сел за стол, зажёг свечу и посмотрел на свои руки. В реальности они были чистыми, никакой чёрной ауры. Но ощущение вязкого холода из сна всё ещё сидело где‑то глубоко внутри меня.

Тенелист был прав в одном: барьеры – это хорошо, но мне нужно не просто защищаться. Мне нужно оружие. И набор гвардии – это только начало.

Нужно придумать дополнительные уровни защиты для моей территории. И от обычных людей, и от магов.

Я погасил свечу. До рассвета оставалась всего пара часов, но ложиться обратно я уже не рискнул. Мало ли, кто ещё сюда решит забраться…

Вместо этого потратил время на медитации и лёгкую тренировку. Взбодрило лучше, чем чашка крепкого кофе.

Утро началось с суеты, которая, впрочем, была приятной. Примерно в такой же суете я участвовал в прошлой жизни, и не один раз. Я называл это “суетой завершения проекта”. Тот самый момент, когда проект сдан, и заказчик уходит довольным.

Пациенты санатория – Валиевы и остальные – собирали вещи. Возле крыльца уже стояли повозки, запряжённые крепкими лошадьми. Лиза бегала между гостями, раздавая последние рекомендации и свёртки с травяными сборами. Её отец, Павел Демьянович, сидел в тени на веранде и наблюдал за ней с тихой гордостью.

Валиевы подошли ко мне перед самым отъездом. Глава семейства явно помолодел за время пребывания в моём санатории.

– Всеволод Сергеевич, – он крепко пожал мне руку. – Не знаю, как и благодарить. Вы с Елизаветой Павловловной сотворили чудо. Мы ведь с супругой приехали сюда, едва волоча ноги, а теперь чувствуем себя так, будто готовы горы сворачивать.

– Это заслуга здешней земли и таланта Лизы, – ответил я. – Я лишь предоставил крышу над головой.

– И всё же, – Валиева, его супруга, мягко коснулась моего локтя. – Мы помним наш разговор о будущем вашего заведения. Вы ведь не передумали расширяться? Не забыли насчёт распорядителя?

– Нет, не забыл, – помотал головой я. – А что? Уже есть какие‑то новости?

Этот вопрос действительно назрел. Архип хорош в хозяйстве, но он мужик простой. Ему трудно развлекать дворян. Да и не обязан он этим заниматься.

А у меня появились лишние деньги. Могу себе позволить улучшить качество своего санатория.

– Письмо, о котором мы говорили, дошло до адресата, – продолжал Валиев. – Владимир Кириллович Сухомлин. Это о нём я вам рассказывал. Он сейчас находится неподалёку от Волгина. Узнав о вашем предложении, выразил крайнюю заинтересованность. Если позволите, мы сейчас же позвоним ему из вашего кабинета. Он может прибыть сюда уже через три‑четыре часа.

– Я буду рад познакомиться с ним лично, – согласился я. – Такой человек мне сейчас необходим как воздух.

Пока Валиевы созванивались, я провожал остальных. Прощания были тёплыми, многие обещали вернуться и привести знакомых. Для моего кошелька и репутации это было отличной новостью. Однако утро омрачил осадок после прошедшего сна. Я понимал, что всё это – затишье перед бурей.

Когда последняя повозка скрылась за поворотом, ко мне подошли Валиевы.

– Всё устроено, Всеволод Сергеевич. Владимир Кириллович уже в пути. Ждите его к обеду.

Они уехали, и на поместье навалилась тишина, которую тут же нарушил Ярослав. Он возник рядом со мной бесшумно, как тень. Выглядел он даже серьёзнее, чем обычно. Змеиные глаза блестели. И в этом взгляде я прочитал очень нехорошие нотки.

– Хозяин, – прошипел он. – Нам нужно в лес. В мой регион.

По моей спине пробежал холодок. Началось…

Ярослав редко проявлял инициативу, если дело не касалось еды или Ярины.

– Что случилось? – спросил я.

– Не знаю, – он качнул головой. – Чувствую. Холод. Кожа на руке онемела. Там что‑то изменилось. В лесу.

В памяти тут же всплыла чёрная аура из сна, пожирающая мои конечности.

– Тогда идём. Скорее!

Мы не стали брать лошадей. Через лес, когда деревья сами расступаются перед тобой, путь всегда короче. Мы углубились в берёзовую рощу на северо‑востоке – ту самую, что в моём сне отвечала за правую руку.

Сначала всё казалось обычным. Никакой гнили. Берёзы шумят, пахнет свежестью, травой. Но по мере продвижения я начал ощущать странный дискомфорт. Магия внутри меня, обычно текущая ровным потоком, начала обрываться.

Мы вышли на небольшую поляну, в центре которой стояли три старые, раскидистые берёзы. И тут меня проняло.

Я попытался коснуться их разумом, как делал это тысячи раз, но наткнулся на глухую стену. А вот это уже не нормально! Ощущение, будто я хочу пошевелить пальцами, а они меня не слушаются. Правильно выразился Ярослав.

“Кожа на руке онемела”.

Я сделал шаг вперёд, приложил ладонь к коре ближайшего дерева. Вместо привычного тепла я почувствовал холодное безразличие. Берёза была жива, но она больше не была моей. Она как будто обособилась от всего леса, обрубила все связи и затаилась.

– Они нашли себе другого хозяина, – обнажив зубы, прошипел Ярослав. Его змеиная натура вылезла наружу из‑за приступа гнева. – Я чувствую здесь чужой запах. Здесь кто‑то был…

Вот оно. Проба пера Тенелиста. Он не стал бить в лоб, не стал атаковать Исток. Он начал “вербовать” моих сотрудников. Тонкая, изящная диверсия – отрезать по кусочку, перетягивать на свою сторону тех, кто слабее.

Эта ситуация до боли напомнила моё прошлое в корпоративном мире. Когда конкуренты из соседнего холдинга начинали обрабатывать моих ключевых специалистов, предлагая им золотые горы. Тогда я не бегал с криками и не увольнял всех подряд. А шёл и разговаривал с людьми.

Я сосредоточился. Направил поток маны не как приказ, а как приглашение к диалогу.

– Почему? – мысленно спросил я у деревьев.

В ответ пришли не слова, но образ. Обещание покоя без вечной службы во имя леса. Манящая тьма. Тенелист обещал им освобождение от их природы.

Ложь, конечно. Он просто хотел превратить их в свои глаза и уши внутри моей крепости.

– Нет, – твёрдо сказал я вслух. – Вы – часть моего леса. Часть меня. Без леса вы окажетесь без защиты. Я даже не говорю о дровосеках. Тенелист будет первым, кто вас иссушит и убьёт.

Я начал вливать в них магию Истока – ту самую, что даёт жизнь всему региону. Она находилась и во мне, как в хозяине этих земель.

Напоминал им о радости, которую они чувствуют весной и летом. О том, как их корни сплетаются с корнями вековых дубов, создавая несокрушимый щит.

Другими словами, я “перебивал” предложение конкурента своими обещаниями – истинной жизнью. И я своё обещание, в отличие от Тенелиста, сдержу.

Берёзы вздрогнули. Листва затрепетала, хотя ветра не было. Тёмный налёт, едва заметный глазу, начал сползать с коры, как старая змеиная кожа. Я чувствовал, как связи восстанавливаются, “пальцы” моей руки снова начинают слушаться.

Вскоре я уловил ещё один образ. Чувства деревьев, если это можно так назвать. Их вину и благодарность. Они вернулись.

– Первый раунд за нами, – я вытер пот со лба. – Но это только три дерева, Ярослав.

– Хозяин, – бывший Полоз посмотрел вглубь рощи. – Я останусь здесь. Прочешу весь сектор. Если есть другие изменники, я их найду. Мой нюх на такую дрянь… лучше твоего.

– Хорошо. Будь осторожен. Если почувствуешь, что не справляешься – не лезь, зови меня.

Ярослав кивнул и растворился в зарослях. Я же направился обратно к поместью. У ворот я увидел незнакомый, элегантный экипаж. Из него как раз выходил человек в безупречном дорожном костюме, с тростью в руке и цилиндром, который он приподнял, завидев меня.

Владимир Кириллович Сухомлин прибыл точно в срок.

Пора встречать будущего распорядителя.

Человек, стоящий у ворот, не просто ждал. Он будто специально пытался произвести на меня впечатление. Его поза, лёгкий наклон головы, манера опираться на трость – всё выдавало в нём мастера актёрского ремесла.

Владимир Кириллович Сухомлин. Фамилия была мне знакома по светской хронике, которую я мельком просматривал в Волгине и по рассказам семьи Валиевых. Человек‑праздник, человек‑оркестр, чьи балы заставляли губернаторов пускать слезу от восторга.

– Барон Дубровский, я полагаю? – голос Сухомлина оказался на удивление высоким, как у хорошо настроенной скрипки.

– Он самый. Рад приветствовать вас, Владимир Кириллович, – я протянул руку.

Он пожал её кончиками пальцев, при этом глядя не на меня, а куда‑то поверх плеча, на фасад усадьбы. Его глаза за стёклами тончайшего пенсне двигалась из стороны в сторону.

Он оценивал территорию и объём работы.

– Трагично, – выдохнул он вместо приветствия. – Почти преступно. Этот серый камень, барон… Он же просит! Нет… Он просто умоляет о вьющемся плюще и паре венецианских фонарей. Валиев говорил, что здесь “атмосферно”, но он не упомянул, что здесь... – он сделал театральную паузу, пытался подобрать правильное слово, – …недопустимо пусто.

Я усмехнулся. Валиев предупреждал, что Сухомлин эксцентричен, но это было слабое определение. Передо мной стоял человек, который воспринимал реальность как черновик, требующий немедленной редактуры.

– Идёмте, Владимир Кириллович. Прогуляемся по территории. Обсудим дела.

Мы двинулись по дорожке в сторону старого парка. Сухомлин то и дело замирал, размахивал своей тростью и указывал туда, где, по его мнению, нужно было что‑то изменить.

– Значит так, барон. Слушайте и не перебивайте, я в потоке! – он замахал свободной рукой. – Здесь, между этими двумя дубами, мы натянем шёлковые тенты. Сливочного цвета! Никакой белизны, она режет глаз дворянству. Музыкальный павильон – вон там, на пригорке. Но не просто павильон, а акустическая ракушка из ели. Чтобы скрипки звучали максимально естественно.

– Звучит масштабно, – вставил я, – но мой санаторий – это прежде всего лечение. Тишина, покой, магические источники. Не забывайте об этом.

– Покой – это скука! – Сухомлин резко остановился и едва сдержался, чтобы не ткнуть меня своей тростью. – Люди едут за здоровьем, но платят они за эмоции. Мы можем придумать для них ряд мероприятий. Вечерние прогулки под освещение светляков – настоящих, магических! Танцы на воде, если ваши пруды позволят. Литературные чтения в гротах!

– Владимир Кириллович, давайте приземлимся, – я мягко, но уверенно отвёл кончик его трости в сторону. – Первое: развлечения не должны мешать лечению. Второе – штат сотрудников ваш, но проверяю их я. И третье – бюджет. Я не собираюсь тратить целое состояние ради венецианских фонарей.

Сухомлин посмотрел на меня так, будто я нанёс ему личное оскорбление.

– Бюджет… Какое пошлое слово. Вы ограничиваете полёт фантазии, барон!

– Я ограничиваю риски, – отрезал я. – Либо мы работаем в рамках моих цифр, либо вы продолжаете искать “полёт фантазии” в других местах. Я предлагаю вам эксклюзив: земли, где сама природа усиливает любое ваше начинание. Вы ведь чувствуете этот воздух?

Сухомлин принюхался. Его ноздри раздулись.

– Да… Воздух здесь… наглый. Очень активный. Хорошо, Дубровский. Вы прагматик. Мне это не нравится. Это утомительно, но надёжно! Я посчитаю минимум. Но павильон – это святое!

В этот момент к воротам поместья подкатили сразу три экипажа. Я заметил, как Лиза, Степан и Архип вышли на крыльцо. Из карет начали выходить люди – новые пациенты. Кто‑то на костылях, кто‑то просто с бледным, измождённым видом, но все они смотрели на усадьбу с надеждой.

Сухомлин замер, наблюдая, как Архип чётко распоряжается багажом, а Лиза мягко берёт под руку пожилую даму.

– Ого… – Владимир Кириллович поправил пенсне. – Это всё к вам? Сейчас? Без рекламы, без афиш, в эту… простите, глушь?

– Земля Дубровских сама по себе реклама, – ответил я, ощущая удовлетворение. – Люди чувствуют, где им помогут.

Глаза распорядителя загорелись нездоровым, профессиональным азартом. Он вдруг засуетился, начал что‑то быстро черкать в своей записной книжке.

– Это же… это же идеальная целевая аудитория! Барон, я пересмотрел концепцию. Нам нужны не просто танцы. Нам нужны театрализованные представления! Они тоже помогут их исцелению, гарантирую. Я всё подготовлю. Найду лучших актёров, декораторов, поваров… – он вдруг замолчал и хитро прищурился. – Но у меня есть маленькое… крошечное условие. Помимо гонорара. Я бы хотел открыть здесь один свой филиал. Небольшое представительство моих интересов.