Текст книги "Власовщина. РОА: белые пятна."

Автор книги: Виктор Филатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Герре:

– Но почему? Разве не рвались вы в бой против Сталина? Вот вам и предоставлена возможность отомстить Сталину, показать, что вы верные союзники непобедимого Гитлера, "Великого рейха"…

А в ответ только "бурбонское упрямство": "Нет" и – невразумительное бормотание про "распыление сил дивизии", "вот, если бы всей дивизией, тогда еще бы"…

Время шло, а Буняченко и Николаев, как говорится, тянули резину, а если по-военному – отказывались выполнять боевой приказ генерала Кестринга. Почему? Это же равносильно самоубийству. Немцы выпустили этих русских из концлагерей, худо-бедно, приодели, подкормили, оружие дали, но едва до дела дошло, они – в кусты? Какой им еще приказ нужен? От кого? Может, от самого Гитлера?…

Буняченко отдал приказ – не пускать немцев в казармы дивизии. И приказ был выполнен. Буняченко собрал командиров частей на совещание, на нем был принят "план особых мероприятий в дивизии на случай возможного возникновения конфликта с немцами".

"Впервые возник вопрос о неподчинении, вплоть до вооруженного сопротивления", – свидетельствует в своей книге "Первая дивизия РОА" В. Артемьев, бывший в Первой дивизии командиром 2-го полка.

Торвальд пишет, что Гере

«пришлось употребить все свое красноречие и весь свой авторитет… чтобы убедить Буняченко и Николаева, что они не подвергаются большому риску и что нельзя упустить напомнить немецкому командованию, что власовцы действительно готовы бороться против большевиков. Ведь этим он зарекомендует свою Первую дивизию и откроет дорогу дальнейшим формированиям. Буняченко мотал головой, как упрямый бык: он отказывался, он сопротивлялся, но наконец, хоть и с неохотой, согласился».

Сколько этот «упрямый бык» Буняченко «сопротивлялся»? Торвальд сообщает: «несколько дней», а потом – «согласился». В чем дело? Почему? «Все красноречие и весь авторитет» полковника Герре тут ни при чем. Командир полковника Буняченко находился не в Берлине, а в Москве. Ему и было доложено о затее генерала Кестринга "сформировать из русских отряд, вооруженный «противотанковыми кулаками», против танков Жукова. Эти «несколько дней» и ушли на принятие решения в Москве. А когда решение было принято там, тут и Буняченко, «хоть и с неохотой, согласился». А Власов стал говорить при немцах:

«Наша победа будет обеспечена, если нам удастся на каком-то секторе фронта продвинуться вперед, отбрасывая противника».

А еще Власов сказал Буняченко:

"Первой дивизии предстоит сыграть важную роль: открыть дорогу для дальнейших крупных формирований. [208]208
  [208] Из кого, из какого такого приписного состава, какими такими военкоматами? – В.Ф.


[Закрыть] Она должна показать, на что она способна. Несмотря на тяжелое положение на Восточном фронте, она должна отличиться. [209]209
  [209] В этот момент, действительно, наступление наших войск застопорилось. – В.Ф.


[Закрыть] ЕЕ ЗАДАЧА – ЗАДАЧА БУДУЩЕГО" [210]210
  [210] Выделено мной – В.Ф.


[Закрыть]

Разговор происходил во время торжественного застолья. Буняченко чокнулся с Власовым и ответил:

– В этом вы не должны сомневаться, Андрей Андреевич. Мы уж постараемся!

16 февраля 1945 года, находясь в 1-й дивизии, генерал Власов приказал снять с мундиров и фуражек нацистских орлов со свастикой…

На фронте против Жукова "отряд" пробыл недолго. Немцы пишут и сегодня, будто "отряд" на фронте имел "полный успех". В чем был этот "успех", я узнал из слов Гиммлера:

– …Отряд власовцев с противотанковыми «кулаками»… имел большой успех. К нам стали прибывать опять перебежчики, даже и теперь, когда Красная Армия во всем преуспевает. Ведь это же совсем удивительно! Нет, голубчик, я не вижу никакого основания для пессимизма.

Поэт говаривал: «Блажен, кто верует…», а еще поэт констатировал: «Мужик, что бык: втемяшится в башку какая блажь, колом ее оттудова не выбьешь». Блажен Гиммлер. Какие «перебежчики» бежали на сторону немцев в феврале – марте 1945 года? В Москве уже готовили Красную площадь для Парада Победы. Но ведь «перебежчики» в самом деле были. Блажен Гиммлер. Власов говорил Буняченко о каких-то «дальнейших крупных формированиях», и вдруг тот же Буняченко «возвращается» с Восточного фронта, приведя с собой огромное количество «перебежчиков». «Перебежчиков» или новое пополнение, присланное ему из Москвы? Вспомним «Локотскую республику» на Брянщине, 1942 год и то, как дружно, со всем вооружением переходили «партизаны» на сторону «армии Каминского». Блажен наш враг в том, что мы обязательно должны «перебегать» на его сторону. Что мы обязательно должны предавать своих. Что мы обязательно должны воевать против своих. Вот что значит иметь «блажь в башке».

2 марта 1945 года полковник Герре получил приказ двинуть Первую власовскую дивизию на соединение с армейской группой "Вайксель", которой командовал Гиммлер на советско-германском фронте. А. Казанцев так описывает эту ситуацию:

«2 марта, как гром с ясного неба, пришло распоряжение немецкого командования – Первой дивизии РОА сняться моментально с места стоянки и следовать на фронт между Штеттином и Берлином, где она должна занять указанный участок передовых линий».

«Когда Герре передал об этом Буняченко, тот заколебался», – пишет Торвальд. Опять «заколебался», опять он тянет, ждет. «Сначала он сослался на то, что его обоз не рассчитан на такой дальний путь, затем на то, что некоторые роты еще не совсем боеспособны, наконец, он упомянул о том, что его главнокомандующий – это генерал Власов, что его дивизия – часть армии Власова и что она может быть введена в действие на фронте только вместе с другими частями армии, которая еще не готова».

Иными словами, история повторяется один к одному. Буняченко ждет приказа, но от кого? Только не от немцев, от них он получен, приказ отдал сам рейхсфюрер Гиммлер.

«О настоящей причине такого странного поведения Буняченко Герре узнал только позже»,

– сообщает доверительно Торвальд. Очень интересно. И какие же это «настоящие причины»?

Оказывается, полковнику Герре опять "пришлось применить все свое красноречие и дипломатичность в течение четырех дней, чтобы услышать от упрямого Буняченко, что его дивизия все-таки готова к маршу. Но это была не его заслуга, а личный приказ генерала Власова, пришедший из Карлсбада, по которому Буняченко и его дивизия отправлялись на соединение с армейской группой "Вайксель".

Разберемся в том, что тут наворочал Торвальд про "красноречие и дипломатичность в течение четырех дней". Четыре этих дня в Москве шла напряженная работа. Четыре этих дня Москве потребовалось на то, чтобы выработать решение на применение Первой власовской дивизии на советско-германском фронте. А когда оно было выработано, приказ получил в Карлсбаде генерал Власов и передал, в части его касающейся, полковнику Буняченко. К этому моменту

"в частях дивизии царило напряжение, все были готовы, если потребуется, в любую минуту приступить к боевым действиям,. Было организовано круговое сторожевое охранение и выслана разведка. В полках снаряжали обозы. (?) Дивизия готовилась и к походу. [211]211
  [211] Куда? К своим на Восток? – В.Ф.


[Закрыть] и к обороне. Настроение солдат и офицеров было таким, что достаточно было одной команды, чтобы они в неудержимом стремлении ринулись в бой. Солдаты наперебой задавали своим офицерам волнующие их вопросы: «Где генерал Власов?», «Когда начнем действовать?», «Нельзя ли захватить немецкие склады оружия и вооружить Вторую дивизию?» – вспоминает В. Артемьев

7 марта генерал Власов отдал приказ о выступлении дивизии походным порядком в направлении на Нюрнберг. Выступление было назначено в ночь с 8-го на 9 марта 1945 года. В глухую, черную ночь, какие тут бывают только весной, первым лагерь покинули дивизионные разведчики, за ними начали выдвигаться роты. Рота за ротой. Так начался таинственный, пока еще за многими печатями, легендарный путь Первой власовской дивизии. История его сегодня ждет своего Александра Фадеева с его «Разгромом», своего Александра Серафимовича с его «Железным потоком», своего Дениса Давыдова с его партизанскими циклами стихов, своего художника Василия Верещагина с его знаменитой картиной «Ночной привал великой армии», своих скульпторов, своих летописцев.

На тему Гражданской войны была популярная песенка про матроса Железняка, в ней такие слова: "Он шел на Одессу, а вышел к Херсону…" Почему? Говорят, будто матрос Железняк был никудышным штурманом, заблудился. Гиммлер определил, что Первая власовская дивизия воевать против русских будет на советско-германском фронте в Померании, в районе Штеттина. Однако попала она не "в Одессу", а как у Железняка, "в Херсон" – в район Люббена – Франфурта-на-Одере – Коттбуса, т.е. этак километров 30 на юго-восток от Берлина и этак километров на 150 от Штеттина, если строго на юг. Власов – не матрос Железняк, но почему такой "выход"? Самое вразумительное об этом сказал командир 2-го полка Первой власовской дивизии все тот же Вячеслав Артемьев:

«Пятого марта генерал Власов вернулся в дивизию. В результате его переговоров были сделаны некоторые изменения. Дивизия все же должна была выступить, но не в район Штеттина, а в район Люббена, Франкфурта-на-Одере, Коттбуса, юго-восточнее Берлина».

Три коротеньких предложения: "В результате его [212]212
  [212] Власова. – В.Ф.


[Закрыть] переговоров…" – нет вопросов! Другие, даже самые дотошные, такие, например, как Торвальд, Хоффманн или Стеенберг, которым известен, кажется, каждый чих Власова, которые точно знают, что и когда «думал», «чувствовал» и «ощущал» Власов, вот об этом «феномене матроса Железняка» у генерала Власова – словом не обмолвливаются, будто в рот воды набрали. У знающего А. Казанцева сказано коротко и ясно: «Чем было вызвано распоряжение Власова идти именно в этом направлении, судить трудно». А если еще учесть, что именно на участке фронта в районе Люббена – Франкфурта-на-Одере – Коттбуса наступали танки Жукова, ситуация становится более чем пикантной.

На минуту можно попытаться представить в этой связи "переговоры" Власова с Гиммлером:

– Дорогой рейхсфюрер Гиммлер, ты мне нарезал участок фронта в Померании.

– Да, дорогой Андрей.

– Прошу тебя, дорогой рейхсфюрер, отмени этот приказ и нарежь мне участок фронта в районе Франкфурта-на-Одере.

– Но почему?

– Там наступает мой старый друг Георгий Жуков, я хочу его победить в открытом бою.

– Браво, Андрей!Быть по-твоему!…

И дивизия поехала воевать против Жукова, который, как мы знаем, за три месяца до "ухода" генерала Власова к немцам написал на него блестящую боевую характеристику, а теперь вот, назначенный лично Сталиным, командовал 1-м Белорусским фронтом, который вел лобовое наступление на "логово", а на пути его в центре немецкой обороны должна была встать Первая власовская дивизия…

Шутки шутками, но вот это: кто, как и почему в последний момент поменял район будущей дислокации Первой власовской дивизии, кто скомандовал направить дивизию не на периферийную Померанию, а в самое пекло – под Берлин, одна из тех тайн, которая за семью печатями, в цинковых коробках с запаянными крышками.

Что такое район Штеттина в апреле 1945 года? Из дневника ОКВ за период с 20 апреля по 9 мая 1945 года:

"20 АПРЕЛЯ 1945 г. Для высших командных инстанций начинается последний акт драматической гибели германских вооруженных сил.

Передовым танковым подразделениям русских удалось про -рваться в район Бурата, находящегося в 18 км от Цоссена, где на протяжении многих лет располагалась ставка верховного командования вооруженных сил (ОКВ), штаб оперативного руководства вооруженными силами ОКВ, а также генеральный штаб сухопутных войск.

На основании событий этого дня на фронте можно сделать следующие выводы относительно ПРЕСЛЕДУЕМЫХ ПРОТИВНИКОМ ЦЕЛЕЙ: НА ФРОНТЕ СОВЕТСКИХ ВОЙСК ЧЕТКО ВЫРИСОВЫВАЕТСЯ НАПРАВЛЕНИЕ ГЛАВНОГО УДАРА НА БЕРЛИН, В ТО ВРЕМЯ КАК НАСТУПЛЕНИЕ В САКСОНИИ И В РАЙОНЕ ШТЕТТИНА ИМЕЕТ ЦЕЛЬЮ СКОВАТЬ КРУПНЫЕ НЕМЕЦКИЕ СИЛЫ…" . [213]213
  [213] Выделено мной. – В.Ф.


[Закрыть]

Значит, «главный удар на Берлин» – такова цель «противника». Осуществляет этот удар в районе Франкфурта-на-Одере, Коттбуса и Люббена снова все тот же Жуков. Как-то опять складно получается… Но об этом чуть позже.

Власовскую дивизию немцы решили по-быстрому по железной дороге перебросить к месту боев. Для этого выделили почти 40 эшелонов. На каждый эшелон нашли по два паровоза. В тех-то условиях – фантастика! У немцев счет уже шел на дни и часы. Но тут "вдруг заартачился" командир дивизии Буняченко. Он наотрез отказался грузить свою дивизию в эшелоны, мол, только пешком, на своих двоих. Его "поддержал" Власов. Аргумент был самый смехотворный.

Артемьев эти аргументы излагает так:

«Переброска дивизии по железной дороге была намечена отдельными эшелонами и таким образом, что все части дивизии во время перевозки нарушали целостность своей организации и выходили из подчинения своих командиров… Части и подразделения, вышедшие на время следования из подчиненности своих командиров, были бы дезорганизованы, а между эшелонами нарушилась бы всякая связь. В этих условиях не было боеготовности и разоружить дивизию не представляло никакого труда»,

– хороший, наверное, комполка был Артемьев, но здесь он несет явную чушь, и то верно, дело тут в другом. Дело было в сроках появления дивизии Власова на передовой линии фронта. Чьих сроках? Кто их установил? И почему они расходились со сроками немцев?…

Расчет движения пешим порядком был произведен таким образом, чтобы двигаться в среднем по 40 километров в ночь, делая большие остановки на отдых по 36 часов через каждые 2-3 перехода. Предполагалось в течение двух недель достигнуть города Нюрнберга, до которого было свыше 300 километров. И дошли они, загребая пыль сапогами, через Ульм, Донауверт, Тройхтлинген, Вайсенбург.

А в Нюрнберге вдруг все поменялось на 180 градусов:

Буняченко заявил, что теперь он не только согласен, но и требует, чтобы его дивизия теперь ехала "на двойной паровозной тяге". И немцы обрадовано подогнали на станции Эрланген и Форхгайм, что в 20-30 километрах севернее Нюрнберга, те 40 эшелонов с двумя паровозами на каждый. Дивизия проворно погрузилась в вагоны и, больше не опасаясь "нарушить организационную структуру дивизии, управление частями и подразделениями", покатила курсом на Франкфурт, который стоит на реке Одер. Кто скомандовал ему пересесть на паровоз? У кого вдруг изменились сроки, стали поджимать события?

Здесь можно еще раз, как говорится, заглянуть в архивную цинковую коробку:

"Центр. Волкову. Ваша дивизия должна появиться на фронте в районе Люббена – Франкфурта-на-Одере – Коттбуса не ранее 2 апреля. Далее действовать по плану "Цитадель-2"…"Но эта шифровка, этот приказ из Москвы Власов получил после того, как сообщил в Москву о приказе Гиммлера, который оказался

«как гром с ясного неба… Первой дивизии РОА сняться моментально с места стоянки и следовать на фронт между Штеттином и Берлином»,

как выразился А.Казанцев.

И уж после этой шифровки состоялся тот разговор между Гиммлером и Власовым об участке фронта юго-восточнее Берлина.

Власов не мог больше оттягивать время выступления из лагеря близ города Мюнзинген. По меньшей мере, саботаж или еще что-то становились слишком откровенными и подозрительными. Объяснить немцам свое дальнейшее продолжение сидения в лагере было уже просто невозможно. К тому же лагерь – такое место, где, находясь компактно, дивизию без труда, в случае надобности, немцы запросто могут накрыть с воздуха бомбардировщиками – и нет проблемы. С переполненными концлагерями с русскими военнопленными они, когда там начинались эпидемии, так и поступали, а власовцы – это в основной своей массе вчерашние военнопленные из концлагерей; им хорошо были известны эти приемы немцев.

Весь смысл этого трехсоткилометрового пешего марша Первой власовской дивизии по западной и самой южной провинции Германии Вюртемберг еще предстоит раскрыть. В апреле 1945 года американцы и англичане уже отлично знали, что такое власовцы и как они отчаянно, до последнего воюют против них. А по Ялтинскому соглашению эта провинция и соседние с ней отходили союзникам. В апреле 1945 года американцы и англичане уже не сомневались, что власовцы – это все те же русские, только в немецкой форме одежды. Сталин этим походом по провинции Вюртемберг давал понять союзникам… Много чего давал понять Сталин этим пешим маршем Первой власовской дивизии. А немцам – что у русских солдат нет рогов и копыт, как визжал на сей счет Геббельс по радио и в прессе…

"Ненависть к нацизму оставалась, и она безрассудно, порой справедливо, переносилась на всех немцев. Но эти злые чувства мгновенно исчезали при добрых контактах с местными жителями. Обмен мыслями, переживаниями, чаяниями, во многих случаях знание немецкого языка способствовали установлению теплых дружелюбных отношений между местным населением и власовцами. Солдаты играли с немецкими детьми, дарили им из своих скудных возможностей гостинцы, мысленно переносясь в свой родной дом, к своим семьям. Немцы со своей стороны выражали сочувствие власовским [214]214
  [214] русским. – В.Ф.


[Закрыть] солдатам и нередко говорили о безнадежности войны и о порочности нацизма. Расставались после короткого знакомства дружески…"

– вспоминает тот поход Артемьев

Дружба дружбой, но вот что еще проделала дивизия на своем пути на фронт. Опять слово командиру 2-го полка власовской дивизии.

"По пути движения попадались лагеря "остовских" рабочих, в которых жили насильственно вывезенные из Советского Союза люди в тяжелых условиях. По ходатайству генерала Власова… дивизия получила право проверки условий жизни и труда "остовцев" в этих лагерях".

Про это же у А. Казанцева написано:

«Севернее намеченного пути первой дивизии были только разбросанные по всей Германии отдельные батальоны, правда, с внушительной цифрой в 800 тысяч человек, но не имевшие друг с другом связи и не объединенные общим командованием». Задача генерала Власова состояла в том, чтобы «объединить их под общее командование»?

Зачем? На случай, если Красной Армии придется идти на Ла-Манш, поднять эти сотни тысяч людей на помощь наступающей Красной Армии?

«Миллионы русских людей с надеждой следили за каждым шагом дивизии, – продолжает А. Казанцев. – Со всех концов Германии к предполагаемому пути ее следования спешили одиночками и небольшими группами добровольцы. Это были рабочие, военнопленные, каким-то чудом бежавшие из своих лагерей».

Далее Казанцев замечает, что хотя дивизия за их счет и выросла с 14 тысяч до 22 тысяч, «командование не имело возможности принимать пока никого». А что же оно делало с ними? Ставило на учет, как в военкомате, и говорило – ждите повестки, вам скажут, когда начинать, выступать, приходить? Идите обратно в свои лагеря и ждите нашего сигнала? Именно так оно и было.

"Офицеры дивизии по всей линии своего пути контролировали лагеря русских рабочих", – резюмирует А. Казанцев.

Страна Власова? Народ Власова? Армия Власова?

Александру Степановичу Казанцеву, моему земляку-челябинцу, я верю. Вместе с кадетским корпусом, в котором учился Александр, он оказался вначале во Владивостоке, а потом в Шанхае. В 1924 году – Югославия, учеба на юридическом факультете Белградского университета. На жизнь зарабатывал игрой на гитаре в ресторанах. Рядом с генералом Власовым он был до последнего. Перед войной редактировал центральный орган НТС газету "За Россию". По свежим следам событий, сразу после войны написал очень толковую книгу "Третья сила". В 1974 году она вышла вторым изданием в издательстве "Посев" во Франкфурте-на-Майне.

«Солдаты шли бодро. Шли по чуждому, враждебному миру, с трудом заглушая ненависть к нему. Где-то по сторонам дороги, дальше, чем могли контролировать летучие отряды дивизии, в лагерях военнопленных и рабочих командах томились братья. У каждого из шедших были за спиной иногда месяцы, иногда годы лишений, оскорблений и издевательств. Крепче сжимали зубы, старались об этом не думать. То, к чему шли вперед, было слишком светлым, слишком ослепительным, чтобы оглядываться назад. Кругом агонизировала Германия. Начинал разваливаться тыл, трещал фронт. Это радовало. Наконец-то разжималась рука, душившая три года русскую свободу».

вспоминает А. Казанцев про солдат Первой дивизии

Страна Власова…

Казанцев и тысячи таких, как он, верили, что против "жидобольшевизма" можно бороться только с помощью чьей-то интервенции, в данном случае немецкой, а в будущем – американской, а потом, мол, как-нибудь выкрутимся, перехитрим. Казанцев и тысячи таких, как он, были убеждены, что большевиков можно победить, действуя исключительно из подполья, только шмайсерами, атомными бомбами, диверсиями, убийствами – гражданской войной. Власов и тысячи таких, как он, совершенно иного типа борцы. Эти люди побеждали по-другому. Живя в своей стране, они никого не боялись, ни перед кем не робели. Они были умны и изворотливы, талантливы и бесстрашны. Им, по тем реалиям, которые существовали в стране, не дано было много говорить в отличие от Казанцевых в эмиграции. Их удел был – действовать и только действовать.

И у Казанцевых, и у Власовых конечная цель была одна, но пути достижения этой цели – разные. В этом нет никакой беды. Беда в другом. И тогда и теперь разные пути к одной цели делают почему-то нас, русских, смертельными врагами друг друга. Ну, скажите, зачем было тому же Жукову поносить Власова? Ведь он точно знал, что Власов делал великое русское дело. А все потому, что никогда у русских на своей Родине не было родной власти, родного государства, а всегда была только Система, Режим и Революция, то есть Гражданская Война, у которой, как нам пели все репродукторы: "есть начало, но нет конца". 26 марта последний эшелон с частями Первой власовской дивизии прибыл на станцию Либерозе, в 25 километрах севернее Коттбуса и в 30 километрах от передовой линии фронта, она проходила по рекам Одер и Ниссе. О том, что произошло на фронте с дивизией, А. Казанцев пишет коротко:

«По прибытии на линию фронта командиром Первой дивизии был получен новый приказ – войти в подчинение командующего 9-й немецкой армией, в составе которой и должна будет исполнять боевые задания подчиненная ему часть… Генерал Буняченко, отказавшись войти в подчинение немецкого командования, двинулся с дивизией прямо на юг».

Можно, конечно, простить Александра Казанцева – на передовой он с дивизией не был, а потому подробностей всего мог и не знать. Однако причина такой лаконичности видится в другом. Генерал Власов – это огромная русская планета. На этой планете каждый может выбрать себе СВОЕ место для проживания. В данном случае Казанцев выбрал такое СВОЕ.

Совершенно иную "страну" выбрал на "планете генерала Власова" Юрген Торвальд. Слов он тут в отличие от Казанцева не жалел. Но вначале послушаем, что про это знает непосредственный участник тех событий командир 2-го полка власовской дивизии В. Артемьев.

«Расположившись в лесах, дивизия приводила себя в порядок. На следующий день командир дивизии генерал Буняченко получил от командующего группой армий „Север“, генерал-полковника Вейсе приказ о том, что дивизия поступает в распоряжение командующего 9-й немецкой армией, удерживающей оборону на этом участке фронта. Командующий 9-й армией, генерал от инфантерии Буссе дал приказ о подготовке второй линии обороны в 10– 12 километрах от передовых позиций… Дивизия перешла в отведенный ей район обороны и приступила к инженерному оборудованию своих предпольных позиций. Штаб дивизии расположился в деревне Гросс-Мукров, а полки готовили оборону по линии реки Штаубе, между Рейхскрецем и Мюльрозе, юго-западнее Франкфурта -на– Одере».

Получается, что власовцев опять поставили за спиной у немецких полков. Но точно так же было и на Курской дуге. В какой-то момент битвы потрепанные немецкие дивизии попятились в надежде, что у них за спиной стоят надежные свежие власовские части, которые удержат атаки красных, но мы уже знаем, чем это закончилось – власовцы расступились и пропустили через свои порядки танки Жукова. Те ворвались в тылы немцев – и исход битвы был решен. Наше кодовое название Курской битвы – «Цитадель». Гиммлер это знал в мельчайших подробностях, это ведь он доложил Гитлеру о катастрофе на Курской дуге по вине 50 власовских дивизий. Почему он допустил повторение случившегося на Курской дуге? Ведь и здесь немцы не собирались идти в атаку, а стоять насмерть в обороне – за спиной у них дымилась столица тысячелетнего рейха, они удерживали участок обороны, через который самая короткая и прямая дорога на Берлин.

Ситуацию проясняет Торвальд. Оказывается, пока власовцы добирались до фронта, "20 марта Гиммлер покинул пост командующего армейской группой "Вайксель", выставив как причину "расшатанное здоровье"… На самом же деле он бежал от задания, которое не мог выполнить. С 22 марта фронтом на Одере командовал маленький, но крайне упорный генерал-полковник Гейнрици". Это что, случайность? Надо признать как данное, что роль Гиммлера в делах Власова вообще огромна, если не абсолютна. Вряд ли был Гиммлер завербован нашим Главным разведывательным управлением. Однако несомненно, что оно чем-то очень крепко прищемило ему хвост, заставив тем самым, скажем так, уважать Власова. Гиммлер "вдруг", "как гром с ясного неба" приказывает дивизии сниматься и следовать на фронт; Гиммлер "вдруг" после беседы с Власовым нарезает ему тот участок фронта, который указывает ему Власов… и "покидает пост командующего армейской группой", в состав которой он включил власовцев. Почему? Не потому ли, что знал – это повторение сюжета Курской дуги? Не потому ли, что знал: отвечать перед Гитлером придется ему, Гиммлеру, когда перед танками Жукова власовцы снова, как на Курской дуге, откроют фронт и они в одночасье окажутся у рейхстага?

Разумеется, у Гиммлера была своя игра, и, возможно, он готовился сменить Гитлера.

Когда же майор Швеннингер, что-то вроде Штрик-Штрикфельдта при Власове, в

«первые дни апреля явился в штаб Гейнрици, чтобы осведомиться, на каком секторе фронта будет применена власовская дивизия, Гейнрици развел руками: он не имел ни малейшего понятия об обещании Гиммлера, – утверждает Торвальд и продолжает: – Сообщение о том, что в его районе будет действовать русская дивизия, вызвало у него отрицательную реакцию. Его охватило недоверие, разожженное еще больше отчаянным положением на фронте. Нервничая и раздражаясь, он спросил, неужели еще существует кто-то, кто верит в желание русской дивизии бороться на Восточном фронте?»

Если даже Гейнрици ничего не знал про русскую дивизию, то кто же, кроме Гиммлера, знал про ее переброску на фронт, да еще на самый ответственный участок, в смысле обороны Берлина? Почему в тайне?

«Генерал Гейнрици обменивался то растерянными, то возмущенными взглядами со своим начальником штаба, – пишет Торвальд, – а потом решил: Гиммлер приказал перебросить дивизию сюда, пусть он и несет всю ответственность за дальнейшее».

Швеннингер бросился к Гиммлеру, но «болеющий» рейхсфюрер уехал в Холинлихен. В Берлине Гиммлера не оказалось. В Холинлихен майор ехать не отважился, он пришел к Бергеру – правой руке Гиммлера. Тот почему-то уже знал в подробностях о столкновении майора с командующим фронтом. «Бергер послал Швеннингера обратно в район Одера, но на этот раз к командующему 9-й армией генералу Буссе», – пишет Торвальд. Так Первая власовская дивизия попала в состав 9-й немецкой армии под командование генерала Буссе. Торвальд не без основания подозревает, что Буссе согласился взять «под себя такое шило», как власовцы, не без нажима на него Бергера, а то и самого Гиммлера. Иначе было бы не избежать провала всей операции.

А. Казанцев написал, будто: "генерал Буняченко, отказавшись войти в подчинение немецкого командования, двинулся с дивизией прямо на юг". По Торвальду, дело обстояло не так просто, а скорее – совсем не так. "Был найден и сектор фронта и специальная задача для дивизии, которая произвела бы политический и пропагандистский эффект. Кроме большого предмостного укрепления возле Кюстрина, Советы имели другое, меньшее, южнее Франкфурта-на-Одере. Это укрепление называлось Эрленгоф.

Еще в конце марта два немецких полка пробовали отбить эту переправу у красных, но, несмотря на все усилия и упорство молодых и еще не уставших солдат, это не удалось.

Находясь в середине фронта, где медленно подготовлялась оборона против ожидавшегося наступления красных, Эрленгоф представлял собой прекрасное место для атаки Первой дивизии".

"Итак, "Эрлингоф", "в середине фронта, где медленно подготовлялась оборона против ожидавшегося наступления красных". Что же делает в этой "середине фронта" капризный Буняченко? Бунтует против подчинения дивизии немцам? Борется за самостоятельность своей дивизии? Ничего подобного! Он съездил к Буссе в гости, попил с ним чайку, мирно побалакал, со всем, что говорил Буссе, согласился, а дальше?

«Буняченко отправился на фронт, – сообщает нам наблюдательный Торвальд. – Он долго и внимательно осматривал позиции в полевой бинокль. Было заметно, что он проявляет все больший интерес к положению на фронте. Генерал оживился. Он совершенно забыл о больной ноге. Те, кто его знал раньше, говорили: вот он, настоящий Буняченко. Он осведомлялся о численности и силе красных частей за Одером, о силе и вооружении немецких частей, а главное, о результате разведки – когда же предполагалось наступление красных? Это повторялось каждый день. При совещаниях в штабе генерала Буссе выяснилась изумительная согласованность его тактических взглядов с немцами. Это знание острого ума глубоко поразило начальника штаба генерала Гольца. Он не скрывал ни своего удивления, ни своего уважения. Буссе, со своей стороны, обещал крепкую поддержку всей своей армии, которую он в этот момент мог дать. Артиллерия 9-й армии должна была поддержать наступление ураганным огнем тяжелых орудий, что значительно поддержало бы немногочисленную артиллерию дивизии».

Можно себе представить, что значило для нашего командования, для Жукова «миссия» Буняченко «в середину фронта», знание «результатов разведки» немцев, «согласованность его тактических взглядов с немцами» и пр. и пр.?

Наша армия находилась на чужой территории, стояла под Берлином, когда добыть сведения о противнике было почти невозможно, получение разведданных, да еще из штаба самого командующего фронтом, да еще после того, как сам прощупал все своими глазами, – это было на грани фантастики! И Власов, а значит, и Жуков такие сведения имели. Буняченко, выражаясь образно, принес на стол Жукову карту немецкого генерального штаба. Жукову оставалось лишь озвучить ее своими танками, артиллерией, авиацией и солдатским "ура!". Что он и сделал с блеском…

В своих знаменитых "Воспоминаниях и размышлениях" Маршал Советского Союза Г. К. Жуков Берлинской операции отвел едва ли не половину третьего тома. Это и понятно.

«Замысел Берлинской операции в Ставке в основном определился в ноябре 1944 года, – пишет Жуков. – Уточнение его проходило в процессе Висло-Одерской, Восточно-Прусской и Померанской операций». К тому времени Гиммлер уже принял Власова и «дал согласие на формирование так называемых Вооруженных Сил Народов России в составе 10 дивизий… Главнокомандующим был объявлен генерал Власов», – свидетельствует Артемьев. Это все происходило, когда «замысел Берлинской операции в Ставке в основном только зарождался».

29 марта 1945 года по вызову Ставки Жуков прибыл в Москву. При себе он имел план 1-го Белорусского фронта по Берлинской операции. Этот план отрабатывался в течение марта штабом и командованием фронта,