Текст книги "Власовщина. РОА: белые пятна."

Автор книги: Виктор Филатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Советско-германский фронт проходил не только на востоке, но и на западе. Мы освободили Европу от рабства – и это конкретный Подвиг. Вот только надо ли было нам его совершать? Я и сейчас убежден: Сталину не следовало бы в 1944 году, выбросив фашистскую нечисть с территории СССР, идти дальше – "освобождать народы Европы". Не надо было этого делать. Даже Прибалтику не надо было освобождать. Сегодня бы ни она, ни Польша и прочие Франции не болтались бы у нас под ногами.

«Из русских военнопленных, находившихся в Англии, офицеры ССО отобрали сорок добровольцев, которые затем прошли специальный курс подготовки, – спокойно повествует Толстой. – Некоторые пленные рассказали о своих контактах в Германии, о людях, которые могли бы оказать активное сопротивление нацистам».

Русские люди только что вырвались из фашистского ада. Они прошли через все круги ада, они ели трупы, чтобы выжить. Их там вешали и топили, замораживали заживо и, напоив соленой водой, оставляли на солнцепеке умирать, их истязали, использовали в качестве живых мишеней для тренировок в стрельбе, из их кожи делали сумочки, а из трупов – мыло, их… И англичане вместе с французами и американцами снова гнали этих людей обратно в ад, на верную смерть, потому что каждого из них немец узнал бы за километр.

Будто нет бога. Будто нет на этой земле для русского места, кроме как геенны огненной.

"Для первого десанта в Германию были отобраны четверо добровольцев", – сообщает Толстой. Это как? Они что, в благородном порыве к англичанам и всем европейцам рубанули четыре шага из строя? Они сами пришли и попросились? Ради чего? Неужели еще и "За Родину! За Сталина!"? Какие умные англичане! "Добровольцы!" – и концы в воду. Но такие же по уму были и немцы, все наши пленные у них ведь тоже были исключительно – "добровольцы!" – и концы в воду. Надо же! Сталин в качестве добровольца "освобождал народы Европы" – понятно! Но тот "Иван", о котором Николай Толстой только что писал выше: "безграмотный", "темный", "ничего не смыслящий в политике", "даже по-русски плохо говорящий", он-то чего проходит по графе – "доброволец" "по освобождению народов Европы"? Вот она, воочию ложь вселенская. Вот она, наглая уверенность, будто словоблудием можно заменить истину. Вот конкретная морда работорговца, западного гуманиста. Только полный дурак, только неизлечимо больной воспринимает их как правду.

Штрикфельдт вспоминает:

"Как и раньше, приходилось бороться с разного рода запретами. Запрещено было употреблять слова «Россия» и «русский». Под запрет попала и Волга, как «русская река», о которой поется в народной песне. Вместо «русская река» в текст было вставлено «мощная река». Немецкие власти воображали, очевидно, что русские будут петь свои песни с навязанным текстом!

Живо помню совещание в Отделе пропаганды ОКВ/ВПр, созванное для решения вопроса, как следует дальше называть русских солдат в германской армии. Наименование "хиви" было унизительно и непереводимо на русский язык. Граф Штауфенберг специально заехал в Берлин по дороге к своему новому месту службы – в Африку. Я представлял Отдел ФХО. Присутствовали представители ОКВ, Министерства пропаганды и Восточного министерства. Не могу припомнить, был ли также представитель генерала восточных войск.

Штауфенберг требовал перейти к точному термину "доброволец" ("Freiwilliger"). Против этого возражали представители Восточного министерства и Министерства пропаганды. Споры затянулись до бесконечности. Наконец Мартин сказал с сарказмом:

"Хорошо, издадим приказ ОКВ, оповещающий все воинские части и все русское население, что воюющих в наших рядах русских солдат следует называть, письменно и устно, "Иванами", что будет соответствовать примерно немецкому "Фриц". Последнее только для разъяснения термина немецкому составу частей", – добавил он со смехом.

Представители министерства наконец согласились. Определение "доброволец" было отвоевано. Так же стала называться и новая русская газета для добровольцев".

«Добровольцев» англичане тоже «нашли». В разведшколе обучили. Кстати, многие из них были добровольцами у нас дома, потом они стали «добровольцами» у немцев, теперь вот у англичан тоже «добровольцы». Кстати, многие из них в свое время окончили советскую разведшколу, потом – немецкую, теперь вот – английскую, ну а дальше что? Дальше – «однако»…

"Однако сначала надо было, по совету английского МИД, сообщить об операции советским властям, то есть НКВД. (Почему НКВД, почему НКВД в Англии – представитель советской власти? Потому что Толстой никакой не историк, а идеологический монстр, он только и делает, что развешивает идеологические флажки, НКВД – один из них.)

Предвидя обычные для НКВД задержки с получением инструкций из Москвы, сотрудник МИД Уорнер выдвинул весьма неожиданное предложение: "Надо совершенно откровенно сказать полковнику Чичаеву [129]129
  [129] скорее всего этот полковник был военным атташе и никакого отношения к НКВД не имел. – В.Ф.


[Закрыть] о нашем плане и предупредить, что ввиду безотлагательности дела мы намерены осуществить его на следующей неделе". Так кто здесь подлее и вероломнее – «русский НКВД» или «английское МИД»? Чужими подданными распоряжаются, как скотом, и еще обвиняют нас, что мы недостаточно расторопно помогаем им в этом подлом и грязном деле.

Чем все это кончилось? 16 октября 1944 года полковник Чичаев встретился с майором Мандерстамом из ССО (а эта контора пострашнее нашего НКВД) и врезал ему следующее:

«Я получил из Москвы полномочия официально сообщить вам, что мы не согласны с планами вашей организации по использованию русских военнопленных для работы в Германии. Мы также хотели разъяснить, что не намерены сотрудничать с вашей организацией в предлагаемой вами акции. Мы настоятельно рекомендуем вам „забыть“ о русских в Германии. Почему вы вообще выбрали наших несчастных ребят? Чем скорее вы оставите их в покое и предоставите их нам, тем лучше для наших будущих отношений».

Так ответил Западу Сталин относительно наших военнопленных – «несчастных ребят» в Германии, а значит, это он сказал и про власовцев. Английский спецслужбист от неожиданности хлопал глазами и лепетал что-то про «письменный ответ». Тогда Чичаев дожал его окончательно:

"Москва вообще не понимает, почему вы так настаиваете на письменном ответе. Никакой необходимости в этом нет, к тому же все наши предыдущие переговоры проводились устно. Да и вообще, все это выглядит очень странно. Я уверен, что вы предложили эту акцию без задней мысли".

"Задние мысли" – ими Запад всегда переполнен по отношению к нам, русским. В данном случае Москва правильно прочитала эти самые "задние мысли" – затевалась грязная провокация Запада против 6 миллионов русских, находившихся в тот момент на территории "Великого рейха". По нашим данным, на территории "Великого рейха" в тот момент находилось не 6 миллионов наших, а до 10 миллионов. С приближением Красной Армии немцы выводили русских из концлагерей и вели по дорогам, по пути их убивали все от мала до велика, каждый немец убил тогда не одного, а нескольких "своих русских" чем попадя – палкой, камнем, ножом, из охотничьего ружья… Дороги и обочины были усыпаны трупами несчастных. Без причины. Просто так. Англичане, французы и американцы, затевая эту провокацию, помогали немцам найти повод, оправдание для уничтожения всех 10 миллионов наших соотечественников, мол, восстали, мол, начали сами первые. И не втихую, на дорогах и проселках, улицах и в переулках, а открыто, с применением газа и бомб, снарядов и огнеметов… А что – сами первыми начали, вон убили девочку, изнасиловали женщину, подожгли магазин… На это отводилось два-три дня.

Немцы ждали… Англичане, французы и американцы старались… Но Сталин эту провокацию сорвал. Немцы без той помощи англичан, французов и американцев смогли домашним способом, по-семейному, уничтожить в одном 1945 году из 10 миллионов все же без малого 2 миллиона наших людей.

По данным английской разведки, с 1942 года занимающейся подрывной работой среди иностранных рабочих в Германии (операция «Троянский конь»), «немецкое Сопротивление не могло понять, почему иностранные рабочие так и не подняли восстание». Странное недоумение. Идет 1942 год, и вот такая обида на иностранных рабочих в Германии со стороны так называемого Сопротивления. Все это скорее похоже на обращение за помощью к тем же англичанам – помогите, спровоцируйте, а за нами, немцами, дело не станет… [130]130
  [130] Nahs Bernd Gisevius. To the Bitter End. London, 1948, p. 516.


[Закрыть]

Но вернемся из Лондона в Берлин к нашему Казанцеву, который по приказу НТС пришел к Власову для какого-то разговора. Напоминаю, на дворе лето 1943 года. Возня вокруг наших военнопленных в Лондоне идет полным ходом. Русские военнопленные впервые попали в руки английской армии задолго до высадки в Нормандии. Снова цитата из Толстого: "В 1942-1943-м, продвигаясь с боями с разных концов Северной Африки в Тунис, англичане захватили немалое число вездесущих (?) русских, большинство которых, как и в Нормандии, было вывезено на принудительные работы". Хороша "вездесущность".

"С Андреем Андреевичем остаться с глазу на глаз сегодня оказалось непросто: сначала было несколько офицеров из лагеря Дабендорф, расположенного около Берлина, - сообщает Казанцев, – потом они ушли с генералом Малышкиным, жившим в том же доме наверху, потом приехали какие-то немцы. Когда уехали и они, я прошу Власова выйти в сад и, гуляя по узким аллейкам от дома до решетки сада, рассказываю ему о целях своего визита.

Он долго не произносит ни одного слова. Потом, когда уже пересекали сад в третий или четвертый раз, говорит:

"Я благодарю за предложение, но должен от него отказаться. Ты спрашиваешь – почему? Сейчас я тебе отвечу…"

Мы еще несколько раз молча пересекли садик туда и сюда. Наконец он говорит, остановившись у входа в беседку:

"Предположим, что удалось связаться и переговоры завести. Техническая часть меня сейчас не интересует, насколько это возможно или невозможно – дело другое, я думаю, что при желании возможно. Предположим, что связь мы завязали, – что мы можем предложить, что можем просить и что они могут от нас потребовать? Мы можем сообщить, что здесь, в Германии, и оккупированных ею странах находится столько-то и столько-то миллионов русских антибольшевиков, способных сократить сопротивление Гитлеру на несколько месяцев. Западных союзников это заинтересует. Можем мы это сделать, то есть выступить сейчас против Германии, я не говорю о формах, а в принципе? – Можем. Но какой ценой? Ценой гибели если не всех, то большей части антикоммунистических русских сил. Большей части в такой степени, что если нам за это что-то пообещают в будущем, я имею в виду помощь в нашей борьбе против Сталина, то эту помощь некому будет принять… А только наше выступление, только наша помощь в борьбе против Гитлера для западных союзников и представляют интерес".

Поразительно! И Сталин устами полковника Чичаева, и Власов, отвечая на вопрос Казанцева, говорят одно и то же, почти одними и теми же словами. Так кто кого инструктировал? Если судить по времени событий, то Сталина инструктировал Власов: он разобрался на месте раньше, чем это сделали, может быть, в Москве. Но для этого он и был послан сюда, в Берлин, в центр Европы. Однако дальше Андрей Власов вообще говорит «открытым текстом» как генерал ГРУ, предварительно подождав, «пока затихли шаги проходившей по улице парочки»:

«Можно предположить, что условием нашего признания они бы не потребовали немедленного выступления с нашей стороны и помощь в их борьбе против Германии. Но тогда какой интерес имеет для них связь с нами? Можешь ты поверить в то, что вот сейчас, во время войны, КОГДА КРАСНАЯ АРМИЯ ПЕРЕШЛА, НАКОНЕЦ, В НАСТУПЛЕНИЕ И УСПЕШНО ЕГО РАЗВИВАЕТ, они пойдут на союз с нами ценой отказа от союза со Сталиным? В это поверить тоже нельзя. А поддерживать связь на будущее – мне кажется, что они не столь дальновидны и, может быть, совсем искренне рассчитывают сотрудничать со Сталиным и после войны… Что же остается тогда, о чем можно было бы вот сейчас, сегодня разговаривать? Ничего не остается, и разговаривать сегодня, по крайней мере, не о чем». Меня очень вдохновляет во всем этом монологе Власова одно словечко – «НАКОНЕЦ». «НАКОНЕЦ-ТО, КРАСНАЯ АРМИЯ ПЕРЕШЛА В НАСТУПЛЕНИЕ И УСПЕШНО РАЗВИВАЕТ ЕГО!»

На протяжении всей книжки Казанцев строит из себя кристально чистого русского патриота, готового жизнь отдать за счастье русского народа. Власов яснее ясного сказал ему свое «нет», больше того, когда он говорит о «связи на будущее», о связи с Западом про запас и отвергает ее, мне кажется, что Власов даже в этой простой связи прочитал англичан правильно – завтра эту связь англичане через своих людей положат на стол Гитлеру – и Власов и власовцы тут же будут вырезаны поголовно. Гроссмейстер! Считает на десять ходов вперед! Но какие аргументы у Казанцева – русского патриота?

"Нет, серьезно, Андрей Андреевич, – перебиваю его я. – Вот сейчас русские батальоны переводятся на запад. Мы могли бы предложить англичанам и американцам [131]131
  [131] а куда делись французы? – В.Ф.


[Закрыть], что эти батальоны перейдут на запад еще дальше, дальше, чем это имеет в виду командование немецкой армии, перейдут прямо к ним, к союзникам. Конечно, с условием, что господин Черчилль не будет отправлять их в мясорубку к своему восточному союзнику, а задержит у себя до конца войны".

Прогуливаемся вроде не по садику под Берлином, а будто в парке под Лондоном или сидим в шпионском британском ССО, или в американском Объединенном комитете начальников штабов, или «Французском комитете национального спасения». Как говорится, русским тут и не пахнет.

Генерал ГРУ Андрей Власов снова втолковывает якобы не понимающему патриоту Казанцеву:

«Ну, тогда получается то же самое. Для русского дела они не будут потеряны только в том случае, если Черчилль отдаст нам их обратно. Это был бы случай, о котором говорил ты. Союзники были бы нейтральными или помогали бы нам. Но если бы эти батальоны перешли на запад сейчас, то мы здесь, в Германии, не получили бы не только возможности организоваться и вооружиться, но, вероятно, и дожить до конца войны».

Власов не скрывает радости по поводу того, что «Красная Армия, наконец, перешла в наступление и успешно развивает его». Власов не скрывает, что он страстно хочет «дожить до конца войны», и заботится о чем? О «возможности организоваться и вооружиться»…

В феврале 1956 года в Нью-Йорке выйдет первым изданием сборник Б.М. Кузнецова "В УГОДУ СТАЛИНУ. Годы 1945-1946". В предисловии сказано, что сборник выпущен "к 10-летней годовщине насильственной репатриации Советами русских военнопленных лагеря Платтлинг – 24 февраля 1946 года". В сборнике под № 16 публикуется в качестве документа

"Письмо военнопленных (РОА) лагеря Платтлинг к Миссис Элеоноре Рузвельт

Февраль 1946г.

Мы позволим себе обратиться к Вам, глубокоуважаемая Мис cue , потому что только на Вас осталась наша надежда СПАСИТЕ НАШИ ДУШИ!

Мы русские белые офицеры и солдаты бывшей армии генерала Власова, поднявшего знамя политической борьбы против большевизма.

Нас свыше 3000 сосредоточено в лагере для интернированных близ города Платтлинг в американской зоне Германии. Большую часть из нас составляют бывшие военнослужащие Красной Армии, вследствие пленения оказавшиеся в разное время в течение Второй мировой войны на территории Германии. Другую часть из нас составляют эмигранты в разное время, начиная с 1918 года, покинувшие Россию.

ВСЕ МЫ ЯВЛЯЕМСЯ ПОЛИТИЧЕСКИМИ ЭМИГРАНТАМИ, КАТЕГОРИЧЕСКИ ОТКАЗАВШИМИСЯ ОТ ВОЗВРАЩЕНИЯ НА РОДИНУ И ОТ СОВЕТСКОГО ПОДДАНСТВА…"

«Спасите наши души!» – это смысл письма и всего многостраничного сборника, т.е. не отправляйте нас на Родину. Есть в этом большом письме и такой абзац:

«НАШИ РУКОВОДИТЕЛИ ЗАВЕРЯЛИ НАС, ЧТО ПРИНИМАЮТСЯ МЕРЫ К УСТАНОВЛЕНИЮ СВЯЗИ С ЗАПАДНЫМИ СОЮЗНИКАМИ. Мы были уверены в неизбежности столкновения демократических держав с большевизмом, верили, что государственные люди США и Англии ясно представляют себе, что большевизм является основной угрозой миру».

Под № 26 в сборнике напечатана

"Пояснительная записка двух старших офицеров РОА в Комиссию 3-й американской армии В КОМИССИЮ 3-й АРМИИ

Подписали:

Комендант блока № 4 полковник Петров

Комендант блока № 9 полковник Саке

Февраль 1946 г.".

Записка большая и очень подробная. В ней о «связи с западными союзниками» говорится уже со скрытой обидой и даже каким-то вроде осуждением Власова.

"Генерал Власов уверял нас, что Германия отказалась от посягательства на нашу Родину, и призывал к борьбе только против режима и против мировой революции. Он вызвал в Европе могучее Освободительное Движение среди РУССКИХ. Мы верили и пошли за ним, зная, что возврата на Родину нам нет, пока там советская система.

Генерал Власов дал нам заверения, что мы не будем употреблены также на борьбу на Западном фронте.

Подавляющее большинство из нас вступило в РОА только тогда, когда все это стало известным (после 14 ноября 1944 года)".

На странице 184 сборника Кузнецова прямо сказано:

«путь Власова оказался ошибочным…»

Не важно, какими мотивами руководствовались те, кто писал это в феврале 1946 года, находясь в лагере Платтлинг. Сегодня они должны знать, – что если бы Андрей Власов и вправду «УСТАНОВИЛ СВЯЗЬ С ЗАПАДНЫМИ СОЮЗНИКАМИ», то авторам не пришлось бы вообще писать все те «письма», «меморандумы», «обращения» и всякие «доклады» вплоть до ООН. Их бы просто не было в живых, как не было бы в живых еще этак 5 – 6 миллионов русских на территории «Великого рейха». Но об этом еще у нас будет разговор…

Под "домашний арест" Власов был посажен в апреле 1943 года, а в декабре 1943 года генерал-майор Хельмиг назначается "генералом восточных войск", "германским командующим всеми наемниками с Востока", что-то вроде Паннвица, командовавшего казаками. События развивались против Власова. Главным противником у Власова был не Хельмиг, не Кейтель, Гиммлер или Розенберг – этих он "проходил" как нож масло, – но сам Гитлер. Это еще раз подчеркивает масштабы личности Власова, масштабы его работы в Германии.

Власов ни разу не встречался с Гитлером, но, кажется, дня не было, чтобы тот и другой так или иначе не оказывали друг на друга то или иное влияние, не говорили бы друг о друге… Гитлер был против Власова с самого начала.

У Штрикфельдта в книге есть глава "Гитлеровское решение против Власова". Она начинается так:

«Следуя указаниям Кейтеля о запрещении всякой деятельности Власова по эту сторону фронта, ОКВ не интересовалось более ни им, ни Дабендорфом… Власов старался добиться, чтобы Гитлер обратил личное внимание на „Русское освободительное движение“. При своих разговорах он прямо ставил этот вопрос перед фельдмаршалом фон Клюге и генералами Шенкендорфом, Кюхлером и Линдеманном. Ответы генералов были уклончивы. Никто из них не поставил перед Гитлером этого вопроса…»

Последнее решение Гитлера против Власова было высказано им 8 июня 1943 года в Бергхофе, личной резиденции Гитлера в Верхних Альпах над Зальцбургом. На этом совещании присутствовали генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал-лейтенант Шмундт, генерал Цейтлер и полковник Шерф. [132]132
  [132] Протоколы этого совещания (Гитлер, Кейтель, Цейтлер, Шмундт и Шерф) были опубликованы после войны в журнале «The journal of Modern History», vol. XXIII, №. 1 /march 1951/, pp. 58-71/.


[Закрыть]

Совещание началось в 21 час 45 минут и закончилось глубокой ночью.

"КЕЙТЕЛЬ. Вопрос об отношении к пленным, добровольцам из пленных и батальонам из местных жителей на Востоке представляется мне в данный момент в следующем виде. Генерал Цейтлер может меня поправить, если высказываемые мной положения не верны.

Вся пропаганда Власова, которую он развернул, так сказать, САМОДЕЯТЕЛЬНЫМ ПОРЯДКОМ, послужила основой для нынешней капитальной пропаганды, проводимой под условным наименованием "Серебряный лампас" и рассчитанной на привлечение перебежчиков.

С этой целью были выпущены листовки, содержание которых мы тогда согласовали с рейхсминистром Розенбергом, министром по делам Востока. Они были обсуждены с ним по каждому отдельному слову, он их одобрил и санкционировал. И тогда, с начала мая, можно сказать, развернулась широкая тотальная кампания. [133]133
  [133] Кейтель сколько угодно может подстраховываться в глазах Гитлера Розенбергом, сколько угодно он может лопотать по поводу «каждого отдельного слова», Власову надо было попасть в Берлин и начать работать, а какую листовку при этом «нашваркает» Розенберг под его фамилией «Генерал Власов» – было делом десятым. – В.Ф.


[Закрыть]

ЦЕЙТЛЕР. Часть листовок содержит вопрос о приличном обращении. Это основная масса.

КЕЙТЕЛЬ. Мы в них, с целью пропаганды, обещаем, что, если они перейдут к нам, они встретят у нас особое обращение. Это говорится в изложении приказа № 13, который использован для одной из листовок.

ФЮРЕР. Листовку я видел.

КЕЙТЕЛЬ. Отдано распоряжение, чтобы перебежчики направлялись в специальные лагеря.

ФЮРЕР. Это все правильно.

КЕЙТЕЛЬ. И чтобы в дальнейшем они могли вызваться добро -вольно на роли – прежде всего обыкновенных рабочих, во-вторых, добровольных помощников на оборонных работах, и в-третьих, при соответствующих обстоятельствах для зачисления в туземные соединения.

ФЮРЕР. Этого мы в листовках не имеем в виду.

ЦЕЙТЛЕР. Нет, в листовке, в приказе № 13 этого нет.

КЕЙТЕЛЬ. Это сказано позднее. После некоторого определенного времени они должны быть переведены на соответствующие роли. Об этом сделал распоряжение командующий восточными во -оружейными силами, на этот счет я осведомлялся. Если они в течение определенного испытательного периода зарекомендуют себя, они могут просить об использовании их в соответствующей роли, как в качестве добровольных помощников, так и для зачисления в туземные соединения.

Эта широкая пропаганда опирается на листовки, которые подписываются "национальными" или "национально-русским комитетом". В этих листовках мы им говорим: с вами будут хорошо обращаться, вы получите хорошее питание, вы получите работу, а также, помимо этого, в листовках содержится призыв переходите к нам, у нас вы можете вступить в русскую национальную освободительную армию.

ФЮРЕР. Это следовало раньше доложить мне. [134]134
  [134] болтливый Кейтель все-таки нарвался на Адольфово «следовало». – В.Ф.


[Закрыть]

КЕЙТЕЛЬ. Этот пункт играл важную роль.

ФЮРЕР. Из всего этого я усматриваю сегодня только одно, и это является для меня решающим – необходимо избегать такого положения, когда у нас могли бы создаться ложные представления. Необходимо различать право пропаганды, которую я направляю на ту сторону, и то, что в конечном счете мы делаем на самом деле.

КЕЙТЕЛЬ. Что мы делаем позади нашего фронта?

ФЮРЕР. Не следует допускать даже малейшей мысли насчет того, что мы хотели бы найти, скажем, компромиссное решение. В этом смысле мы имели трагический урок уже в Первую мировую войну в отношении Польши, – я недавно уже указывал на это, – где имело место аналогичное обстоятельство благодаря обходному маневру появившихся тогда на сцене польских легионеров, вначале имеющих совершенно безобидный характер. Но внезапно события сгустились. В этом надо себе ясно отдавать отчет…

Теперь у нас достаточно людей. В хозяйстве Розенберга они сидят без числа. Но, к сожалению, они имеются у нас и при армиях. Это – бывшие балтийские дворяне и другие балтийские немцы. Но имеются также украинские эмигранты, которые со временем обжились в Германии, частично, к сожалению, даже приобрели гражданство и которые, естественно, смотрят на немецкую освободительную кампанию с большой радостью. Но на фоне событий они видят не наши национальные цели, в перспективе они видят свои собственные цели Каждый народ думает о себе и ни о чем другом. Все эти эмигранты-советчики хотят только подготовлять себе позиции на будущее время

КЕЙТЕЛЬ. В дополнение к этому осмелюсь доложить, что когда Польша действовала против нас, немецкие офицеры, как, например, один командир кавалерийского полка, состоявший в немецкой армии и четыре года участвовавший в военных действиях, перешел на сторону Польши, чтобы принять на себя командование соответствующими подразделениями. Польское столбовое дворянство?

ФЮРЕР. На сегодня перед нами встает именно такая опасность. Приказ № 13 вообще не подлежит обсуждению. Равным образом и другие вещи можно делать с таким расчетом, чтобы практически из них не вытекало никаких, даже самых незначи тельных, последствий и чтобы прежде всего не допустить распространения такого образа мыслей, какой я, к сожалению, уже обнаружил у некоторых субъектов. Это несколько раз проявлялось и у Клюге: создадим себе огромное облегчение, если организуем рус -скую армию.

Здесь я могу лишь сказать: мы никогда не создадим русской армии – это фантазия первого разряда. Прежде чем мы это сделаем, будет гораздо проще, если я из этих русских сделаю рабочих для Германии; ибо это в гораздо большей степени является решающим фактором.

Мне не нужно русской армии, которую мне придется целиком пронизывать чисто немецким скелетом. Если я взамен этого получу русских рабочих, это меня вполне устраивает. Я могу тогда высвободить немцев, я могу соответствующим образом переквалифицировать русских. Наибольшим достижением для нашего производства будет являться рабочий, который будет занят на работе в Германии и которого мы должны, естественно, снабжать совершенно иначе, чем немцев, раз мы поручаем работу.

Одного нам нужно решительно избегать – чтобы у нас неожиданно не возникла мысль: может быть, наступит день, когда дела у нас пойдут плохо, – и нам нужно только создать украинское государство, тогда все будет в порядке, тогда мы получим один миллион солдат.

Мы ничего не получим, ни одного человека! Это такая же фантазия, как тогда. Мы совершили бы величайшую глупость. Мы прежде всего упустили бы из виду цель настоящей войны. Я недавно уже сообщал Цейтлеру. Я имел беседу с Розенбергом и Кохом и мог лишь установить, что между ними, естественно, имеется огромная разница. Розенберг имеет в своем распоряжении деклассированные политические элементы еще со времен его собственной эмиграции.

Вполне естественно, что в 1919-1923 гг. мы к этим эмигрантам относились с полной симпатией, так как говорили, что, может быть, в России наступит перелом. Оказалось, что все это тоже одна лишь фантазия. Эмигранты ничего не делали. Они жили себе в Германии и кормились за наш счет. В 1921 году я имел по этому поводу спор с Розенбергом, и я ему тогда сказал: "Розенберг, заметьте себе твердо, что революция делается только теми людьми, которые находятся внутри государства, а не вне его". И вот появился украинский гетман, который предложил нам свои услуги. Я сказал тогда: "Розенберг, чего вы ждете от этого человека?" – "О, он организует революцию". Я сказал тогда: "В таком случае он должен находиться в России…"

Все это является теоретизированием в облаках, без всякого учета того обстоятельства, что мы совсем не собираемся здесь ставить перед собой задачи на далекое будущее. Никаких отдаленных целей я намечать не могу в смысле создания независимых или автономных государств. Ибо начинается дело, и всегда оно кончается независимым государством. Это совершенно ясно, таков бывает заключительный аккорд песни.

Здесь надо ставить вопрос со всей остротой, чтобы у нас не возникало никаких ложных представлений. Генерал Цейтлер вы -сказался уже, что было бы, может быть, важно, чтобы я эту мою точку зрения изложил при случае наиболее видным офицерам -ив первую очередь генералам и фельдмаршалам.

КЕЙТЕЛЬ. Ламмерс здесь, чтобы изложить их взгляды в краткой докладной записке. Он уже беседовал со мной по этому вопросу, и я просил его сделать это в срочном порядке, так как нашим генералам очень трудно разъяснить это дело. Я беру на себя смелость заявить об этом открыто. Я это знаю непосредственно от Мюллера и Клюге.

В создании так называемых туземных соединений и в их вооружении они усматривают средства для ликвидации тревожного состояния, существующего в тыловых районах.

ФЮРЕР. Цейтлер расскажет нам о них. Это, несомненно, такие соединения, которые сегодня нельзя удалить безоговорочно, так как их надо чем-то заменить. [135]135
  [135] Ах, так все-таки нельзя, уже нельзя, некем заменить. – В.Ф.


[Закрыть]

ЦЕЙТЛЕР. Мы имеем всего 78 батальонов, 1 полк и 122 роты. Это все. Из этих 78 батальонов 47 находятся в распоряжении фельдмаршала, на Украине, и в распоряжении командующего запасной армией. Так что, собственно, – впереди [136]136
  [136] то есть непосредственно на передовой линии фронта. – В.Ф.


[Закрыть]остается немного, и все они очень распылены, поскольку они находятся впереди.

Далее имеется особая категория численностью в 60 000 человек. Это – некоторая разновидность охраны. Они сведены в совершенно мелкие группы.

ФЮРЕР. Это нужно. Без этого не обойтись.

ЦЕЙТЛЕР. О добровольных помощниках – приблизительно до 220 000 человек. Они распределены в войсках примерно по 4 – 5 человек на одного артиллериста. Их нельзя убирать.

КЕЙТЕЛЬ. В этих добровольных помощниках я не усматриваю ни политической, ни пропагандистской, ни иной какой-либо проблемы. Что касается туземных соединений, то там дело опаснее, так как они сведены в достаточно крупные единицы.

ЦЕЙТЛЕР. Имеется только одно-единственное подразделение полкового типа. Все остальные сведены в батальоны. Это также не представляет опасности. [137]137
  [137] Отмазывается Цейтлер. – В.Ф.


[Закрыть]

ФЮРЕР. С моей точки зрения, решающий момент заключается не в самом факте существования этих соединений, а в том, что мы ни в коей мере не должны дать себя обмануть насчет того, чего вообще мы можем от них ждать и какое действие это произведет на другую сторону.

КЕЙТЕЛЬ. Я позволю себе заявить, что мы будем рассматривать этого инициатора пропагандистских листовок, подписанных Власовым, то есть национальный комитет, как чисто пропагандистское средство.

ЦЕЙТЛЕР. Необходимо провести резкую черту. Там, где касается противника, там можно все делать, а что происходит внутри, там дело обстоит иначе. Здесь должна быть ясная граница.

КЕЙТЕЛЬ. Я этот вопрос еще раз поставил перед Розенбергом совершенно четко. Я задал ему вопрос: каковы их собственные намерения в отношении национального комитета? Что касается нас, то мы предлагаем использовать их в целях пропаганды для возможно более широкого привлечения перебежчиков.

Его ответ: сведение этих добровольных помощников (так он их называет) и русских, украинских, кавказских, татарских боевых соединений в единую "русско-украинскую освободительную армию", а также, добавлю я, использование этого предприятия с пропагандистскими целями.

Здесь мы имеем дело не только с использованием в целях пропаганды, но и особого рода сосредоточением. А это есть именно то, чего фюрер не желает [138]138
  [138] До чего же дрянной это мужичишка, закладывает всех подряд от Власова до Розенберга, вот теперь прямо на глазах Цейтлера, самого Цейтлера.


[Закрыть].

ЦЕЙТЛЕР. Этого мы совсем не делаем. Можно было выдавать вознаграждение людям, которые у нас служат, чтобы привязать их к нам, – какую-нибудь реальную ценность, будь то деньги или обещание, что они потом что-нибудь получат.

Сосредоточение я считаю совершенно неправильной мерой, и уж ни в коем случае в форме дивизий. Батальоны еще допустимы, их легко держать в руках. Но соединения выше этого не должны допускаться, за исключением казачьей дивизии. Эта последняя будет вести себя вполне порядочно.

ФЮРЕР. Я сказал бы, что, если бы мы успешно удержались на Кавказе, мы могли бы наверняка получить соединения не у грузин, а у мелких тюркских народов.

КЕЙТЕЛЬ. Они будут составлять исключение из вышеуказанного правила, так как они являются сильнейшими врагами большевизма. Они стоят вне дискуссии. Это тюркские легионы. Это чисто туземные соединения. Я еще раз могу указать на то, что мы говорили в прошлом году, в начале сентября, они особо отличившиеся в борьбе с бандами туземные соединения. [139]139
  [139] Имеются в виду чеченцы и ингуши. – В.Ф.


[Закрыть]

ФЮРЕР. Они тогда уже существовали.

КЕЙТЕЛЬ. Эти роты, поскольку они состоят из безусловно надежных элементов на добровольческой основе, могут быть оставлены и дальше, а также могут создаваться заново. Так мы тогда договорились.

ФЮРЕР. Создание еще новых формирований является уже опасным.

ЦЕЙТЛЕР. Это, пожалуй, было бы слишком неосмотрительно. [140]140
  [140] Забил Цейтлер шар Кейтелю. – В.Ф.


[Закрыть]

ФЮРЕР. Дальнейшую их организацию надо, естественно, как-то задержать. Ибо этот процесс не имеет никаких границ. Один это может понять так, другой – иначе.

КЕЙТЕЛЬ. Командующий Восточным фронтом также относится благожелательно к созданию этих соединений. [141]141
  [141] Вскоре этот командующий лишится должности. – В.Ф.


[Закрыть]

ЦЕЙТЛЕР. Нет, ни в коем случае, батальон – самое крупное соединение.

КЕЙТЕЛЬ. Теперь дальше. Подтягивание их к фронту для ввода в бой, а также использование эмигрантов и лидеров прежней интеллигенции впредь, как и раньше, категорически воспрещается. Это оговорено совершенно четко. Такие люди не должны до -пускаться на фронт. Мы их оттуда удалили. Я сам проделал такую операцию в войсковой группе «Центр». [142]142
  [142] Наконец-то Кейтель сказал что-то дельное. – В.Ф.


[Закрыть]Там в качестве переводчиков на руководящие посты проникли эмигранты, и мы их выбросили.

ШМУНДТ… Нельзя сказать, чтобы генерал-полковник Линдеманн очень хотел создавать эти соединения, но он говорит, что мы должны выделять вопрос о пропаганде в сторону противника. Здесь все средства хороши. Но в тыловом районе дело обстоит так, что мы добились того, что мы освободили наших солдат для фронта. "Этого мы достигли, – говорит он, – благодаря тому, что я только в этом районе действий моей армии имею 47 тысяч добровольных помощников, которые, например, обслуживают всю мою железнодорожную сеть, – и все это всего-то потому, что они получают питание и жилье, а также сохранили себе жизнь".

КЕЙТЕЛЬ. Добровольные помощники или туземные соединения?

ШМУНДТ. Добровольные помощники. Но это – люди, которые без всякого надзора со стороны надсмотрщиков и полиции добровольно делают себе все это. А теперь явился Власов, который разъезжает всюду в качестве проповедника и проповедует национальное освобождение как в населенных пунктах, так и перед добровольными помощниками и войсками.

КЕЙТЕЛЬ. Это я уже запретил.

ШМУНДТ. Генерал-полковник Линдеманн говорит не совсем так, как думает господин фельдмаршал: «Мы будем создавать эти соединения в широком масштабе, но я обращаю ваше внимание на существующую в этом деле опасность, Власов их взбудоражил насчет свободы. Он, несомненно, этим больше всего затруднил борьбу с партизанами». Линдеманн говорит, что теперь наступил момент, когда одно из двух: или надо сделать уступку этому Власову, даже если мы не намерены остановить его, и сказать: "Вы за это получите то-то и то-то, или все это дело надо отклонить начисто. Иначе это ударит нам в спину, люди станут выражать недовольство и вместо того, чтобы обслуживать железнодорожную сеть, в один прекрасный день начнут саботировать. [143]143
  [143] Молодец Шмундт, только нет у тебя теперь выбора, а есть только возможность «сделать уступку этому Власову» по параграфам "А", "Б" и т.д. – В.Ф.


[Закрыть]

ФЮРЕР. Вообще этот генерал Власов в наших тыловых районах мне совершенно не нужен.

ШМУНДТ. Но он там работает.

ФЮРЕР. Это необходимо прекратить. Он мне нужен только на передовой. [144]144
  [144] То есть Власов должен только агитировать на передовой, чтобы наш солдат бросал оружие и переходил на сторону немцев. – В.Ф.


[Закрыть]

ШМУНДТ. Командующие армиями хотели бы получить такое решение.

КЕЙТЕЛЬ. Это дело решенное.

ФЮРЕР. Цейтлер, для вас вопрос ясен, для тыла этот Власов нам не нужен. Он может действовать только в сторону противника.

ЦЕЙТЛЕР. Только в сторону противника своим именем и своими снимками. [145]145
  [145] Очень скоро мы узнаем, чем такой ход немцев обернется для них же самих. – В.Ф.


[Закрыть]

КЕЙТЕЛЬ. Могу ли я теперь поставить вопрос, который внесен войсковой группой "Север" через генеральный штаб – группа просит разрешения включить добровольцев из числа эстов, латышей и литовцев в немецкие части в качестве немецких солдат и таким путем восполнить все вакансии?

ФЮРЕР . Этого в такой общей форме нельзя делать.

ЦЕЙТЛЕР. Существует у нас даже латышская дивизия СС.

ФЮРЕР. Это отдельные соединения, но в общей массе этого делать не следует.

КЕЙТЕЛЬ. Если они будут включены в состав армии, они будут фигурировать не в качестве добровольцев в особых частях на основе закона о трудовой повинности, а будут зачислены на имеющиеся вакансии при немецких войсковых подразделениях.

ФЮРЕР Ни при каких обстоятельствах. Это привело бы к тому, что эти соединения в конечном счете стали бы совершенно ненадежными. Совершенно другое дело, если я иду на уступки и составлю из этих людей отдельные легионы. Но он тоже должен быть тщательно подобран и выдрессирован.

КЕЙТЕЛЬ. Это все делается.

ФЮРЕР. Но если вы будете этих людей включать нормальным порядком в то или иное подразделение, то может случиться, что они внесут с собой яд совершенно беспримерного действия. Этого делать нельзя.

ЦЕЙТЛЕР. Из крупных единиц существует только одна дивизия, о которой я докладывал и которая составлена по принципу 1х1. Это удивительно. Теперь фактически русские солдаты учат наших людей, как нужно окапываться и использовать местность. У них свой способ окапываться и располагаться в окопе, и это – удивительный способ.

КЕЙТЕЛЬ. Это дивизия "Нидермайер", в ней имеются турки. Она носит номер 162.

ФЮРЕР. Где она фактически находится?

ЦЕЙТЛЕР. Она находится в губернаторстве. [146]146
  [146] Польша. – В.Ф.


[Закрыть]

ФЮРЕР. Одно совершенно ясно, что эти соединения мы серьезно использовали только в нескольких пунктах, и там они не показали себя созревшими для серьезной нагрузки.

ЦЕЙТЛЕР. Нет, для серьезной – нет! Хотя они в таком положении находятся уже полтора года, они до самого последнего времени остаются такими же ненадежными.

ФЮРЕР. Полагаться на них нельзя. И я вынужден снова повторить: мы можем вести пропаганду в сторону противника как угодно. Это все можно делать. Но мы должны отдавать себе отчет в том, что это не должно вовлечь нас в такое положение, какое мы имели в 1916 году. Этого не должно случиться. Прежде всего, это не должно иметь места. В один прекрасный день мы услышим нечто вроде забастовочного лозунга. Он обойдет весь фронт, и тогда они окажутся организованными и начнут заниматься вымогательством.

КЕЙТЕЛЬ. Я могу лишь добавить к этому, что Власов отозван. Его больше нет на фронте. Всякая пропаганда на фронте и его собственная пропагандистская деятельность ему запрещена. Оставалось только принять решение, можем ли мы пустить такое оповещение на ту сторону относительно так называемой освободительной армии.

ФЮРЕР. Да, в этом случае можно все делать.

КЕЙТЕЛЬ. Я не видел в этом ничего угрожающего. Ибо мы, именно мы, являемся освободительной армией против большевизма. [147]147
  [147] Совсем спятил нацист. – В.Ф.


[Закрыть]

ФЮРЕР. Хотя я придерживаюсь того убеждения, что отозвание освободительной армии будет иметь эффект, ибо люди не хотят воевать, они хотят покоя.

КЕЙТЕЛЬ. Ну а как использовать людей из лагерей для перебежчиков?

ФЮРЕР. Я стою на той точке зрения, что их надо вывезти и использовать в Германии. Это – военнопленные. Если бы я мог 30, 40 или 50 процентов из них отдать комиссару по углю!

ЦЕЙТЛЕР. Я поставил себе целью сделать из них подходящих рабочих для Германии. На передовой с перебежчиками не очень много успеешь. Одного или другого добровольного помощника я могу поставить на свободную вакансию. Но основная масса должна идти в Германию в качестве рабочих, чтобы освободить немцев.

ФЮРЕР. Я могу лишь сказать: если мы не упорядочим наше положение с углем, то наступит момент, когда я уже не смогу изготовлять боеприпасы и взрывчатые материалы, когда мы не сможем больше строить подводные лодки. Так может произойти в сотне различных областей – это бессмыслица. Но при таких условиях этот момент наступит. Уже теперь получается трагическое положение, когда приходят итальянцы и спрашивают, почему мы им не поставляем этих материалов. Я должен им их дать. А мы не в состоянии это сделать, потому что у нас слишком мало угля. Это, конечно, расхлябанность.

КЕЙТЕЛЬ. Итак, я сообщу рейхсминистру Розенбергу, что согласно нашему решению этот вопрос не стоит в порядке дня, что позади нашего фронта мы вообще не намерены добиваться какого-либо практического результата этими средствами, что пропаганду в отношении противника мы этими средствами будем продолжать, что в русском районе мы господину Власову больше не разрешим проявлять активность. Если ему угодно…

ФЮРЕР. Мы и никому другому также не разрешим. Мы ведь делаем это не для Коралловых островов, а позволяем вести пропаганду в отношении наших противников. Я убежден, что русские, со своей стороны, будут вести пропаганду против нас. Не следует допускать, чтобы у нас возникали ложные надежды.

КЕЙТЕЛЬ. Однако генералы, особенно Клюге, я это знаю от него лично, я с ним достаточно говорил по этому поводу, склонны видеть в этом некоторую разгрузку.

ЦЕЙТЛЕР. Как раз не хватает ясности сверху. Раз навсегда должна быть дана установка сверху прямо и без обиняков.

КЕЙТЕЛЬ. Теперь я позволю себе высказать еще одну просьбу по вопросу, который теперь обсуждается. После того, как для относительно добровольных помощников наметились твердые положения, возникает вопрос о выработке четких определений также и для туземных соединений в смысле их состава, подготовки и т.д. Было бы хорошо, если бы мы могли их предварительно получить и показать фюреру. В данное время они прорабатываются у вас в организационном отделе.

ФЮРЕР. Может быть, с помощью сегодняшней стенограммы, сегодня я излагал мои мысли письменно. Ламмерс еще раз просмотрит материал и на основе его составит проект решения.

Впрочем, вы могли бы еще кое-что сделать. Мы можем видеть, как развертывается история. При известных обстоятельствах было бы также возможно еще раз собрать часть наших высших командиров, чтобы я мог им сказать лично.

ШМУНДТ. Это было бы чудесно.

КЕЙТЕЛЬ. Это было бы очень хорошо. А получается маленький самообман. Люди надеются получить разгрузку [148]148
  [148] За счет кого? За счет Власова? Больше вроде не за кого. – В.Ф.


[Закрыть], а не знают, какое беспокойство они сами себе создают, какую вонь они заводят у себя в тулупе". [149]149
  [149] Опять про Власова? – В.Ф.


[Закрыть]

О чем, собственно, это многочасовое специальное толковище в узком – уже некуда – кругу, в горах Зальцбурга, на котором незримо присутствовал и Андрей Власов? О том, как избавиться от Власова. О том, как хотя бы уберечься от Власова. О том, как хотя бы нейтрализовать Власова. Однако никто из совещавшихся не знает толком, как это сделать. Хорош предатель Власов! Хорош пособник фашистов и Гитлера генерал Власов! Вчитайтесь еще раз в то, что и как говорит Гитлер, косвенно или впрямую, о Власове. Гитлер просто в страхе от этого «фашистского пособника»! Гитлер не знает, как от него избавиться или хотя бы приглушить, уменьшить его растущее влияние, и Гитлер это чувствует своим звериным чутьем, какую-то большую опасность со стороны «русского генерала» для него лично, для фронта и Германии в целом. Здесь надо отдать должное чутью и проницательности Гитлера – но не более того.