Текст книги "Темный полдень (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Медленно, но верно финансовые схемы бизнеса Баринова приобретали все более четкие очертания. Каждый вечер я вносила на свою стену все больше и больше подробной информации, намечая ключевые точки, требующие более пристального внимания.

Баринов использовал многоступенчатые схемы для вывода средств. Деньги с его предприятия перетекали через цепочку фиктивных контрактов и консультативных услуг, создавая иллюзию деловой активности. Финансы, поступавшие от покупателей и инвесторов, выводились через безликие счета, принадлежавшие подставным лицам – тех, кто по факту не имел ни малейшего представления, что их имена фигурируют в документах. Сомнительные сделки с компаниями, зарегистрированными в Гонконге, Белизе и на Каймановых островах, маскировали немалые суммы и происхождение капиталов, а Баринов, судя по всему, с лёгкостью обходил финансовые санкции и обманывал налоговые службы, оставаясь при этом в стороне от реальных рисков. К сожалению, пока все эти схемы вполне укладывались в реалии российского бизнеса, а найти что-то по-настоящему ценное не удавалось. Но я не расстраивалась – впервые за долгое время меня охватил настоящий азарт. Я как волк, почуявший добычу, шла по следу, дергая веревочки и распутывая один узел за другим.

Подарки от деревенских поступали почти каждый день. Это начинало уже серьезно напрягать – холодильник у меня был маленьким, а продукты уже некуда было складывать. Возникла мысль поговорить с Надеждой, чтобы остановить потом даров, однако и ее я никак не могла поймать в селе, а идти к дому Димы не хотелось от слова совсем.

От Андрея иногда приходили короткие сообщения, на которые я отвечала так же коротко и по делу. Его явно беспокоили знаки внимания местных, однако он понимал, что ничего криминального не происходит, и все же старался не выпускать меня из виду, впрочем особо и не навязываясь. Его деликатная забота грела душу, особенно в тот момент, когда я начинала тосковать о том, кто был для меня недосягаем. Иногда, когда его сообщения приходили в нужный момент, я ловила себя на мысли: а возможно ли что-то большее между нами? Но Андрей держался ровно, без намёков на романтическую привязанность. Его дружеская поддержка, столь уместная и ненавязчивая, казалась единственно верной основой наших отношений. И в этом была особая, редкая гармония, которой мне не хотелось нарушать.

В субботу после обеда, поставив еще одну отметку о еще одном подставном лице Баринова, я потянулась и устало вздохнула, бросив беглый взгляд на ноутбук, куда скачивались документы на несколько фирм, зарегистрированных на Кипре. Погода стояла настолько жаркой, что пить хотелось постоянно.

Убедившись, что документы продолжают скачиваться, я зевнула, собираясь немного проветриться и заодно заглянуть в магазин Натальи. У меня был огромный список документов, зарегистрированных на подставные лица Баринова, и мозг требовал подкрепления в виде сахара. Решив, что пара минут прогулки до магазина точно не повредит, я быстро собрала волосы в хвост и вышла со двора.

Однако, дойдя до магазина, я застыла, не ожидая увидеть Наталью, которая, раскрасневшись на солнце, ожесточенно скребла забор и стену магазина, пытаясь оттереть густую грязно-коричневую краску. Проклятия сыпались из ее уст, казалось, в ритм движениям щетки, которой она яростно драила испачканные доски и кирпичную стену.

– Ни хера себе, это кто так постарался? – подошла я ближе, рассматривая устроенное непотребство.

– Да совсем спятили, твари, – сквозь зубы выдохнула девушка, устало садясь на одно из поленьев. В ее карих глазах помимо злости, застыли и слезы.

– Вторая тряпка найдется? – спросила я, закатывая рукава рубашки.

– Тебе что ли делать больше нечего? – зло спросила она, но скорее срывая на мне свою обиду, чем действительно злясь на меня. – Что-то купить пришла?

– Ага. Колы. Есть?

– Ты Колу пьешь? – искренне удивилась девушка, – это ж вредно.

– Жить вообще вредно, – пожала я плечами. – И если ты дашь мне напиться, то у тебя появиться еще пара рук. Думаю, не повредит.

– А, и хрен с тобой, – махнула рукой Наталья, принося из магазина банку колы и пару щеток. – Суки! – это уже относилось не ко мне.

Я старательно терла следы, оставленные дурно пахнущей навозом краской и в глубине души понимала, что это совсем не краска. Кто-то экскрементами испачкал весь забор, а на стене вывел слово: ведьма!

– Знаешь, кто это сотворил?

– Катька с Машкой…. Они давно меня ненавидят, курицы. За Димкой увиваются, точно две телки, давно ему глаза строят. Словно он хоть раз на них посмотрит! Делать ему больше нечего! А вчера он из района вернулся, заехал ко мне, поболтали с ним немного, а эти уже углядели. Вот и постарались.

Я искренне пыталась понять о ком именно говорит Наталья, но увы не могла вспомнить местных девиц. Все они для меня были смазанными, на одно лицо. Неприятное, кстати, лицо. Еще две недели назад и на меня они смотрели волками, однако после истории с Сашко на глаза не попадались. Или вели себя настолько тихо, что я их не замечала. Слышала по вечерам, как гуляет молодежь, даже знала, что тут клуб или нечто вроде того есть, но сама никогда участия не принимала, а компании обходила стороной, памятуя о том, как прилетело мне в голову бутылкой пива.

– Значит, задело их… – я отпила колу, наслаждаясь холодом напитка. – Но ведь что Дима – взрослый человек, его воля с кем разговаривать.

Наталья хмыкнула, отводя взгляд.

– Ага, объясни им это. Думаешь, понимают? – Она вздохнула, и на мгновение в ее глазах мелькнуло что-то большее, чем злость – усталость. – Вот такие тут законы. Тебе, наверное, и привычно уже, что нас, как по полочкам, раскладывают. Вон, уже все село в курсе, что в воскресенье тебя Андрей домой вечером привез, – ее глаза сверкнули любопытством и немного ревностью. Она и злилась на меня, и понимала, что Андрей, как и Дима, тоже обладает свободой воли.

– Боюсь представить, что они на моем заборе напишут, – поморщилась я, то ли от запаха, то ли от досады.

– На твоем – не напишут. Тебя старая ведьма под крыло взяла, они Надежду как огня бояться. Да и дед Волег трогать не позволит. Надька в тебе подругу для Димы видит….

– Да что мы им тут: племенные коровы что ли? – щеки вспыхнули пламенем. – Хворостов с тебя глаз не сводит. Смотрит на тебя и…. Да блин! Это заразно! – я с досадой кинула щетку в ведро с водой и чертыхнулась, когда брызги полетели на меня.

Наталья невольно рассмеялась, глядя на мои мокрые и очень ароматные рукава. От моих слов о Диме, ее щеки слегка заалели.

– Дима хороший человек, – наконец, сказала она, снова и снова оттирая навоз. – Да. Но….

– Наташ, – на этот раз щетку я поставила аккуратно. – Хватит мечтами жить. Ты сама себе образ придумала и сидишь над ним, как Аленушка над водой, – ох как не просто дались мне эти слова. Боль и ревность жгли изнутри калёным железом, но моя гордость и самолюбие были сильнее. – Посмотри правде в глаза, Андрей – простой человек, мужчина. Со своими слабостями и особенностями. Ты прости меня. Что в лоб говорю: но ты – дура. Придумала себе героя, романтический образ, ухватилась за него и ничего по сторонам не замечаешь!

Наталья замерла, ее руки остановились на полпути к забору, и она посмотрела на меня так, словно я только что раскрыла ей какую-то неприятную тайну. На мгновение мне показалось, что она сейчас взорвется от ярости, но вместо этого Наталья опустила взгляд, вздохнула и, казалось, потеряла пыл в своей работе.

– Да, может, и дура, – пробормотала она, выжимая тряпку так, что капли воды потекли ей по пальцам. – Только что у меня есть, кроме этих мечтаний? Он красивый, добрый, спокойный…. Надежный.

– Верно, все так. А Дима, разве нельзя и про него сказать все тоже самое? С одной только разницей – Андрея ты совсем не знаешь, а Дима…. Он рядом, он с тобой и он…. Похоже… – горечь сдавило грудь. Имела ли я право вот так влезать в чужие жизни и ломать свои чувства?

Наталья чуть напряглась, ловя мои слова, словно еще не до конца в них поверила. Она прижала тряпку к забору, ее пальцы слегка побелели, будто удерживая что-то невидимое, и на мгновение в глазах промелькнула тень надежды.

– Дима… – она произнесла его имя едва слышно, как будто пробовала на вкус возможность, о которой раньше не задумывалась. – Он ведь совсем другой… с ним не бывает страшно, даже если весь мир перевернется. Но… не могу перестать думать о нем как о друге, понимаешь?

– Я скажу это один раз, Наталья. Только один раз. И больше не стану. Если ты не возьмешься за ум, я тоже перестану себя сдерживать. И тогда, моя дорогая, ты завоешь и локти кусать начнешь, но увы – не дотянешься! Поняла меня!

Она осела на пень, хлопая на меня своими рысьими глазами.

– Так ты….

– Так я, Наташа. И не смотря, на это, сейчас объясняю тебе на пальцах что к чему. Пора взрослеть, девочка. Ты обвиняешь всех вокруг в своих проблемах, неудачах, ненавидишь это село, но ты и палец о палец не ударила, чтобы хоть что-то изменить. Ты умна и красива, только кичишься этим, глядя на всех свысока. Вспомни, как меня встретила? И с Димой себя так ведешь, словно он вечно рядом с тобой будет. А если нет, Наташ? Если ему надоест тебя ждать? Если, разрывая себе сердце, он найдет ту, которая будет любить его? А? Проверить хочешь?

Наталья попятилась от меня. Впервые с момента нашего знакомства ее самоуверенная маска дала глубокую трещину. И на меня посмотрела та девочка, тот ребенок, про которого говорил Андрей. Растерянная, не понимающая, напуганная.

– Почему, Айна? Ты же….

– Влюблена в него? Да. Представь себе, я тоже умею чувствовать, влюбляться… Я тоже красива, и ничем тебе не уступаю.

– Тогда почему…

– Почему сейчас говорю все это тебе? Потому что, слишком уважаю и себя, и Диму, чтобы воспользоваться его отчаянием. Я не привыкла бросаться на шею тем, Наташ, кто ко мне равнодушен. Никогда не стану навязываться тем, кому не нужна. Никогда не стану пользоваться слабостью тех, кого люблю и уважаю. Поняла? И запомни, глупая ты курица, я – не ангел, и если ты просрешь этот шанс, я им воспользуюсь! Ясно!

Я схватила щетку и начала тереть стену с такой озлобленной яростью, что протерла бы в ней дырку. Больше всего мне хотелось этой самой щеткой отходить Наталью по голове, за ее глупость, за ее ребячество, за ее болезненную наивность и главное за то, что Дима ее любил. Не был влюблен, как я, а именно любил, даже если она этого не понимала, даже если тянулась за мечтами, где ему не было места. Той глубокой и потаенной любовью, которую ко мне не испытывал ни один человек.

– Айна, – тихо сказала Наталья.

– Чего тебе?

– Я не знаю, с чего начать….

– Начни хотя бы с улыбки. Простой улыбки и тепла. А дальше само все покатит. Тебя ж никто не заставляет к нему в постель прыгать завтра. Просто улыбнись, просто…. Да насладись ты этим охрененным ощущением, что тебя любят. Не ты, а тебя.

– А ты, Айна? – она медленно начала драить стену рядом со мной.

– Что я?

– Что ты будешь делать?

– Для начала – ототру всю эту дрянь, потом – пойду домой и буду разбираться с собственными проблемами. И как только разберусь – покину вас, чтоб больше не мозолить глаза.

Наталья остановилась, всмотрелась в меня, будто впервые видела, потом тихо спросила, с какой-то болью в голосе:

– Ты на самом деле уйдешь? Как только закончишь?

– Могу напоследок еще стриптиз станцевать, но вам, местным леди, это не понравится.

Она фыркнула.

– А…. Андрей?

Я едва не подавилась слюной.

– А что Андрей?

– Ну…. – она так смутилась, что мне стало смешно.

– Наташ, наши отношения с Андреем сугубо дружеские. К счастью. Еще одного альфа-самца рядом с собой я бы уже не вынесла, честное слово. И я не настолько идиотка, чтобы менять искреннюю дружбу на сомнительную постель. Тем более из жалости к себе и своим несбывшимся ожиданиям.

– Айна? – снова прервала она молчание, когда мы обе уставшие, мокрые, грязные с ног до головы и слегка ароматные присели на еще теплую землю перед чистой стеной.

– Что еще?

– Ты в курсе, что ты ненормальная?

– Ну значит, в вашем уголке дедушки Кащенко одним пациентом стало больше. Вам не привыкать к психам.

Она кивнула, смотря вдаль, где ветер колыхал ряды высоких трав.

– Пошли ко мне в баню? – предложила она. – Есть бутылка Мартини, она нам сейчас очень кстати придется.

– И ты молчала, женщина? Где ваша баня, мадам?

27

Июнь

Хотела я того или нет, но встреча с Хворостовым была неизбежна, благо минувшая неделя дала нам обоим время успокоится. В первую очередь, мне нужно было получить разрешение на посещение архива, чтобы хоть немного понять, что за человек была моя мама. И все же, придя на работу я чувствовала себя не в своей тарелке. Не смотря на все то, что я сказала Наталье и около магазина, и после, в бане, в глубине души я ругала себя последними словами – сама толкнула любимого в объятия другой женщины.

С другой стороны, нельзя начинать новое, не закрыв старые вопросы. Если… если Диму действительно тянет ко мне и эти чувства укрепляются – он должен разорвать свою связь с Натальей.

Мы не виделись с того памятного вечера, когда он сделал предложение, когда огонь, охвативший нас, едва не сжег здравый смысл, и я прекрасно понимала, что если он не ищет новой встречи – то глубоко сожалеет о том, что произошло.

Я закончила регистрировать почту, распределила ее по папкам и тяжело вздохнув, пошла в кабинет Хворостова. Секретарь, черноволосая женщина лет 40, когда-то смотревшая на меня сквозь прищуренный глаза, на этот раз продемонстрировала чудеса дружелюбия.

– Айна, у Дмитрия Ивановича настроение не очень. Может, позже зайдешь? – заботливо и доверительно сообщила она, поправляя волосы. – Я ему пока кофе сделаю….

– Спасибо, – коротко кивнула я секретарю, стараясь удержать лицо невозмутимым, хотя в душе всё дрожало. – Я быстро… отдам документы и обратно.

Когда я вошла в кабинет, Дмитрий сидел за столом, погружённый в бумаги, но, услышав мои шаги, поднял взгляд. В его глазах мелькнуло какое-то напряжение, которое тут же сменилось холодной сдержанностью. Это было ещё хуже, чем если бы он открыто выразил недовольство.

– Дмитрий Иванович, – я старалась сохранить спокойный и равнодушный тон, не давая Дмитрию ни намека на изменение наших отношений. – Вот документы по комплексу, а вот по делам поселения.

Он молча кивнул, показывая головой, где оставить папки и снова погрузился или сделал вид, что погрузился в документы, ясно давая понять, что не горит желанием меня видеть.

– Дмитрий Иванович….

Он замер, глядя куда-то в сторону, потом все-таки посмотрел на меня.

– У меня есть один вопрос….

– Только один, Айна? – его голосом можно было заморозить пламя.

Я замолчала, удивленно глядя на него и не понимая, чем именно могла заработать такое отношение. Сам факт того, что вчера по возвращению в село он отправился к Наталье, а не ко мне, был более чем красноречив. Неужели мой отказ настолько сильно ударил по нему? Но ведь причин не было….

– Да, – все-таки кивнула, держа себя в руках. – Хотела попросить тебя дать мне доступ к архивам села.

– Интересный поворот… – ехидно фыркнул он, прищурив глаза.

– Ладно, Дим, хрен с тобой. Что происходит?

– Скажи мне, Айна, ну так, для понимания, скажем, для общего развития, чем постель московского ублюдка лучше моей?

На мгновение мне показалось, что я ослышалась. Слова Дмитрия, хлесткие и пропитанные ядом, врезались в меня с такой силой, что я ощутила, как внутри что-то взрывается, оставляя после себя горький осадок. Какой-то момент мы смотрели друг на друга, не в силах оторвать взгляд. Его глаза были холодны, в них читались разочарование и боль, смешанные с чем-то ещё – почти презрением.

– Ты вообще соображаешь, что говоришь? – выдавила я, изо всех сил стараясь прийти в себя.

– А что я не так сказал? Не успел я уехать в район, как ты убегаешь к нему. Айна, ты меня за идиота держишь? Что, мало было приключений с Барским? Да, что вас, идиоток, так к этим ублюдкам тянет-то? Деньги? Вроде и я не бедный…. Что, Айна? Просвети меня!

– Дим, ты сейчас несешь какую-то хрень, честное слово….

– Хрень? – он встал и в два шага оказался около меня. От ярости, исходившей от него, я попятилась назад. – Я просил тебя держаться от него подальше? Ты вообще человеческую речь слушать умеешь?

Его слова резали по живому. Я отшатнулась, едва не задевая стену за спиной, чувствуя, как внутри все закипает. Его близость, резкость и гнев обжигали, заставляя меня балансировать на краю: еще немного, и я потеряю контроль.

– Ты слышишь сам себя? – голос вырвался резче, чем я планировала. – Ты мне вообще кто, чтобы запрещать мне что-либо? – меня начало заносить от злости. Никто не имел права диктовать мне что делать и что нет. Даже Дима.

– Кто я тебе? Айна, я рискую своей шкурой и бизнесом, скрывая тебя здесь!

– Мне тебе за это в ноги броситься, Дим?! Тогда хорошо, я уеду через пару дней. Прости, что….

От ярости у меня темнело в глазах. Я круто развернулась, чтобы выйти из кабинета, но он схватил за плечи и не позволил.

– Стой, идиотка. Куда ты пойдешь? Айна, Андрей тот еще тип! Знаю, у него есть все, что тебе нужно: деньги, серьезные связи, возможности. Но он…. Он играет женщинами. Он не далеко ушел от Барского – тот же типаж. Знаешь почему он здесь? Потому что десять лет назад доигрался! Теперь ни одна приличная семья в Москве не захочет, чтобы он около их дочерей был!

Я замерла, чувствуя, что Дима знает, о чем говорит. Я никогда не задавала Андрею вопросы, считая, что у каждого из нас есть свои тайны и свои скелеты. Как не стала и выяснять кто он, уважая его личность. Но сейчас…. Дима кидал мне в глаза обвинения с такой уверенностью, которая не могла быть просто злостью ревнивого мужчины.

– Я… – в горле запершило, – я не понимаю, о чем ты говоришь….

– Хреновый ты журналист, Айна, если не знаешь, с кем имеешь дело!

– Если тебе есть что сказать, говори прямо, Дима, – произнесла я холодно, внутренне преодолевая растущее сомнение.

Он провёл рукой по лицу, словно собирался с мыслями, и, наконец, посмотрел на меня с таким видом, будто решался на что-то.

– Лет десять назад Андрей был уважаемым бизнесменом, так же, как и сейчас, но… – Дима остановился, подбирая слова. – Он был… азартен. Переходил границы – и не только в бизнесе. Думаешь, в деревне он одинок, потому что устал от суеты? Нет. Это место – его собственное изгнание. В Москве произошёл скандал – крупный и унизительный. Андрей перешёл черту с одной женщиной, и всё закончилось… трагедией.

– Перешел черту…. – эхом повторила я.

– Они не были официально женаты, но все знали о их связи. Потом она захотела разорвать отношения. А он – не позволил. Он ведь большая шишка в определенных кругах. Она покончила с собой, Айна! Будучи беременной покончила с собой! Все есть в интернете….. посмотри сама.

– Беременной? – слова Димы обрушились на меня с силой удара. В голове вспыхнули образы: Андрей, которого я знала, казался таким спокойным, уравновешенным, скрытным, и вдруг – совсем другим человеком. Меня трясло от услышанного.

– Ты понимаешь, почему он здесь, Айна? – Дима продолжил сурово, словно заглядывая мне в душу. – Пока он сидел себе на опушке леса, я терпел этого ублюдка. Но твое отношение к нему….

Я почти не слышала Диму, чувствуя, что из-под ног выбиты последние кирпичики устойчивости. Если то, что он сказал правда…. Кому как не мне знать, что такое властные мужчины и как они умеют разрушать жизни других?

Видимо я пошатнулась, потому что Хворостов испугался, подхватив за талию.

– Айна….

– Отпусти меня, Дим…. Все в порядке. Уже в порядке. Мне нужен доступ в архивы…

– Айна, – он нехотя убрал руки с моей талии. – Конечно. Я подпишу бумаги. Можешь хоть сегодня туда идти – позвоню архивариусу, скажу, что дал доступ.

– Хорошо, – на полном автомате ответила я, чувствуя, как внутри сгорает все живое, что еще оставалось.

Я смотрела на бумаги в его руках, но всё вокруг застилал туман, и нестерпимая горечь разливалась внутри. Глупо было скрывать, что сейчас я была на грани, и ещё глупее было стоять перед ним, пытаясь делать вид, что всё это не разрывало меня на части.

– Айна, послушай… – голос Дмитрия звучал уже мягче, почти виновато.

– Я никогда не спала с ним, Дима. И не собиралась этого делать, – зачем-то сказала я, скорее даже для себя, чем для него, чтобы хоть что-то сказать. – Но это уже никакого значения не имеет. Зайди вечером в магазин, тебя Наталья зачем-то искала….

Пусть хоть кто-то в этом ебучем мире станет счастливым. Хоть эти двое.

– Наташа… зачем?

– Ей есть что сказать тебе, Дима, – во мне было столько горечи и яда, что я готова была плеваться ими.

– Айна, стой!

Дмитрий сделал шаг ко мне, протягивая руку, словно собираясь удержать, но в последний момент его пальцы дрогнули и замерли в воздухе. Мы стояли в тишине, пропитанной напряжением и тяжестью всего сказанного, но продолжение зависло на грани между нами, как незаконченная фраза.

Я не стала больше ждать, развернулась и вышла прочь. Дима сказал, что могу идти в архив прямо сейчас? Вот этим и займусь…. Нужно в этом чертовом мире сделать хоть что-то ради себя!

Запах архивной пыли всегда действовал на меня успокаивающе. И, видит Бог, сегодня мне это нужно было больше, чем что-либо. Жизнь за последние полгода словно издевалась надо мной, подбрасывая новые и новые испытания. Все, что казалось мне незыблемым рушилось точно карточный домик, все, кому я доверяла – предавали, а все кого любила – оказывались на проверку совсем иными.

Эти старые бумаги казались чуть ли не единственным свидетелем, который не солжёт, не предаст, не утаит, однако и не поспешит открыть глаза на то, что таилось в их запылённых строках.

Дрожащими пальцами я перебирала архивные документы относящиеся к событиям двадцати пяти летней давности, стараясь обнаружить историю той, что дала мне жизнь. К моменту, когда солнце стало заходить за горизонт, я уже готова была с точностью сказать, что Агни, Агния Чудинова – действительно была моей матерью, найдя копию ее свидетельства о рождении и своего. Когда же я перешла к газетам, застыв перед полками с подшивками, странности стали вырисовываться отчётливо. Газеты и обрывки новостей были сохранены год за годом: хроники праздников, отчёты о сельскохозяйственных достижениях, упоминания о свадьбах, похоронах, кражах и общих событиях в деревне. Но как только я взяла в руки папку с архивом нужного мне года, оказалось, что за весь период сохранились лишь какие-то парадные отчёты и ни одного события, что обычно делали деревенскую хронику живой и осязаемой.

Я пересматривала страницы одну за другой, надеясь, что хотя бы в следующем номере или в заметке будет упоминание о чём-то значительном – о трагедии, об исчезновениях, о хотя бы странных событиях. Казалось, что двадцать пять лет назад в жизни села не было ни одного дня, достойного памяти. Но разве могла трагическая смерть молодой женщины остаться незамеченной? И как в таких случаях принято – где свидетельства расследования, если не журналистского, то хотя бы полицейского? Ничего. Никакого упоминания, ни следа.

Каждая попытка найти её имя или события, связанные с ней, упиралась в пустоту. Ощущение было таким, словно кто-то постарался стереть её из памяти села. Я сделала несколько копий с уцелевших записей, оставляя их при себе, в надежде найти ответы на вопросы, которые с каждым часом становились только мучительнее.

Будь я свободна в своем выборе и передвижениях, села бы на ближайший автобус и рванула в районный архив, вымарать информацию оттуда значительно сложнее, чем из поселкового. Однако появляться даже в районе мне было опасно. Я могла бы сделать запросы по электронной почте, но ждать ответа пришлось бы не меньше месяца. Впрочем…. Что мне здесь еще оставалось делать?

Я села на пол, разложив перед собой все, что смогла найти и глухо рассмеялась. Помощь Андрея сейчас была бы неоценимой! Но от одной мысли об этом к горлу подкатила тошнота. Если хоть половина из того, что сказал Дима правда…. Я не хотела иметь ничего общего с этим человеком! В голове навязчиво крутился образ Арины – сломленной и жалкой. Таким ее сделал Роман, но она хотя бы жила. Что нужно сделать с человеком, чтобы он совершил суицид?

Откинув голову к стене, я пыталась уговорить себя успокоиться. Собрала все имеющиеся бумаги и вышла из маленького, серого здания, совмещающего архив с библиотекой.

Солнце почти скрылось за высокими деревьями, воздух в селе стал прохладнее, не смотря, что уже прошла половина июня. Здесь, на севере края лето вступало в свои права значительно позже. Шла быстро, даже не оглядываясь по сторонам – мне не хотелось сейчас фальшиво улыбаться жителям села и здороваться со знакомыми. Да, за последнее время люди стали смотреть на меня значительно мягче, с уважением и даже неким почитанием, особенно те, кто был постарше. Но сегодня мне хотелось побыть одной.

Дома, встретив Обжорку, едва не заплакала. Куда бы не падал мой взгляд – на стену, где красовалась схема финансовых махинаций Баринова, на ноутбук, с которого отправляла все новые и новые запросы, роутер, дающий мне быстрый интернет – везде я натыкалась на следы Андрея, только сейчас поняв, как плотно он вошел в мою жизнь. Вольно или невольно он, как и Баринов, сделал меня зависимой от собственного отношения. И я не знала, с какой целью это было сделано. Я боялась Диму, его властности, порой граничащей с наглостью, а опасаться стоило совсем другого человека.

28

Июнь

Наутро думала вообще не ходить на работу, чувствуя опустошение и равнодушие ко всему, что меня окружало. Весь мой мир сжался до стены, испещренной бумажками и пометками и ноутбука, обрабатывающего все новые и новые документы из архивов, официальных органов разных стран, ответов на запросы. Почти всю ночь я просидела, читая информацию, но не о Романе, а об Андрее.

На меня с экрана ноутбука смотрел мужчина – молодой, лет тридцати, красивый, уверенный в себе, с рыжей девушкой рядом. Их лица были полны жизни, оба казались воплощением счастья и успеха. На снимках он смотрел на неё, как на божество, обожание в его взгляде было почти ощутимым, даже через объектив и время. Но по мере того, как я просматривала фотографии, от начала их отношений до самого конца, меня не оставляло чувство, что я вижу не историю любви, а её разрушение.

В каждом следующем кадре её облик становился всё бледнее, выражение всё более напряжённым и отчуждённым. В глазах, прежде полных жизни, отражалась какая-то угрюмость, страх, будто её яркость погасила тень, которой она не могла избавиться. Там, где раньше было радостное волнение, появились беспокойство и подчёркнутое подчинение. Казалось, с каждым месяцем рядом с ним она становилась пленницей, а не партнёршей.

Каждая новая фотография, каждая статья, упоминание об их жизни оживляли передо мной картину невыносимо болезненной истории, в которой страсть стала для неё оковами. С каждым новым материалом я не могла избавиться от ощущения, что её трагедия – это отражение моей собственной истории, ее развитие и окончание.

Газетные заголовки десятилетней давности, от известных и престижных изданий, пестрели громкими фразами: «трагедия», «смерть», «преследование»…. Многочисленные заявления родственников и друзей Кати, их скорбные лица. Среди фотографий с её похорон я заметила один кадр, который застрял в памяти: её мать, лицо её покрыто печатью горя и ненависти, стоит на фоне кладбищенской ограды, неотрывно глядя на Андрея. Он стоит чуть поодаль, отделённый от всех, и хоть его лицо белее мела, значительно моложе и еще не приобрело угрюмости, оно остаётся таким же твёрдым и бесстрастным, каким я знаю его и сейчас.

Всю ночь я пыталась отвлечься, оторваться от этих статей, но каждая новая попытка обрывалась, как оборванная нить. Я бросала ноутбук, расхаживала по комнате из угла в угол, но словно под гипнозом возвращалась к экрану, снова и снова вчитываясь в строки, пока передо мной раскрывалась картина его жизни – история, полная амбиций, трагедий и нераскрытых загадок. Вначале это были заголовки о громких достижениях, его победах на бизнес-арене: «Компания года», «Поднялся на первое место инновационных компаний по мнению Forbes», «Стратегический партнёр западных компаний». Перед глазами вставал портрет амбициозного, уверенного бизнесмена, способного достигнуть всего, чего пожелает. Хозяин жизни!

Но постепенно тон статей изменился. Сначала – упоминания о тени в его жизни, затем – комментарии о его замкнутости, короткие заметки о тяжёлом инсульте, а потом статья с кричащим заголовком: «Бумеранг кармы?».

Карма…. Вот бы и Баринова она сразила. Но не с моим везением, точно не с моим. Убежать от одного паука, чтобы сразу оказаться под прицелом второго? Где в его поступках была искренность, а где игра? Он играл тоньше, чем Рома, сплетая вокруг меня кокон из того, что мне было так необходимо. Все его подарки, вся его забота… для кого? Для малознакомой девчонки, с кучей проблем и комплексов? Выбросить полмиллиона на камеру? Легко! Подарить ноутбук за 150 тысяч – не проблема. Пустить пыль в глаза – по щелчку пальцев! Да, ни разу он не проявил ко мне сексуального интереса или тщательно скрывал его. А может ему и не надо этого, может, подобно Роману, его игра была тоньше, изощреннее? Опаснее!

Я не могла спать, но и бодрствовать нормально не могла. Иногда, наконец, роняла голову на руки, забываясь на несколько минут в тяжёлом, вязком сне, но вскоре снова тянулась к ноутбуку, вновь и вновь листая строки на экране, как будто эти данные, эти раскопанные куски прошлого, приносили странное, почти мазохистское облегчение. Я знала, что это делает мне только хуже, но не могла остановиться.

И все же утром заставила себя встать, собраться, окунула голову в ледяную воду, запивая свою тоску и злость настолько крепким кофе, что сердце едва из груди не выскочило. Подумав немного, перед самым выходом заварила чай, оставленный Надеждой. Тот самый чай, пить который Андрей мне не рекомендовал, опасаясь, якобы, за мое здоровье. Однако уже после нескольких глотков сознание мое прояснилось, а тяжелые мысли чуть отступили, оставляя место просто тупой боли в груди.

И хотя мне было до тошноты противно думать о том, что придётся снова видеть Дмитрия, который, вероятно, был более чем доволен после вечера с Натальей, я не могла подвести единственного человека, кто, каким бы он ни был грубым, хоть как-то искренне заботился обо мне в этом гребаном мире. В принципе, все, что мне оставалось сейчас – механически выполнять то, что предписывала должностная инструкция, заниматься восстановлением собственной жизни и репутации и как можно скорее свалить из этого богом забытого места.