Текст книги "Пленница ледяного замка (СИ)"

Автор книги: Veronika Moon

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17. Зеркало прошлого

Аделаида

Солнечный свет, редкий и ценный в этих северных землях, заливал внутренний двор замка. Аделаида сидела на каменной скамье в самом тёплом уголке сада, где стараниями садовников выживали несколько кустов роз. Она закрыла глаза, подставив лицо слабым лучам. Прошло уже десять дней с той ночи, когда стены его покоев покрылись хаотичными ледяными узорами. Десять дней хрупкого, выстраданного перемирия.

Он напоминает дикого зверя, которого медленно приручают. Делает шаг вперёд, потом два назад. Вчера за ужином он почти улыбнулся, сегодня утром – снова ледяная маска. Но даже в этой маске появились трещины. И за ними видно усталость. Такую простую усталость.

Её мысли прервали шаги. Она открыла глаза и увидела Лиама. Он стоял в нескольких шагах, его лицо было серьёзным, а в руках он держал две тренировочные рапиры.

– Скучаешь? – спросил он, поднимая одну из них.

Аделаида не могла сдержать улыбку. В Валлонии они часто фехтовали – сначала как дети, потом как подростки, для которых эти уроки стали прикрытием для тайных встреч и разговоров.

– Ты же знаешь, я всегда предпочитала книги, – парировала она, но уже вставала.

– Книги не научат тебя держать дистанцию, – он бросил ей рапиру. Она поймала её на лету, и знакомый вес оружия в руке вызвал странное чувство ностальгии. – Он позволяет тебе ехать с ним. Значит, ты должна уметь за себя постоять. Освежим память?

Первые несколько минут были неловкими. Её мышцы забыли правильные движения, тело сопротивлялось. Но постепенно память тела взяла верх. Парад, ответный укол, отступление. Скрип подошв по гравию, звон стали. Это было нормально. Почти как дома.

– Он изменился, – сказал Лиам, легко парируя её атаку. Это не был вопрос.

– Он пытается, – осторожно ответила Аделаида, делая выпад.

– Он стал другим и это пугает больше, чем его прежняя жестокость и колкость.

Они замолчали, и несколько минут слышен был только звон клинков. Потом Лиам отступил, опустив рапиру.

– Я остаюсь здесь, Ада. Буду управлять замком. Но не для него. Для тебя. Чтобы у тебя было куда вернуться.

В его глазах не было прежней жгучей обиды. Была принятая, перемолотая боль. И решимость.

– Я знаю, – тихо сказала она. – И я благодарна.

Когда Лиам ушёл, Аделаида осталась одна в саду. Солнце скрылось за тучами, и снова повеяло привычным холодом. Но внутри у неё осталось немного тепла от этого короткого, простого разговора.

* * *

Итан

Итан стоял перед огромным зеркалом в своих покоях. Не перед тем, что висело в спальне, а перед другим, старым, в потёртой серебряной раме. Оно когда-то висело в покоях его отца. Он смотрел на своё отражение и не видел себя.

Она смотрела в это же зеркало. Причёсывала волосы. И думала о том, как уничтожить сына. Как «очистить» его. Какое выражение было у её лица? Отрешённое? Решительное? Или испуганное?

Он поднял руку, касаясь стекла кончиками пальцев. Холодная поверхность не давала ответов. Он попытался представить не ярость, не боль, а ту самую «лёгкость», о которой говорил отец. Силу как продолжение себя, а не как отдельную, враждебную сущность. На зеркале, в месте прикосновения, начал расти лёд. Но не острый, колючий. Плавный, извилистый узор, похожий на морозный цветок. Он был хрупким, несовершенным, но красивым. Итан смотрел, как узор расползается по стеклу, и чувствовал не знакомый холод в груди, а странное, забытое чувство – удовлетворение от создания, а не разрушения.

Внезапно узор треснул. Тонкая паутинка трещин поползла от центра. Концентрация была потеряна. Итан отшатнулся, сжав кулаки. Раздался тихий хруст, и зеркало рассыпалось, превратившись в груду мелких серебряных осколков на полу. Он стоял, тяжело дыша, глядя на осколки, в которых теперь отражались тысячи искажённых фрагментов его лица.

– Неудача – часть процесса, – раздался тихий голос с порога.

Он резко обернулся. В дверях стояла Аделаида. Она не спрашивала, можно ли войти. Она просто была там.

– Что ты здесь делаешь? – его голос прозвучал резче, чем он планировал.

– Марсель сказал, ты не выходил из покоев всё утро. Я забеспокоилась. – Она вошла, осторожно ступая среди осколков. Её взгляд скользнул по разбитому зеркалу, потом вернулся к нему. – Ты пытался создать, а не разрушить. Уже это – победа.

– Победа? – он горько усмехнулся. – Я разнёс зеркало, которое пережило моего отца.

– Ты создал что-то красивое, прежде чем оно разбилось, – она наклонилась и подняла один из осколков. В нём отражался её глаз. – Иногда нужно разбить старое, чтобы увидеть что-то новое.

Он смотрел, как она перекладывает осколок с ладони на ладонь, и ярость понемногу отступала, сменяясь усталостью.

– Я не знаю, кто я, Аделаида, – тихо признался он. От этих слов стало одновременно больно и легче. – Все эти годы у меня был ответ. Я был Коллекционером. Мстителем. Теперь... Теперь я пустота.

– Нет, – она решительно подошла к нему. – Теперь ты – чистый лист. И у тебя есть выбор. Впервые за долгие века – настоящий выбор. Кем ты хочешь быть?

Он молчал. Ответа у него не было.

– Пойдём, – сказала она, протягивая руку. Не для того, чтобы взять его руку, а как приглашение.

– Куда?

– Просто выйдем. В сад. На один час. Забудь о зеркалах. Забудь о прошлом. Просто... побудь.

Он смотрел на её протянутую руку, потом на её лицо. На глаза, в которых не было ни страха, ни жалости, ни расчета. Была лишь упрямая, непоколебимая вера. Вера в него. В того, кем он мог бы стать. Итан медленно, почти не веря сам себе, положил свою ладонь на её. Её пальцы сомкнулись вокруг его, тёплые и твёрдые.

– Всего на час, – хрипло согласился он.

Этот час растянулся на весь день. Она отвела его в самый дальний угол сада, где каменная стена образовывала слепой карман. Там, в вечной тени, цепляясь корнями за щели между плитами, росли странные цветы. Их лепестки были цвета запекшейся крови, почти черные, а стебли покрыты мелкими, ядовитыми шипами.

– Я их не сажала, – тихо сказала Аделаида, наблюдая за его реакцией. – Они просто выросли.

Итан коснулся холодного, почти металлического лепестка.

– Кровавоцвет, – произнес он, и в его голосе прозвучала незнакомая нота. Нежность? Скорбь? – Их семена поколениями передаются в нашей семье. Говорят, они прорастают только там, где пролилась кровь Сильванов. – Он обернулся к ней, и его серебряные глаза были темнее обычного. – Их посадил мой отец. В ночь моего рождения. В знак того, что жизнь всегда находит способ, даже через кровь и боль.

Он говорил о крови и боли как о чем-то привычном. Как о почве. И в этом была ужасающая правда его мира.

– Они красивы, – сказала она, глядя на мрачные цветы. – Завораживающе мрачно.

– Как и всё в этом роду, – он отпустил лепесток. – Красота, рожденная из проклятия. Наследие, которое нельзя ни принять, ни отвергнуть. Можно только нести.

– Расскажи мне о нём, – неожиданно попросила она. – Об отце. Каким он был?

Итан замер. Секунду, другую. Аделаида уже готова была отступить, решив, что перешла невидимую черту.

– Он смеялся, – тихо начал Итан, глядя куда-то сквозь мрачные лепестки цветов. – Громко. Заразительно. Когда он смеялся, в воздухе звенели хрустальные подвески в зале. – Он замолчал, словно прислушиваясь к эху того давнего смеха. – Он учил меня не бояться своей силы. Говорил, что страх – единственное, что может её по-настоящему исказить.

– А мать? – ещё тише спросила Аделаида, боясь спугнуть хрупкий момент откровенности.

Лицо Итана снова стало каменным.

– Она никогда не смеялась. Даже до всего этого. Она смотрела на нас с отцом и сестрой как на чужаков. Как на прекрасных, но опасных диковинных зверей, которых нельзя выпустить из клетки. – Его пальцы сжались в кулаки. – Иногда мне кажется, она ненавидела нас с самого начала. За нашу свободу. За нашу способность чувствовать то, чего была лишена она.

Внезапно он повернулся к Аделаиде, и в его глазах горела странная смесь ярости и боли.

– Самое ужасное, что я её понимаю. Теперь понимаю. Когда ты обладаешь такой силой, когда чувствуешь так много, это пугает тех, кто не способен на это. И страх рождает ненависть.

Аделаида медленно, давая ему время отпрянуть, положила свою руку на его сжатый кулак.

– Страх можно преодолеть. А ненависть... можно отказаться питать её.

– Ты говоришь так, будто это просто.

– Это не просто, – возразила она. – Это самый трудный выбор. Но он есть. Всегда есть.

Позже, когда они возвращались в замок, их путь лежал через внутренний двор. Там, у колодца, они увидели Лиама, который о чём-то оживлённо разговаривал с одним из капитанов стражи. Увидев их, Лиам замолчал, его лицо на мгновение стало непроницаемым, затем он кивнул Аделаиде и холодно поклонился Итану

Когда они поравнялись, Итан неожиданно остановился.

– Де Валлор.

Лиам замер, его рука непроизвольно потянулась к эфесу шпаги.

– Лорд.

– Гарнизон восточной заставы, – сказал Итан без всяких предисловий. – Там участились нападения горных троллей. Разберись.

Лиам на секунду опешил, затем кивнул, всё ещё настороженный.

– Будет сделано.

Когда они прошли дальше, Аделаида тихо спросила.

– Ты доверяешь ему?

– Нет, – так же тихо ответил Итан. – Но я доверяю его преданности тебе. И его ненависти ко мне. Он не подведёт, потому что хочет доказать, что лучше меня. – В его голосе не было насмешки. – Иногда самые прочные союзы строятся на взаимной неприязни.

Потом они зашли на кухню – место, куда Итан, наверное, не заходил со времён детства. Повар и слуги застыли в немом ужасе, увидев хозяина, но Аделаида невозмутимо попросила чай и свежую выпечку. Они сидели за простым деревянным столом, и Итан молча наблюдал, как она разливает чай по чашкам.

Она не пытается меня изменить или «исцелить». Она просто существует рядом. И своим существованием напоминает, что мир не состоит только из тьмы и льда. Что в нём есть место простым вещам. Чаю. Солнцу. Тихому разговору. И, возможно прощению.

Вечером он проводил её до дверей её покоев. Они стояли в коридоре, и привычная напряжённость между ними сменилась другим, новым чувством – неловкой, хрупкой близостью.

– Завтра, – сказал он, глядя куда-то мимо её плеча, – мы начнём готовиться к походу по-настоящему. Я покажу тебе, как пользоваться тем кинжалом. Не для галочки.

– Хорошо, – кивнула она.

Он уже собирался уйти, но задержался.

– Спасибо, – произнёс он так тихо, что она почти не расслышала. – За этот день.

И прежде чем она успела ответить, он развернулся и ушёл, его шаги быстро затихли в полумраке коридора.

* * *

Аделаида

Аделаида осталась стоять у двери, прижимая к груди осколок разбитого зеркала, который незаметно унесла с собой. В нём отражалась лишь часть её лица – один глаз и уголок губ, тронутый улыбкой. Они не решили никаких великих проблем. Не нашли магического ключа к его силе. Но сегодня он сделал несколько шагов не как Коллекционер Сердец, а как человек. И для неё, в данный миг, это было важнее любой победы в битве. Буря на горизонте ещё не миновала. Завтра их ждали суровые тренировки, тяжёлые решения и дорога в неизвестность. Но сегодня был просто день. И для людей, чья жизнь состояла из одних лишь бурь, один спокойный день был редким и бесценным даром.

Вечером Аделаида спустилась в подвалы замка – место, куда она до сих пор избегала заходить. Марсель как-то обмолвился, что там хранятся старые семейные реликвии Сильванов.

Воздух в подвале был густым и спёртым. В свете её лампы проступали запылённые сундуки, свёртки в холсте, странные приборы, назначения которых она не понимала. В дальнем углу она нашла то, что искала – небольшой ларец из тёмного дерева с вырезанным на крышке гербом Сильванов. Внутри, на бархатной подкладке, лежали детские вещи. Серебряная погремушка. Небольшой кинжал – явно учебный. И – её сердце ёкнуло – пожелтевший локон волос, перевязанный серебряной нитью. Волосы были белыми, как иней.

В самом низу ларца лежала миниатюра. На ней был изображён ребёнок лет трёх с серьёзными серебряными глазами и непослушными белыми волосами. Маленький Итан. Он не улыбался, но в его глазах не было и тени будущей жестокости. Было лишь спокойное, внимательное любопытство.

Он был просто ребёнком. Таким же, как все. До того, как мир решил сделать его монстром.

Она взяла миниатюру и локон, бережно завернула их в платок и спрятала в складках платья. Это не было воровством. Это было сохранением. Сохранением той частицы того мальчика, которая, как она верила, всё ещё жила где-то внутри него. Когда она вернулась в свои покои, на столе ждала записка. Всего несколько слов, начертанных знакомым размашистым почерком:

«Завтра в шестом часу. Оружейная. Не опаздывай. И.»

Она подошла к окну, разжала пальцы и посмотрела на локон белых волос, лежавший на её ладони. Он был мягким и прохладным.

– Я найду тебя, – прошептала она в ночь, не зная, кому именно адресованы эти слова – тому мальчику с миниатюры или тому мужчине, чьи шаги она слышала в коридоре. – Я верну тебя домой.

Ночь за окном была тёмной и беззвёздной. Они прошли точку невозврата. И теперь могли двигаться только вперёд. Навстречу буре, друг другу и самим себе.

Глава 18. Урок доверия

Аделаида вошла в Оружейную ровно в шестом часу. Воздух здесь пах кожей и маслом – знакомый, почти уютный запах, резко контрастирующий с ледяной торжественностью остального замка. На стенах, подобно застывшей истории, висели клинки всех форм и размеров: от изящных рапир до тяжелых, рубящих мечей, на которых играл тусклый свет факелов.

Итан стоял спиной к ней у стола, где лежали тренировочные деревянные мечи. На нем не было его обычного аристократичного камзола, а лишь просторная льняная рубашка и мягкие кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги. В этой простой одежде он казался моложе и доступнее.

– Ты пришла, – констатировал он. В его голосе не было ни одобрения, ни раздражения. – Я думал, ты передумаешь после вчерашних сантиментов.

«Вчерашние сантименты» – так он назвал ее ночную вылазку в подвал и найденные реликвии. Аделаида почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он знал. Конечно, он знал. В этом замке стены, должно быть, действительно имели уши.

– Ты оставил записку, – парировала она, не опуская глаз. – Я всего лишь следую указаниям моего мужа.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, лишенной тепла.

– На этих уроках я не твой муж. Я – твой учитель. А это, поверь, куда более требовательная роль. Мужу нужна покорность. Учителю – полное подчинение, понимание и готовность падать, чтобы снова подниматься. – Он сделал шаг к ней, и его тень накрыла ее. – Ты готова падать, Аделаида?

Вопрос висел в воздухе, тяжелый и многозначный. Готова ли она терпеть боль? Готова ли признать его превосходство? Готова ли рискнуть и позволить ему сломать ее, чтобы сделать сильнее?

– Я была готова к этому с того дня, как мой отец подписал договор.

На этот раз его улыбка стала чуть шире, чуть опаснее.

– Отлично. Начнем с самого простого. С дыхания.

– Дыхания? – не удержалась она.

– Все начинается с дыхания, – его голос приобрел отстраненные нотки. Он начал медленно ходить вокруг нее, изучая ее позу, каждую мышцу. – Бой, магия, сама жизнь. Ты дышишь слишком часто, слишком поверхностно. Так дышит загнанный зверь, готовящийся к смерти. Ты должна дышать так, как дышит хищник. Медленно. Глубоко. Экономя воздух и силы. Покажи мне.

Аделаида закрыла глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она сделала глубокий, дрожащий вдох.

– Неправильно, – его голос прозвучал прямо у ее уха. Он подошел так близко, что она почувствовала исходящий от него запах. – Ты все еще борешься. Со мной. Со страхом. С самой собой. Перестань. Дыхание – это не борьба. Это сдача. Сдача ритму. Сдача моменту. Вдох. – Он продемонстрировал. Его грудная клетка расширилась почти незаметно, воздух будто вливался в него сам собой, без малейшего усилия. – Задержка. Выдох. Еще медленнее. Попробуй снова.

Она попыталась, подражая ему. Сначала не получалось. Мышцы живота были зажаты, горло пересыхало. Но он не уходил. Он стоял рядом, его молчаливое присутствие было одновременно угрозой и опорой.

– Лучше, – наконец произнес он, и в его голосе прозвучала тень удовлетворения. – Теперь – стойка.

Он взял два тренировочных меча и один бросил ей. Она поймала его на лету, удивившись весу. Дерево было тяжелым и обтянутым кожей.

– Ноги на ширине плеч, – скомандовал он. – Колени чуть согнуты. Ты не статуя, ты пружина. Вес тела на передней части стопы. Всегда будь готова к движению. Отступлению или атаке.

Она попыталась встать так, как он описал.

– Ужасно, – резко сказал он. – Ты стоишь, как на балу, ожидая, когда партнер пригласит тебя на танец. Здесь твоим партнером будет клинок, который захочет пронзить тебя. – Он подошел и грубо поправил ее плечи, затем надавил на бедра, заставляя ее глубже присесть. Его прикосновения были безжалостными, точными, лишенными какого бы то ни было намека на интимность. – Вот так. Запомни это ощущение. Это ощущение готовности.

Потом началась сама тренировка. Он не показывал ей сложных приемов. Только базовые движения: укол, отбив, уход с линии атаки. Он был безжалостным учителем. Каждую ее ошибку он отмечал коротким, точным ударом своего деревянного меча. По руке, по бедру, по плечу. Удары были не сильными, не калечащими, но унизительно болезненными. Они оставляли на коже жгучие следы, напоминая о ее несовершенстве.

– Слишком медленно! Ты думаешь, враг будет ждать, пока ты соизволишь поднять клинок?

– Не отклоняйся так сильно! Теряешь равновесие!

– Глаза! Всегда смотри в глаза противнику! Он расскажет тебе о его намерениях раньше, чем его тело!

Она молчала, стиснув зубы. Гнев и унижение кипели в ней, но она подавляла их, переводя в упрямую решимость. Она падала. Поднималась. Снова падала. Руки дрожали от напряжения, спина просила пощады. И вот, после очередного ее промаха, его клинок просвистел в воздухе, прицеливаясь прямо в ее голову. Она инстинктивно отпрянула, подняла свой меч для блока, но ее нога запуталась в подоле платья.

Она потеряла равновесие и тяжело рухнула на каменный пол, ударившись локтем. Боль, острая и яркая, пронзила ее. Из глаз брызнули слезы. Она лежала, пытаясь отдышаться, чувствуя, как по щеке течет предательская слеза. Она ждала его насмешки, очередной язвительный комментарий. Но он просто стоял над ней, держа свой тренировочный меч. Его лицо было невозмутимым.

– И что ты будешь делать теперь? – спросил он тихо. – Лежать и жалеть себя? Или встанешь?

В его голосе не было ни жалости, ни злорадства. Был лишь вопрос. Вызов. Внутри нее что-то надломилось. Вся усталость, вся боль, все унижения последних недель вырвались наружу. Со слезами, бегущими по лицу, она с силой оттолкнулась от пола и поднялась на ноги. Ее руки тряслись, но она снова приняла стойку, подняв клинок.

– Я готова, – выдохнула она, и голос ее хрипел от слез и ярости.

Итан смотрел на нее долгим, пристальным взглядом.

– Достаточно на сегодня.

Он повернулся, чтобы уйти, но она окликнула его, все еще дрожа.

– Итан.

Он остановился, но не обернулся.

– Ты… ты так учился? В детстве?

Он замер на мгновение, и его спина стала неестественно прямой.

– Нет, – ответил он, и его голос прозвучал приглушенно. – Мой отец учил меня иначе. Он говорил, что сила без цели – это просто варварство. – Он повернул голову, бросив на нее взгляд через плечо. – Но мой отец жил в другом мире. Мире, который сгорел. В нашем мире выживает не самый умелый, а самый безжалостный. Я учу тебя выживать, Аделаида. Не фехтовать.

С этими словами он вышел, оставив ее одну в огромной, пустой оружейной, с ноющими мышцами, горящими ссадинами и новым, странным чувством – гордости за то, что она поднялась, и щемящей боли за того мальчика с миниатюры, которого учили силе с добротой, а не с жестокостью. Она опустила тренировочный меч. Ее взгляд упал на ее руки – на красные полосы от его ударов.

– Я найду тебя, – прошептала она мысленно, глядя на дверь, в которую он ушел. И на этот раз она точно знала, кому адресованы эти слова – не мальчику из прошлого, а тому сложному, жестокому, раненому мужчине, который только что проявил к ней нежность, единственным способом, которым он мог – научив ее не сгибаться под ударами.

Она медленно, превозмогая боль, поставила меч на место. Урок был усвоен. Первый из многих. И она с нетерпением ждала следующего. Она уже собиралась пойти к себе, когда в дверях появилась тень.

Итан стоял на пороге, держа в руках небольшой черный сосуд из матового стекла.

– Ты забыла кое-что, – его голос прозвучал тише, чем во время тренировки.

Она замерла, не понимая. Он вошел и протянул ей сосуд.

– Для синяков, – его взгляд скользнул по ее фигуре, будто нащупывая невидимые следы своих ударов. – Обычные мази бесполезны. Ушибы, полученные здесь, впитывают магию места. Это… нейтрализует ее.

Аделаида взяла сосуд. Он был холодным, как и всё, к чему он прикасался.

– Спасибо, – тихо сказала она, чувствуя, как под его взглядом по коже бегут мурашки.

– Это не жест доброй воли, – парировал он, его взгляд скользнул по ее покрасневшим запястьям. – Мне не нужна недееспособная ученица. Намажь ушибы перед сном. Они пройдут к утру.

Он развернулся, чтобы уйти, но на сей раз это была она, кто остановил его.

– Итан.

Он обернулся, бровь вопросительно поползла вверх.

– Ты… Ты мог бы помочь мне? – она смутилась от собственной наглости, но боль в спине, куда она не могла дотянуться, была сильнее гордости. – Я… не уверена, что достану везде.

На его лице на мгновение мелькнуло неподдельное удивление, быстро смененное привычной маской холодности. Он молча смотрел на нее, и тишина в оружейной стала густой и звенящей.

– Глупость, – наконец произнес он, но его голос потерял привычную резкость, став низким и бархатным. Он сделал шаг к ней, и пространство между ними сжалось, наполнившись неспокойной энергией. – Где именно?

– Между лопаток… и ниже, – выдохнула она, чувствуя, как по спине разливается жар, совершенно не связанный с болью от ушибов. Она повернулась к нему спиной, сжимая в дрожащих пальцах холодный сосуд.

Она услышала его бесшумные шаги. Его пальцы, холодные даже через ткань платья, легли на ее плечо, и она невольно вздрогнула – не от страха, а от внезапного, острого ожидания.

– Здесь? – его шепот был обжигающе близок, его дыхание коснулось ее кожи у самого уха, заставив ее похолодеть.

Она лишь кивнула, горло внезапно сжалось.

Он взял у нее из рук сосуд. Послышался тихий щелчок. Пахнуло мятой, полынью и чем-то металлическим.

И тогда она почувствовала его прикосновение. Настоящее. Кожа к коже. Он нанес мазь на пальцы, и его холодные, уверенные пальцы коснулись ее обнаженной спины чуть ниже выреза платья.

Аделаида ахнула, и этот звук громко прозвучал в звенящей тишине зала. Его прикосновение было не просто медицинским. Оно было… исследующим. Медленным. Почти ласковым. Он сильными, круговыми движениями втирал мазь в ее напряженные мышцы, и под его пальцами боль отступала, сменяясь другим, куда более опасным ощущением – нарастающим, томным теплом, которое расходилось по всему телу, противореча исходящему от него холоду.

Он не говорил ни слова. Она слышала лишь его ровное дыхание у себя за спиной и собственное бешено колотящееся сердце. Она чувствовала каждую линию его ладони, каждое движение его суставов. Он знал, что делает с ее телом, и не только с ее мышцами. Волны удовольствия от его прикосновения смешивались с остатками боли, создавая опьяняющую, запретную смесь. Когда его пальцы спустились ниже, к пояснице, ее дыхание перехватило. Это было уже слишком интимно, слишком откровенно. Она почувствовала, как ее тело бессознательно выгнулось навстречу его руке, ища большего контакта. Он почувствовал это. Его движения замедлились, стали еще более целенаправленными. Один из его пальцев провел вдоль ее позвоночника, от шеи до самого низа, легкий, как перо, но оставляющий за собой обжигающий след.

– Готов поспорить, здесь тоже болит, – прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала знакомая ей язвительная нотка, но на сей раз она была чем-то новым – темным, пьянящим удовлетворением.

Она не могла ответить. Она могла только чувствовать. Он залечивал ее раны и одновременно создавал новые – куда более глубокие, эмоциональные. Когда он наконец убрал руку, кожа на ее спине горела, будто обожженная льдом. Ее платье внезапно показалось ей невыносимо тесным. Он молча протянул ей сосуд, его пальцы были все еще влажными от мази. Их взгляды встретились. Его серебряные глаза были темными, почти черными от расширенных зрачков. В них не было ни насмешки, ни холодности. Лишь тяжелое, неотрывное внимание и бездонная, первобытная жажда, которую он даже не пытался скрыть.

– Остальное… сама, – произнес он, и его голос был низким, хриплым от сдерживаемого напряжения.

Он резко развернулся и быстрыми шагами направился к выходу. На пороге он остановился, сжав кулаки. Его спина была напряжена, как у тигра, готовящегося к прыжку.

– Завтра, – бросил он через плечо, и это слово прозвучало не как приказ, а как обещание. Как угроза. – В шестом часу. Не опаздывай.

И он исчез, оставив ее одну в огромной, пустой зале. Аделаида стояла, все еще чувствуя на коже жгучий холод его пальцев и то, горячее, животное возбуждение, что он в ней пробудил. Она поднесла сосуд к лицу и глубоко вдохнула его горьковатый, пьянящий аромат – аромат его силы, его боли. И самый большой страх заключался теперь не в том, что он может ее уничтожить, а в том, что ей самой уже не хотелось сопротивляться.