Текст книги "Пленница ледяного замка (СИ)"

Автор книги: Veronika Moon

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21. Трещина

 На следующее утро Аделаида проснулась с ощущением, будто провела ночь на лезвии ножа. Её разрыв между ясным пониманием своей новой, пугающей силы над Итаном и жгучим стыдом перед Лиамом. Она спустилась в столовую, чувствуя себя одновременно уязвимой и опасной, словно шла по тонкому льду над бездной.

Итан уже сидел за столом. Он не смотрел на неё, его внимание было приковано к письму в его руке. Но напряжение, исходящее от него, было почти осязаемым. Холод в зале чувствовался слабее – будто буря внутри него немного утихла, сменившись тревожным, выжидающим затишьем.

Лиам вошёл следом. Его лицо было бледным и подтянутым, глаза избегали встречи с её взглядом. Он молча занял своё место, и завтрак начался в гробовой тишине, нарушаемой лишь звоном приборов. Это молчание было хуже любой ссоры. Оно было тяжёлым, насыщенным всем невысказанным – её признанием в зеркальном зале, его болью, их разбитой дружбой.

Итан отложил письмо. Его голос, ровный и безразличный, разрезал тишину как лезвие.

– Де Валлор. Отчёты по восточным рубежам. Я не получил их вчера.

Лиам медленно поднял на него взгляд. В его глазах не было ни страха, ни подобострастия, лишь ненависть.

– Были более насущные дела, – ответил он, и его голос был нарочито спокоен. – Обеспечение безопасности замка, например. Наши «тренировки», как я заметил, становятся всё более… интенсивными. Потребовалось проверить, не пострадала ли структурная целостность стен в западном крыле.

Намёк был прозрачным и смертельно опасным. Аделаида почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Итан откинулся на спинку стула. Уголок его губ дрогнул в знакомой, язвительной улыбке, но в его глазах не было веселья.

– Тронут твоей заботой о моём имуществе, – произнёс он. – Но не трать силы. Мои стены выдержали бури и посильнее. И уж точно переживут истерику одной девочки.

Слова были обращены к Лиаму, но удар был нанесён ей. Умышленно и безжалостно. Он снова отстранялся, возводя ледяную стену, пытаясь оттолкнуть её после вчерашней близости. Лиам вскипел. Он резко встал, его стул с грохотом отъехал назад.

– Её имя – Аделаида! – его голос гремел под сводами зала, срываясь на крик. – И она не истерит! Она пытается выжить в этом сумасшедшем доме, с тобой, с твоими играми! Ты ломаешь её, и ты наслаждаешься этим!

Итан тоже медленно поднялся. Он не повышал голос.

– Осторожнее, мальчик, – прошипел он. – Ты забываешь своё место. И её место. Она моя жена. Моя собственность. И я волен делать с ней всё, что захочу. Ломать. Учиться. Или… – его взгляд скользнул по Аделаиде, – …играть, пока не надоест.

Это была ложь. Она видела это. Он пытался спровоцировать Лиама, спрятаться за маской чудовища, потому что то, что произошло между ними вчера, испугало его больше любой битвы. Но Лиам не видел подтекста. Он видел только боль женщины, которую любил, и жестокость мужчины, который ею обладал.

– Я убью тебя за это, – прошептал Лиам, и в его голосе не было ни капли бравады. Была лишь ледяная, смертельная уверенность. – Клянусь всем святым, я найду способ.

Итан замер, и Аделаида увидела, как по его пальцам пробежали крошечные искры синего света. Он был на грани. Ещё одно слово, и всё могло обернуться кровавой бойней.

– Хватит!

Её собственный голос прозвучал громко и чётко, заставив обоих мужчин вздрогнуть и обернуться к ней. Она встала, её руки сжимали край стола так, что костяшки побелели.

– Оба вы – глупцы, – сказала она, и её слова резали воздух, как стёкла. – Вы меряетесь своими амбициями, своей ненавистью, своими правами на меня, как на вещь! – Она посмотрела на Лиама. – Я не нуждаюсь в твоём спасении, Лиам. Твоё спасение – это ещё одна клетка, просто более удобная.

Затем её взгляд упал на Итана. – А ты… ты прячешься за свою силу, потому что боишься признаться, что у тебя её нет там, где это действительно важно. Ты можешь заморозить целое королевство, но не можешь справиться с чувствами обычной женщины.

Она оттолкнула свой стул.

– Я ухожу. Разбирайтесь со своим детским соперничеством без меня.

Она вышла из столовой, хлопнув дверью с такой силой, что со стены упал и разбился старинный портрет одного из предков Итана. Ирония была почти поэтичной.

* * *

Она не пошла в свои покои. Её переполняла ярость – на них обоих, на себя, на всю эту невыносимую ситуацию. Она почти бежала по коридорам, не зная куда, пока не оказалась перед дверью в покои Марселя. Старый воин был единственным, кто сохранял рассудок в этом безумном замке. Она постучала. Дверь открылась почти мгновенно. Марсель стоял на пороге, его лицо, как всегда, было бесстрастным, но в глазах она прочла понимание.

– Леди Аделаида, – он отступил, впуская её. – Я ожидал вас.

Комната Марселя была аскетичной: кровать, стол, стул, оружие на стене. Ничего лишнего.

– Они сведут друг друга с ума, – выпалила она, не в силах сдержать дрожь. – А заодно и меня.

– Они уже давно не в своём уме, – спокойно ответил Марсель, указывая ей на стул. – Один – из-за боли, которую он носит в себе триста лет. Другой – из-за боли, которую причиняют ему сейчас. А вы оказались между молотом и наковальней.

– Что мне делать? – в её голосе прозвучало отчаяние. – Я не могу больше быть их яблоком раздора.

– Но вы им и не являетесь, – возразил Марсель. Его взгляд был твёрдым и проницательным. – Вы – приз. Единственный, что имеет значение в их войне. Для лорда Лиама вы – символ прошлого, которое он хочет вернуть. Для лорда Итана… – он сделал паузу, – …вы – единственное напоминание о том, что он когда-то был человеком. И это пугает его больше, чем любая армия.

– Он пытается оттолкнуть меня, – прошептала она. – Сегодня утром он был намеренно жесток.

– Это единственная защита, которую он знает, – сказал Марсель. – Когда лорд Итан боится, он атакует. Он проверил сегодня границы – и ваши, и свои. Он хотел увидеть, отступите ли вы, испугавшись его маски, или… – Марсель внимательно посмотрел на неё, – …останетесь, чтобы увидеть человека под ней. Вы сделали и то, и другое. Вы показали гнев, но не отступили. Это… интересно.

– А что с Лиамом? – спросила она. – Я видела его глаза. Он не шутит. Он действительно попытается что-то сделать.

Тень тревоги скользнула по лицу Марселя.

– Лорд Лиам движим благородными намерениями, которые в этом месте смертельно опасны. Его следующей ошибкой может стать последней. Лорд Итан сегодня утром был близок к тому, чтобы забыть о всякой сдержанности.

Он помолчал, а затем добавил тихо, почти конфиденциально:

– Существует старый закон Сильванов. «Право Тени». Если гость угрожает дому или его главе, хозяин волен применить любые меры. Лорд Итан до сих пор терпит присутствие лорда Лиама только по одной причине.

– По какой? – спросила Аделаида, уже зная ответ.

– Из-за вас, леди. Он знает, что его действия против лорда Лиама ранят вас. И, как ни парадоксально, сейчас он этого не хочет.

Она закрыла глаза, чувствуя тяжесть этой ответственности. На её плечах теперь лежали жизни двух мужчин.

– Что мне делать, Марсель? – снова спросила она, но на сей раз её голос был твёрже.

– Заставить их увидеть реальность, – старый воин склонил голову. – Не ту, что они создали в своих головах. А ту, что есть. Вы – жена лорда Итана. Его избранница. И его слабость. А лорд Лиам – ваш друг, чья жизнь висит на волоске. Заставьте их увидеть это. Пока не стало слишком поздно.

Она вышла от Марселя с тяжёлым сердцем, но с ясной целью. Ей нужно было поговорить с Лиамом. Объяснить ему. Попросить его уехать. Это было бы жестоко. Но менее жестоко, чем позволить ему умереть.

Она нашла его в конюшне. Он седлал своего вороного жеребца, его движения были резкими, полными ярости.

– Лиам, – позвала она тихо.

Он обернулся. Его глаза были красными. – Пришёл приказ от мужа? Вышвырнуть меня?

– Это приказ от меня, – сказала она, подходя ближе. – Уезжай, Лиам. Пожалуйста. Сейчас же.

Он смотрел на неё с недоверием и болью.

– Ты… ты выбираешь его? После всего, что он сказал?

– Я выбираю, чтобы ты жил! – голос её снова сорвался. – Ты не понимаешь? Ты – единственное, что удерживает его от… от того, чтобы стать тем чудовищем, которым он всегда притворяется! Твоя смерть ничего не изменит! Она только подтвердит его правоту! А я… – она сглотнула ком в горле, – …я не хочу нести ответственность за это.

Лиам смотрел на неё, и постепенно гнев в его глазах сменился горьким, окончательным пониманием.

– Ты права, – прошептал он. – Я ничего не могу изменить. Я не могу спасти тебя. – Он повернулся к лошади и потянул подпругу. – Я уеду. Но не потому, что он приказал. И не потому, что ты просишь. А потому, что не могу больше смотреть, как ты исчезаешь с каждым днём.

Он вскочил в седло.

– Когда ты очнёшься… если очнёшься… ты знаешь, где меня найти.

Он развернул коня и выехал со двора, не оглянувшись ни разу. Аделаида стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как часть её самой уезжает вместе с ним – та часть, что помнила запах яблонь и пыли старой библиотеки.

Когда она обернулась, она увидела его. Итан стоял наверху каменной лестницы, ведущей в замок. Он наблюдал за отъездом Лиама. Его лицо было невозмутимым, но в его позе она прочла не триумф, а усталое удовлетворение. И, возможно, тень сожаления. Их взгляды встретились через двор. Никто не произнёс ни слова. Но в этом молчании был целый разговор. Она показала ему свою цену. Она пожертвовала своим прошлым, чтобы сохранить хрупкое перемирие в настоящем.

Он медленно кивнул, коротко, почти невидимо. Аделаида повернулась и пошла в замок. Она чувствовала себя опустошённой, но чистой. Яблоко раздора было убрано. Теперь на арене остались только они двое.

Аделаида прошла мимо Итана на лестнице, не глядя на него. Она чувствовала его взгляд на своей спине – тяжелый, неотрывный, полный немых вопросов. Она не давала ответов. Пусть теперь он почувствует неопределенность, которое так долго терзало её. Она дошла до своих покоев, закрыла дверь и прислонилась к ней. Тишина оглушала. Эхо копыт коня Лиама давно затихло, но в ушах ещё стоял грохот захлопнувшейся двери в её прошлую жизнь. Через некоторое время в дверь тихо постучали.

– Войдите, – сказала она, не оборачиваясь.

Дверь открылась. Войдя, он не стал приближаться. Он остановился у порога, как незваный гость в её пространстве.

– Он уехал, – произнёс Итан. Его голос был лишён привычной язвительности.

– Я знаю, – ответила она, глядя в окно на пустой теперь двор. – Я этого хотела.

Она услышала, как он сделал шаг вглубь комнаты.

– Почему?

Наконец-то он задал этот вопрос. Аделаида медленно обернулась.

– Потому что война между вами двумя была удобным способом не видеть главного, – тихо сказала она. – Теперь её нет. Остались только мы. И та правда, что мы друг от друга прячем.

Он молчал, впитывая её слова. Его серебряные глаза были пристально устремлены на неё, и в них не было ни льда, ни гнева. Было лишь тяжёлое, незнакомое ему самому ожидание.

– И что же мы будем делать с этой правдой, Аделаида? – наконец спросил он.

Она посмотрела на него. Она увидела мужчину, стоящего на краю, который только что получил то, чего, казалось, хотел, и теперь не знал, что делать с обретённой пустотой.

– Это, – сказала она, поворачиваясь к нему спиной и снова глядя в окно, – тебе решать. Я свой выбор уже сделала.

Она не слышала, как он ушёл. Но через несколько мгновений ощутила, как давление его присутствия в комнате исчезло. Она осталась одна. Совершенно одна. В тишине, которую она сама и создала.

Глава 22. Ярость как оружие

 На следующий день Аделаида пришла в оружейную ровно в шесть. Но это была не та Аделаида, что робко слушала указания. Ночь, проведенная в одиночестве после отъезда Лиама, переплавила её боль и смятение в нечто новое – в холодную, целенаправленную ярость. Она не просто злилась на Итана. Она злилась на себя за свою слабость, за свои непрошенные чувства, за эту невыносимую связь, которая заставляла её чувствовать его боль как свою собственную.

Итан уже ждал её. Он стоял в своей привычной позе, но в его взгляде читалась настороженность. Он видел перемену в ней сразу.

– Ты опоздала на три минуты, – заметил он, его голос был ровным.

– Я шла ровно столько, сколько было нужно, – парировала она, не опуская глаз. Её голос звучал низко и ровно.

Он медленно обошёл её, изучая.

– Сегодня мы будем работать с твоим гневом, – объявил он. – Ты носишь его в себе, как невзорвавшийся снаряд. Это опасно. Для тебя самой в первую очередь.

– Отлично, – коротко бросила она. – Покажи, что с ним делать.

Он кивнул и принял боевую стойку. – Атакуй меня.

Она не заставила себя ждать. В её атаке не было ни грации, ни техники, которым он её учил. Была только слепая, яростная мощь. Она набросилась на него, нанося удары деревянным мечом с такой силой, что её плечи отдавались болью. Она не думала о защите, о стойке, о дыхании. Она думала только о его лице в зеркале, о его словах в столовой, о боли в глазах Лиама. Итан легко парировал её дикие выпады, его движения были экономными и точными.

– Слепо, – бросил он, отбивая очередной удар. – Ты тратишь силы впустую. Гнев без контроля – это просто истерика.

– Заткнись! – выкрикнула она, совершая новый яростный выпад.

Он отступил на шаг, и её клинок со свистом рассек воздух в сантиметре от его груди.

– Лучше, – произнёс он, и в его голосе прозвучала тень одобрения. – Но всё равно бесполезно. Ты хочешь ударить меня? Тогда перестань бить по воздуху. Целься в меня.

Его слова вонзились в неё, как раскалённые иглы. «Целься в меня». Это было именно то, чего она хотела. Не просто выместить злость, а ранить его. Заставить его почувствовать хотя бы крупицу той боли, что он причинил ей.

Она замерла, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, в висках стучало.

– Почему? – выдохнула она, и её голос снова дрогнул, но на этот раз от сдерживаемых эмоций. – Почему ты так со мной поступил? В столовой. Зачем говорить эти ужасные вещи?

Он не ответил сразу. Он стоял, наблюдая за ней, его собственное дыхание было чуть учащённым.

– Чтобы проверить границы, – наконец сказал он. – И чтобы показать тебе, кто я, когда отступаю в свою крепость. Устраивает ли тебя этот вид?

– Нет! – крикнула она, и это был крик из самой глубины души. – Потому что это ложь! И ты знаешь, что это ложь! Ты не тот, кем притворяешься! И самое ужасное… – её голос сорвался, – …что я начала видеть того, кто прячется за этой маской. И я не знаю, что с этим делать!

Слёзы, горячие и яростные, наконец хлынули из её глаз, смешиваясь с потом на её лице. Она снова бросилась на него, но на этот раз её удар был не слепым. Он был направленным. Она целилась не в его тело, а в ту стену, что он возвёл между ними.

Он парировал, но на сей раз его блок был жёстче. Их деревянные клинки столкнулись с громким стуком.

– Хорошо, – прошипел он, его глаза вспыхнули. Его собственное хладнокровие начало давать трещину под напором её эмоций. – Используй это! Вся эта ярость, вся эта боль! Не выплёскивай её, как дикое животное! Направь! Сожми в кулак и бей туда, куда нужно!

Она отступила, рыдая, но не от страха, а от ярости и отчаяния.

– Я не хочу бить! – закричала она ему в лицо. – Я хочу понять! Почему ты оттолкнул меня? После всего, что было! После зеркал, после подвала! Почему?

Он замер. Его лицо исказила гримаса борьбы. Он опустил свой тренировочный меч.

– Потому что это больно! – его собственный голос прозвучал хрипло, вырвавшись, казалось, помимо его воли. Он отбросил клинок, который звонко покатился по каменному полу. – Ты подходишь слишком близко, Аделаида. Ты видишь слишком много. И это невыносимо.

Они стояли друг напротив друга, оба тяжело дыша, оба без оружия, но битва была яростнее, чем когда-либо.

– Для кого? – прошептала она, слезы текли по её лицу. – Для кого это невыносимо? Для тебя? Или для меня?

– Для нас обоих! – он провёл рукой по лицу. – Ты думаешь, я не вижу, что творю с тобой? Ты думаешь, я не чувствую твою боль? Она эхом отдаётся во мне, как проклятие! Эта связь… она работает в обе стороны. И когда я причиняю тебе боль, я чувствую её. Когда ты смотришь на меня с этим… с этим пониманием, я чувствую себя обнажённым. И я не знаю, как с этим жить.

Это было признание. Большее, чем любое объяснение в любви. Это было признание в его собственной уязвимости, в его слабости перед ней. Аделаида медленно опустила свой меч. Её ярость угасла, сожжённая новым, щемящим чувством – не жалости, а странной, болезненной близости.

– Может, – тихо сказала она, её голос был охрипшим от слёз и крика, – нам стоит перестать пытаться жить с этим. Может, нам стоит просто… жить. И посмотреть, что из этого выйдет.

Он смотрел на неё, и в его глазах бушевала война. Страх против надежды. Одиночество против риска быть понятым.

– Это самый опасный урок из всех, Аделаида, – прошептал он.

– Я знаю, – она сделала шаг к нему. – Но я готова его пройти. Если ты готов быть моим учителем.

Тишина в оружейной зале была густой, звенящей, будто наполненной невысказанными словами и неприкосновенными чувствами. Они стояли друг напротив друга, разделенные всего несколькими шагами, но эти шаги казались пропастью, которую боялся сделать каждый из них.

– Готов ли я? – наконец произнес Итан, и его голос был низким, лишенным привычной бархатистой язвительности. – Я потратил триста лет, чтобы построить стены, достаточно высокие, чтобы никто не мог через них перелезть. А ты не перелезаешь. Ты просто стоишь по ту сторону и смотришь. И стены начинают рушиться сами по себе.

Он сделал шаг. Не к ней. Просто шаг, чтобы сбросить напряжение, сковавшее его тело.

– Ты спрашиваешь, готов ли я их разрушить окончательно? – он покачал головой. – Нет. Не готов. Потому что я не знаю, что останется, когда пыль осядет. Возможно, ничего.

– А я не спрашиваю тебя разрушать их! – воскликнула Аделаида, и в ее голосе снова зазвучала страсть, но на этот раз не ярость, а отчаянная убежденность. – Я прошу тебя… позволить мне зайти внутрь. В эту твою крепость. Не как завоеватель. Как… гость.

Он резко рассмеялся. Коротко, сухо, без единой капли веселья.

– Гость? В моей голове? Ты не представляешь, какое это опасное место, Аделаида. Там не на что смотреть. Только пепел и лед.

– Я уже видела! Я видела боль. Я видела одиночество. Но я также видела нечто еще. Тот мальчик в подвале… он не совсем мертв. Иначе тебя бы не ранило то, что я могу видеть.

– Ты играешь с огнем, – прошептал он, и в его голосе снова зазвучало предупреждение.

– А ты – со льдом, – парировала она, не отводя взгляда. – И, кажется, мы оба уже обожглись.

Он медленно, будто против своей воли, закрыл расстояние между ними.

– Что ты хочешь от меня, Аделаида? – Чего ты ждешь? Я не могу дать тебе нормальную жизнь. Я не могу быть тем мужем, о котором ты, должно быть, мечтала в детстве.

– Я перестала мечтать о нормальной жизни в тот день, когда мой отец подписал наш договор, – ответила она тихо, глядя прямо в его глаза. – И я не прошу тебя быть кем-то другим. Я прошу тебя… быть. Просто быть. Без масок. Без игр. Хотя бы на время. Хотя бы здесь, в этой комнате.

Он смотрел на нее, и в его взгляде бушевала настоящая буря. Страх был самым очевидным. Но под ним было что-то еще… ненасытное, древнее любопытство. Голод по чему-то настоящему после веков фальши. Он поднял руку. Медленно, давая ей все шансы отступить. Его пальцы дрожали. Он не касался ее лица, как делал это раньше. Он просто остановил ладонь в дюйме от ее щеки.

– Это ужасная идея, – прошептал он, но его рука не двигалась.

– Самые лучшие идеи всегда такие, – она не отпрянула. Она позволила себе чувствовать этот холод, этот страх, эту невероятную, душераздирающую уязвимость в его глазах.

Его пальцы все же коснулись ее кожи. Легко, почти невесомо. Она закрыла глаза, и единственная слеза скатилась по ее щеке и упала на его палец. Она не была горячей. На его ледяной коже она тут же замерзла, превратившись в крошечную бриллиантовую каплю. Он задержал дыхание, глядя на эту слезинку-кристалл на своем пальце, как на самое хрупкое и драгоценное сокровище, которое он когда-либо видел.

– Хорошо, – он произнес это слово так тихо, что это было похоже на шелест ветра. – Один урок. Один. Мы посмотрим, что из этого выйдет.

Он убрал руку, развернулся и ушел, оставив ее одну в оружейной. Прикосновение его пальцев горело на ее щеке ледяным ожогом, а в груди колотилось что-то горячее и трепетное, похожее на надежду, но более острое и опасное.

* * *

«Один урок».

Слова висели в воздухе, полные невысказанного значения. Это был не урок фехтования. Это было что-то неизмеримо более опасное. Урок доверия. Она медленно подняла руку и коснулась места, где его пальцы оставили невидимый след. Кожа была холодной, но под ней разливалось тепло. Противоречие, которое теперь, казалось, определяло всю их связь.

Она обернулась и увидела свой тренировочный меч, валявшийся на полу там, где она его бросила в порыве ярости. Она подошла и подняла его. Дерево было тяжелым и надежным в ее руке. Всего несколько недель назад его вес казался ей чужим и враждебным. Теперь он чувствовался… знакомым. Частью новой, сложной реальности, в которой она существовала. Она приняла стойку – не идеальную, не такую, как он учил, но свою собственную. Твердую. Укорененную.

– Хорошо Итан, – подумала она, глядя на дверь, в которую он исчез. – Давай посмотрим, чему ты научишь меня. И чему я смогу научить тебя в ответ.

Она начала отрабатывать удары. Медленно. Осознанно. Без слепой ярости, но и без прежней робости. Каждое движение было наполнено новым смыслом. Это была не просто техника. Это был язык. Способ говорить с ним, бросать ему вызов, понимать его. Она думала о его глазах в тот миг, когда он коснулся ее. О страхе. О надежде. И о том, как он смотрел на замерзшую слезу на своем пальце, будто видел в ней чудо. Ее гнев не исчез. Он все еще тлел где-то глубоко внутри, смешанный с болью от потери Лиама и с ужасом перед неизвестностью. Но теперь у него появилась цель. Направление. Она не позволит ему сжечь ее изнутри. Она превратит его в топливо. В клинок.

Она закончила упражнение, тяжело дыша. Тело горело, но разум был ясен. Впервые за долгое время она чувствовала не растерянность, а решимость. Страшную, опасную решимость, но свою собственную. Выйдя из Оружейной, она почти столкнулась с Марселем. Старый воин стоял в тени арки, его лицо было невозмутимым.

– Леди Аделаида, – кивнул он.

– Марсель, – ответила она, не сбавляя шага. – Кажется, мы с вашим господином заключили новое соглашение.

– Я заметил изменение в атмосфере, – сухо ответил он, шагая рядом с ней. – Стало… менее предсказуемо.

– Это плохо? – спросила она, бросая на него взгляд.

– Предсказуемость – удел крепостей и могил, – ответил Марсель. – Жизнь же, по определению, непредсказуема. Для кого-то это угроза. – Он на мгновение встретился с ней взглядом. – Для кого-то – шанс.

Он оставил ее у поворота к ее покоям. Аделаида продолжила путь одна, но с ощущением, что за ней наблюдает не только он. Сам замок, казалось, затаил дыхание, ожидая, какой будет ее следующий шаг.

Ее следующий шаг был прост. Она вернулась в свои покои, села у окна и достала из потайного кармана платок, в который был завернут локон белых волос и миниатюра маленького Итана. Она смотрела на серьезное личико мальчика, а в уме всплывал образ мужчины с глазами, полными бури.

«Хорошо», – мысленно повторила она свое обещание. – «Один урок.»