Текст книги "Пленница ледяного замка (СИ)"

Автор книги: Veronika Moon

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

NVERA (Veronika Moon)
⸸Пленница ледяного замка⸸

Глава 1. Собственность

Аделаида

Аделаида стояла у высокого зеркала в позолоченной раме, пока горничная затягивала шнуровку корсета с таким усердием, будто пыталась задушить в зародыше саму возможность неповиновения. Каждый рывок шелкового шнура – еще одно напоминание: ее судьба решена без ее согласия. Воздух в будуаре был густым от запаха пудры, лаванды и страха.

– Держитесь прямо, миледи, – бормотала служанка, и Аделаида машинально выпрямила плечи. В отражении на нее смотрела незнакомка – бледная, с огромными глазами, цветом напоминающими лесную грозу, в ослепительном платье цвета слоновой кости, расшитом жемчугом. Марионетка, одетая для торжественного представления.

Сегодняшний бал в честь заключения союза между её родной Валлонией и загадочными Землями Теней был, по сути, ее прощанием со свободой. Через три дня её выдадут замуж за правителя тех земель – человека, которого она никогда не видела. Человека по имени Итан. Его имя эхом отзывалось в её памяти, обрастая леденящими душу подробностями.

– Он – тень, облеченная плотью, – шептались за веерами придворные дамы, их глаза блестели от запретного ужаса.

– Говорят, он читает души, как открытые книги, – предупреждал старый советник ее отца, хмуря седые брови. – Никогда не смотрите ему прямо в глаза, дитя мое.

И самый жуткий шепот, от которого стыла кровь: «Он собирает сердца. Взамен он дает любое желание. Любое, но то, что ждет просителя после… не стоит никакой мечты».

Аделаида сглотнула комок в горле. Её собственное сердце, предательски колотившееся за ребрами, казалось, уже чувствовало на себе тяжесть его взгляда. Оно было разменной монетой в политической игре, ценой за шаткий мир между двумя землями. Ее чувства, ее желания, ее жизнь – ничто не имело значения.

Бальный зал «Объединенных Сфер» сиял, ослепляя тысячами свечей в хрустальных люстрах. Их свет дробился в позолоте лепнины и отражался в отполированном до зеркального блеска паркета. Воздух был густ и сладок от аромата ночных фиалок, дорогой пудры и скрытого напряжения. Музыка – томный, чувственный вальс – лилась ручьем, но Аделаида, прижавшись к колонне, слышала лишь навязчивый гул в собственных ушах. Она старалась держаться правильно: улыбка, чуть склоненная голова, изящные движения веером. Внешне – картина совершенной покорности. Но внутри всё кричало, рвалось на свободу, и ей приходилось сжимать пальцы в кулаки, чтобы они не дрожали.

И вот случилось то, чего она боялась и… втайне ждала, чтобы скорее покончить с этим. Музыка смолкла. Шёпот, похожий на шелест опавших листьев перед бурей, пронесся по залу. Толпа расступилась, образовав живой коридор, и он вошел. Он был не таким, как она представляла. Ни кованых доспехов, ни демонической ауры, ни плаща из тьмы. Высокий, с гордой, почти надменной осанкой, одетый в безупречный черный камзол, оттенявший его алебастровую кожу. Его светлые, почти как иней волосы были гладко зачесаны, открывая высокий лоб и четкие линии скул. Но главное – его глаза. Они были цветом старого, потускневшего серебра и казались абсолютно пустыми, лишенными возраста, тепла или эмоций. Он не спеша обводил ими зал, и Аделаиде показалось, что он не видит лиц и нарядов, а читает какие-то невидимые знаки, написанные на самых душах собравшихся. И этот холодный, аналитический взгляд остановился на ней.

Аделаида почувствовала, как ноги становятся ватными, а сердце совершает болезненный кульбит в груди. Этот взгляд был физическим прикосновением, обжигающе-холодным и оценивающим. Он скользнул по ее лицу, шее, и на мгновение задержался там, где под тканью платья бешено стучало ее предательское сердце. Ей показалось, что он видит его прямо сквозь шелк и кружева, словно редкий, интересный ему экспонат. Он двинулся к ней через зал. Толпа безмолвно расступалась, как море перед гибельным, но величественным кораблем-призраком. Вот он уже в двух шагах. Аромат, исходящий от него, ударил ей в нос – холодный воздух высокогорья, горькая полынь и пыль со страниц древних фолиантов.

– Леди Аделаида, – его голос был низким, бархатным, без единой ноты приветствия или тепла. Просто констатация. Он взял ее руку в свою. Его пальцы были обжигающе холодными, как снег в лунную ночь. Прикосновение заставило ее вздрогнуть, а сердце – на мгновение замерзнуть в ледяной ловушке.

– Милорд, – выдавила она, сделав безупречный, вымученный реверанс, надеясь, что он не почувствует дикую дрожь, пробежавшую по ее руке.

– Мне сказали, вы отлично танцуете, – произнес он, и в уголках его безупречных губ заплясала язвительная, колкая искорка. – Особенно вальс. Любопытный танец. Пара кружится в таком тесном объятии… что можно не только услышать биение сердца друг друга, но и почувствовать, как трепещет душа. Не правда ли? – Это была не просьба, а констатация факта. Приказ, замаскированный под светскую беседу.

Он повел ее на паркет. Его рука на ее талии была твердой и неумолимой, как сталь, не оставляя возможности для отступления. Музыка зазвучала вновь, и они закружились в водовороте огней и взглядов. Он вел ее безупречно, с почти сверхъестественной грацией. Каждое движение было выверено, каждый шаг предопределен. Она была всего лишь куклой в его сильных руках, легкой и послушной. Аделаида старалась не смотреть ему в глаза, опустив длинные ресницы, чувствуя, как жар стыда и страха разливается по ее щекам. Она видела завистливые лица дам, любопытные взгляды мужчин, и все они казались ей размытым пятном. Вся ее вселенная сузилась до этого человека, до его холодных рук и пронзительного взгляда.

– Вы боитесь меня, – констатировал он, не задавая вопроса. Его голос был ровным, без укора или удовольствия.

– Весть о замужестве… может взволновать кого угодно, – подбирая каждое слово, стараясь говорить ровно, ответила она, глядя на матовую серебряную пряжку его камзола.

Он мягко, но неумолимо, почти незаметно для окружающих, направил ее в сторону открытой террасы, подальше от самых любопытных ушей и цепких взглядов.

– Не лгите, – его шепот был похож на тихое шипение змеи, вкрадчивое и опасное. – Я чувствую страх лучше, чем любой другой запах. Он кислый и резкий, как испорченное вино. Но помимо страха… я чувствую и кое-что еще. Любопытство. О, это очень, очень опасная штука, леди Аделаида.

Он наклонился чуть ближе, его губы почти коснулись ее уха. От этого жеста по ее спине побежали мурашки – наполовину от чистого, животного ужаса, наполовину от странного, запретного и пьянящего возбуждения. Так близко он пах еще сильнее – холодом, магией и одиночеством.

– Все они шепчутся о моей… коллекции, не так ли? – продолжил он, его голос стал тише, интимнее. – Говорят, я забираю сердца.

Аделаиде не нашлось что ответить. Слова застряли у нее в горле. Она могла только молча смотреть на него, загипнотизированная, как кролик перед удавом.

– Они правы, – тихо, почти нежно произнес Итан, и в его глазах, этих серебряных глубинах, на мгновение вспыхнула и погасла какая-то древняя, невыразимая тоска. – Но не беспокойтесь, моя прелестная невеста. Ваше сердце… пока что меня не интересует.

Он позволил этим словам повиснуть в воздухе, пока они продолжали кружиться.

– Оно слишком громкое. Слишком трепетное. Слишком… живое. В нем слишком много штормов, – он на мгновение встретился с ней взглядом, и ей показалось, что он видит все ее тайные мысли, все ее молитвы о свободе. – Я же предпочитаю тишину. Глубокую, бездонную тишину уставших душ.

Танец подошел к концу. Последний аккорд прозвучал и растаял в аплодисментах. Он отпустил ее руку, отступил на шаг и сделал безупречный, холодный, формальный поклон. Маска вежливого безразличия снова скрыла все те странные эмоции, что мелькали на его лице секунду назад.

– До скорой встречи, моя невеста, – произнес он, и в его голосе снова зазвучала та язвительная нотка.

Когда он отошел, растворившись в толпе, Аделаида почувствовала, что может снова дышать полной грудью. Но в ушах у нее еще стоял эхо его бархатного голоса, а на запястье, где он держал ее руку, будто остался шрам от ожога – невидимый, но ощутимый. Она стояла одна посреди сияющего зала, и до нее донеслись обрывки фраз двух пожилых герцогинь:

– Смотрите, как она бледна… Бедное дитя, словно агнец на заклании.

Аделаида медленно выпрямилась. Да, она была напугана. Да, он был монстром. Но в его словах была загадка, а в его взгляде – вызов. И она понимала одно: её жених был гораздо опаснее и сложнее любых слухов. И самая большая опасность таилась не в том, что он мог забрать её сердце силой, а в том, что ей самой вдруг захотелось узнать, что скрывается за этой ледяной маской. И это желание пугало ее куда больше. Чтобы прийти в себя, она сделала несколько шагов к столу с прохладительными напитками, надеясь, что глоток вина остудит пылающие щеки и прояснит мысли. Сердце все еще бешено колотилось, и ей казалось, что все в зале видят отпечаток его пальцев на ее талии.

* * *

– Леди Аделаида?

Она вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял Джонатан, сын герцога из соседнего с Валлонией дома. Его поза была непринужденной, а во взгляде, устремленном на нее, читалась неподдельная забота и та твердость, которую она раньше в нем не замечала.

– Мистер Джонатан, – вежливо кивнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Вы затмили всех сегодня вечером, – он улыбнулся, но в его улыбке не было легкомыслия. – И, если позволите, вы выглядите так, будто только что говорили со смертью, а не с будущим супругом. Вам нужен глоток воздуха? Или, может, один нормальный танец?

Его слова были глотком свежего воздуха. После ледяного прикосновения Итана эта человеческая, спокойная уверенность была так желанна.

– Вы очень добры, – тихо сказала она, и в ее голосе прозвучала неподдельная благодарность.

– Я руководствуюсь не только добротой, но и долгом, – Джонатан твердо протянул руку. – Ни одна леди не должна быть столь одинока в такой вечер. Окажите мне честь?

Аделаида уже было собралась принять его предложение, как вдруг пространство вокруг сгустилось и похолодело.

– Боюсь, леди Аделаида не свободна.

Голос Итана прозвучал прямо за ее спиной, низкий и не терпящий возражений. Но на этот раз его лед встретил сталь. Джонатан не отпрянул и не опустил руку. Его взгляд спокойно встретился с взглядом Итана.

– Лорд Итан, – произнес он ровно, почти учтиво, но без тени подобострастия. – Леди Аделаида, насколько мне известно, все еще гостья на этом балу, а не узница в ваших покоях. И пока она не дала обета, ее танец – ее собственный выбор.

Тишина, повисшая вокруг, стала оглушительной. Аделаида почувствовала, как все внутри ее сжалось. Итан медленно подошел вплотную, заслоняя ее собой, его плечо почти касалось ее плеча.

Серебряные глаза холодом выжигали все вокруг.

– Вы ошибаетесь, – тихо, но четко произнес Итан. – Ее выбор был сделан за нее. А ваш визит неуместен. Уходите.

– Я уйду, если леди Аделаида сама попросит меня об этом, – парировал Джонатан, его взгляд на мгновение перешел на Аделаиду, словно предлагая ей поддержку и выход. Он не отступал, стоя с прямой спиной, бросая вызов самому мраку в обличье человека.

Язвительная улыбка тронула губы Итана, но в его глазах не было и тени веселья – только нарастающая, черная ярость.

– Очень храбро, – прошипел он так, что мурашки побежали по коже Аделаиды. – Глупо и храбро. Вы играете в игры, правила которых вам неведомы. Не заставляйте меня преподать вам урок, который вы не сможете забыть.

Он сделал шаг вперед, и теперь они стояли почти нос к носу – пожирающий холод и несгибаемое пламя. Джонатан не дрогнул, но Аделаида увидела, как напряглись его пальцы.

– Итан, пожалуйста, – вырвалось у нее, прежде чем она сама успела осознать это. Она не могла допустить, чтобы из-за нее пострадал этот смелый, возможно, безрассудный человек.

Ее тихий голос будто разрядил натянутую струну. Итан медленно, очень медленно повернул к ней голову. Его взгляд был обещанием расплаты за это заступничество.

– Вы слышите леди? – с смертельной мягкостью произнес Итан, не отводя от нее глаз. – Она просит. Значит, она сделала свой выбор. В пользу благоразумия.

Джонатан понимающе взглянул на Аделаиду – не с поражением, а с молчаливым обещанием. Он склонил голову.

– Как пожелаете, леди. Лорд Итан. – Его поклон был безупречным, но в нем читалось неповиновение.

Он развернулся и ушел.

Итан взял ее руку, и его пальцы сомкнулись на ее запястье с такой силой, что она еле сдержала вскрик.

– Никогда, – его шепот обжигал ее кожу, – никогда не вставай между мной и тем, кто бросил мне вызов. Поняла?

С этими словами он стремительно прошел по залу, уводя ее в уединенную нишу за колоннами, скрытую от посторонних глаз)

– Ты думаешь, его храбрость что-то изменит? Он – щенок, который облаял волка. Завтра о нем все забудут.

– А вы – волк, который так боится щенка, что демонстрирует клыки при всем честном народе? Поздравляю, лорд Итан, вы добились своего. Теперь все видят, насколько вы сильны... по отношению к девушке и тому, кто просто проявил к ней участие.

– Участие? Это то, что ты ищешь? Немного человеческого тепла перед тем, как отправиться в мои холодные покои?

– Я ищу уважения. Чего-то, о чем вы, судя по всему, не имеете ни малейшего понятия. Вы можете заставить меня танцевать с вами, вы можете запугать любого, кто ко мне подойдет. Но вы не можете приказать мне не презирать вас за это.

– Презирай. Ненавидь. Мне это безразлично. Ты – моя собственность. А на чувства собственности я тратить силы не привык.

– Тогда, возможно, вам стоит быть осторожнее в своих угрозах, милорд. Вы ведь сами сказали – пока что не интересую вас как... сердце. Но что, если я решу, что тишина, которую вы так цените, для меня невыносима? Что, если я начну интересоваться каждым щенком при дворе? Ваша тихая собственность может превратиться в очень громкую проблему.

Она видит, как его зрачки сужаются. Он не ожидал такого ответа. Он привык к страху, к покорности, но не к открытому вызову, облаченному в ледяную учтивость.

– Ты играешь с огнем, маленькая мятежница.

– Нет. Я изучаю правила игры, в которую втянута против своей воли. И первое правило, которое я усвоила сегодня: вы реагируете только на силу. Значит, я буду сильной. Не для вас. Ради себя.

Он смотрит на нее долгим, пронизывающим взглядом, в котором ярость начинает сменяться чем-то иным – странным, заинтересованным уважением.

– Что ж. Посмотрим, как долго хватит твоей силы.

Он разворачивается и уходит, оставляя ее одну с бешено колотящимся сердцем. Но на этот раз в нем не было одного лишь страха. Было горькое, пьянящее чувство победы. Она нашла в себе силы дать отпор. И он это заметил. Игра только началась.

Аделаида осталась стоять в нише, опершись о холодный мрамор колонны. Дрожь в коленях выдавала потраченные нервы, но внутри бушевала странная, лихорадочная энергия. Она вдохнула запах его ухода – полынь и холод, и впервые он не показался ей удушающим. Он был запахом врага, чьи границы она только что нарушила. Она медленно выпрямила спину, расправила плечи. Платье, которое еще недавно казалось саваном, теперь ощущалось доспехами. Она посмотрела на свою руку, где от его пальцев осталось легкое покраснение.

– Собственность, – прошептала она про себя, и в углах ее губ дрогнуло нечто, обещавшее в будущем улыбку. – Посмотрим.

Музыка в зале снова зазвучала, легкомысленная и далекая. Свет свеч, казалось, стал ярче. Аделаида сделала глубокий вдох и шагнула из-за колонны назад, в сияние бального зала. Ее взгляд был уже не потухшим и испуганным, а собранным и ясным. Она заметила Джонатана в толпе – он следил за ней, его лицо выражало тревогу.

Она встретила его взгляд и дала ему едва заметный, но твердый кивок.

– Все в порядке. Я справлюсь.

А потом ее глаза сами нашли его. Итан стоял у камина, беседуя с кем-то, но его неослабевающее внимание, казалось, было приковано к ней. Он поднял бокал в ее сторону – не для тоста, а как молчаливый вызов. Признание в том, что он увидел в ней не просто жертву. Она приняла его безмолвный вызов. Пусть думает, что это была лишь вспышка отчаяния. Она-то знала – это было начало войны. Войны, в которой ее единственным оружием были ее ум, ее воля и внезапно открывшаяся бездна характера, о которой она и сама не подозревала. Бал закончился. Но их личная битва только что началась.

Глава 2. Ненависть или нечто большее?

Ее первое утро в качестве «собственности» началось не с птичьего щебета за окном, а с резкого стука в дверь. Не слуги с серебряным подносом и кофе, а двух бесстрастных горничных с одинаковыми, лишенными эмоций лицами.

– Лорд Итан распорядился перевести вас в другие покои, леди, – объявила одна из них, не глядя ей в глаза. – Поближе к его апартаментам. Пожалуйста, соберите ваши вещи. Мы подождем.

Холодок пробежал по спине Аделаиды. Это не было наказанием в привычном смысле. Это было стратегическим ходом. Укромная комната в дальнем крыле замка была символом ее незначительности. Теперь же он вписывал ее в самое сердце своей территории, под прицел своих серебряных глаз. Пока она механически складывала свои скудные пожитки, разум лихорадочно работал: была ли это попытка усилить контроль или же странное, вывернутое наизнанку признание в том, что она стала для него интересна? И какой из этих вариантов был страшнее?

Новые апартаменты были роскошной тюрьмой. Просторные, с высокими потолками, залитые утренним светом, они поражали своим убранством. Но даже здесь, среди позолоты и шелка, царила его всепроникающая аура – холодная и подавляющая. Воздух был неподвижным и густым, словно сама комната впитывала в себя все звуки и эмоции, оставляя лишь ледяную пустоту. Аделаида подошла к окну, надеясь увидеть хоть что-то, кроме бесконечных мрачных башен и туманных гор на горизонте. Ее внимание привлекло движение внизу, в саду. Две фигуры. Она узнала его сразу – по осанке, по темным волосам. Итан. А рядом с ним – женщина в платье цвета алой зари. Она что-то говорила, смеясь, и положила руку ему на рукав. Знакомый, интимный жест. Итан не отстранился. Напротив, он склонил голову, словно ловя каждое ее слово, и его профиль, обращенный к женщине, казался менее суровым. В груди у Аделаиды что-то едко кольнуло. Ревность? Нет, это было нечто иное, более простое и яростное – гнев. После вчерашнего спектакля с Джонатаном, после его слов о «собственности», он сам позволял себе подобную фамильярность? Это был двойной стандарт, настолько очевидный, что это било по ее самолюбию сильнее любой угрозы. Она резко отошла от окна, не в силах больше смотреть на эту картину. Война, значит? Хорошо. Она готова.

Истерично-вежливый голос горничной прервал ее мысли

– Леди Аделаида, портной прибыл для примерки свадебного платья. Лорд Итан настаивает, чтобы все было идеально к церемонии послезавтра.

Послезавтра. Словно обухом по голове. Свадьба, которая казалась далекой абстракцией, вдруг обрела пугающую реальность. И образ смеющейся женщины в алом платье в саду стал для этой реальности ядовитым фоном. Когда портной с помощниками зашел в комнату, неся рулоны шелка и кружева, Аделаида стояла посреди комнаты, прямая и холодная, как ледяная статуя.

– Леди, если вы позволите, мы начнем с…

– Нет, – ее голос прозвучал тихо, но с такой стальной ноткой, что портной замолчал, раскрыв рот. – Сначала передайте вашему господину. Скажите ему, что я желаю видеть его. Сейчас. Прежде чем я надену хоть один из этих кусков ткани.

Слуги переглянулись в ужасе. Просить, нет, требовать присутствия Повелителя? Это было неслыханно. Аделаида повернулась и снова подошла к окну. Женщина в алом уже ушла, но Итан все еще стоял там же, словно ожидая чего-то. Или кого-то.

– Идите, – не оборачиваясь, бросила она через плечо. – И передайте слово в слово. Я жду.

Она не знала, что будет дальше. Но она знала, что не намерена надевать платье, пока он не даст ей объяснений. Или пока она сама не сорвет с него эту маску ледяного спокойствия. Игра начиналась, и Аделаида только что сделала свой первый, отчаянный ход.

* * *

Дверь в ее покои отворилась без стука ровно через пять минут. Он вошел так же бесшумно, как тень, заполнив собой пространство комнаты. Итан был безупречен в своем темном камзоле, и на его лице читалось лишь легкое, язвительное любопытство.

– Мои слуги передали, что у моей невесты случилась истерика по поводу гардероба, – произнес он, останавливаясь в нескольких шагах от нее. Его взгляд скользнул по разложенным тканям, а затем вернулся к ней, холодный и насмешливый.

– Я надеюсь, фасон вас не устраивает? Или цвет? Может, вы предпочли бы что-то… алое?

Аделаида не дрогнула. Она встретила его взгляд, чувствуя, как гнев придает ей силы.

– Я предпочла бы честность, милорд. Или это слишком роскошное желание для коллекционера сердец?

Его бровь едва заметно поползла вверх.

– Честность? Кажется, вы требуете от меня того, чего не можете предложить сами. Ведь ваше присутствие здесь – результат политической лжи вашей семьи.

Аделаида делает шаг вперед.

– Я не говорю о политике. Я говорю о вчерашнем вечере. Вы унизили человека, который проявил ко мне обычную вежливость, заявив о своих правах «собственности». А сегодня я вижу, как вы сами позволяете фамильярности со стороны дамы в алом платье. Вы либо лицемер, милорд, либо ваши правила действуют только в одну сторону.

Итан издает короткий, сухой смешок.

– А, так вот о чем речь. Ревность? Как трогательно. Леди Вивьен – старый друг. И ее жесты ровным счетом ничего не значат.

– Как и мои, я полагаю? Или, может, вы считаете, что мое сердце должно трепетать только от одного вашего взгляда, в то время как ваше… ваше сердце, если оно у вас вообще есть, свободно для «старых друзей»?

Он внезапно сомкнул дистанцию, оказавшись так близко, что она почувствовала исходящий от него холод.

– Осторожнее с догадками о моем сердце, Аделаида. Вы играете с огнем, о природе которого не имеете понятия. Леди Вивьен не представляет для меня ровно никакой угрозы. В отличие от вас.

– Потому что я задаю неудобные вопросы? Потому что я отказываюсь молча принимать ваши двойные стандарты? Вы хотели тихую собственность, милорд, но ошиблись в выборе. И теперь вам придется иметь дело с последствиями.

На его губах заиграла та самая опасная, язвительная улыбка, которая одновременно пугала и притягивала.

– Последствия? Милая моя, вы даже не представляете, какими могут быть последствия. Вы требуете моего внимания – вы его получили. Полностью и безраздельно. С этого момента ни одна складка на вашем платье, ни одна мысль в вашей голове не ускользнут от меня. Вы хотели войны? Поздравляю, вы ее начали. Надеюсь, вы готовы к осаде.

Он медленно, почти с нежностью, провел пальцем по линии ее щеки. Она вздрогнула от прикосновения, но не отпрянула.

– А теперь, раз уж я здесь… Примерьте платье. Я хочу видеть, во что будет одета моя главная проблема на нашей свадьбе.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив ее с бешено бьющимся сердцем и твердой уверенностью: их брак не будет ни спокойным, ни скучным. Это будет дуэль, где ставка – ее свобода, а приз – его неприступное сердце.

* * *

После ухода Итана и мучительной примерки свадебного платья – тяжелого шелкового савана, расшитого жемчугом, будто слезами, Аделаиде потребовался воздух. Она вышла в сад, тот самый, где несколькими часами ранее видела Итана с той женщиной. Воздух был прохладен и с ароматом ночных цветов, которые, казалось, цвели здесь вопреки всем законам природы. Она бродила по запутанным дорожкам, пытаясь привести в порядок мысли, выстроить хоть какую-то оборону против мужа-загадки. И тут она увидела ее. Та самая женщина в алом, сидевшая на каменной скамье у фонтана. Вблизи она была еще прекраснее – зрелая, уверенная в себе красота, в которой было что-то хищное. Ее глаза, цвета темного меда, с насмешкой рассматривали Аделаиду.

– Ну, конечно, наша юная невеста, – ее голос был сладким, как мёд, и таким же вязким. – Пришла осмотреть свои будущие владения? Выглядишь потерянной, дитя мое.

Аделаида остановилась, сжимая складки платья.

– Я просто вышла подышать воздухом. И предпочитаю, чтобы меня не называли «дитя мое».

– О, простите. Прямолинейность. Как мило. Итан, кажется, нашел себе живую игрушку. – Она откинулась на спинку скамьи, ее взгляд скользнул по Аделаиде с ног до головы. – Меня зовут Вивьен. И я думаю, нам стоит поговорить по душам, раз уж мы… делим одного и того же мужчину.

Слова повисли в воздухе, отравляя его. Аделаида почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Что вы имеете в виду? – ее собственный голос показался ей чужим.

– Ну, будем откровенны, милая, – Вивьен томно взмахнула веером. – Брак с тобой – это для вида. Для политики. Для союза. Но у такого мужчины, как Итан, есть потребности. Физические. И он человек привычки. Он не любит менять… обстановку. – Ее взгляд на секунду стал отстранённым, будто она вспомнила кого-то другого на своём месте. – Я ублажаю его уже много лет. И буду ублажать и после вашей пышной церемонии.

Каждое слово было ударом хлыста. Аделаида представила его руки на этой женщине, его губы… Она сглотнула комок ярости и унижения. Он смел говорить ей о «собственности», пока у него была… это.

– Я понимаю, тебе нужно время, чтобы это принять, – «участливо» продолжила Вивьен, видя ее бледность. – Но поверь, так будет лучше для всех. Не пытайся занять в его сердце место, которое тебе не принадлежит. Ты здесь для галочки. А я – для удовольствия. Запомни это, и мы поладим.

Аделаида выпрямилась во весь рост. Глаза ее горели ледяным огнем.

– Благодарю за «откровенность», мадам. Но я не интересуюсь устройством гарема моего будущего мужа. И если у него есть ко мне вопросы, он может задать их мне лично. А вам я советую не переоценивать свою значимость. Политические союзы, как и любовницы, имеют свойство заканчиваться.

Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и ушла, не позволяя себе ни малейшей дрожи в спине. Ярость придавала ей сил. Но глубоко внутри, под слоем гнева, шевелилась жгучая, колющая боль. Боль, которую она ни за что не показала бы ни Вивьен, ни ему. Аделаида влетела в свои покои, захлопнув дверь с такой силой, что по стене пробежала трещина в изысканной лепнине. Она прислонилась к деревянной панели, словно ее ноги подкосились, и медленно сползла на пол, не в силах сдержать дрожь, пробивавшуюся сквозь броню гнева. Гнев испарился, оставив после себя лишь горький осадок унижения и щемящую, физическую боль под ложечкой. Слова Вивьен, ее сладкий, ядовитый голос, ее снисходительная улыбка – все это крутилось в голове, смешиваясь с образом Итана в саду.

«Он не любит менять обстановку». Значит, она, Аделаида, была всего лишь новой, нежеланной мебелью в его замке, в то время как настоящая хозяйка продолжала править бал в его постели. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью заглушить другую боль – тоски по дому. По отцу, который с таким облегчением выдал ее замуж; по старой, скрипучей лестнице в их родовом поместье; по запаху яблочного пирога, который пекла старая кухарка; по простому звуку своего имени, произнесенного без этого леденящего презрения или сладкой жалости. Здесь все было чужим: чужие стены, чужие лица, чужой муж... и его любовница. Слезы, наконец, хлынули, но даже они казались частью проклятия этого места. Они текли по ее лицу, но не приносили облегчения, а жгли кожу ледяной солью, будто сам воздух в этой комнате высасывал из них всё тепло и искренность.

Она позволила себе несколько минут тихих, яростных слез, а затем с силой вытерла их. Нет. Они не увидят ее сломленной. Если она – всего лишь пешка в его игре, то будет самой холодной и непредсказуемой пешкой на всей шахматной доске. В столовой он уже ждал ее. Итан восседал во главе длинного стола, и в свете канделябров его черты казались еще более отточенными и неприступными.

– Леди Аделаида, – произнес он, его серебряный взгляд сразу же уловил ее неестественную собранность. Он искал в ее глазах следы гнева, вызова, слез – всего, что он видел в них ранее. Но нашел лишь лед.

– Милорд, – она сделала безупречный, формальный реверанс и заняла свое место, не глядя на него.

Натянутая тишина повисла между ними, нарушаемая лишь звонком приборов. Он попытался завести разговор.

– Вы сегодня напоминаете прекрасную статую, леди Аделаида. Холодную, идеальную и безмолвную. Неужели мое общество настолько оледенило ваш язык?

– О, простите, милорд. Я просто стараюсь соответствовать общему антуражу. Ваш замок научил меня ценить... тишину.

– Тишина бывает разной. Ваша – звенящая. В ней слышны отголоски невысказанных мыслей. И они, признаюсь, звучат куда интереснее светской беседы.

– Как польстило бы мне ваше признание, если бы я искала вашего одобрения. Но, увы, я всего лишь стараюсь не нарушать гармонию этого места. Вы же цените, когда все ведут себя предсказуемо и знают свое место, не так ли?

– Предсказуемость – удел скучных людей. А вы, к моему удивлению, оказались совсем не скучны. Эта новая маска... она вам почти идет. Но глаза выдают вас. В них все те же бури.

– Вы ошибаетесь. Бури утихают, когда понимаешь тщетность борьбы с неподвижными скалами. Я просто приняла рельеф местности.

– Не верю. Скалы тоже могут сдвинуться с места. Под давлением. Или под влиянием... тепла. Мне вдруг стало интересно, что потребуется, чтобы растопить этот конкретный лед.

Она встречает его взгляд, и на мгновение в ее ледяной маске появляется трещина, обнажая стальной блеск насмешки.

– Возможно, вам стоит обратиться к другим источникам тепла, милорд. Уверена, в вашем распоряжении их достаточно. А я не намерена тратить энергию впустую.

Она встает, ее темное платье шуршит по каменному полу.

– Если вы разрешите, я удалюсь. Полагаю, у вас есть куда более... увлекательные способы провести вечер.

* * *

Итан

Не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла, оставляя его за столом в одиночестве. Но на этот раз в воздухе витает не просто напряжение – в нем есть едва уловимый заряда вызова, который заставляет его пальцы снова сомкнуться вокруг бокала. Игру в молчаливое пренебрежение она только что обратила в искусство, и он, против своей воли, был восхищен. Дверь закрылась за ней с мягким, но окончательным щелчком, который прозвучал в тишине столовой громче любого хлопка.

Итан остался сидеть во главе стола, в опустевшей комнате, где свечи теперь отбрасывали не элегантные, а тревожные и удлиненные тени. Его пальцы все еще сжимали ножку хрустального бокала. Он посмотрел на свое отражение в темном вине – искаженное, размытое.