Текст книги "Пленница ледяного замка (СИ)"

Автор книги: Veronika Moon

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 19. Искушение

 Ночь, последовавшая за уроком, была беспокойной. Аделаида ворочалась, и её сны были наполнены призрачными образами: холодные пальцы на её коже, серебряные глаза, горящие во тьме, и чувство падающего в бездну тела, от которого захватывало дух. Она просыпалась с учащённым сердцебиением, с кожей, всё ещё помнящей его прикосновение, и со стыдным, тёплым трепетом в низу живота. На следующее утро она снова пришла в Оружейную ровно в шесть. Итан ждал её. На этот раз в его взгляде не было отстранённости учителя. Был холодный, сфокусированный расчёт, будто он изучал не ученика, а противника. Или добычу.

– Сегодня мы будем работать с тенью, – объявил он без предисловий. – Ты научилась принимать удар. Теперь научись его избегать.

Он не дал ей в руки меч. Вместо этого он приказал ей просто стоять в центре зала, пока он двигался вокруг неё бесшумными шагами хищника.

– Магия не всегда – это вспышка света или ледяная стена, – его голос доносился то справа, то слева, заставляя её вздрагивать. – Иногда это – отсутствие. Тишина. Искажение пространства. Смотри.

Он замер перед ней, и Аделаида увидела, как воздух вокруг его фигуры задрожал. Его очертания поплыли, стали прозрачными, и через мгновение он будто растворился, оставив после себя лишь лёгкую рябь в воздухе и леденящий холод. Она замерла, напрягая зрение и слух. В зале стояла гробовая тишина. Она чувствовала его присутствие, эту давящую ауру, но не могла определить, где он.

И вдруг – его шёпот прямо в ухо, губы, едва касающиеся мочки:

– Слишком медленно.

Она взвизгнула и отпрянула, но он уже был сзади, его руки обхватили её талию, прижимая её спину к его холодной, твёрдой груди. Это не было объятием. Это был захват. Столь же стремительный, сколь и интимный.

– Ты мертва, – прошептал он, и его голос вибрировал у неё в костях. Его пальцы впились в её бёдра сквозь ткань платья. – Если бы я был врагом.

Его дыхание обжигало шею. Она чувствовала каждую мышцу его тела, прижатого к её спине, ощущала скрытую, звериную силу, сдерживаемую лишь волей. И снова это проклятое, предательское тепло разлилось по её жилам, смешиваясь со страхом.

– Отпусти, – попыталась она вырваться, но её голос прозвучал слабо и неубедительно.

– Заставь меня, – бросил он вызов, и его губы скользнули по её плечу, оставляя за собой ледяной след. Это не был поцелуй. Это была отметина. Вызов.

Ярость, острая и очищающая, вспыхнула в ней. Она резко откинула голову, пытаясь ударить его затылком, но он легко уклонился. Тогда она, помня его же уроки, перенесла вес и с силой наступила ему на ногу, одновременно ударив локтем в то место, где, как она надеялась, находилась его диафрагма. Раздался короткий, довольный выдох. Его хватка ослабла на долю секунды – ровно настолько, чтобы она смогла вывернуться и отпрыгнуть от него. Она стояла, тяжело дыша, её грудь вздымалась, а в глазах горел огонь. Он не стал преследовать. Он просто стоял, снова обретя чёткие очертания, и смотрел на неё с тем же странным, уважительным выражением, что и вчера.

– Лучше, – произнёс он. – Гнев – хорошее топливо. Но его хватает ненадолго. Теперь – снова.

Они продолжались ещё час. Он нападал из пустоты, появляясь то с одной, то с другой стороны, его прикосновения были то грубыми захватами, то обжигающе-нежными скольжениями по руке, шее, талии. Каждое касание было одновременно уроком и пыткой, проверкой её реакций и его собственного самообладания. Он доводил её до изнеможения, до того состояния, когда тело кричало от усталости, а разум затуманен адреналином и чем-то ещё, тёмным и сладким.

Когда он наконец отпустил её, она еле стояла на ногах, дрожа всем телом. Пот струился по её вискам, платье прилипло к спине.

– Достаточно, – сказал он, его голос был хриплым, а на лбу выступили капельки пота – единственный признак того, что эта игра далась ему нелегко. – Ты учишься.

Он повернулся и ушёл, оставив её одну в звенящей тишине Оружейной.

Аделаида стояла, пытаясь отдышаться, и ловила себя на том, что её взгляд самопроизвольно ищет на полу тень, которую он отбросил.

«Чёрт возьми, что со мной?» – пронеслось в её голове с яростной досадой. «Он доводит меня до изнеможения, обращается со мной как с подопытным животным, а я жду этих прикосновений?»

Она с силой провела рукой по лицу, как будто могла стереть память о его пальцах на своей талии, о его дыхании на своей шее. Это была не просто злость на него. Это была ярость на саму себя. За эту слабость. За этот странный, непрошенный трепет, который пробуждал в ней его леденящий холод. Он был ядом, а её тело, её предательские нервы, вели себя так, будто это нектар.

Вечером она не могла уснуть. Беспокойство гнало её из покоев. Ей нужен был ответ. На что? Она и сама не знала. Возможно, просто взглянуть на него без масок учителя и ученицы. Увидеть того человека, который оставил мазь для её синяков. Она нашла его в кабинете. Дверь была приоткрыта. Он сидел за столом, склонившись над картами, но не изучал их. Он просто сидел, уставившись в одну точку, его профиль в свете единственной свечи был резким и усталым. В руке он сжимал тот самый осколок разбитого зеркала, который она когда-то подобрала. Она постучала костяшками пальцев в дверь. Он не вздрогнул, лишь медленно поднял на неё взгляд. Его серебряные глаза в полумраке казались бездонными.

– Аделаида, – произнёс он её имя, и оно прозвучало не как вопрос, а как констатация неизбежности. – Что тебе нужно? Уроки на сегодня окончены.

Она вошла, чувствуя, как сердце бешено колотится о рёбра.

– Я… я хотела спросить о завтрашнем занятии, – солгала она, останавливаясь по другую сторону стола.

Он отложил осколок.

– Лжёшь, – сказал он тихо, без упрёка. – Ты пришла по другой причине. Говори.

Она замолчала, не в силах подобрать слова. Как сказать ему, что её раздирает на части? Что он одновременно и отталкивает, и притягивает её с силой магнита? Что его холод стал для неё навязчивой идеей?

– Мне… неприятно, – наконец вырвалось у неё, и это была чистая правда, выжатая из самой глубины её смятения.

Один из его уголков губ дрогнул.

– Причинять тебе боль – часть процесса обучения.

– Не физическая боль! – выпалила она, и голос её дрогнул от нахлынувших эмоций. «Заткнись, немедленно заткнись!» – кричал внутренний голос, но было поздно. – Та… та напряжённость. Эти намёки. Это… это раздражает!

Он медленно поднялся из-за стола. Он не был таким высоким и устрашающим, как в Оружейной, но в его движении была та же хищная грация.

– Что именно раздражает, Аделаида? – он обошёл стол и остановился в двух шагах от неё. Воздух снова стал густым и тяжёлым. – То, что я к тебе прикасаюсь? Или то, что тебе это… нравится?

Она отступила на шаг, наткнувшись на край стола. Его слова были ударом ниже пояса, потому что они были правдой.

– Ты ошибаешься, – прошептала она, но звук был слишком слабым, чтобы быть убедительным.

– Я редко ошибаюсь в таких вещах, – он сделал ещё шаг, и теперь они были так близко, что она чувствовала исходящий от него холод. Его взгляд скользнул по её лицу, остановившись на её губах, которые она непроизвольно облизала от нервного напряжения. – Тебя раздражает не моё поведение. Тебя раздражает твоя собственная реакция на него. Тот факт, что чудовище может пробуждать в тебе не только страх.

Он поднял руку, и она замерла, ожидая прикосновения. Но он лишь провёл пальцем по воздуху в дюйме от её щеки, и её кожа вспыхнула огнём в ответ на этот несостоявшийся контакт.

– Я не хочу этого, – выдавила она, и в её голосе прозвучала настоящая мольба. К нему? К самой себе?

– Хочешь, – поправил он с ледяной, безжалостной уверенностью. Его глаза пылали, в них читалась опасная, хищная радость от её смятения. – И в этом твоя проблема. И твоя сила. Перестань бороться с этим. Прими это. Как ты приняла боль.

Он не стал ждать ответа. Он развернулся и снова ушёл, оставив её одну в его кабинете, с телом, полным противоречий, и с разумом, погружённым в хаос.

Аделаида стояла, опираясь о стол, и пыталась отдышаться. «Ненавижу его», – подумала она с яростью. «Ненавижу его за то, что он видит меня насквозь. Ненавижу за этот холод, который стал для меня пыткой».

Но самой большой ненависти она удостоила саму себя. За то, что в самой глубине души, под всеми слоями страха и гнева, она понимала – он снова был прав. И от этого не было спасения.

* * *

Она вышла из кабинета, не в силах больше находиться в пространстве, пропитанном его присутствием. Она почти бежала по коридору, не видя ничего перед собой, пытаясь заглушить голос в голове его ледяным бархатным шепотом: «Ты хочешь этого».

– Аделаида?

Она вздрогнула и замерла, заставив себя замедлить шаг. Из ниши у стрельчатого окна появился Лиам. Его лицо, обычно такое спокойное и собранное, было искажено беспокойством.

– Что случилось? – он подошёл ближе, внимательно вглядываясь в её лицо. – Ты бледна как полотно. Он... он сделал что-то? Сказал что-то?

В его глазах читалась готовая вспыхнуть ярость, смешанная с бессилием. Старый, добрый, предсказуемый Лиам. Его забота была тёплым одеялом, в которое ей так хотелось закутаться, но которое теперь казалось невыносимо тяжёлым и душным.

– Всё в порядке, Лиам, – она попыталась отстраниться, но он схватил её за руку. Его пальцы были тёплыми, живыми. Такими разными.

– Не лги мне! Я вижу, что ты не в себе. Ты дрожишь. – Его голос стал твёрже. – Скажи мне, что произошло. Я... я что-нибудь придумаю. Мы можем уехать. Сейчас же.

«Уехать». Слово прозвучало как спасительный круг, брошенный утопающему. Но вместо облегчения она почувствовала лишь странное, щемящее сопротивление. Уехать? Оставить этот ледяной замок, его взгляд, его прикосновения, эту мучительную, пожирающую её изнутри тайну?

– Нет, – тихо, но чётко сказала она, высвобождая свою руку. – Никуда я не поеду.

Лиам отступил на шаг, будто она ударила его. Боль и непонимание в его глазах были такими искренними, такими человечными.

– Почему? – его шёпот был полон отчаяния. – Аделаида, очнись! Посмотри на себя! Он сводит тебя с ума! Я вижу, как ты смотришь на него. Это... это не ты.

– А кто я, Лиам? – её голос внезапно сорвался, в нём прозвучали все накопленные за день усталость, злость и смятение. – Та девочка, что пряталась с тобой в библиотеке? Та невеста, что дрожала от страха в своей комнате? Может, ты мне скажешь, кто я?

– Ты... ты моя лучшая подруга, – прошептал он, и его собственный голос дрогнул. – Ты человек, который заслуживает света и тепла, а не этой ледяной пустоты!

«Пустоты». Да, именно так она и чувствовала себя рядом с Итаном – опустошённой, вывернутой наизнанку. Но в этой пустоте была странная, болезненная ясность. Не было места для притворства или светских условностей. Была только голая, неудобная правда.

– Может быть, именно в пустоте и можно найти что-то настоящее, – сказала она почти про себя, глядя куда-то мимо его плеча, в тёмный коридор, ведущий обратно в крыло Итана.

Лиам смотрел на неё, и постепенно боль в его глазах сменилась холодным, ясным пониманием. И ужасом перед этим пониманием.

– Боги правы, – он покачал головой, и его лицо стало маской горького прозрения. – Он забрал тебя. Не твоё тело. Твою душу. Ты смотришь на меня и не видишь меня. Ты ищешь в моих глазах его отражение.

Его слова вонзились в неё острее любого клинка. Потому что это была правда. Ужасная, невыносимая правда. Она не ответила. Она не могла. Она просто обернулась и пошла прочь, оставив его одного в полумраке коридора. Его молчаливый, полный боли взгляд жёг ей спину. Войдя в свои покои, она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. В ушах стоял гул – эхо яростного шепота Итана, полный боли голос Лима и оглушительная тишина её собственного смятения. Она была зажата между двумя мирами – миром тёплого, безопасного прошлого, которое олицетворял Лиам, и миром холодного, опасного, но неотвратимо манящего будущего, имя которому было Итан. И самое ужасное было в том, что её выбор был уже сделан. Она просто боялась себе в этом признаться.

Глава 20. Сны наяву

Ночь не принесла покоя. Аделаида металась в постели, её преследовали обрывки образов: горячий, полный боли взгляд Лиама и ледяные, пронизывающие глаза Итана. Она засыпала лишь под утро, и её сон был тревожным и ярким.

Она стояла в бесконечном ледяном зеркале. Её собственное отражение улыбалось ей знакомой, девичьей улыбкой – улыбкой Аделаиды из Валлонии. Но когда она поднесла руку к стеклу, отражение не повторило её движение. Оно прижало палец к губам в насмешливом жесте, а его глаза стали цвета потускневшего серебра.

«Он показывает тебе только то, что ты хочешь видеть», – прошептало отражение голосом Итана. – «Но кто ты на самом деле?»

Лёд под её ногами треснул, и она полетела в чёрную, холодную бездну, а с губ её двойника срывался низкий, беззвучный смех.

Она проснулась с криком, застывшим в горле. Сердце бешено колотилось. В комнате было холодно, так холодно, что её дыхание превращалось в пар. Она сжалась под одеялом, пытаясь согреться, и тут заметила – тонкий слой инея покрывал прикроватный столик и медные ручки сундука. Её сердце упало. Это был не сон.

В столовой за завтраком царило гнетущее молчание. Итан сидел во главе стола, погружённый в изучение какого-то отчёта. Он был безупречен и холоден, как всегда, но сегодня его отстранённость казалась Аделаиде звенящей, натянутой, как тетива лука. Лиам не появился. Она пыталась есть, но еда казалась безвкусной. Она чувствовала на себе взгляд Итана, тяжёлый и неотрывный, но каждый раз, когда она поднимала глаза, он был погружён в чтение.

– Ты плохо спала, – наконец произнёс он, не глядя на неё. Это была не просьба поделиться, а констатация факта.

Аделаида вздрогнула.

– Почему ты так решил?

– Замок отражает моё состояние, – он отложил бумаги и посмотрел на неё. Его серебряные глаза были тёмными, почти чёрными. – А сегодня утром в восточном крыле было особенно холодно. В твоих покоях.

Она похолодела. Так он знал. Значит, её сон, её страх… всё это было на виду. Его сила была вездесущим напоминанием о её уязвимости.

– Я не могу контролировать твоё настроение, – сказала она, и в её голосе прозвучала горечь. – Я не могу контролировать холод, который ты насылаешь на эти стены. Я даже не могу согреть собственную спальню.

Он внимательно посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то новое – не раздражение, а что-то вроде понимания.

– Ты хочешь контроля? – спросил он тихо. – Контроль – это иллюзия. Но понимание доступно даже тем, у кого нет дара. – Он поднялся. – Урок сегодня будет другим. В Зеркальном зале. Через час.

Зеркальный зал был именно таким, как звучало его название. Стены, пол и часть потолка были отполированы до зеркального блеска чёрным обсидианом. Здесь не было ни одного предмета мебели, только бесконечные отражения, уходящие в темноту. Воздух был неподвижным и густым, словно в гробнице.

Итан ждал её в центре зала. Его отражение множилось в чёрных зеркалах, создавая холодных призраков.

– Замок отражает меня, – начал он без предисловий, его голос отражался от стен. – Но эти зеркала… они отражают правду. Ту, что скрыта за масками. Ту, что мы носим даже перед самими собой.

– И что я должна здесь делать? – спросила Аделаида, и её собственный голос, умноженный и испуганный, вернулся к ней со всех сторон.

– Смотреть, – он сделал шаг к ней, и сотни отражений сделали шаг навстречу к ней. – Не на меня. На себя. На нас.

Он подошёл так близко, что их отражения слились в чёрных зеркалах. Она видела своё бледное, испуганное лицо рядом с его бесстрастным, магическим профилем.

– Вчера ты сказала, что тебя раздражает твоя реакция на меня, – прошептал он. – Посмотри, что это за реакция. Посмотри правде в глаза.

Она оторвала взгляд от его реального лица и посмотрела на их объединённое отражение в стене. И застыла. Это было не просто их изображение. Зеркала искажали его, преломляли, вытаскивали наружу скрытые сущности. Она видела себя – но не ту, что знала. Её отражение было прямым, гневным, с глазами, полными огня и решимости. А вокруг него, будто аура, клубился морозный вихрь – его сила, его влияние, которое она впитала в себя, как губка. А его отражение оно было другим. Маска холодности треснула. В глазах его зеркального двойника бушевала буря – ярость, да, но и боль. Одиночество. И… голод. Не физический. Душевный. Голод по теплу, по свету, по тому огню, что горел в её собственном отражении.

– Я… я этого не хочу видеть, – прошептала она, пытаясь отвести взгляд, но бесконечные зеркала заставляли её смотреть.

– Но ты видишь, – его реальный голос прозвучал прямо у её уха. Он стоял сзади, не касаясь её, но его присутствие было таким же физическим, как прикосновение. – Ты видишь силу, которую имеешь надо мной. Ты хрупкая женщина, но при этом очень сильна. Ты – единственный человек за триста лет, который заставляет эту крепость льда трескаться. Ты раздражаешь не потому, что слаба. А потому, что сильна там, где я бессилен.

Она смотрела в зеркало и видела, как её отражение, это яростное, сильное создание, поднимает руку и касается отражения его лица. И в тот же миг все его бесчисленные двойники во всех зеркалах замерли, их глаза закрылись, будто от прикосновения, которое было одновременно и болью, и благословением.

Реальный Итан за её спиной резко выдохнул.

– Довольно, – сказал он, и его голос впервые за всё время звучал сломано.

Он щёлкнул пальцами, и все зеркала разом потускнели, став просто чёрными, непроницаемыми стенами. Связь оборвалась. Аделаида стояла, тяжело дыша, всё ещё чувствуя жар на своих щеках и странное, щемящее чувство в груди. Она обернулась.

Он стоял, отвернувшись, его плечи были напряжены.

– Теперь ты понимаешь? – спросил он, не глядя на неё. – Ты не пешка в моей игре. Ты… ты землетрясение в её основании. И я не знаю, что с этим делать.

Он ушёл, не дожидаясь ответа, оставив её одну в абсолютно чёрном, безмолвном зале. Аделаида медленно опустилась на холодный пол. Её руки дрожали. В ней не было магии. Никакой силы, кроме той, что дала ей жизнь. Но эта сила, оказывается, могла ранить того, кто считался непобедимым. Она могла заставить ледяного повелителя почувствовать себя уязвимым. Это была опасность другого рода. Не та, когда на тебя нападают. Та, когда ты сама становишься угрозой, она сама того не желая, могла разрушить хрупкое равновесие, что удерживало его от падения в окончательное безумие. И вместе с ним – весь его мир.

Она не знала, сколько просидела на холодном полу Зеркального зала. Время в этой абсолютной тьме и тишине потеряло всякий смысл. Внутри неё всё перевернулось. Тот образ в зеркале – сильная, яростная женщина, способная заставить содрогнуться ледяного повелителя – он был одновременно и чужим, и самым что ни на есть настоящим.

«Землетрясение в основании его игры». Его слова эхом отдавались в её сознании. Он боялся. Не её, а той власти, которую она над ним имела. Власти, о которой она даже не подозревала. Она медленно поднялась и вышла из зала. Коридоры замка казались другими – не враждебными, а… ожидающими. Каждый шепот ветра в щелях теперь казался вопросом: «И что ты будешь делать теперь?»

Она не пошла в свои покои. Её ноги сами понесли её в ту часть замка, где когда-то нашла ларец с детскими вещами Итана. Ей нужно было прикоснуться к тому мальчику, чтобы не забыть, кем был мужчина, с которым она теперь была связана этой опасной, двойственной связью. Спустившись в подвал, она обнаружила, что дверь в маленькую кладовую приоткрыта. Внутри горел свет. Осторожно заглянув, она увидела Итана. Он сидел на том же сундуке, на полу перед ним лежал открытый ларец. В его руке был тот самый локон его детских волос. Он не читал и не изучал его. Он просто сидел, сгорбившись, и смотрел на него с таким выражением безысходной тоски на лице, что у Аделаиды перехватило дыхание. Он был беззащитен. Совершенно и окончательно.

Она сделала негромкий звук, наступая на скрипящую половицу. Он вздрогнул, и его лицо мгновенно преобразилось. Маска холодности и контроля вернулась на место так быстро, что она могла бы подумать, что ей померещилось. Но она видела. Она знала.

– Что тебе нужно? – его голос был резким, но в нём слышалась усталость, которую он уже не мог скрыть.

– Я… я не знала, что ты здесь, – честно сказала она, не решаясь войти.

– Очевидно, – он сухо бросил, убирая локон обратно в ларец и захлопывая крышку с таким видом, будто захлопывал гроб. – Подвалы – не место для прогулок, Аделаида. Особенно после сегодняшнего урока.

– Именно поэтому я здесь, – нашлась она. Её собственный голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Она сделала шаг вперёд. – Ты показал мне правду. Теперь я хочу понять её до конца. Кто он, тот мальчик? И что с ним случилось, чтобы стать… тобой?

Он медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было гнева. Была усталая война.

– Тот мальчик умер, – безжалостно произнёс он. – Его убили. И ты напрасно ищешь в нём оправдание для того, кем я стал.

– Я не ищу оправданий, – она подошла ближе, теперь они были разделены лишь открытым ларцом. – Я ищу понимания. Ты сказал, что наша связь – это факт. Так позволь мне понять её. Не как твой учитель. Не как твой враг. А как… – она запнулась, не в силах подобрать слово.

– Как кто? – он встал, и его тень снова накрыла её, но на этот раз в ней не было угрозы, лишь тяжесть прожитых веков. – Как жена? Ты думаешь, брачный обет даёт тебе право копаться в моих ранах?

– Нет! – вырвалось у неё, и в её голосе снова зазвучал тот самый огонь, что она видела в зеркале. – Это даёт мне право не позволять тебе хоронить себя заживо в этих ранах! Ты показал мне, какую силу я имею над тобой. Что, если я решу использовать её, чтобы… вытащить тебя?

Он замер, и в его глазах вспыхнула буря – ярость, недоверие и та самая, крошечная, слабая надежда, которую он, казалось, ненавидел больше всего на свете.

– Это было бы величайшей глупостью в твоей жизни, – прошипел он. – Ты не знаешь, что скрывается подо льдом. Ты можешь высвободить нечто, что уничтожит нас обоих.

– А может, и нет! – она не отступала, её грудь вздымалась. – Может, подо льдом есть ещё что-то. Тот, кто может смеяться. Тот, кто может чувствовать не только боль.

Он смотрел на неё, и его дыхание участилось. Он поднял руку, и она замерла, ожидая, что он оттолкнёт её, схватит или… Но он лишь медленно, почти с нерешительностью, провёл кончиками пальцев по её щеке. Это прикосновение было таким же ледяным, но в нём не было ни собственничества, ни насмешки. В нём было… изумление. И мучительный вопрос.

– Зачем? – прошептал он, и его голос звучал разбито. – Зачем тебе это? После всего, что я сделал.

Она не знала ответа. Ни один разумный ответ не приходил в голову. Была только правда, внезапная и непреложная, как удар сердца.

– Потому что я тоже начала бояться, – призналась она ему, и её собственный шёпот был полон страха. – Но не тебя. А той пустоты, что будет, если ты в неё окончательно исчезнешь.

Их взгляды встретились в полумраке подвала, и в этот миг между ними не было ни учителя и ученицы, ни охотника и добычи. Были только два одиноких, запутавшихся человека, стоящих на краю пропасти, которую они сами и вырыли. Он первый отвёл взгляд. Он отступил, и его лицо снова стало непроницаемым, но она увидела – его рука, сжимавшая край ларца, дрожала.

– Уходи, Аделаида, – сказал он, глядя в стену. – Пока я ещё могу тебя отпустить.

На этот раз она послушалась. Она вышла из подвала, оставив его одного с призраками его прошлого.