Текст книги "Пленница ледяного замка (СИ)"

Автор книги: Veronika Moon

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 34. Новая реальность

 Месяц спустя

До весны в долинах было ещё далеко, но в замке время текло теперь иначе – насыщенным потоком жизни, замешанной на боли, ярости и постепенно пробивающемся сквозь лёд тепле. Итан больше не был прикован к постели. Он был прикован к пространству своих покоев и прилегающих залов, и это сводило его с ума. Его рана затянулась розовым, чувствительным шрамом, рвущимся от любого резкого движения. Магия не вернулась – или вернулась крохами, настолько ничтожными, что он лишь чувствовал холодок в пальцах, но не мог вызвать даже инея на стекле. Это бесило его больше всего. Аделаида, войдя в его кабинет застала картину, ставшую привычной. Он стоял у камина, спиной к двери, его фигура в простом чёрном камзоле была напряжена, как тетива лука. На полу у его ног лежал разбитый хрустальный графин. Липкая лужа виски медленно растекалась по старому дубу.

– Опять не тот сорт? – спросила она, ставя поднос на единственный уцелевший стол. – Или просто руки дрожат?

Он обернулся. Месяц лишил его болезненной бледности, но не вернул прежней мощи. Теперь его красота была иной – острой, нервной, опалённой изнутри. Серебряные глаза сверкали знакомым холодным огнём, но в глубине таилась тень – яростного, унизительного бессилия.

– Они не дрожат, – отрезал он, голос его был низким и ровным, но в нём слышалось глухое раздражение. – Они скучают по весу клинка. По привычному делу. А здесь – он с презрением махнул рукой вокруг, – только пыль, воспоминания и твои осточертевшие бульоны.

– Бульон уже отменён, – парировала она, снимая крышку с супницы. Пахло наваристым мясным супом с кореньями. – Сегодня суп. И хлеб. Настоящий. Марсель сказал, ты можешь.

– Как великодушно, – проворчал он, но подошёл к столу. Его движения были всё ещё слегка скованными, но в них уже не было той хрупкости. Он сел, откинувшись на спинку стула, и изучающе посмотрел на неё. – А ты? Не устала от роли тюремщика при капризном узнике?

– Я не тюремщик, – сказала она, наливая ему суп. – Я – твой новый командир. А правила у меня простые: ешь, не разбрасывай мебель, поправляйся. Нарушаешь – лишаешься десерта.

Уголок его губ дрогнул в той самой язвительной улыбке.

– Десерт? И что же в меню у этого сурового командира? Засахаренные угрозы?

– Медовое яблоко. С корицей. – Она села напротив, взяла свой кусок хлеба. – Специально для дракона, который ворчит, но слушается.

Он хмыкнул, но взял ложку. Ел он теперь сам, медленно, с видимым усилием над собой.

– Марсель докладывал, – начал он после долгой паузы, глядя в тарелку. – Восточное крыло.

Потолок в галерее обвалился. Без магии камни рассыпаются, как песок.

– Я знаю, – тихо сказала Аделаида. – Видела.

– Замок умирает, – произнёс он, и в его голосе не было сожаления. – Скоро от него останется только груда камней и наши с тобой кости, если мы не выберемся.

Она положила ложку.

– И куда мы пойдём, о мудрый дракон?

Он поднял на неё взгляд.

– Я думал, – сказал он медленно. – У меня есть владения. Старый дом, забытый всеми. Никакой магии, никакой ледяной славы. Только тёплый камень, лес и тишина. – Он сделал паузу, наблюдая за её реакцией. – Там почва живая. Там можно посадить яблоню. Не одну.

– Звучит скучно, – сказала она, пряча улыбку за куском хлеба.

– Невыносимо скучно, – согласился он, и его глаза сверкнули. – Поэтому нам придётся самим придумывать себе развлечения.

– Например?

– Например – он отодвинул тарелку и медленно обвёл взглядом кабинет, – я могу начать тебя учить чему-нибудь новому. Без льда. Без зеркал. Настоящему. Как читать карты звёздного неба. Как различать ядовитые грибы от съедобных. Как выживать в мире, где тебе не на кого рассчитывать, кроме себя. И… – он сделал театральную паузу, – …на меня, конечно. Немного.

«На меня».

Простое, такое тяжёлое для него признание. Она смотрела на него – на этого гордого, сломленного, невероятно живого мужчину, который учился строить планы, где он был не центром вселенной, а частью чего-то большего.

– А я, – сказала она, поднимаясь и обходя стол, – могу начать тебя учить кое-чему взамен.

– О? – он приподнял бровь, откинувшись в кресле, его поза выражала готовность к игре.

– И что же может преподать мне юная леди, кроме искусства вышивания крестиком?

Она остановилась рядом с его креслом, положила руки на подлокотники, наклонилась. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга.

– Искусству терпения, – прошептала она. – Ты всегда хватал всё силой. Сейчас ты не можешь. И это сводит тебя с ума. А я научу тебя ждать. Наслаждаться ожиданием. Чувствовать, как всё созревает само. Дерево. Сила. Я. – Она увидела, как сузились его зрачки, как напряглись мышцы челюсти. – Это будет твой самый сложный урок, милорд.

Он не отводил взгляда. Его рука поднялась и большим пальцем провела по её нижней губе – грубо, почти небрежно.

– А если я окажусь непослушным учеником? – его голос стал опасным.

– Тогда, – она поймала его палец зубами, слегка прикусив, и почувствовала, как он вздрогнул, – у меня в запасе есть весьма убедительные меры воздействия. Начиная от лишения того самого медового яблока и заканчивая кое-чем поинтереснее.

Он рассмеялся – низко, хрипло.

– Договорились, маленькая мятежница. Начинай свой урок. Покажи мне, как ждать.

Она не поцеловала его. Она лишь провела языком по его пальцу, который всё ещё касался её губы, и увидела, как пламя в его глазах вспыхнуло ярче любого магического огня. Потом выпрямилась.

– Сначала доешь суп. И выбрось из головы мысли о разбитой мебели. Новый дом тебе понадобится целым.

Она вернулась на своё место, и они доели молча, но это молчание было насыщенным обещаниями и невысказанными планами. Замок вокруг них тихо разрушался, унося с собой в небытие ледяные призраки прошлого. А они сидели за столом, двое выживших, и строили новую крепость – не из камня и магии, а из ярости, терпения и этой странной, жгучей, не знающей покоя любви, что оказалась сильнее любого льда. Он поймал её взгляд через стол, и в его глазах она прочла то, что искала: не смирение, не покой. Ту же самую, ненасытную жажду жизни, борьбы, обладания. Только теперь эта жажда была направлена не на коллекцию чужих сердец, а на одно-единственное. На их будущее. И она знала – когда он окончательно сорвётся с цепи своей слабости, это будущее будет яростным, трудным и абсолютно их. Как и должно быть.

После ужина они не разошлись по своим углам. Камин в кабинете догорал, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на книжные полки. Итан, преодолев внутреннее сопротивление, позволил Аделаиде устроить его в глубоком кожаном кресле у огня, накинув на ноги плед.

Он сидел, глядя на пламя, и его лицо в мягком свете казалось менее острым, почти задумчивым.

– Знаешь, что самое странное? – произнёс он вдруг, не глядя на неё. – Я не помню, когда последний раз просто сидел. Без цели. Без плана на следующее утро. Без необходимости кого-то запугивать, чему-то учить или что-то контролировать.

Аделаида, устроившаяся на широком подоконнике неподалёку, смотрела на него, обняв колени.

– Звучит как отчёт о проделанной работе за триста лет. Утомительно.

– Невыносимо. – Он повернул к ней голову. – А что ты делала, когда просто сидела? В своём старом доме. До всего этого.

Вопрос застал её врасплох. Она задумалась.

– Читала. Чаще всего. Иногда смотрела в окно на сад и придумывала истории о людях, которые проходили мимо по дороге. Мечтала… ну, о глупостях. О приключениях.

– О приключениях, – повторил он, и в уголке его губ дрогнуло что-то похожее на улыбку. – Ну что ж, одно твоё желание сбылось с лихвой. Надеюсь, остальные были попроще.

– Одно из них, – сказала она, глядя на него пристально, – было о том, чтобы меня увидели. Не как дочь графа де Валлора. Не как пешку в игре. А просто меня. И чтобы кто-то ответил мне тем же.

Он долго смотрел на неё в тишине, прерываемой только треском поленьев.

– Коллекционер сердец, – медленно произнёс он, – всегда видел только их ценность. Редкость. Историю, которую можно добавить в коллекцию. Он не задумывался, что у сердца может быть своё собственное желание – быть увиденным. Не коллекционером. А другим сердцем.

Он откинул голову на спинку кресла, закрыв глаза.

– Глупая, сентиментальная метафора. Марсель, наверное, содрогнулся бы, услышав такое.

– Марсель, – сказала Аделаида, спрыгивая с подоконника, – на кухне доедает твоё медовое яблоко. Полагаю, в качестве компенсации за моральный ущерб.

Итан открыл один глаз.

– Предатель.

– Прагматик, – поправила она, подходя к креслу. Она села на широкий подлокотник, её бедро почти касалось его плеча. – Он говорит, что замок продержится ещё месяц, от силы два. Нам нужно решить, что брать с собой.

– Бери то, что хочешь, – махнул он рукой, снова закрывая глаза. Но его рука, лежавшая на подлокотнике, оказалась рядом с её ногой. – Я не собираюсь тащить за собой призраков в виде портретов или мебели.

– Ничего? – она удивилась. – Ни одной книги? Ни одного сувенира?

Он помолчал.

– Одна вещь, – тихо сказал он. – Тот самый локон и миниатюра. Если они ещё целы. Всё остальное пусть остаётся здесь. Пусть засыпет снегом.

Его пальцы нашли её руку, лежавшую рядом. Не сжали, а просто коснулись, как бы проверяя реальность её присутствия.

– Ты – единственный артефакт из моей старой жизни, который я намерен забрать с собой, Аделаида. И то, потому что ты давно перестала быть артефактом.

Она переплела свои пальцы с его. Его рука была тёплой.

– Это самый романтичный комплимент, который я когда-либо слышала, – сказала она, притворно задумчиво. – «Ты не артефакт». Просто прелесть.

Он снова засмеялся.

– Я ещё учусь. Дай время. К тому моменту, как наши яблони заплодоносят, я, возможно, научусь говорить цветы.

– Не надо цветы, – она наклонилась и поцеловала его в висок. – Просто продолжай быть собой. Только не разбивай графины. Новый дом, помнишь?

– Обещаю, – прошептал он, поворачивая голову, чтобы поймать её губы своими в лёгком, нежном поцелуе. – Буду бить только чашки. Самые дешёвые.

Они сидели так ещё долго, в тишине умирающего замка, слушая, как ветер завывает в пустых коридорах.

Эпилог. Счастье, которое мы обрели

 Спустя полгода

Тот самый домик оказался не домиком, а солидным каменным поместьем в два этажа, с огромной кухней, кладовыми, которые пахли столетними травами и сушёными яблоками, и террасой, с которой открывался вид не на ледяные бездны, а на бескрайнее море рыжего осеннего леса. Он стоял прочно, укоренённый в склоне холма, и каждое утро солнечный свет ударял в его медовые стены, заставляя их светиться изнутри, словно добрый, тёплый каравай.

Утро начиналось не со звонов ледяных колоколов, а с аромата. Сначала это был запах дыма из трубы – древесного, смешанного с запахом выпекаемого Марселем хлеба. Затем присоединялись запахи земли, влажной листвы и далёкого дыма костра – где-то в лесу, наверное, охотились соседи, о существовании которых Итан узнал лишь месяц назад и с которыми уже успел обменяться парой язвительных, но по сути мирных визитов. Он принёс им бутылку крепкого сидра со словами «чтобы легче было терпеть наше соседство», а они в ответ навалили целую корзину лука и тыкв.

В это самое утро Итан стоял на только что расчищенной площадке перед домом. Участок земли, который они с Аделаидой после долгих споров наконец-то выбрали под будущий сад, был уже не диким полем. Марсель своей неизменной, методичной яростью выкорчевал пни, Аделаида перекопала землю, а Итан научился отличать лопату от грабель и даже после нескольких язвительных комментариев со стороны обоих освоил некое подобие правильного захвата. Сейчас в его руках трепетала на ветру молодая яблоня – тонкий, гибкий прутик с несколькими почками и корнями, укутанными в холщовую тряпицу. Он держал её с осторожностью, которой прежде удостаивались разве что особо хрупкие магические артефакты.

– Левее, – произнёс он, целясь взглядом в аккуратную яму, которую Аделаида выкопала в центре площадки. – Нет, твоё лево, солнышко моё, а не общепринятое. Ещё чуток.

Аделаида, стоявшая в этой яме по колено, с лопатой, напоминавшей в её руках скорее грозное оружие, чем садовый инвентарь, подняла на него взгляд. Её лицо было раскрасневшимся от усилия, а волосы выбились из беспорядочного пучка и прилипли ко лбу.

– Если я поставлю её ещё левее, – сказала она, и в голосе её звучало то самое, знакомое ему сочетание ярости и азарта, – она вырастет кривой, как твоё представление о сельском хозяйстве. И будет падать при первом же ветре, обвиняя в своей несчастной судьбе именно тебя.

– Это твоя яма ставит под сомнение все мои расчёты. Ты копаешь могилу для саженца или тренируешься на случай, если нам понадобится спрятать тело непрошеного гостя? Глубина… поразительная.

– Я копаю так, как написано в книге, которую ты же мне и принёс из библиотеки! – Она с силой ткнула лопатой в землю на краю ямы. – «Яма должна быть в два раза шире корневого кома и такой же глубины». Это цитата, дорогой!

– В теории, – согласился Итан, с заметным усилием, но очень аккуратно опуская деревце в подготовленное ложе. Мышцы на его обнажённых предплечьях играли под кожей, покрытой не только старыми боевыми шрамами, но и новыми, бытовыми – царапинами от сучьев, легким ожогом от печки. – Но автор той книги, очевидно, не видел этих корней. – Он покосился на холщовый свёрток. – Они похожи на испуганного, сморщенного осьминога, который пытается спрятаться. Для них и эта яма – как бальный зал. Они заблудятся и умрут от одиночества.

Аделаида, не удостоив это ответом, прыгнула из ямы и схватила приготовленную рядом тачку с плодородной смесью – землёй, перегноем и песком, которую они три дня как алхимики составляли по рецепту той же проклятой книги. Они работали молча несколько минут, сосредоточенно засыпая и утрамбовывая грунт вокруг тонкого ствола. Их движения постепенно нашли общий ритм – её лопата подносила землю, его руки укладывали и приминали.

– Вот, – наконец выдохнул Итан, отряхивая ладони. Он смотрел на торчащий из земли прутик, подвязанный к колышку. – Процесс запущен. Через пять лет, если нам очень повезёт и если все звёзды сойдутся, мы получим первое яблоко. Размером, я полагаю, с горошину. И кислотностью, способной прожечь дыру в этой самой тачке.

– Пессимист, – фыркнула она, но уголки её губ дрогнули. Она подошла к бочке с дождевой водой и принесла деревянный ковш. – Главное – начало. А там посмотрим. Может, и приживётся. Вырастет большим и сильным. И будет давать такие яблоки, что все соседи будут нам завидовать.

– Если оно выживет после твоего ухода, – проворчал Итан, но взял второй ковш и помог ей полить приствольный круг. Вода впитывалась в тёмную землю, оставляя блестящие пятна. – Ты склонна к чрезмерному, почти фанатичному усердию. Напомнить тебе, как ты чуть не утопила те розы у крыльца в прошлом месяце?

– Это были не розы, а какие-то колючие сорняки с претензией! – воскликнула Аделаида, ставя ковш на место. – И я не топила, я поливала!

– Ты создала вокруг них мини-болото, в котором могли бы комфортно проживать камыши и пара уток, – невозмутимо заметил Итан. – Я чуть не потерял сапог, пытаясь спасти ситуацию. И истёк кровью, потому что полез голыми руками.

– Потому что ты, о великий стратег, не догадался надеть перчатки! Как и сейчас, кстати! – Она указала на его запачканные землёй руки.

С крыльца, где Марсель с невозмутимым видом патрульного кота чистил картошку, донёсся голос, ровный и бесстрастный.

– Если яблоня не приживётся, милорд, миледи, виноваты будете оба. Один – за ядовитый сарказм, который угнетает рост, другая – за рвение, способное сжечь корни. Деревья предпочитают спокойствие и умеренность. Как и я.

Итан и Аделаида замерли, потом медленно повернули головы в его сторону. Итан крикнул.

– А вы не любите, когда ваше философское созерцание прерывают. Мы отвлекаем?

Марсель не поднял глаз от картошки.

– Отвлекаете от важного дела осмысления бренности бытия в лице этого клубня, милорд. Но я многозадачен. Могу и картошку чистить, и на ваши садоводческие эксперименты смотреть. Как на медленное, но увлекательное самоубийство.

– Ободряюще, – сухо бросил Итан, но обменялся с Аделаидой быстрым взглядом, в котором мелькнуло что-то вроде привычной, почти домашней раздражённой нежности к старому ворчуну. – Что на обед, кстати? Кроме вашего ядовитого красноречия?

– Суп, – коротко отрезал Марсель. – Из того, что выжило после вчерашнего вашего ремонта грядок. Капуста, морковь, три уцелевшие картофелины и надежда.

– Надежда – не самый питательный ингредиент, Марсель, – заметила Аделаида, окончательно засыпав яму и утрамбовав землю ногой.

– В наших условиях, миледи, – самый доступный, – парировал старик, наконец поставив миску с белыми, идеальными картофельными овалами рядом. – И, в отличие от некоторых, никогда не горчит.

Работа была закончена. Они стояли втроём перед своим скромным достижением: тонкий прутик в земле, привязанный к колышку, будто мачта корабля, отправляющегося в многолетнее плавание. Ветер трепал его единственную полноценную почку.

– Ну что ж, – Итан вытер руки о брюки, оставив грязные размазанные пятна. – Поздравляю нас. Мы только что вложили шесть месяцев труда, гору споров и толику остатков моего терпения в проект, окупаемость которого наступит лет через семь, если не случится засуха, мороз, потоп или твой неукротимый полив.

– Это не проект, – поправила его Аделаида, не отрывая взгляда от саженца. Её голос прозвучал тише, без обычной колкости. – Это акт веры.

Итан замолчал. Он посмотрел на неё, на её профиль, освещённый косым осенним солнцем, на упрямый завиток волос у виска, на землю под её ногтями. Потом перевёл взгляд на Марселя, который теперь наблюдал за ними, скрестив руки, с тем же непроницаемым выражением, с каким когда-то наблюдал за тренировками в Оружейной. Внезапно, совершенно неожиданно для себя, Итан почувствовал не раздражение, не саркастическую усмешку, а что-то иное. Что-то широкое, тёплое и совершенно непривычное.

– Акты веры, – повторил он. – Раньше я коллекционировал акты предательства. Они были надёжнее. Предсказуемые.

– И веселее, да? – вставил Марсель, поворачиваясь к двери. – Пойду, поставлю суп. Предательство, по крайней мере, не требует возни с дровами, которые кто-то забыл поколоть. – И он вошёл в дом, оставив дверь приоткрытой, из которой тут же повалил соблазнительный запах тушёных овощей и свежего хлеба.

Итан и Аделаида остались одни в тишине наступающего вечера. Первая звезда замигала на проясняющемся небе.

– Знаешь, – сказала Аделаида, всё ещё глядя на яблоню, – я почти не помню, каково это – бояться. Не бояться тебя, не бояться за тебя. Просто жить. Даже когда всё идёт наперекосяк и суп состоит из надежды.

Итан подошёл к ней сзади, обвил руками её талию и притянул к себе, прижавшись подбородком к её плечу. Она прислонилась к нему, откинув голову.

– Это потому, что самое страшное уже позади, – прошептал он ей в волосы. Его дыхание было тёплым. – Мы встретили наших демонов. Лицом к лицу. И теперь у нас есть это. Грязь, глупые деревья, ворчащий старик и необходимость помнить о дровах. Это скучно. Невероятно, невыносимо скучно. – Он сделал паузу. – И я ни на что не променял бы эту скуку.

Она повернула голову и поцеловала его в уголок губ – легко, быстро, как бы ставя точку в его неловком признании.

– Тогда пойдём, – сказала она, вырываясь из объятий и беря его за руку. – А то наш ворчащий старик съест весь суп из чувства протеста против нашей сентиментальности. И будет прав.

Они пошли к дому, к свету в окнах, к запаху еды и к тихому ворчанию Марселя, доносящемуся из кухни. За спиной у них, в прохладе осеннего вечера, стояла их яблоня. Одинокая, хрупкая, полная немого упрямства. И глядя на освещённый порог, Итан подумал, что, возможно, это и есть его самая главная, самая ценная и самая невозможная коллекция. Не сердца, не артефакты, не победы. А этот свет в окнах. Этот запах хлеба. Её рука в его. И эта тихая, язвительная, бесконечно дорогая жизнь, которую они, против всех сумели вырастить из пепла. Просто акт веры. И он, наконец, начал в него верить.

Конец