Текст книги "Пленница ледяного замка (СИ)"

Автор книги: Veronika Moon

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14. Тихая боль

Аделаида

Тишина в спальне была абсолютной. Аделаида стояла посреди комнаты, слушая, как гулко бьется ее собственное сердце. Она расстегнула корсет, и тяжелое свадебное платье упало на пол. Шелк грубо смялся, жемчуга звякнули о каменные плиты. Она оставила его лежать там, бесформенной кучей дорогой ткани. Ее тело запомнило каждое прикосновение этой одежды. Тугое перетягивание шнуровки. Холод жемчужин на вороте. Тяжесть вышивки, давившей на плечи.

«Ты – мое звездное небо».

Эти слова жгли изнутри. Она сжала кулаки, пытаясь вытеснить их из памяти. Что он хотел этим сказать? Было ли это очередным ходом в их вечной дуэли? Или способом сильнее унизить, придав всему этому поэтическую форму? Она подошла к окну, уперлась лбом в холодное стекло. Где-то в этом замке он сейчас. Скрывается за делами, которые вдруг стали такими срочными. После свадьбы. После того, как Лиам бросил ему в лицо те слова – о других женщинах, которых он, якобы, сломал. После того, как она сама поклялась быть его огнем.

Ее мысли прервал сдержанный стук. В дверях, как всегда бесшумно возникнув, стоял Марсель.

– Леди Аделаида. Лорд Итан поручил передать вам это. – Он протянул ключ, и небольшую, тщательно запечатанную свечным воском записку.

Сердце Аделаиды учащенно забилось. Она сломала печать. Почерк был размашистым, резким, но линии букв выводились с необычной тщательностью.

«Аделаида.

Ты демонстрируешь ненасытную жажду к знаниям, что похвально, но опасно. Если уж ты решила изучать историю этого места, делай это с первоисточниками, а не с помощью ядовитых сплетен. В Северной библиотеке ты найдешь то, что ищешь. И, возможно, то, что искать не следовало бы. Ключ у Марселя.

И.»

– Хорошо, – подумала она, сжимая ключ в руке так, что металл впился в ладонь.

* * *

Итан

Архивы были единственным местом, где Итан мог дышать. Здесь пахло пылью, старым пергаментом и спокойствием. Но сегодня и это не помогало. Он с силой проводил рукой по полкам, сметая свитки на пол. Ему нужно было найти что-то, что вернуло бы ему почву под ногами. Любое доказательство, что он был прав. Что его ненависть оправдана. Что боль, которую он нес в себе все эти годы, была настоящей. Его пальцы наткнулись на что-то мягкое. Маленький кожаный дневник, засунутый за толстые фолианты. Он не помнил, чтобы видел его раньше.

Развернул. Узнал почерк матери.

«Силы в нем проявляются все ярче. Сегодня он заморозил фонтан, просто смеясь. Отариус говорит, что это дар, но я вижу правду. Это скверна, перешедшая к нему от отца».

Итан замер. Кровь отхлынула от лица.

«Снова дала ему тот амулет. Говорит, поможет „усмирить бурю“ внутри. Я чувствую, как он высасывает из меня силы. Но я должна терпеть. Ради его же блага. Ради Очищения. Говорит, что я смотрю на него как на чудовище. Но разве мать не должна защищать мир от чудовища, даже если это ее собственный сын?».

Последняя запись, сделанная за день до резни:

«Завтра. Все готово для Великого Очищения. Он сказал – либо он примет душу существа и станет орудием в наших руках, либо умрет. Лучше смерть, чем такая жизнь. Прости меня, сын мой...»

Итан швырнул дневник через всю комнату. «Очищение». Так они это называли? Его мать... Она не была невинной жертвой. Она вела записи. Наблюдала за ним. Называла его «скверной». Ярость поднялась в горле, горькая и удушающая. Но под ней шевелилось что-то другое – острая, детская боль. Все эти годы... Я думал, что получил свою силу от того существа. Что отдал за нее душу. А она... она просто перекрыла мою настоящую силу. Сделала меня слабым. А потом... потом устроила этот спектакль с резней. Чтобы сломать меня. Чтобы я сам попросил о той силе, которая была моей с рождения. Он снова видел себя – мальчика в бочке. Как падала мать... Но она же была среди нападавших. Она смотрела на все это с холодными глазами.

А потом, когда я был сломлен... она привела его. То «чудище». И оно «предложило» мне... вернуть то, что она же у меня и отняла! Вся моя жизнь... Все, чем я стал... Это был ее план. Сделать из меня орудие, ненавидящее само себя.

* * *

Аделаида

Северная библиотека встретила Аделаиду холодом и беспорядком. Она осторожно пробиралась между завалами книг, проводя пальцами по корешкам. Она искала ответы. Любые. Ее внимание привлек старый альбом. Семейный. На первых страницах – счастливая семья: отец, мать, двое детей. Она внимательно разглядывала лицо матери Итана. Элинор Сильван. Но на фотографиях, сделанных позже, что-то изменилось. Ее взгляд стал пустым, отстраненным. А на одной из фотографий... Аделаида пригляделась. На шее женщины висел кулон. Стилизованное сердце, пронзенное ледяным кристаллом. Тот самый символ, что она видела на брошах Серого Братства. По спине пробежали мурашки. Она лихорадочно начала листать книги на ближайшем столе. В одном из трактатов о магии нашла описание. Этот символ использовался в ритуалах «очищения». Для подавления чужеродной магической природы. Часто – ближайшими родственниками. Картина складывалась ужасающая. Его мать не просто боялась его силы. Она пыталась ее «очистить». Уничтожить.

Из соседнего зала донесся приглушенный звук. Сдавленный стон, полный такой боли и ярости, что Аделаида бросилась на него. Она нашла его стоящим на коленях. Плечи напряжены, пальцы впились в пол. Вокруг него лежали разорванные страницы.

– Итан?

Он медленно поднял голову. В его глазах была пропасть.

– Она... все подстроила, – его голос был хриплым. – У меня всегда была эта сила. С самого рождения. А она... она убедила меня, что я получил ее от того существа. Что я продал за нее душу.

Он встал, его лицо исказила гримаса боли.

– Я всю жизнь ненавидел ту силу, что была моей сутью. Потому что она заставила меня поверить, что это проклятие. Что я купил его ценой своей семьи. – Она украла у меня не просто семью, – продолжил он, глядя на рисунок. – Она украла у меня жизнь. Будущее. Но сейчас... сейчас я впервые понимаю, за что именно я должен мстить. Не за их смерть. За украденные у нас всех жизни. За будущее, которое мы могли бы иметь.

«Он не рассказывал мне деталей. Лишь обрывки: бочка, огонь, кровь. Но по тому, как он говорит сейчас, по боли в его глазах, я могу представить эту картину. И этого достаточно. Больше чем достаточно».

– Что ты будешь делать? – спросила она, обходя стол.

– Я найду ее, – его серебряные глаза встретились с ее взглядом. – И я не убью ее. Смерть – это слишком легко. Я верну себе то, что она отняла. Я заставлю ее посмотреть в глаза тому, кого она пыталась уничтожить.

«Он не говорит «сыну». Он говорит «тому, кого она пыталась уничтожить». Он все еще не может принять всю глубину этого предательства».

– Но я не смогу сделать это один. Ее сила... это сила фанатизма. А моя... – он покачал головой, – моя сила только начинает просыпаться по-настоящему.

Аделаида подошла ближе.

– Но ты же помнишь... Ты видел, как все произошло.

– Я видел то, что она хотела, чтобы я увидел! – он ударил кулаком по стене. – Резня... Это был ритуал. Не чтобы убить меня. Чтобы сломать. Чтобы я сам попросил о силе. И она добилась своего. Я стал тем, кем хотела. Чудовищем, которое ненавидит само себя.

Аделаида смотрела на него, и сердце ее разрывалось. Она наконец понимала всю глубину его трагедии.

– Значит, твоя сила... Она всегда была твоей. Не чужая. Не проклятие. Ты не продал душу. Ты... вернул себе то, что у тебя украли.

Итан замер. Эти слова прозвучали для него как откровение.

– Я... я отдал свою силу, чтобы спасти тебя, – прошептал он. – Ту самую силу, которую она так ненавидела... Я отдал ее, чтобы вернуть тебя. И это была моя собственная сила. Не чужая.

Впервые за все время в его глазах появилось нечто кроме боли и ярости. Понимание.

– Она проиграла, – тихо сказала Аделаида. – Она хотела сделать тебя орудием. А ты... ты использовал свою силу, чтобы спасти. Не чтобы разрушать. Чтобы возвращать жизнь.

Они стояли друг напротив друга в пыльной библиотеке. Два человека, связанные страшной тайной.

– Что мы будем делать? – спросила Аделаида.

Итан посмотрел на нее. В его взгляде появилась новая твердость.

– Мы найдем ее. И я потребую вернуть то, что она у меня украла. Не силу. Мою жизнь. Ту жизнь, которой я должен был жить.

Он развернулся и вышел. Но на этот раз Аделаида знала – они больше не враги. Они были союзниками в войне за его душу. В войне против женщины, которая предпочла видеть сына мертвым, чем позволить ему быть собой.

Глава 15. Пробуждение Сильвана

 Аделаида

Аделаида лежала с открытыми глазами, вглядываясь в бархатный полог кровати. Прошлой ночью она стала женой Коллекционера Сердец. Сегодня утром она проснулась совершенно другой женщиной – не невестой, не заложницей, а соучастницей страшной тайны, способной разрушить самого ее мужа. Она медленно поднялась, и ее взгляд упал на свадебное платье, все еще лежавшее на полу там, где она сбросила его несколько часов назад. Шелк грубо смялся, жемчуга беспорядочно поблескивали в утреннем свете. Оно напоминало красивую, но ненужную оболочку.

Он видел, как убивают его семью. Он помнил резню. Он построил на этой памяти всю свою жизнь. А теперь... теперь оказалось, что та память была ложью. Его мать не была жертвой. Она была палачом. И самое ужасное – она украла у него его собственную сущность, его силу, заставив поверить, что это дар демона, купленный ценой души. Как жить с этим? Как дышать?

Она подошла к окну, уперлась лбом в холодное стекло. Где-то в этих каменных стенах был он. Сломленный. Уничтоженный правдой, которая оказалась страшнее любой лжи. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать – он не придет. Его гордость, вся выстроенная им личность, не позволят ему сделать первый шаг. Не позволят показать свою уязвимость.

Аделаида глубоко вздохнула, выпрямила спину и дернула за шнур звонка. Когда появилась служанка, ее голос прозвучал удивительно ровно и твердо, без следов бессонной ночи.

– Принесите мне завтрак. И передайте Марселю, что я буду ждать его в малом кабинете через час. У меня к нему вопросы.

Пришло время перестать быть пешкой в этой игре. Пришло время действовать.

* * *

Итан

Итан стоял в самом сердце своих владений – в Круглом Зале, где столетиями тренировались воины Сильваны. Когда-то здесь пахло потом, маслом для клинков и озоном от магии. Звучали голоса, смех, звон стали. Теперь зал был пуст, молчалив и пылен. Стены, помнившие его предков, смотрели на него теперь с немым укором. Он поднял руку, концентрируясь. Раньше лед рождался по мановению мысли – холодный, безжизненный, идеальный инструмент смерти, не требующий ничего, кроме воли. Теперь он пытался вспомнить то, что было ДО. До «подарка» сущности. До ритуала. До ночи, когда его мир умер.

«Отец... он учил меня не замораживать, а творить. Не отнимать жизнь, а защищать ее. Он говорил, что наша сила – это продолжение нашей воли, а не ее господин. «Сила без сердца, Итан, – это просто стихийное бедствие», – говорил он. Как? КАК это было?»

Он сжал кулак, и на его ладони медленно, с невероятным трудом, начал расти не острый, смертоносный шип, а хрупкий, ажурный цветок из инея. Он был несовершенен, кривоват, некоторые лепестки опадали, едва успев сформироваться. Но в его форме была жизнь. Красота. Нечто, что он не создавал веками. Цветок рассыпался, стоило ему на мгновение потерять концентрацию. Итан тяжело дышал, опираясь руками о холодный каменный парапет. Это было в тысячу раз труднее, чем убивать. Это требовало не пустоты, не ярости, а чувства. Тихой радости. Спокойной уверенности. А он разучился чувствовать. Вернее, его отучили. Ему внушили, что чувства – это слабость, «гнилая мякоть», от которой он избавился.

«Она украла у меня не только прошлое. Она украла у меня право быть тем, кем я должен был стать. Правителем, хранителем, мужчиной, который использует свою силу, чтобы строить, а не разрушать. Она оставила мне только ярость. И теперь я даже не знаю, осталось ли во мне что-то, кроме нее. Смогу ли я вернуть себе что-то еще».

Внезапно его слух, все еще невероятно острый, уловил отдаленный звук. Не шаги. Не скрип двери. Тихий, мелодичный перезвон, исходящий из самых глубин замка, из-под земли. Он знал этот звук. Это звонил Колокол Предков. Он не звонил со дня резни. Его голос будили лишь в моменты великих потрясений для рода Сильванов. Кто-то или что-то разбудило память замка.

Марсель вошел в малый кабинет с бесстрастным, как всегда, лицом, но в его глазах Аделаида прочла необычную для него напряженность. Он ждал этого разговора.

– Вы звали меня, леди Аделаида? – его низкий голос был ровным, но без привычной отстраненности.

– Да, Марсель. Пожалуйста, садитесь.

Она указала на кресло напротив. Ее тон не оставлял сомнений – это не просьба служанки, а приказ хозяйки замка, требующей отчета.

– Вы служите моему мужу долго. Вы были здесь... до.

Марсель медленно кивнул, занимая указанное место. Его движения были выверенными, полными скрытой силы.

– Я служил дому Сильванов, леди. С самого детства лорда Итана. Я помню времена, когда в этих стенах звучал смех.

– Тогда расскажите мне о нем. Не о Коллекционере Сердец. О мальчике. Каким он был до той ночи.

Старый воин замер. Прошла долгая минута, наполненная лишь треском поленьев в камине.

– Он был живым, – наконец произнес Марсель. – Непоседливым. Любопытным до безрассудства. Сила в нем буйствовала, как весенний паводок. Он мог заставить цвести ледяные розы на голом камне, просто чтобы порадовать сестру. Или запустить в небо десяток сверкающих шаров, сияющих от радости, что переполняла его. Лорд Отариус, его отец, учил его не подавлять дар, а направлять его. Контролировать, а не уничтожать. Он... гордился сыном. Говорил, что Итан станет величайшим из Сильванов.

Аделаида слушала, и сердце ее сжималось от боли за того мальчика, чье будущее было так жестоко украдено.

– А его мать? Мирабель? Каковой она была?

Лицо Марселя стало суровым.

– Леди Мирабель... Она была чужеземкой. Из рода, что всегда с подозрением относился к магии Сильванов, считая ее «противоестественной». С рождением Итана ее настороженность превратилась в страх, а страх – в одержимость. Она видела в нем не сына, а угрозу. Живое воплощение всего, чего ее род боялся веками. Она пыталась ограничить его, «защитить» мир от него. Подарила ему амулет, якобы «усмиряющий бури» внутри. Мы все видели, как он угасал, нося его. Как тускнели его глаза.

– И она присоединилась к Серому Братству, – не спросила, а констатировала Аделаида.

– Мы узнали об этом слишком поздно, – кивнул Марсель. – Заговор был спланирован с хладнокровной, поистине дьявольской точностью. То, что вы называете «резней»... это не было спонтанным набегом фанатиков. Это был тщательно подготовленный ритуал. «Великое Очищение». И она дала на него свое благословение. Чтобы «очистить» род от «скверны», воплощением которой в ее глазах был ее собственный сын.

– А потом... потом она привела к нему ту сущность. Когда он был сломлен.

– Она воспользовалась его абсолютным отчаянием, – голос Марселя стал жестким. – Она «предложила» ему силу в тот миг, когда он потерял все. Силу, которая была его по праву рождения, его наследием. Но преподнесла ее как сделку с демоном. Как плату за душу. Она заставила его возненавидеть самую суть своего существа. И он... он поверил. Потому что был ребенком, у которого на глазах убили весь мир.

Аделаида поднялась и подошла к камину, чтобы скрыть дрожь в руках.

– Ее тело... его не нашли, верно?

– Нет, – ответил Марсель. – В том хаосе, в огне... Было множество тел. Мы опознали лорда Отариуса и маленькую леди. Но тело матери... его не было. Мы предположили, что оно сгорело дотла или его унесли с собой отступающие нападавшие. Лорд Итан... он искал. Долго искал. Не найдя, счел это еще одним знаком своей проклятой судьбы. Теперь... теперь я понимаю. Это была часть плана. Бегство. Инсценировка смерти.

– Почему вы молчали все эти годы? – обернулась к нему Аделаида. – Почему не сказали ему о своих подозрениях?

Марсель встретил ее взгляд.

– Потому что это были бы лишь догадки. Безумная теория, не имеющая доказательств. И потому что его боль была реальной. Основой, на которой он выстроил себя. Отнять ее, не дав ничего взамен это означало бы уничтожить его окончательно. Я служил ему верой и правдой, леди Аделаида. И иногда верность означает не только говорить правду, но и знать, когда ее не говорить. До сегодняшнего дня у меня не было причин подвергать его такому риску.

– А сейчас есть? – тихо спросила она.

– Сейчас есть вы, – прямо ответил Марсель. – И есть правда, которую он нашел сам. Теперь у него есть якорь. И есть враг, которого он может понять.

– Где она сейчас, Марсель?

– Мы не знаем. Но она жива. Я уверен в этом. И она наблюдает. Ритуал в подвале с вами... это ее почерк. Она почуяла в вас угрозу. Потому что вы пробуждаете в нем то, что она пыталась уничтожить. Человечность. Способность чувствовать. Жертвовать. Любить.

– Что мне делать? – в ее голосе впервые прозвучала неуверенность.

– Будьте рядом, леди, – сказал Марсель, поднимаясь. – Вы – его якорь в этой буре. И его главное оружие против нее. Потому что вы – живое доказательство того, что ее чудовищный план провалился. Что в нем осталось нечто большее, чем ненависть.

* * *

Итан

Итан спустился в склеп. Воздух здесь был неподвижным и древним, пахнущим камнем, прахом и памятью. Колокол Предков, массивный, покрытый рунами, все еще издавал тихое, почти неслышное гудение, словно эхо далекого звона. В центре круглой залы, на простом каменном постаменте, лежал Меч Отца – клинок Отариуса Сильвана, который никто не осмеливался поднять после его смерти.

Итан много раз приходил сюда, чтобы просто постоять рядом, чувствуя тяжесть наследия, которое он, как ему казалось, опозорил. Но сегодня рядом с мечом лежал небольшой, запыленный сверток. Его там раньше не было. Он появился одновременно со звоном. Итан развернул его дрожащими руками. Это был детский рисунок, наспех сделанный на куске пергамента. Он узнал его. Нарисовал в семь лет. На нем была изображена их семья: отец, высокий и сильный, с рукой на плече у матери; мать с ее всегда немного печальными глазами; он сам, с торчащими в стороны волосами; и его сестра держащая его за руку. Все они держались за руки. И от их соединенных ладоней исходили лучи мягкого, серебристого света, озарявшего все вокруг. На обратной стороне его же детской, корявой рукой было выведено: «Мы – Сильваны. Наша сила – в единстве».

Итан упал на колени перед постаментом. Все его защитные барьеры, вся ледяная броня, вся выстроенная веками ненависть – все это рассыпалось в прах, не выдержав простой детской правды. Из его груди вырвался сдавленный, горловой звук, не крик и не стон, а первобытный вопль всей той боли, горя, ярости и отчаяния, которые он носил в себе триста лет. Он плакал. Горько, безутешно, по-детски. Впервые с той ночи. Не от ярости. От потери. От осознания всей чудовищной несправедливости, всей глубины предательства. Он плакал за отца, который верил в него и гордился им. За сестру, которую он не смог защитить. За мать, которая предпочла смерть для своего же сына. И за самого себя – за того мальчика, которого убили, прежде чем успели дать ему прожить жизнь, которую он должен был прожить.

Когда слезы наконец иссякли, оставив после себя пустоту и странное, щемящее облегчение, он поднял голову. Его лицо было мокрым, глаза – красными и опухшими, но в них, сквозь пелену боли, пробивался новый огонь. Он вышел из склепа другим человеком. Не Коллекционером Сердец. Итаном Сильваном. Последним из своего рода. И он был готов забрать обратно все, что у него украли.

Глава 16. Искра

Аделаида ждала его в его кабинете. Она сидела в его кресле за массивным дубовым столом, и когда дверь открылась и он вошел, она увидела разницу сразу. Он не пытался скрыть свою усталость, свою боль, свое опустошение. Его осанка изменилась – в ней не было прежней надменности, лишь тяжелая, обретенная ценой слез решимость. Он прошел через ад и вышел из него, чтобы вернуться.

Итан подошел к столу и положил перед ней тот самый детский рисунок.

– Я родился с этой силой, Аделаида, – сказал он, и его голос был тихим, но твердым. – Она всегда была моей. Не чужая. Не проклятие. Мое наследие.

– Я знаю, – так же тихо ответила она, ее пальцы легли на пожелтевший пергамент.

– Она украла у меня не просто семью, – продолжил он, глядя на рисунок. – Она украла у меня жизнь. Будущее. Но сейчас... сейчас я впервые понимаю, за что именно я должен мстить. Не за их смерть. За украденные у нас всех жизни. За будущее, которое мы могли бы иметь.

– Что ты будешь делать? – спросила она, поднимаясь и обходя стол.

– Я найду ее, – его серебряные глаза встретились с ее взглядом, и в них не было привычной насмешки или холодности. Была лишь бездна боли и непоколебимая воля. – И я не убью ее. Смерть – это слишком легко. Слишком милосердно. Я верну себе то, что она отняла. Я заставлю ее посмотреть в глаза тому, кого она пыталась уничтожить. Сильвану. Моему отцу, чью память она осквернила. Моей сестре, чью жизнь она отняла. И тому мальчику... – его голос дрогнул, – ...тому мальчику, который мог бы вырасти в правителя, а не в чудовища, которым она меня сделала.

Он сделал шаг к ней, и теперь их разделяли лишь сантиметры.

– Но я не смогу сделать это один. Ее сила... это не магия в привычном понимании. Это сила веры. Фанатизма. Сила, выкованная в ненависти к самой сути того, что я есть. А моя... – он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень неуверенности, которую он ей показывал впервые, – моя сила только начинает просыпаться по-настоящему. Я заново учусь ходить.

Аделаида подошла к нему вплотную.

– Ты не один, – сказала она. – Ты дал мне клятву быть моей стеной от любой бури. А я дала клятву быть твоим огнем. Пора начать исполнять эти клятвы.

Она протянула руку, ладонью вверх. Открытый жест. Предложение. Выбор.

Итан посмотрел на ее руку, потом на ее лицо. И медленно, почти нерешительно, положил свою ладонь на ее. Его пальцы были холодными, но в их прикосновении не было прежней ледяной власти. Было доверие. Признание. Благодарность.

* * *

Шли дни, превращаясь в недели. Замок, всегда пребывавший в состоянии напряженного затишья, теперь напоминал улей перед грозой. Призрачное перемирие между Итаном и Аделаидой сменилось странным, молчаливым союзом. Они не обсуждали находку в склепе. Не говорили о матери. Слова были слишком хрупки и опасны для той правды, что висела между ними. Но безмолвие было обманчивым. Аделаида чувствовала, как энергия в замке меняется. Если раньше холод Итана был статичным, вечным, как лёд горной вершины, то теперь он вибрировал. То сжимался, становясь таким острым, что воздух звенел, то отступал, оставляя после себя щемящую усталость. Он учился. Переучивался. И это было мучительно.

Однажды ночью её разбудил грохот. Не яростный, каким бывал раньше, а глухой, полный отчаяния. Звук шёл из его покоев. Аделаида набросила пеньюар и вышла в коридор. У его двери она замерла, прислушиваясь. Из-за дубовых панелей доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание, словно он только что бежал без оглядки. Она уже собиралась уйти, но её рука сама легла на ручку. Дверь была не заперта. Итан стоял посреди комнаты, спиной к ней. Его плечи напряжённо вздымались. Вся комната была усеяна осколками хрустального графина, что обычно стоял на его столе. На стенах и полу змеились причудливые ледяные узоры – не идеальные и симметричные, как прежде, а хаотичные, рваные, будто нарисованные дрожащей рукой.

– Уходи, – его голос прозвучал хрипло. Это была просьба.

– Нет, – тихо сказала Аделаида, закрывая за собой дверь.

Он резко обернулся. Его лицо было бледным, волосы спадали на лоб растрёпанными прядями. В его глазах бушевала буря – ярость, смешанная с беспомощностью.

– Я не могу, – прошипел он, сжимая кулаки. Лёд на полу тут же вздыбился новыми острыми гребнями. – Я пытаюсь... Я помню, как это было. Лёгкость. Тепло. А теперь... теперь это похоже на попытку писать левой рукой, когда ты правша. Моя собственная сила не слушается меня.

– Может, потому что ты пытаешься её заставить, – осторожно сказала она, делая шаг вперёд, минуя осколки. – Раньше ты не заставлял. Ты просто позволял. Потому что это была сила гнева. А теперь...

– А теперь что? – он горько усмехнулся. – Теперь я должен подружиться с ней? Спеть ей колыбельную? Она – часть меня, Аделаида! Та часть, что резала глотки и вырывала сердца! Как мне примирить это с... с этим? – он отчаянным жестом указал на хаотичные ледяные цветы на стене.

– Может, не примирять, – сказала она, останавливаясь в двух шагах от него. Её сердце бешено колотилось, но она не отводила взгляда. – Может, просто принять. И решить, для чего ты будешь использовать её теперь.

Он смотрел на неё, и буря в его глазах понемногу утихала, сменяясь изнурительной усталостью.

– Она приходила ко мне во сне, – тихо сказал он. Он не уточнял, кто. Не нужно было. – Не такая, какой я её помнил в тот день. А раньше. Она пела. У неё был тихий голос. Я забыл эту песню.

Его голос дрогнул. Он отвернулся, но Аделаида увидела, как сжались мышцы его спины под тонкой тканью ночной рубашки. И тогда она сделала то, на что не решилась бы ещё неделю назад. Она закрыла оставшееся между ними расстояние и просто обняла его. Не страстно. Нежно. Прижалась щекой к его спине, ощущая под тонкой тканью напряжённые мускулы и биение сердца.

– Не надо, – его шёпот был полон предупреждения и боли.

– Надо, – так же тихо ответила она, не отпуская. – Ты не должен делать это один.

Он медленно, очень медленно повернулся в её объятиях. Его руки повисли вдоль тела, он не решался прикоснуться к ней в ответ. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его серебряных глазах она увидела того самого потерянного мальчика из бочки.

– Я убью её, Аделаида, – прошептал он. – Когда мы найдём её... я не выдержу. Вся эта ярость... она вернётся. И я убью её.

– Нет, – она положила ладонь ему на щёку. Его кожа была прохладной. – Не убьёшь. Потому что это будет значить, что она победила. Что она смогла сделать из тебя только одно – орудие смерти. А ты уже не тот, кем был. Ты доказал это мне.

Они стояли так посреди разгромленной комнаты – муж и жена, нашедшие друг в друге не страсть и не ненависть, а пристанище. Впервые за триста лет Итан позволил кому-то увидеть свою слабость и не был за это наказан.

* * *

На следующее утро Аделаида спустилась в библиотеку с твёрдым намерением. Она провела полдня, перебирая старые фолианты, сверяясь с картами и летописями. Она искала зацепку. Любую. И нашла. В старой, пыльной книге учёта поставок для замка, датированной годом до резни. Среди обычных записей о вине, зерне и тканях её внимание привлекла одна строчка, выведенная тем же изящным почерком, что и в дневнике матери Итана.

«Оплачено: доставка артефактов для Ледяного Храма, горный массив Игрим. Передано лично леди Мирабель.»

Ледяной Храм. Никогда о таком не слышала. А горный массив Игрим... Он находился на самой дальней, заброшенной границе владений Итана, место, считавшееся непригодным для жизни из-за вечных бурь и сходящих лавин. Идеальное место, чтобы спрятаться. Она уже собиралась пойти к Итану, когда её взгляд упал на другую книгу, лежавшую рядом – сборник местных легенд. Она машинально открыла её на странице, посвящённой тем самым горам. Легенды говорили, что в самой высокой точке массива, в пике, носящем название Игла Скорби, когда-то существовала обитель магов, изучавших природу холода и тьмы. Они поклонялись «Древнему Льду», первозданной силе, что существовала до рождения мира. Обитель опустела века назад после какого-то катаклизма.

«Изучали холод и тьму... «Древний Лёд»... Та самая сущность, что, по словам Итана, дала ему силу? Или... или то, с чем его мать заключила сделку?»

Сердце её учащённо забилось. Это была не просто догадка. Это была нить. Она поднялась в его кабинет, но его там не было. Марсель, появившийся как из ниоткуда, на её вопрос ответил коротко.

– Лорд в Оружейной. Он... готовится.

Аделаида нашла его там. Он стоял перед стеной, где висели древние клинки Сильванов. Он не выбирал оружие. Он просто смотрел на них.

– Итан, – позвала она с порога.

Он обернулся. Его лицо было спокойным, но в глубине глаз бушевали те же бури, что и прошлой ночью, теперь взятые под жёсткий контроль.

– Я кое-что нашла, – сказала она, протягивая ему книгу учёта, открытую на нужной странице.

Он пробежал глазами строчку. Его лицо не дрогнуло, но воздух в Оружейной стал ощутимо холоднее.

– Игрим, – произнёс он, и это слово прозвучало как приговор. – Я должен был догадаться. Отец всегда запрещал ей ездить туда. Говорил, что это место проклято. – Он посмотрел на Аделаиду. – Ты понимаешь, что это значит? Мы не просто едем на встречу с моей матерью. Мы идём в логово той силы, что стоит за Серым Братством. В место, где она, возможно, черпает свою мощь.

– Я понимаю, – твёрдо сказала Аделаида.

– Нет, не понимаешь! – его голос впервые за день приобрёл прежнюю резкость. – Это не просто фанатики с кинжалами, Аделаида! Это нечто древнее. Холод, который может выжечь душу. Сила, перед которой моя собственная мощь может оказаться беспомощной. Я не могу взять тебя туда.

– Ты не берёшь меня, – парировала она. – Я еду сама. Ты сказал, мы делаем это вместе. Или твои клятвы ничего не стоят?

Они измеряли друг друга взглядами – её непоколебимая решимость против его страха и ярости.

– Если с тобой что-то случится... – он не договорил, но в его голосе прозвучала та самая, непривычная нота, что сорвалась у него прошлой ночью.

– Тогда ты сделаешь то, что делал всегда, – тихо сказала она. – Ты найдёшь способ меня спасти. И твоя сила – это не только разрушение. Ты доказал это.

Он долго смотрел на неё, и постепенно напряжение в его плечах спало. Он кивнул, коротко, почти неохотно.

– Хорошо. Но ты будешь делать то, что я скажу. Без споров.