Текст книги "Соблазнение по плану (СИ)"

Автор книги: Вероника Карпенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 27

– Фанечка, как же тут хорошо! И словами не передать, – говорит мама по видеосвязи.

Её отпуск у подруги немного затянулся. Я не препятствую, пускай отдохнёт!

– Свой дом, это, конечно, сказка! Особенно, дом в таком живописном месте, – мама обводит камерой вокруг себя, чтобы я смогла рассмотреть, – Тут кормушка висит, птичек вокруг неё целая куча! Я снегиря видела, ты представляешь? Ни разу в жизни не видела, а тут увидела прямо совсем рядом!

– Почему не сфоткала? – интересуюсь.

– Ну, – поясняет мама, – Я так обалдела, что аж не успела достать телефон из кармана. А он улетел.

– Но обещал вернуться? – улыбаюсь.

– Кто? – щурится мама.

– Снегирь!

– Ой! – машет она рукой, – А тут ещё Василий построил баньку. Так мы с Иришкой вчера как зависли там на полдня, так друг друга веничками отпарили, аж всё горело. Я теперь как будто заново родилась!

– Ну, всё! – сокрушаюсь притворно, – Теперь точно все будут считать нас сёстрами.

– Как ты там? – интересуется мама, – Не скучаешь? Хотя, о чём это я? – она хитро улыбается, – Ночуешь одна, или…

– Одна, мам! – говорю.

– Смотри мне! – грозится она пальцем в экран, – Я сразу распознаю чужие следы.

– Не распознаешь! – смеюсь, – Вернее, и распознавать нечего.

– А не страшно одной ночевать? – хмурится мама.

Ну, какая же она всё-таки у меня наивная! Неужели и правда думает, что я ночую одна?

– Ой, страшно, сил нет! – закатываю глаза.

– От тёть Иры тебе огромный привет и кедровые шишки, – говорит мама, – Вот был бы жив твой отец, у нас бы тоже мог быть свой дом…

Я понимаю, что, пока каждая мамина мечта начинается так… Словами «был бы жив твой отец», то никакой личной жизни у неё не предвидится.

– В новогодние праздники всё равно цветы никому не нужны, – продолжает мама, – А на февральские я уже заказала поставку. Ты посмотри там по ссылочке, упаковку! Вдруг, какая приглянётся. Ты же у нас дизайнер!

– Не то слово, – улыбаюсь я.

– Кстати, как там учёба?

Я уверяю маму, что всё в порядке. Орхидеи политы, экзамены сданы. Мы прощаемся.

Она вернётся ещё через несколько дней. И эти несколько дней я бы с радостью провела наедине с Валерой. Вот только есть одно маленькой «но». Точнее, довольно большое! Данил.

У меня такое чувство, что его «поживу пару дней» превратилось в «живу, сколько хочу». Наверное, он имеет право на это? Это я не имею никаких прав возмущаться его нахождением в доме Валеры.

Но меня так и подмывает спросить у Вари, как надолго его сын вернулся? И стоит ли мне надеяться, что он съедет?

Звать Валеру сюда не могу. Во-первых, это нарушит моё обещание, данное маме. Во-вторых, он и не пойдёт! Я уверена. Он так любит свой дом. А я люблю его. И только ради этого готова потерпеть ещё немного…

После полива цветов, я захожу к бабуле. И с порцией стандартных деликатесов, отправляюсь к Валере домой.

Он будет лишь к вечеру. А я хотела приготовить ему сюрприз. Суп с настоящей лапшой. Бабушка сама её лепит. Она мне рассказала, что там ничего сложного!

Бабуля, кажется, прониклась моим желанием научиться готовить. И всячески этому способствует. Скоро у нас мастер-класс по пирожкам. А пока осваиваю первые блюда.

У меня уже есть свой собственный ключ от Валериного дома. Это о многом говорит! Мне вообще кажется, что за эти несколько праздничных дней мы сильно сблизились. Иногда, перед сном, когда он смотрит на меня так задумчиво…

Мне кажется, что он собирается сделать мне предложение. Но я почему-то боюсь, и закрываю глаза.

Увы, но Данил уже дома. Хотя, с его слов, он собирался готовиться к экзамену в стенах института.

Я вздыхаю и ставлю сумки с бабушкиными вкусностями на пол. Замечаю, что кеды Данила валяются абы как. И весь пол запачкан грязью, натёкшей с них.

Ещё один вздох! И я иду за тряпкой в туалет. Чтобы помыть не только свою обувь, но и обувь Данила. Как будто я ему уборщица!

На кухне меня настигает ещё один «приятный» сюрприз. А именно, горка немытой посуды. Наш «господин отдыхающий» сам подогрел и покушал. Но вот посуду помыть у него не хватило сил!

Скрепя зубами, я берусь замачивать тарелки и брызгать на них чистящим средством. Нет, ну это, уже ни в какие ворота не лезет! Сегодня же соберусь с силами и скажу Валере, что так дальше продолжаться не может.

Кто-то из нас двоих должен съехать. Но страх, что это буду я, накрывает с головой! И вынуждает молчать и мириться.

Расставляя продукты в холодильнике, я замечаю, что пакет, в котором ещё недавно была морковка, пуст. Как будто стая голодных кроликов налетела на ящик с овощами, истребила всю морковку и оставила пакетик пустым.

Пытаюсь успокоиться и прислоняюсь к холодильнику лбом. Значит, утренний супчик отменяется? А я уже сочинила в уме, как Валера восхищается моими кулинарными навыками и упоительно чавкает…

«Ну ладно», – думаю я. Иду в спальню, чтобы переодеться. Из спальни Данила несутся какие-то звуки. Чуть приоткрыв дверь, я вижу его, сидящего за монитором, в наушниках. По экрану бегают человечки.

Ах, так? Вместо того чтобы готовиться к пересдаче, он тут играет в войнушку?

Обозлённая этим, как будто мне есть дело до его успеваемости, я иду к роутеру, и выключаю вай-фай.

Сама прячусь в спальне. И прислушиваюсь.

Уже через минуту хлопает дверь, и шаги босых ног по коридорному полу повествуют о том, что недовольный Данил вышел проверить, что случилось с интернетом. А интернета нет!

Он снова закрывается в своей «скорлупе», возобновляет игру. А я иду в ванну. Там, в корзине с грязным бельём, вижу трусы. Только это не Валерины. Он носит широкие, не любит, когда «хозяйство приплюснуто».

А эти в облипку, очевидно, принадлежат Данилу? Я брезгливо прикрываю их полотенцем, которое тоже пора постирать. Боюсь представить себе, что у него в комнате творится! Хотя я и была там всего лишь раз. Но помню плохо.

Выйдя из ванной, с тюрбаном на голове, я сталкиваюсь с ним в коридоре.

Даня пугается, и хватается за сердце:

– Блин, это ты?

– Угу, – отвечаю.

– А я не слышал, как ты пришла, – говорит он.

«Наушники надо снимать почаще», – хмыкают про себя.

И замечаю у него на запястье резинку для волос. Свою резинку для волос, с бантиком, которую я, как считала, посеяла где-то…

– Это моё! Где ты это взял? – указываю на его руку.

– Аааа! – Данил щёлкает резинкой себя по руке, – Да нашёл в коридоре. Удобная, кстати! Я часто вот так делаю…

Он собирает свой чуб и фиксирует моей резинкой. Я сдерживаю улыбку. Ну, как на него можно злиться?

– Не, могу вернуть! – снимает он тут же и протягивает мне.

Резинка уже порядком растянулась, потеряла всю красоту.

– Фу, не надо, – морщусь, – Она ещё жирная какая-то!

– Да эт пирожки ел! Ты, кстати, принесла? – щурится Даня.

Очередная волна раздражения не заставляет себя долго ждать. Вот так один раз накормила, на свою голову!

Данил похож на кота. Тоже вечно голодный!

– Принесла, – вздыхаю, понимая, что пирожки всё равно не спрятать. Они так пахнут, что слышно даже на втором этаже.

– О, класс! – радуется он, – А то я голодный, капец!

– Ты зачем съел морковку? – вспоминаю.

– В смысле? А чё? Нельзя было? – пожимает он плечами.

Я закатываю глаза. Какая уж теперь разница? Всё равно! Съел и съел.

Уже собираюсь вернуться в спальню, чтобы вместо махрового халата надеть пижаму, но вспоминаю, что тюбик шампуня в прежние времена был как будто полнее.

– Слушай, а ты не брал мой шампунь? – уточняю у Дани.

Он водит рукой по волосам:

– Эт который белый такой, с цветком на пузырьке?

Я киваю:

– Угу.

– Не, ты чё? Я ж не девочка! – он подмигивает мне. А меня так и тянет понюхать его волосы. Сто процентов они пахнут жасмином.

Глава 28

Бросив игру, я валюсь на кровать. Всего-то, капля шампуня! А запах такой, как будто Стеша спала на подушке. Вот чем она пахнет! Этим дурацким цветком. Всюду эти дурацкие цветы. Задолбали!

Выхватив подушку из-под головы, я зашвыриваю её в угол комнаты. И лежу просто так, на матрасе, подложив под голову руки.

Иногда мне хочется задушить её полотенцем. Вот, как сейчас! Стоит такая вся, румяная после ванной, и капельки влаги ползут по шее вниз, к разрезу на халатике…

Ненавижу её! Особенно, как представлю их с отцом, аж омерзение берёт! И касаться не хочется.

А в другие моменты, хочется до безумия. И не только коснуться, но и…

Я сажусь на постели с ногами, поигрываю резиночкой на запястье. Эту резинку я нашёл тогда в её комнате, в их с отцом комнате. В той комнате, которая раньше была родительской! И присвоил себе.

Теперь она у меня вместо чёток. Я иногда перебираю её пальцами, потому и заляпал уже…

Ну, а что? Она имеет право присваивать себе моего отца, мой дом, мои вещи? А я нет?

Это мои вещи! Всё, что в этом доме – моё в том числе. И она не имеет никакого права просто так приходить, как к себе домой. Открывать дверь своим ключом. Расходовать воду и ходить по дому в махровом халате и тапочках.

Сучка.

Иногда я фантазирую, как будто это мой дом. Только мой! И я здесь единственный и полноправный хозяин. И мы живём тут со Стешей. И она готовит ужины для меня. И для меня моет голову. И ложится со мной в ту постель…

А папа? А он просто приходит к нам в гости. Скоро, кстати, придёт!

Вообще, я отчаялся! Стеша, наверное, и правда запала на папу. Я уже и без футболки ходил перед ней, и отжимался для вида. Ноль внимания с её стороны!

Может, ей нравятся вот такие, как мой отец? Постарше во всех смыслах слова? Или просто я ей не интересен в принципе, как парень и как человек.

Это больно, кстати! Не знаю, почему сейчас это стало для меня таким важным. Понравиться ей.

Есть много красивых девчонок. А она вообще, некрасивая! Если уж так рассуждать, отстранённо. Ну, что в ней красивого? Волосы эти, как одуванчик! Вечный румянец, как будто у перезрелого яблока.

Ещё эти дурацкие веснушки. Представляю, на кого она станет похожа летом. На мухомор пятнистый! Наверное, у неё и на теле веснушки?

Вот только… Когда начинаю думать об этом, то не могу перестать! И как будто волна поднимается снизу и топит…

Наши переписки, кстати, прекратились. Наверное, глупо переписываться перед сном, если мы видимся почти ежедневно? Ещё и поэтому лучше бы мне вернуться обратно к матери. Но я не могу! Там дядь Паша. И она, мать моя, как бы наказана…

Я слышу, как приходит отец. Как Стеша воркует, хихикает. Как он тоже рад видеть её. А мне он никогда так не радовался! Сейчас, стоит мне выйти, как он сразу нахмурится и посерьёзнеет.

Но делать нечего. Я спускаюсь вниз, чтобы с ним поздороваться.

– О, Данил! Ты дома, – слегка удивлённо произносит он.

– Ну, погощу у тебя ещё чуть-чуть, – развожу руками.

Пока Стеша накрывает на стол, отец предлагает выйти покурить.

Кстати, волосы у неё ещё влажные. И они, когда влажные, то не такие курчавые. Интересно было бы потрогать их сейчас…

Я выхожу следом за ним на террасу. Закрываем дверь, чтобы не тянуло в дом.

Кажется, папа что-то хочет мне сказать. Но начинает, как обычно, с вопросов о жизни.

– Чего смурной такой?

Я пожимаю плечами:

– Да чё-т в личной тухляк!

– У тебя? – усмехается отец, – Да ладно!

Как будто у меня не может быть тухло. Типа я этот, как его, Казанова? Может, когда дорастут до него, то и стану таким, неразборчивым.

– Ты же встречался с этой, как её…, – он хмурится.

– Ритой, – подсказываю я, – Мы расстались вообще-то!

– Да я знаю, мать говорила, что ты переживал, – кивает отец, – До сих пор страдаешь, что ли?

– Да не страдаю я! – раздражённо вожу плечами, – Просто… Не знаю! Стрёмно, когда в одной компании. Все знают, что мы с ней. А она теперь вроде с другом моим.

– Вот это у вас Санта Барбара! – изрекает отец.

Я покусываю губу, раздумывая, стоит ли его напрягать на этот счёт. Собственно, что я теряю?

– Па, – говорю, – А это… Ну… Ты можешь спросить у Стеши, как бы между делом? Только не говори, что это я попросил! Вдруг у неё подруги есть свободные?

Я тут же машу головой, отрицая:

– Хотя, не! Тупая идея!

– Ничего не тупая, – возражает отец, – Спрошу, конечно! Наверняка, у неё есть среди однокурсниц кто-нибудь. Стешка с кем попало не дружит.

«Можно подумать», – хмыкаю про себя.

На чувстве жалости сыграть, или на ревности? Стрёмно, конечно! Скорее всего, Стешка меня ревновать не станет. Сама же предлагала мне эту Аньку, подружку свою. Ещё и обрадуется, небось?

Но попробовать стоит. По крайней мере, я смогу выиграть время и найти лишний повод увидеться с ней.

– Слушай, Дань, – отец говорит это так, как будто решился, наконец, что-то серьёзное озвучить. То, зачем мы и вышли сюда, покурить. А всё, что до этого, было предисловием.

– А? – смотрю на него.

– Я тут подумал, – он смотрит себе под ноги, и переносицу его пересекает глубокая складка. «Морщина мыслителя». У меня пока такой нет, как бы я сильно не хмурился.

– Чего? – подталкиваю его продолжать.

– В общем! – вздыхает отец, – Я думаю, если уж ты не хочешь жить с мамой, то… может, квартиру снять?

– В смысле, квартиру? Кому? – до меня доходит не сразу.

– Ну, как, кому? Тебе! – добавляет отец.

Видимо, моё лицо не выглядит слишком довольным. Так что папа тут же начинает оправдательную речь:

– Просто… Втроём жить не слишком удобно. Стеша стесняется тебя, ты стесняешься её.

– Да понял я, пап! – говорю.

И там неудобно, и здесь. Везде я чужой. Третий лишний.

– Я просто хотел предложить Стеше…, – продолжает отец.

И у меня перехватывает дыхание. Дым встаёт в горле комом. Я смотрю на него во все глаза.

– Ну, – произносит отец, – Продлить это наше… В общем, жить вместе.

Мой выдох излишне красноречив. Но я и правда подумал, что он предложит ей замуж. Не тут-то было! Пожить, блин. Вы слышали это? Герой, блин, нашего времени!

– Я уж думал, предложить руку и сердце, – усмехаюсь и гашу сигарету.

Папа, услышав мой сарказм, произносит:

– Для таких предложений пока рановато.

– Ну, ты смотри! – шутливо толкаю его в плечо, – Не тяни! А то Стешка другого жениха найдёт себе.

– Пусть находит, – пожимает плечами отец, – Я не против, если она влюбится в кого-то моложе меня. Я наоборот, хочу дать ей время осмыслить, решить, оценить свои силы.

– Даже так? – я серьёзнею, – Типа, ты ей даёшь время передумать и бросить тебя?

– Ну, не лучше ли сейчас, чем потом, если мы вдруг поженимся? – хмыкает папа.

«Если, вдруг», – цепляю слова из его неуверенной речи. Короче, никогда вы не поженитесь! Поживёте вместе, она найдёт кого-то помоложе и свалит. И отец это прекрасно понимает уже сейчас. Мне становится жаль его…

– Разумно, – киваю, – Так что насчёт квартиры?

Я щурюсь на отца, а он усмехается:

– Знал, что тебе эта идея понравится!

Ещё бы мне не понравилось! Отдельная жилплощадь. Я на такое даже рассчитывать не мог. Нет, я, конечно, надеялся, что это будет именно моя квартира, купленная для меня родителями. Взамен той, которую мама решила продавать.

Но в целом, это лучше, чем быть третьим лишним. Раз уж план с соблазнением Стеши не клеится. Я готов проиграть этот спор! Я уже итак выиграл.

В коем-то веке я буду праздновать свою днюху на собственной хате, а не на хате друзей. И если Ленка Бутусова будет там, я отымею её. Если никто до меня не отметился? Если она от обиды на меня, не дала никому. Сделаю себе такой подарок! Я заслужил.

Глава 29

Валера взял билеты в театр. Но уже днём я вдруг чувствую дикую слабость. Решаю прилечь.

– Котёнок, ты как? – заглядывает он в спальню, удивлённый моим отсутствием рядом.

Вид у него озадаченный, брови нахмурены и складочка между ними такая забавная...

– Не знаю, – со вздохом говорю.

Присев на край постели, он гладит мою руку. Вдруг берёт её и прижимает к лицу.

– Стешка, да ты же горячая.

– Правда? – шепчу.

Валера трогает мой лоб и убеждается в этом:

– Горячая. Лежи! Сейчас я градусник принесу, – говорит он и уходит.

Возвращается с градусником, заставляет меня сунуть его подмышку. Меряет комнату шагами, перебирая в уме варианты того, чем я могла заболеть, и где заразилась.

– В институте, наверное! Рассадник бацил! – злится он.

На градуснике 37 и 9. А чувствую я себя примерно на 38 и 7. Залажу под одеяло, а Валера убеждает, что сейчас перероет всю аптечку и непременно найдёт, чем меня напоить.

Данил появляется в дверях нашей спальни, и наблюдает за папой. Тот заботливо подтыкает мне одеяло со всех сторон.

– Чего у вас тут? – слышу Данин голос.

– Да Стешка заболела, – жалуется Валера.

Они уходят, а я лежу в полудрёме. И спать не хочется, и встать сил нет. Пытаюсь читать, но в голове как будто вату набили. Других простудных признаков, вроде насморка и кашля, нет.

Валера приносит лекарства. Стандартный порошок от простуды, противовирусные. Снова меряет мне температуру.

На нём медицинская маска. Это я попросила надеть! Мало ли что? Вдруг это новый штамб короновируса?

Когда я в прошлый раз им болела, у меня тоже не было, ни насморка, ни кашля.

Данил возвращается. Он стучит в нашу дверь и застывает на пороге.

– Вот, принёс! – торжественно трясёт он трехлитровой банкой мёда.

– Ну, и что это? – хмурится Варик, сидящий в изножье моей постели и перебирающий таблетки.

– Это мёд, па! – смеётся Данил, – Цветочный, лечебный! Он в прошлом году меня от простуды вылечил за пару дней всего.

– Мёд? – недоверчиво хмыкает Варик.

– Ну, с молоком! – уточняет Данил, – Я, кстати, купил по дороге.

– Спасибо, – шепчу я, опираясь на подушки.

– Дань! – окликает его отец, – Ты бы тоже надел, – он пальцем тычет в свою маску.

Данил улыбается:

– Ещё чего? Буду как лох!

Он осекается, заметив хмурый взгляд отца поверх медицинской маски. Неловко кашляет, и добавляет:

– Ща, молока принесу.

Через минут пятнадцать он и в самом деле возвращается с подносом в руках. На подносе чашка горячего молока. Рядом мисочка с мёдом.

Они долго спорят с отцом, чем лучше меня лечить. Валера – сторонник медикаментозной терапии. А Данил, как я поняла, верит в чудеса народной медицины! Кто бы мог подумать?

Но мёд действительно очень вкусный. И я съедаю его почти половину мисочки.

– Может, ты голодная, Стеш? – уточняет Валера.

– Неа, – говорю, – Буду спать.

– Да, да, ты поспи, – кивает Данила с умным видом, – Это как раз то, что нужно!

Тут они, в коем-то веке, солидарны с отцом. И оставляют меня наедине со своей болезнью.

Сон захватывает нежно и волочёт в глубину...

Из темноты неожиданно проступает чей-то знакомый силуэт. Я иду, как будто по воде. Ногам тепло и сыро.

Фигура впереди начинает видеться отчётливее. Это парень, мужчина! Он движется так механически. И я понимаю, что он занимается спортом. Если быть точной, подтягивается на турнике.

Тело его, вытянутое по струнке, движется вверх-вниз, вверх-вниз. Ноги одеты в штаны. А спина голая.

Я не сразу понимаю, что вижу Данила. Лишь по татуировке у него на плече. Видела её, когда он тут шастал без футболки!

Тогда я его не рассматривала особенно, лишь окинула беглым взглядом. Неловко было от одной мысли, что он в таком виде...

А сейчас, пользуясь этой возможностью, я могу детально его рассмотреть. Его плечи, которые напрягаются при каждом движении вверх. Мышцы рук, от рельефа которых у меня слабеют колени...

Спину, где кончается его татушка. И где она как будто оживает, двигаясь с каждым его новым толчком.

Неожиданно он заканчивает упражняться, и спрыгивает вниз.

Я хочу метнуться в темноту, спрятаться, чтобы не быть застигнутой им... Но не могу сдвинуться с места! Ноги вросли в эту влажную тёплую топь...

А Данил как будто ждал меня, он как будто знал, что я появлюсь. Он неспешно подходит, глядя на меня, как на добычу. Чуть затуманенным взором.

Рот его чуть приоткрыт.

– Стеша, – слышу своё имя.

Вдруг я с ужасом понимаю, что стою перед ним абсолютно голая. Вообще без ничего! На мне нет даже трусиков.

Хотя... кажется, трусики на мне всё-таки есть. Те самые, что я обычно одеваю перед сном. Нежно-розовые, с кружевными вставочками и бантиком спереди.

Но только они! Грудь голая. И я пытаюсь её прикрыть. Но не выходит. Руки настолько слабы, и я вся как будто манная каша.

И только и могу, что беспомощно смотреть на то, как Данил приближается. Как он буквально вырастает передо мной и тепло его тела, натренированного и вспотевшего, расплывается вокруг меня влажным, дурманящим сознание облаком...

– Нет, – шепчу я беспомощно.

А он не слышит. Или делает вид, что не слышит.

Его руки сначала касаются мои плеч. Отводят назад волосы. Затем, погрузив одну руку в мои волосы, второй он движется ниже, к груди.

– Нет, пожалуйста, нет, – я изо всех сил противлюсь этому.

Но сдаюсь, когда ощущаю его ладонь, нежно мнущую выпуклость. Это безумно! Запретно! Невыносимо.

Я хочу освободиться от этого, но в то же время хочу, чтобы он продолжал.

Он выбирает второе...

Второй рукой накрывает мою вторую грудь и также жарко и нежно мнёт её в ладони. Соски твердеют, я покачиваюсь в такт этим ритмичным движениям.

И влаги вокруг меня, вокруг нас... становится больше. Пространство как будто сжимается и горячеет, толкая нас в объятия друг друга.

– Нет, – из последних сил шепчу, когда он прижимает меня к своему разгорячённому телу.

Всё, что дальше, как будто в тумане!

Я вижу только обрывки, касания, взгляды. Слышу только отголоски. Собственных мыслей и стонов.

Мы занимаемся любовью, наши тела в невесомости. Влага вокруг меня. Влага внутри и повсюду...

– Пожалуйста, аааах, – извиваюсь под ним.

– Назови меня по имени, – шепчет он на ухо.

Голос у него какой-то дикий, хриплый, так не похожий на самого себя. Он обнимает меня ненасытно, почти жестоко сжимает в объятиях, чтобы не вырвалась.

А я к своему стыду и не хочу вырываться! Я поддаюсь, раскрываюсь, впускаю в себя его плоть...

И знаю одно. Мне нельзя называть его имя! Нельзя. Нам нельзя. Ведь потом... будет больно.

Когда я открываю глаза, то опять нахожусь в комнате. Но это видение настолько явственно запечатлелось под веками, что я лихорадочно оборачиваюсь назад в поисках Данила, лежащего рядом со мной.

Не найдя его, я опадаю на подушки. Те влажные, как будто я заснула на них с мокрыми волосами.

И простынь тоже мокрая. Я пугаюсь, что описалась во сне! Но трусики сухие. Почти...

Только скользкая влага на них выдаёт, что сон был излишне откровенным.

Когда Валера появляется в дверях, то я уже протёрла глаза и взяла себя в руки.

– Стешенька, котёнок? – маска болтается на одном ухе. Он как будто забыл о ней.

Я замечаю, что горит ночник, а за окнами как будто уже темно.

– Варичка, – шепчу озадаченно, – А сколько время?

– Не важно, – бросает Валера, – Ты как?

Он, наплевав на предосторожности, садится рядом, щупает мой лоб.

– Господи, да ты вся потная. Скорее, вставай, укутайся. Сейчас я постель заменю.

Валера, как ребёнка, завернув меня в одеяло, приподнимает и переносит на кресло, стоящее в углу. Сил возражать пока нет. Мне очень приятна его забота.

– Мы в театр опоздали? – сокрушаюсь я.

– Какой театр, малыш? – говорит Валера, сгребая простынь вместе с подушками на пол, – У тебя такой жар был! Мы уже хотели скорую вызывать.

– Правда? – недоверчиво шепчу.

– Ну, испугала ты нас! – добавляет он, – Я тебе жаропонижающее дал, а ты металась по кровати, как ужик.

– Правда? – повторяю и пытаюсь припомнить.

Замечаю часы на стене. На них три часа ночи.

– Ого, – поражённо смотрю на стрелки.

Валера, вынув простынь из ящика, принимается расправлять её над голым матрасом.

В этот момент в дверях появляется заспанный Данил.

Сердце колотится, щёки краснеют... Он такой, как во сне! Без футболки. Но, правда, совсем не такое выражение лица у него было там, в зазеркалье.

Здесь он такой, домашний, помятый, растрёпанный.

– Чего тут у вас? – зевает он во весь рот.

Заметив меня на кресле, моргает:

– Ну, ты как?

– Дань! – говорит отец, – Я там таблетки оставил на столе на кухне, выпей на всякий пожарный.

– Не, я таблетки не пью! – отрицает Данил, – У меня иммунная система железобетон!

Сказав это, он демонстрирует бицепс. А я прикусываю губу и отвожу глаза в сторону.

– Ага! Только тебя больного мне ещё не хватало тут! – говорит Валера.

– Эт ты пей! Ты у нас уже старенький, – похихикивает Данил.

Валера швыряет в него подушкой:

– Иди помоги, вон!

Данил ловит подушку, и, выбрав из стопки белья наволочку, принимается натягивать.

– Ну, чего ты одеваешь-то? Надо ж под цвет! – возмущается Варик.

– Да, кому надо, тот пусть и подцвет, – кривляется Данил.

«Вот же клоун», – усмехаюсь про себя. И реальность смывает остатки сна. Это была горячка, болезнь! Чего только не увидишь в таком состоянии.