Текст книги "До новой встречи"
Автор книги: Василий Кукушкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
«Ученика тридцать четвертой токарной группы Якова Пичугина освободить от занятий по случаю дня рождения». На другом листке в заглавной части два слова: «Яша, поздравляем» и ниже тридцать пять старательно выведенных подписей.
Дружеский сюрприз! Яков стоял посреди комнаты довольный, счастливый. Он засмеялся, представив себе, как без колокола проходила побудка, – одевались ребята, наверно, в коридоре.
Потом он припомнил, как отмечали дни его рождения в маленькой деревушке на берегу Ножемы. Хорошее то было время! Утром, задолго до рассвета, мать растапливала печь, пекла ватрушку. Ох, и мастерица же на была! Положит на противень тонкий слой теста, а творогу и сметаны в полтора пальца…
Якову в такой день выдавали самую лучшую курточку, брюки, ботинки. Семейный праздник в доме Пичугиных начинался вечером. В сумерки из леса возвращался отец-лесник. Почему-то Якову ярко запомнилось, что вместе с отцом в жарко натопленную избу столбом врывался сухой морозный воздух.
Непривычно Яков чувствовал себя в свой праздничный день. В классах и мастерских шли занятия, и только он, да еще кот Снежок, известный лентяй, слонялись в училище без дела. Не будь на нем парадной формы, он отправился бы в мастерскую.
Дежурным по общежитию был Серафим Громов. Яков поболтал с ним, потом с уборщицей. Исправил обрыв в электрическом чайнике и на все это затратил меньше часа.
Большой перерыв прошел весело, но вот сигнал. И товарищи разбежались по аудиториям и мастерским, он снова остался один. В читальне две студентки Библиотечного института составляли новый каталог. Библиотекарша удивленно посмотрела на Якова в парадной форме, но ничего не сказала, выдала по его просьбе комплект журнала «Огонек».
Медленно надвигался вечер. У слесарей оказался пустой урок. Шумной ватагой ввалились они в библиотеку, выбрали книги, ушли. Снова стало тихо. В читальном зале зажгли свет, и Якову стало немножко грустно, опять вспомнилась деревня на берегу Ножемы. К этому часу там собирались родные, начиналось веселье.
В читальню вошел Вадим:
– Скучаешь?
– Какой-то день получился непонятный, – сказал Яков. – Не будничный и не праздничный…
– День только начинается, – загадочно ответил Вадим.
В тот вечер столовая выглядела нарядно, давно ремесленники не видели ее такой праздничной. Возле буфетной стойки появились подмостки для струнного оркестра. На столах, сдвинутых в виде буквы «П», вместо надоевших клеенок белели скатерти. Даже цветы, которые, к огорчению Антонины Осиповны, ребята перед началом обеда переставляли на подоконники, сейчас стояли на своих местах. Тюльпаны и бегонии в глиняных горшках, обернутых в свежую бумажную рогожку, казались только что принесенными из оранжереи.
Необычность этого ужина подчеркивало еще одно немаловажное обстоятельство. Ученики входили в столовую не строем и все в парадной форме. Оленька заплела свои непокорные волосы в тугие косы, обвила их вокруг головы и скрепила белоснежным бантом. Антон и его товарищи из струнного оркестра где-то достали целлулоидные воротнички, с непривычки терло шею, но они и вида не показывали.
Ученики тридцать четвертой токарной группы сидели за центральным столом. Между директором и мастером посадили Якова, который боялся даже подумать, что пиршество затеяно в честь его, пятнадцатилетнего паренька.
Когда все были рассажены, Максим Ильич взмахнул над головой астрой; шеф-повар, стоявший в дверях кухни со скучающим видом, мгновенно исчез, и официантки внесли глиняные кувшины хлебного кваса собственной варки, глубокие блюда с винегретом и тарелки, доверху наполненные колбасой и сыром…
Оркестр заиграл вальс. Ребята проголодались, посматривали на сыр, шпроты, но никто не дотрагивался до еды Все чего-то ждали. Николай Федорович наклонился к Вадиму, тот смущенно отмахнулся. Директор поднял руку, к этому жесту – «внимание» в училище привыкли. Умолк оркестр. Стихли разговоры. Тогда встал Вадим.
– Ребята и девчата! Мы собрались своей большой семьей, чтобы отметить день рождения нашего отличника Яши Пичугина. Пожелаем ему от всего сердца здоровья, новых успехов в классах, мастерских и исполнения девятисот девяноста девяти желаний по его выбору…
Аплодисменты гремели долго и торжественно.
Максим Ильич взобрался на эстраду, предложил:
– Прошу наполнить бокалы шампанским.
На столах не было бокалов, не было и шампанского, стояли алюминиевые кружки и стаканы, а в кувшинах пенился хлебный квас. Но что с того? Не всегда и шампанским так дружно чокаются! Не многие могли дотянуться со своими кружками и стаканами до радостно взволнованного виновника торжества, поэтому чокались со своими соседями. В большой семье шел большой праздник.
За ужином имениннику подносили подарки. Слесари вручили Якову чернильный прибор, на зеленом мраморе зеркалом светилась металлическая именная дощечка. Токари подарили логарифмическую линейку и набор резцов. Модельщики – футбольный мяч… Никогда у Якова в день рождения не было столько подарков.
Оркестр играл туш, Якова обнимали, жали руки. Какой заговор! Все училище готовилось отметить день рождения. Оказывается, обсуждали на комитете комсомола, и никто словом не обмолвился. Какие замечательные у него товарищи!
Пиршество продолжалось и после вручения даров. Оркестр заиграл застольную. Из кухни вышла необычная процессия. Впереди важно шагал шеф-повар с ножом и вилкой, за ним два поваренка катили на роликах стол, а на нем лежал железный противень с настоящей вологодской преснушкой – тонкий слой теста, творогу и сметаны в полтора пальца. Словно ее только что из русской печки вынула мать Якова.
Именинник не знал, кого и благодарить. Смутно Яков догадывался, почему это произошло. Раз как-то вечером ребята разговорились. Накануне у Алексея был день рождения. Дедушка подарил ему портфель, мать – «конструктор».
– Им-то что, – Георгий мотнул головой в сторону парка. Под этим жестом подразумевались ребята, проживающие дома – У них есть родные, как-никак справят праздник.
В ту ночь в спальне токарей до рассвета вспоминали как дома праздновали дни рождения. Яков похвастал, что если отыщется мать, то всю токарную группу он пригласит в деревню попробовать вологодской преснушки.
– Угощай, – радушно шептал Вадим, передавая имениннику вилку и нож. Ты хозяин.
Небольшое замешательство организаторов празднества вызвал отказ Якова открыть бал. Антону, ответственному за танцы, боялись сказать правду – разбушуется, не унять. Члены комсомольского комитета надеялись сами все уладить. Раскрасневшийся, смущенный стоял Яков в кругу друзей, товарищей и неуклюже оправдывался:
– Кадриль могу, пожалуй еще барыньку спляшу, а вальс пойду танцевать – засмеют.
Выручила Оленька, увела «новорожденного» в комнату за сценой, показала, как танцуют вальс. Пришлось все-таки ему открыть бал. Только он поставил условие, что будет танцевать исключительно с Оленькой.
Оркестр давно ждал команды. Антон занял дирижерское место, сердито постучал палочкой по пюпитру и объявил:
– Вальс!
В зале на одно мгновенье погасло электричество, сразу из кинобудки вырвался белый свет, а со сцены навстречу бежали лучи – ярко-красные, зеленые, голубые… Оленька положила руку Якову на плечо. В танцующую пару с балкона полетели цветные ленты, а затем Якова и Оленьку обогнали Вадим с Тамарой, потом от стен одна за другой стали отходить пары, вливаясь в круг танцующих.
Ночью Яков долго, не мог уснуть. Свет уличного фонаря косыми лучами падал на тумбочку, освещая новенький портфель. Гравировка на полированной пластинке оставалась в тени, но и в темноте он словно различал на металле прорезь букв: «Отличнику учебы Якову Пичугину от директора училища».
Перед глазами Якова до мельчайших подробностей проходил минувший день. А под утро ему приснился сон. В избе на берегу Ножемы был праздник. Отмечали день рождения Якова. На стене у окна, над выцветшей картинкой из «Нивы» висело новое двуствольное охотничье ружье – подарок отца. Мать вынула из русской печи дымящуюся ватрушку. Одно только Яков не мог понять – как в их маленькой избе поместилась токарная группа. Все сидели за столом, и никто не жаловался на тесноту. Вот братья Ростовы, Вадим, Алексей, Сафар, а рядом с отцом Николай Федорович и Евгений Владимирович. Все дружно смеялись, над Мурашом. Оленька учила Антона танцевать вальс, он неуклюже крутился, наступая ей на туфли…
45
В укромном уголке инструментального ящика Антона лежали резцы из твердого сплава – подрезные и расточные. Можно было начинать пробу, но произошла задержка. Евгений Владимирович не был уверен в прочности фундамента и не разрешал до проверки переключать шпиндель на большое число оборотов.
– Перестраховщик, – злился Антон.
Скоростное точение увлекло его по-настоящему. Он представлял себе, как его отливающая зеркальным блеском шестерня будет на выставке в Москве. Под деталью отполированная дощечка, на ней выгравировано: «Шестерня. Время на обработку – один час сорок пять минут. Проточена скоростным методом за шестнадцать минут. Работу выполнил ученик Ленинградского сто двенадцатого ремесленного училища Антон Мураш».
Выдержки у Антона, однако, хватило ненадолго. Почему не рискнуть? Выкрошится резец – не беда, у него есть еще один в запасе, о котором неизвестно инструментальной кладовой. Хуже было со временем для экспериментов, – Евгений Владимирович уходил последним. Оставалось утро, те полчаса, когда группа завтракала и находилась на линейке.
Вечером Антон подготовил станок, утром тайком пробрался в мастерскую. Зажав в центрах деталь, он включил станок на четыреста оборотов, не обратил внимания на вибрацию. Надо успеть проточить хотя бы одну штуку. Резец коснулся металла и необычно быстро двинулся вперед. Поверхность получалась гладкая, зеркальная. Антон торжествовал: теперь Евгений Владимирович убедится, кто прав. Но что это такое? Стружка почему-то не ломалась, свивалась в кольцо, Антон растерялся. Дымящий свистящий ком нещадно хлестал станину…
В это время токарная группа возвращалась из столовой. Услыхав необычный гул в мастерской, Евгений Владимирович прибавил шаг; распахнув дверь, первое что он увидел – побелевшее лицо Антона. От перенапряжения гудел мотор, резец завяз в металле. Евгений Владимирович выключил привод, показал ученикам выкрошившуюся кромку резца:
– Поспешил, Антон. Благодари счастливый случай, что ослаб ремень, сломался только резец…
Евгений Владимирович увел Антона в конторку:
– На фронте, Антон, за такой поступок тебя бы отдали в трибунал.
– Я из хороших побуждений.
Евгению Владимировичу было жаль ученика. Он понимал – такой беспокойной голове, как у Антона, трудно запастись терпением. Не видит он, что без кропотливой подготовки не одолеть ему скоростное точение. И нельзя высказывать ему свое сочувствие, иначе Антон по-своему это истолкует.
Смелость Антона подкупала токарей. Ребята не строго осуждали его за самовольство.
Только Серафим Громов нарочно громко спросил в столовой у Льва Зайцева:
– Наш-то скоростник теперь успокоился?
За Антона неожиданно вступился Яков:
– Антон непоседа, это факт. Но ведь до многих тонкостей токарного ремесла он дошел своим умом. А ты вот, Серафим, родом из-за Невской заставы, про эту сторону сколько песен сложено, сколько оттуда замечательных людей вышло. А ты, видимо, там как чужой, подкидыш. В твоем характере нет ничего от заставы. Живешь в училище как иждивенец. Скажет мастер, запишешь в тетрадь, задачу посложнее перепишешь у товарищей.
Взыскание на Антона было наложено, но Евгений Владимирович оставил за ним право участвовать в подготовке станка к переводу на скоростное точение. Ошибка и разговор с мастером на многое открыли глаза Антону. Понял, новая технология требует знаний.
Готовил станок главный механик училища, а Евгений Владимирович все лично сам проверял. Как только затвердел новый фундамент, он встал за станок, включил привод, приложил ухо к станине и сделал первую запись в тетрадь: «Вибрация продолжается». Из лаборатории принесли прибор в деревянном ящике. Через узкую прорезь виделись белый циферблат и вздрагивающая стрелка. Прибор оберегал Антон, ближе чем на полметра он не подпускал ребят. Эта предосторожность была излишней. Прибор действовал безотказно в любых условиях, но Евгений Владимирович не разубеждал ребят, пускай приучаются к бережливости.
После проверки коллективно изложили механику претензии: устранить вибрацию, тщательно отбалансировать патрон, отрегулировать приводной шкив. Антон окопал станок, слесари-ремонтники стянули двумя железобетонными поясами-подушками фундамент, заменили в станке изношенные шестерни. Выверяя шпиндель, Евгений Владимирович измерил отжатие из восьми положений.
Подготовка станка затянулась, ребята были недовольны, считали, что так и до выпуска не попробуешь скоростного точения. Но однажды утром, приведя группу в мастерскую, Евгений Владимирович не скомандовал, как обычно: «Разойдись», а пригласил пройти всех к рабочему месту Антона.
Евгений Владимирович и Антон надели защитные очки, ребятам было отведено место за проходом. Трудно разместиться почти четырем десяткам подростков возле одного рабочего места. Анатолия и Якова оттиснули в третий ряд, передние совершенно заслонили перед ними станок. Тогда Яков из чугунных отливок сложил столбик и забрался на него. Наконец, началось то, чего так нетерпеливо ждали. В мастерской стоял необычный шум. Хотя работал один станок, Антон не сводил глаз с суппорта. Обгорая, дымилась стружка. В скоростном резании нельзя применять охлаждение, оно мешает размягчению металла. И вот, когда победа была совсем рядом, повторилась старая история. Резец прошел по металлу половину заданного пути, но стружка не ломалась, навивалась на валик, опутывая зажимные гайки, суппорт. Евгений Владимирович остановил станок.
Скоростное точение открывало ремесленникам то, о чем еще и в учебниках не говорилось. В неопытных руках Антона, такого же ученика, как и они, подростки уже видели, что обычное точение металла отстало на полвека от новой технологии. На обточку верхнего валика прибора норма была тридцать две минуты. Два контрольных хронометра показали одинаковое время – три минуты две секунды. Не навейся ком стружки, всего полминуты потребовалось бы Антону, чтобы закончить обработку. Из-под проходного резца деталь выходила гладкая, отпала необходимость в чистовой отделке.
Попытались проточить еще один валик. К станку встал Яков. Дважды Евгений Владимирович выключал привод, ломал стружку На станине лежал причудливо свившийся ком, похожий, на большой «еж» для чистки лампового стекла, только вместо игл – острые, обожженные, цветастые кромки. Евгений Владимирович, показывая на него, объяснял подолгу обдумывая каждое слово:
– К скоростному точению ведут еще не дороги, а малоизведанные тропинки. Кто хочет стать скоростником, тому придется много перетерпеть, зато какой успех ждет смельчаков.
Евгений Владимирович испытующим, долгим взгляд дом обвел учеников:
– Кто из вас не боится трудностей?
Привычно, как в классе, ремесленники подняли руки, а Яков правую и левую. Евгений Владимирович снял очки, у глаз разгладились морщины.
– Уговор не нарушать. Поначалу давайте подумаем, как отвести стружку от резца.
На партийном бюро Евгений Владимирович доложил о начале скоростного точения. Были предложения пригласить консультантом известного токаря-скоростника Валеева. Неожиданно против высказался Андрей Матвеевич:
– Интерес ребят к новому методу металлорезания нельзя тушить. Программа не догма, для пользы не грех ее и нарушить. Но, по-моему, еще рано приглашать Валеева. Пусть ученики своим умом попытаются дойти до правильного решения. Небольшая хитрость – чужую мысль переложить на металл.
За то, чтобы дать ученикам простор для самостоятельных поисков, высказался и Николай Федорович.
Читая описания и просматривая эскизы резцов в технических листках Вадим обнаружил, что не жалуются на плохое поведение стружки токари, которые пользуются резачками с искусно выбранной лункой. Это мнение Антон встретил сперва недоверчиво. Разве может маленькая выемка отводить стружку? В его тетради имелись уже эскизы стружколомателя семи вариантов, оставалось выбрать самый лучший. Дальнейшие поиски привели Антона в Дом техники. В гардеробной среди пальто висела шинель ученика из сто двенадцатого училища. Кто же это может быть? Уж не Вадим ли? – обрадовался Антон. В читальном зале у окна занимался Яков. На столе возле него лежали свертки чертежей. Он потеснился и дал место Антону. Работая за одним столом, они обнаружили, что каждый, идя своим путем, пришел к решению: не устраивать специального стружколомателя, а усовершенствовать конструкцию резца, для чего надо лишь найти нужную конфигурацию лунки. Так Яков и Антон начали создавать конструкцию резца «P-МП», что должно было обозначать «Резец Мураша – Пичугина». Нашел дорогу в Дом техники и Вадим.
Среди самых технически неоправданных замыслов стружколомателей, представленных ремесленниками, встречались и интересные. Но одна беда – проекты требовали затрат, реконструкции станка. Евгений Владимирович настаивал:
– Ищите, есть простое решение, которое не потребует специальных приспособлений.
Вадим сделал уже несколько эскизов резца, но ему думалось: что, если сделать иначе лунку? И вечером он снова садился за чертежный стол.
Давно Вадим не был на Моховой, купил открытку, тут же на почте карандашом написал, что у него много дел, обещал все рассказать при встрече. Тамара рассердилась, ответила телеграммой: «Занимаюсь, здорова»; Вадим догадался, что на него обиделись, но все равно он не мог сейчас пожертвовать целый вечер на поездку.
К защите своего резца Яков и Антон готовились не менее серьезно, чем к экзамену. По вечерам, если они не шли в Дом техники, то закрывались в комнате за сценой.
Испытание резцов и стружколомателей было назначено на субботу. Еще в пятницу в проходе, возле станка Антона установили продолговатый, узкий столик и на нем разложили резцы с наклейками, кому они принадлежат, и три стружколомателя.
Раньше всех в механическую мастерскую пришел Валеев. Маленького роста, худощавый, смуглый, он сперва разочаровал ребят. Не верилось, что этот человек точит металл со скоростью тысяча метров в минуту. По просьбе мастера Валеев отобрал два резца – один Антона с Яковом, другой – Громова. Серафим с видом победителя оглядел товарищей и протиснулся в первый ряд. Евгений Владимирович сказал:
– Громов, пробуйте свой резец.
Серафим встал за станок, установил шестерню, включил привод. Скорость была такая, что, казалось, шестерня стоит недвижимо, и только по дымке и блестящему, все более увеличивающемуся кругу можно было судить о высокой скорости резания. Треск раздался неожиданно, от шестерни посыпался сноп искр. Евгений Владимирович выключил мотор. Валеев, осторожно отстранив Серафима от станка, прикрыл ладонь ветошью, поднял над головой резец, с выгоревшей пластинкой: – Неправильный угол, заточки вызвал большую теплоотдачу.
Валеев точно преобразился. Темные его глаза смотрели пытливо, чувствовалось, что каждому резцу он уже дал безошибочную оценку.
Установив резец, отрегулировав зажатую в центрах деталь, Яков передал Антону управление станком. Стружка, выходя из-под острия, свивалась в спираль, ее набралось столько, что скоро она начнет стучать по станине. Антон, не поднимая глаз, чувствовал, что возле него стоит Яков и волнуется не меньше. Ком стружки еще проскакивал между ребрами станины. Наступил критический момент. Будет ли стружка дальше накапливаться под резцом или сломается? И когда казалось, что стружка начнет бить станину, обовьется вокруг резца, застопорит ход станка, случилось то, о чем Антон и Яков думали, производя расчеты. Стружка надломилась и упала в противень. И снова резец без помех врезался, в металл, а стружка продолжала накапливаться и ломаться…
Валеев похвалил Антона, горячо пожал ему руку:
– Я не один…
Видя, что до Валеева не доходит, что у этого резца два автора, Антон сам взял Якова за руку. Хотел он было сказать, что мысль о лунке подал Вадим, да передумал, хватит и того, что, он, Антон, делит славу с Яковом. Вместе с учениками радовался и Евгений Владимирович. Долго не мог он начать беседу. Нужно технически грамотно и доходчиво рассказать, почему в твердосплавных резцах обязательно должна быть лунка. Ребята шумно поздравляли Якова и Антона, а они стояли в кругу друзей, растерянные, еще не понимая, какое полезное дополнение внесли они, ученики-ремесленники, в скоростное металлорезание.
Вторая половина дня в училище началась несколько необычно. После звонка токари, слесари и модельщики не разошлись по классам и мастерским, а собрались в старом корпусе и окружили станок, на котором работал Валеев. Ребята с интересом наблюдали, как быстро уменьшалась слева горка поковок, а с другой стороны станка, наоборот, росла горка блестящих брусков. По рядам ремесленников то к дело прокатывался шепот: «Вот это скорость!».
46
Училище получило из Службы погоды заказ изготовить соединительные планки для новых приборов. Сложность новой работы состояла в том, что после проточки в каждой свинцовой планке надо было высверлить четыре глубоких отверстия миллиметровым сверлом.
Этот заказ был поручен Антону и Алексею. На сверловке вязли и ломались сверла. Они договорились, что нужно придумать приспособление, но в первый же вечер Алексея вызвали на тренировку хоккейной команды. Он не смог отказаться. Между ним и Антоном произошла размолвка.
Антону сопутствовала удача. Удивительно легко он нашел правильное решение и смастерил двухместное приспособление. Отверстия точно совпали с шарообразными механизмами. Работал Антон без поломки сверл, Алексею же на день не хватало и десятка. Это его очень угнетало, и после занятий он спешил домой, чтобы нанести на бумагу новый замысел.
В большой комнате квартиры Волгиных в трехъярусной люстре из вырубок патронной ленты горела лишь одна лампочка, освещая только стол, в комнате стоял мягкий полумрак. По вечерам долго засиживался у самовара старый Волгин. Он пил чай, читал газету, полотняным вышитым полотенцем утирая пот. Алексей устраивался тут же на краешке стола, раскладывал тетради, готовальню, вынимал из портфеля скатанный в трубочку эскиз. Уже несколько вечеров Егор Савельевич стал замечать, что с внуком его что-то происходит. И следа не осталось от той легкости, с какой он раньше готовил уроки. Весь вечер чертит, делает расчеты, а вернется из училища – еще мрачнее.
Видя затруднения внука, Егор Савельевич не утерпел, сам взялся за карандаш. Путанно ли Алексей объяснил сложную токарную задачу или деду не знакома была новая технология, только ясного ответа внук в этот вечер не получил.
Утром Алексей явился в общежитие еще до побудки. Растормошил Антона, присел к нему на постель и несмело изложил просьбу:
– Покажи, Атон, приспособление, замаялся, а не получается.
– Думать надо, – поучал Антон (его самолюбию льстила покорность Алексея). – Всего себя отдашь, добьешься своего. Я оркестр забросил, мяч не брал в руки.
– Выручи, чувствую, не одолеть. Сколько сверл сломал, а норму не выполняю. Вчера тебе записали девять заданий.
– Девять, – самодовольно потянулся Антон. – Я, братец мой, могу дать и все пятнадцать норм, стоит мне только захотеть.
Хорошее настроение Антона обнадежило Алексея:
– Поможешь, Антон, скажи честно?
– Помогу.
– Настоящий ты парень!
Антон вылез из-под одеяла, сделал приседание, затем двумя пальцами несколько раз провел по складкам хорошо отутюженных брюк и, не торопясь, начал одеваться.
– Не теряй времени. Иди в мастерскую, положи на мое место свои три болванки. Я незаметно подложу тебе готовые.
Алексей вскочил:
– Твою работу выдать за свою?
– На планках нет гравировки – чьи, а за три нормы мастер похвалит ученика Алексее Волгина. Глядишь, и попадешь на Доску почета.
– Я сам, понимаешь, хочу хорошо работать!
Антон вспыхнул. В своем предложении он не видел ничего плохого даже больше – считал, что поступает великодушно. Он нисколько не встревожился, что сразу после ухода Алексея с постели поднялся Вадим.
Все утро Вадим был под впечатлением случайно услышанного разговора. Поломка станка, критика на комсомольском собрании оставили заметный след на характере и поведении Алексея. Не поддался парень соблазну, предпочел неудачу ложной славе, обману. Ну, а как быть с Антоном? Нельзя оставлять такой поступок безнаказанным.
В тот день редколлегия выпустила новый номер стенной газеты. На пестром газетном листе четко выделялось: «Девять норм Антона Мураша». Если бы стенная газета вышла накануне, то и Вадим был бы доволен. Не прохлопали, сделали по-газетному, оперативно. Сегодня он смотрел другими глазами на этот факт. Антон давал рекордную выработку – это правильно, а что им двигало? Не соревнование, а честолюбие. Боязнь, что его замыслом воспользуется товарищ, заглушила человеческое достоинство. В Антоне проснулся собственник.
Когда он сообщил редколлегии о разговоре Алексея с Антоном, Оленька заупрямилась:
– Антон один из лучших учеников. Из него выйдет настоящий новатор.
– Кулак выйдет, – горячился Вадим, – понимаешь, Антон не новатор, а кулак.
Вадим созвал внеочередное заседание комитета.
Первым исчезновение стенной газеты заметил Антон. В то утро он особенно часто бегал в инструментальную кладовую. Приятно хотя издали взглянуть на заметку, тем более, что с центрального прохода можно было прочитать заголовок: «Девять норм Антона Мураша».
Решив, что газету сняли, чтобы исправить какую-то ошибку, Антон, протачивая планки, не забывал поглядывать на стену. За половину дня он с трудом выполнил две нормы, хорошо, что в тумбочке скопился достаточный запас деталей. Оленька прошла в точильное отделение, и Антон взял запасные резцы, легонько отстранил Оленьку от точила. «Вадим прав, – подумала Оленька. – Кулацкие черточки проявляются даже в таких мелочах».
– Торопишься?
– Давай резцы подправлю. Смотри, завалила подрезной.
– Не беспокойтесь. – и раньше Оленька, бывало, сердилась на Антона, но ссора в точильной не была мимолетной вспышкой, он это чувствовал. Утром Вадим о чем-то шептался с ней, потом газета была снята.
На станке Вадима ослаб привод. После окончания смены он задержался в мастерской, чтобы составить дефектную ведомость. Антону представился удобный случай все осторожно выведать, однако выдержки у него не хватило, накопившаяся за день злость прорвалась.
– Ты приказал снять газету?
– Я, – спокойно ответил Вадим. – Не заслужил, чтобы про тебя хорошее писали.
– Чужой славе завидуешь?
– Не встречал я твоей славы. Настоящий новатор никогда не откажет товарищу.
– Алексей наябедничал?
– Нет, я рано проснулся. Сам все слышал. Кулацкая в тебе, Антон, душонка сказывается.
Понимал Вадим, что сейчас им мирно не договориться. Он сильно толкнул обе половинки дверей и вышел из мастерской. Антон оперся на станину, смотря, как навстречу друг другу бежали и снова расходились дверцы, пропуская и сразу гася на полу широкие световые полосы.
«За что же комсомольский бог обиделся? – недоумевал он. – И выругаться-то по-настоящему не сумел, подумаешь, назвал кулаком».
Вставив в маленькую дрель трехмиллиметровое длинное сверло, Антон просверлил дверцу крышки, корпус тумбочки, но не остановился, пока острие сверла не впилось в пол. Он старательно выдул из отверстия опилки, просунул туда шпильку со шляпкой, подкрашенной под цвет ящика. Это был простой, остроумный запор. Теперь его приспособление находилось в полной безопасности.
В эти дни Алексей узнал, как дружба скрашивает горечь. Каждое утро к нему являлся Сафар и вручал эскиз нового варианта многоместного приспособления. Сделала набросок и Оленька. Забегали в механическую подростки из слесарных групп узнать, не требуется ли их помощь. В тумбочке Алексея скопилось десятка два предложений. Много в них было вложено фантазии, но, к сожалению, все это было мало обосновано технически. Когда счет эскизов перевалил за тридцать, Алексей сложил их в папку и принес в комитет.
– Если все мысли объединить, – сказал он, раскладывая на столе эскизы, – может получиться интересное приспособление. Но честно ли это будет? Антон один сделал.
– Ерунда! В том и наша сила, что нас много, а Антон – одиночка.
Вадим зашел посоветоваться к директору. И робкие попытки самостоятельного творчества учеников все же были приятны Николаю Федоровичу. Он с удовольствием рассматривал эскизы. Но радостная новость не смогла заглушить в нем чувства требовательного педагога. Вадим заметил, что директор дольше других рассматривал эскизы Сафара и Митрохина. Почему их работам такое внимание, догадаться было нетрудно. На этих эскизах пунктир был слишком жирен, центральные линии имели надлом, в углах из-под туши выглядывал карандаш.
Сложив эскизы, Николай Федорович аккуратно завязал папку:
– Какое принял решение комитет?
– Ничего важного на этой неделе у нас не было, мы и не заседали.
– А творческая инициатива учеников – разве это не важный вопрос?
– Мы, – Вадим поправился, – я хотел поставить его в разном.
– Ошибаешься. Такому вопросу не жаль посвятить весь вечер.
На заседании комитета докладывал Вадим. В бригаду творческого содружества вошли: Алексей, Яков, Сафар, Митрохин и Евгений Владимирович. По вечерам бригада запиралась в конторке мастера, куда допускались лишь двое – Николай Федорович и Вадим. Работу над многоместным приспособлением токарный мастер превратил в учение. Он направлял и терпеливо ждал, когда сами ученики придут к верному решению. Только через две недели рабочие чертежи нового приспособления стали поступать в слесарную мастерскую.
Бригаду содружества Антон рассматривал как неприятельскую. К тумбочке он пристроил второй секретный запор. Мучила Антона неизвестность. По разрозненным чертежам невозможно было определить, нашли ли в бригаде верный ход. Надо было ждать окончания сборки.
Новое приспособление опробовал Яков. За один проход проточил девять деталей и просверлил, не снимая их со станка. Однако отверстия в планках получались с рваными краями, вязло сверло. Евгений Владимирович сам встал к станку. Допущен просчет. Но где? В системе крепления, в подающем ли механизме? А может, порочна сама идея девятиместного приспособления?
Упали духом ребята: сколько думали, сколько времени потратили – и все труды в лом. Евгений Владимирович был спокоен, будто ничего и не случилось. Он запер приспособление в сундук и объявил бригаде:
– Отдохните денек…
От неудачи бригады, казалось бы, Антон только выигрывает. Как он ждал этой минуты! Теперь же он места себе не находил и сам не мог понять, почему их неудача не принесла ему радости.
