Текст книги "Черты и силуэты прошлого - правительство и общественность в царствование Николая II глазами современника"

Автор книги: Василий Гурко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 67 страниц)

В Киеве Гурко входит в контакт с «Советом национального объединения России» и безуспешно пытается навести мосты между атаманом Войска Донского, придерживающимся германской ориентации, и Добровольческой армией, хранящей верность союзникам. И вновь прагматичный «цинизм» Гурко столкнулся с идеологической зашоренностью, мешавшей воспринимать союз с украинскими сепаратистами, донскими властями и немцами, хозяйничающими в Киеве, как чисто тактическую меру, чтобы «воспользоваться уже несомненно приближавшимся к концу пребыванием германских войск в пределах России и при их помощи создать мощную военную русскую силу, хотя бы в смысле имеющегося у нее вооружения за счет того военного материала, который Юг России еще заключал и который при иных условиях неизбежно должен был попасть в руки большевиков»^[33]. Позднее Гурко участвует в Ясском совещании уполномоченных от антибольшевистских общественных организаций с представителями Антанты, составляет совместно с П.Н. Милюковым текст обращения к союзным правительствам и развивает в совещании идею о «мировой опасности большевизма», угрожающей и развитым странам – победительницам^[34]. На этом же совещании он был включен в состав делегации, которая должна была представлять интересы антибольшевистских сил перед союзными правительствами. С этой делегацией Гурко совершает абсолютно безрезультатное паломничество в Париж и Лондон. Оттуда он «поспешил направиться в обратный путь на Юг России, в Одессу, где еще кое-как держалась русская государственная власть»^[35], и здесь наблюдает ее окончательную деградацию и агонию.

Затем последовало бегство в Турцию и длительные мытарства по Европе. Осев, наконец, в Париже, Гурко до последних дней своей жизни пытается организовать умеренный «правый центр», выступая энергичным членом «парламентской группы».

В 1920 г. он оказывается в числе инициаторов создания Союза сельских хозяев в Париже. В 1926 г. входит в возглавляемый П.Б.Струве оргкомитет и принимает деятельное участие в подготовке и проведении Зарубежного съезда, долженствовавшего объединить всю русскую эмиграцию. На съезде он делает «Доклад о земле», легший в основу аграрной резолюции. Вновь прагматик Гурко вызвал яростные нападки идеологов, предложив признать все земельные захваты, «предать забвению все имущественные преступления, совершенные в России в период революции» и непременно «закрепить земли в собственность», что только и позволит восстановить «земский мир»^[36].

В.И.Гурко скончался в Париже 18 февраля 1927 г. Государственный деятель, которого по энергии и интеллектуальному потенциалу ставили вровень с М.М.Сперанским и Д.А.Милютиным, ушел из жизни, оказавшись практически невостребованным Россией начала века.

Забвение постигло и сочинения Гурко. Спокойный тон, отсутствие откровенной «партийности» делали его работы непригодными ни для правой, ни для левой «мельницы», И потому они оказались прочно и незаслуженно забыты, а вернее, «вытеснены» (пользуясь фрейдистским термином) из российского общественного сознания. Между тем Гурко не только недюжинный аналитик, но и превосходный портретист. Возможно, сказались наследственность и семейная традиция – бабка Гурко по материнской линии графиня Салиас де Турнемир (урожденная Елизавета Васильевна Сухово-Кобылина) была в свое время широко известной писательницей, выступавшей под псевдонимом Евгения Тур на страницах «Современника» и «Русского вестника». Перу Гурко принадлежит, в частности, одна из лучших политических биографий последней императорской четы «Царь и царица» (Париж, 1927).

Рецензенты отмечали, что Гурко в ней удалось с честью справиться с трудной задачей, обнаружив «много психологического чутья и отличное понимание механизма, управляющего людскими поступками. Книга его – прежде всего книга умного человека»^[37]. Эта работа Гурко недавно была переиздана в России.

Воспоминания Гурко, позволяющие судить об общих закономерностях формирования аппаратной политики старой России, совершенно уникальные в отечественной мемуарной традиции, до сих пор были известны только в английском переводе, для которого текст их был перекомпонован и несколько сокращен. В тех случаях, когда редакторы не могли разобрать фамилии упоминаемых лиц, они использовали описательные обороты^[38], обширные подстрочные комментарии Гурко иногда вносились в основной текст, но иногда и опускались вовсе.

История текста известна нам крайне фрагментарно. Работать над мемуарами Гурко начал, по всей видимости, сразу после переезда в Париж в 1920 г. Уже в 1922 г. он публикует большой очерк «Что есть и чего нет в «Воспоминаниях графа С.Ю.Витте»»^[39], некоторые пассажи которого буквально совпадают с текстом воспоминаний Гурко. В 1924 г. воспоминания Гурко о периоде революции и Гражданской войны публикуются в «Архиве русской революции» И.В.Гессена. Следует предполагать, что эта работа продолжалась до самой смерти Гурко и не была закончена, последние части воспоминаний (V и VI) явно отмечены печатью незавершенности и, по всей видимости, не прошли окончательной авторской правки.

Несмотря на то что Гурко провел последние годы жизни во Франции, все наши обращения во французские хранилища не дали результата – местонахождение рукописи русского оригинала воспоминаний установить не удалось. Текст настоящего издания воспроизводится по машинописной копии, хранящейся в Гуверовском институте войны, революции и мира при Стэнфордском университете (США).

Машинопись включает более 700 листов, отпечатанных с обеих сторон по правилам дореформенной орфографии. Первые три части имеют рукописную правку, предположительно рукой самого Гурко, части 4–6 лишены такой правки, можно заключить, что они печатались с рукописи уже после смерти Гурко. Некоторые характерные ошибки (пунктуация в русском тексте по правилам английского синтаксиса: ошибки в согласовании членов предложения; передача «0», выступающей в качестве инициала, как «О» и т. п.) заставляют думать, что, хотя переписчик безусловно очень хорошо владел русским языком, он не был для него родным. Такого рода погрешности, если текст допускает однозначное толкование, исправляются в настоящем издании без специальных оговорок. Гурко в годы революции лишился архива, о чем весьма сожалел, и писал по памяти, освежая ее публиковавшимися в то время материалами, за появлением которых внимательно следил. Тем не менее в тексте имеется некоторое число ошибочных датировок известных событий, которые в таких случаях также исправляются без специальных оговорок.

Воспоминания печатаются в соответствии с современной орфографией. Текст воспроизводится полностью, все отточия принадлежат автору. При подготовке текста было унифицировано написание ряда слов (например, «с. р-ы» и «эсеры») и в некоторых случаях устранены сложные инверсии, затрудняющие восприятие длинных периодов. Утраченные слова и части слов восстановлены по смыслу.

Недостающие в машинописной копии три страницы (две в части I и одна в части VI) даны в обратном переводе с английского, эти места отмечены специальными сносками.

Составители пользуются случаем, чтобы выразить свою глубокую признательность Владимиру Агафонову, Александру Бобосову и Питеру Позефски, чье бескорыстное содействие позволило существенно сократить сроки подготовки текста.

Н.П. Соколов, А.Д. Степанский

От автора

Двух станов не борец, а только гость случайный, Не купленный никем, под чье б ни стал я знамя, Пристрастной ревности друзей не в силах снесть, Я знамени врага отстаивал бы честь.

И. Толстой

Старая Россия стремительно отошла в прошлое. Какой будет новая Россия, мы не знаем, но одно неоспоримо – между старой и еще не народившейся новой Россией события прорыли пропасть. Совсем еще недавние по времени годы настолько от нас отодвинулись, что их можно рассматривать почти в исторической перспективе sine ira et studio^[40]. С другой стороны, живых свидетелей недавнего прошлого, имевших возможность сколько-нибудь близко наблюдать за работой государственного аппарата и принимавших личное участие в политической жизни страны, становится с каждым днем все меньше, а у остающихся пережитые ими чрезвычайные события и новые условия жизни все больше застилают вчерашний день. Ускользает из памяти внутренний распорядок, принятый в наших государственных и общественных учреждениях, и те их бытовые особенности, которые письменных следов не оставили, а для будущих историков последних лет существования России самодержавного строя представляют некоторую ценность.

Одновременно сглаживаются в памяти и личные особенности наших государственных и общественных деятелей. Воссоздать их облики по письменным документам, относящимся к их деятельности, будет со временемтем затруднительнее, что многие государственные архивы уничтожены, а частные, содержание коих в особенности способствует определению свойств отдельных лиц, в значительной части расхищены. Но и эти особенности имеют свое значение для восстановления во всей ее полноте эпохи царствования Николая II.

Настоящий труд составляет попытку запечатлеть на письме основные черты русского политического прошлого и отметить главные течения общественной и бюрократической мысли дореволюционной России и набросать силуэты игравших ту или иную роль правительственных и общественных деятелей.

Труд не имеет, разумеется, притязания дать исчерпывающую картину дореволюционной России. Автор, наоборот, вполне сознает все присущне ему немаловажные недостатки и прежде всего несоразмерность отдельных его частей. Но таково неизбежное свойство описания исторических событий современниками. Одни из этих событий ему ближе известны и в большей степени захватывали его внимание, другие, наоборот, ему менее известны. Естественно, что при таких условиях современник при последовательном изложении всех хотя бы только важнейших событий описываемой им эпохи одним уделяет большее внимание и излагает их с большей подробностью, а других касается лишь в общих чертах, причем силою вещей останавливается преимущественно на тех, в которых он принимал посильное личное участие. Автору настоящего труда было тем труднее избежать этого недостатка, что в его распоряжении вследствие жизни в изгнании было ограниченное число материалов и печатных источников.

Силою вещей автор вынужден был черпать сообщенные им сведения преимущественно из своей памяти, стремясь проверить их точность путем бесед с лицами, имевшими близкое касательство к описываемым им событиям и обстоятельствам.

Автор не сомневается, что, невзирая на все приложенные им старания к тщательной проверке всего фактического материала, заключающегося в его труде, тем не менее в него могли вкрасться некоторые фактические ошибки. Но вот преимущество опубликования во всеобщее сведение субъективного описания событий еще при жизни хотя и поредевших, но все же в достаточной степени многочисленных современников и участников этих событий и характеризуемых им лиц. Ошибки, допущенные им, могут быть этими лицами указаны и исправлены.

Автор не сомневается и в том, что на него посыпятся нарекания за откровенное, ничем не прикрашенное выражение своего мнения не только о деятельности, но даже и о личных особенностях некоторых лиц здравствующих и с которыми он лично знаком и доселе порой находится в непосредственном соприкосновении.

Автор почитает себя вправе утверждать, что в характеристике, данной им, тех двух сил – бюрократии и общественности, – которые он пытался изобразить в своем труде, он не только всемерно стремился быть, насколько это людям вообще дано, объективным, но что это не составляло для него труда. Прослужив в течение более двадцати лет в рядах бюрократии, он волею судеб был перекинут в ряды общественности, в работе которой в мере своих сил и разумения принимал с тех пор постоянное участие. Таким образом, автор имел возможность близко ознакомиться как с правительственной, так и с общественной средой и на практике убедиться, что обе стороны имели свои несомненные достоинства и свои бесспорные недостатки.

В заключение автор считает себя вправе с чистой совестью сказать, что он неизменно руководствовался правилом: Amicus Plato, sed magis amica veritas^[41].

Предисловие

Царствование императора Николая II юридически делится на две части, а именно на время существования России самодержавного строя (1894–1906) и время установления строя конституционного (1906–1917). Однако по существу царствование это делится на четыре различных по их основным особенностям периода. Одни из них как бы олицетворяются теми государственными деятелями, которые на их протяжении обладали наибольшим влиянием и властью и проявляли наибольшую действенность, а другие характеризуются господствовавшими в данное время общественными силами и течениями.

В продолжение первого периода – примерно от воцарения (1894 г.) до весны 1902 г. – молодой государь, сознавая свою неопытность в государственных делах, предоставил почти полную самостоятельность своим министрам, большинство которых занимало свои посты еще в царствование Александра Ш. Среди этих министров главенствующее положение почти тотчас занял пылкий, охваченный жаждой непрерывной творческой деятельности министр финансов С.Ю.Витте. Ему Николай П оказывает в это время полное доверие и всецело поддерживает во всех его экономических и финансовых начинаниях. В результате в государственной политике господствуют вопросы хозяйственные. Развивается ускоренным темпом промышленность, оживляется торговля, как внутренняя, так и внешняя, укрепляются государственные финансы. Государственные бюджеты завершаются значительным превышением поступлений над расходами и при этом непрерывно растут. Накапливаются частные капиталы. Образуется влиятельный и мощный своим богатством торговопромышленный слой, исполняющийся по мере увеличения своего богатства стремлением к почестям и власти. Нарождается класс рабочего пролетариата. Однако сельские народные массы не только не богатеют, а даже местами беднеют. Обусловливается это преимущественно тем пренебрежением, в котором находится земледелие и вообще все отрасли сельского хозяйства. Хлебные цены неудержимо падают, отчасти по причинам мировым, но отчасти и по причинам внутренним – неустроенности хлебной торговли и бедности производителя зерна, вынужденного выбрасывать его на рынок при всякой су ществующей на него цене. От падения цен на хлеб крестьянство страдало не менее, чем землевладельческий класс.

В последние годы этого периода, в общем спокойного, не отмеченного никакими сериозными нарушениями земского мира, среди общественности начинают просыпаться политические страсти. Выражается это пробуждение преимущественно студенческими волнениями, принявшими к концу века почти хронический характер. Кончается этот период рядом направленных против носителей власти террористических актов. Падает от руки убийцы министр народного просвещения Боголепов, а вскоре после него министр внутренних дел Сипягин. Убийства эти не только не вызывают негодования в широких слоях общества, а, наоборот, встречаются молчаливым сочувствием. Оппозиционная печать, поскольку это дозволяют цензурные условия, стремится доказать, что акты эти являются естественным и даже неизбежным последствием существующего в стране политического строя.

Убийство Сипягина и последовавшее вслед за ним (апрель 1902 г.) назначение руководителем внутренней политики В.К.Плеве составляли ту грань, которая отделяет первый, относительно спокойный период царствования от второго, весьма бурного, распадающегося на две, хотя и однородные по существу, но почти противоположные во внешности, части. Первая часть заполнена борьбой власти с просыпающейся общественностью. Плеве при искреннем желании: принести пользу государству, при стремлении провести реформы, направленные к улучшению деятельности управительного аппарата и укреплению положения крестьянства, фактически ограничивается своеобразной борьбой с общественностью. Отличительной чертой этой борьбы является смешение правительством всех оппозиционных элементов воедино. Лица, высказывающие умеренные конституционные вожделения, преследуются почти в одинаковой степени как подлинно революционные силы. Проявляется необыкновенная придирчивость ко всем и вся, без принятия, однако, решительных мер общего свойства. Отсюда повсеместное и общее раздражение самых разнообразных слоев общественности без их обессиления. Словом, если первый период царствования и прошел под знаком Витте, то начальная половина второго периода прошла под знаком Плеве, а закончилась она его убийством.

Сменивший Плеве на посту министра внутренних дел кн. Святополк-Мирский стремился примирить оппозиционную общественность с властью и отколоть ее от элементов революционных. Он провозглашает эру доверия к общественности, возбуждение которой, однако, не только не улегается, а, наоборот, под влиянием тяжких неудач, испытанных на театре разыгравшейся в то время несчастной войны с Японией, захватывает все более широкие общественные круги и выражается все громче, все ярче.

Общественность из стороны обороняющейся, какой она фактически была при управлении Плеве, превращается в сторону напалающую и определенно все с большей энергией и дерзостью, состоя при этом нередко в духовном, а порой и фактическом единении с элементами революционными, штурмует власть. В борьбу эту втягиваются и народные массы, в особенности руководимые социалистами-революционерами фабричные и заводские рабочие. Власти ограничиваются тем, что то с большей, то с меньшей решительностью обороняются. Сменяются лица, стоящие у кормила власти, но среди них нет ни одного лица, дающего тон государственной политике. Наибольший, правда более или менее пассивный, отпор настоятельным требованиям общественности проявляет сам император. Тем не менее общественность при помощи разгоревшихся в 1905 г. народных волнений и всеобщей железнодорожной забастовки одерживает частичную победу. Манифестом 17 октября 1905 г. провозглашается учреждение народного представительства, без участия которого впредь не подлежит изданию ни один закон. Издание этого манифеста, однако, не достигает успокоения в стране. Поставленный во главе правительства С.Ю.Витте тщетно стремится сговориться с оппозиционными элементами. Революция выходит на улицу. В Москве возникает вооруженное восстание. Сериозные беспорядки вплоть до бунтов отдельных воинских частей вспыхивают во многих местностях обширной империи. Строй находится на краю гибели. Спасает его состоящий в кабинете Витте министр внутренних дел П.Н.Дурново. Он ведет почти самостоятельную политику и путем беспощадной борьбы с революционными элементами более или менее восстанавливает внешний порядок в стране. Акт 17 октября положил юридическую грань между старым, определенно самодержавным строем и новым, представлявшим странное смешение строя конституционного с абсолютизмом.

Открытие деятельности первого народного представительства положило начало сотрудничеству власти с общественностью. Поначалу сотрудничество это не только не привело к сближению двух этих сил, по крайней мере поскольку общественность отразилась в нижней законодательной палате, а, наоборот, привело к обострению их взаимных отношений и даже к усилению общественного возбуждения. Государственная дума первого созыва, хотя и руководимая элементами буржуазными, проявляет чисто революционные наклонности. Сменивший Витте на посту председателя Совета министров И.Л.Горемыкин ограничивается поначалу пассивным сопротивлением оппозиции, но заканчивает он свое кратковременное правление весьма решительным актом – роспуском Государственной думы.

Поставленный немедленно вслед за сим во главе правительства Столыпин стремился успокоить общественное возбуждение произведением царскими указами в порядке верховного управления тех либеральных мероприятий, на которых особенно настаивали в предыдущие голы прогрессивные элементы страны. В Крестьянский банк для продажи их крестьянам передаются все пахотные удельные и казенные земли. Одновременно издаются правила о порядке свободного выхода крестьян из состава земельной общины, Мерой этой имеется в виду насадить в земледельческом населении чувство собственности и создать слой крепкого зажиточного крестьянства.

Собранная в ноябре 1906 г. Государственная дума второго созыва однако отнюдь не довольствуется произведенными со времени роспуска Первой Государственной думы мероприятиями. Наоборот, степень ее оппозиционности заметно превосходит по своему натиску оппозиционность Первой Государственной думы. К тому же проявляется открытое стремление уже не к политическому, а социальному перевороту. Однако уставшее от волнений предыдущих лет население лишь слабо реагирует на произносимые с кафедры Государственной думы горячие революционные речи.

Убедившись, что с народным представительством, избранным по системе, установленной законом 14 декабря 1905 г., правительство работать не может, Столыпин решается нарушить основной закон. Указом 3 июня 1907 г. Государственная дума распущена и одновременно издано властью монарха новое положение о выборах в Государственную думу, обеспечивающее в ней большинство, готовое дружно работать с существующей властью.

Этим актом закончился период резкой борьбы общественности с властью и начался период, установивший сотрудничество этих двух сил. Ознаменовался этот третий период нахождением у власти людей волевых, отличавшихся действенной инициативой. Столыпин задался целью поднять ослабевший престиж власти и одновременно привлечь на ее сторону умеренные земские круги и зажиточное крестьянство и в значительной степени этого достигает. Кипучую деятельность проявляет главноуправляющий земледелием и землеустройством А.В.Кривошеин. В области подъема сельского хозяйства и крестьянского землеустройства он достиг блестящих результатов, а после убийства в сентябре 1911 г. Столыпина, в бытность председателем Совета министров В.Н.Коковцова, приобретает значительное влияние на всю государственную политику. Деятельным фактором народной жизни является в течение этого периода избранная по новому избирательному закону Государственная дума, по счету третья. Осуществляется стремление Столыпина превратить Государственную думу из установления, принципиально враждебного правительству, в его деятельного и мощного сотрудника. По инициативе Третьей Государственной думы принимаются многие законодательные меры, направленные к подъему народного благосостояния и уровня его умственного развития. В результате народ и вообще вся страна богатеют со сказочной быстротой. Темп хозяйственной жизни усиливается с каждым годом. Бюджеты, как государственный, так и местных учреждений – земств и городов, неудержимо растут, причем поступающие доходы с избытком покрывают расходы.

Понемногу налаживается и отношение власти с широкими слоями населения. Революционные элементы теряют почву под ногами и видимо слабеют. Оппозиция продолжает будировать власть, но реально выступать против нее не осмеливается. Словом, утверждается земский мир.

Период этот продолжается до половины 1914 г., т. е. до самого начала великой войны, когда наступает четвертый, последний период царствования. Поначалу война еще теснее сближает всю общественность с властью. Обнаружившийся к началу 1915 г. сериозный недочет в нашем боевом снаряжении дает первый толчок к подъему общественного недовольства. Выступает и ярко обнаруживается значение роковой фигуры Распутина, проникшего в царские чертоги невежественного мужика, к несчастью обладавшего некоторыми гипнотическими способностями. Фактическая власть постепенно переходит от царя к царице, пока наконец не сосредотачивается почти всецело в ее руках. Царствует Александра Феодоровна, лишь по временам встречающая более или менее пассивный отпор со стороны государя. Влияние Кривошеина ослабевает, а затем сходит на нет, вплоть до смены его с министерского поста. Начинаются усиленные смены лиц, стоящих у власти. Удрученный годами, утративший всякую действенную энергию, а в особенности пропитанный устаревшими политическими взглядами Горемыкин, вновь назначенный в декабре 1913 г. председателем Совета министров, замещается в ноябре 1915 г.^[42] всецело поглощенным личными интересами и преступно равнодушным к интересам государства Штюрмером, а с осени 1916 г. приобретает огромное влияние неуравновешенный Протопопов, назначенный при содействии разнообразных темных сил на пост министра внутренних дел. В это время приобретает исключительное психологическое значение распространившееся по всей стране и пустившее глубокие корни убеждение, что фактическим властителем состоит тот же Распутин. Раздается слово «измена», и в число изменников стоустая народная молва включает не только носителей власти, но и царицу. Общественность приходит в крайне возбужденное состояние. Ее настояния о привлечении к власти людей, пользующихся общественным доверием, не встречают ни сочувствия, ни сериозного противодействия. Пользуются создавшимся положением и революционные элементы. Действуя отчасти на вражеские германские деньги, они занимаются усиленной пропагандой в рабочей среде и тыловых частях армии. Общественные настроения развиваются сами по себе, причем власть не прилагает никаких усилий к их направлению в желательную сторону. В стране накопляются в огромном количестве разнообразные горючие материалы. Создаются почва и силы для полного крушения государственного строя. Царица это сознает, но не обладает ни умением, ни политическим чутьем, необходимыми для восстановления нормальной общественной атмосферы. Не находит она и людей, способных стать у кормила государственного корабля.

Таким образом, царствование Николая II имело два творческих периода. Эпоха Витте, продолжавшаяся от воцарения до 1902 г., и семилетняя (1907 по 1914) эпоха Столыпина-Кривошеина, эпоха делового сотрудничества этих двух талантливых государственных деятелей с большинством собранного в Государственной думе народного представительства. Между этими двумя периодами произошла несчастная война с Японией и разыгравшаяся на ее почве первая открытая схватка между общественными силами и властью. Порожденная этой схваткой довольно продолжительная смута, однако, благополучно улеглась. Государство стало на новый путь, суливший расцвет и экономических и культурных сил страны.

Конечный, четвертый период продолжается менее трех лет. Независимо от мировой войны, в которую втянута Россия и которая, разумеется, составляет самую сущность и основной источник всех последующих зол, период этот знаменуется постепенным отречением государя от власти. Власть эту Николай П поначалу почти всецело передает императрице, действующей под влиянием не сознаваемых ею темных сил, а под конец отрекается от нее формально. На деле это приводит к почти немедленному упразднению всякой власти в государстве.

Часть I. Последние спокойные годы дореформенного строя (1894–1902)

Глава 1. Первые годы царствования (1894–1902)

20 октября 1894 г. В Петербурге ясный солнечный день. На улицах столицы необычайное скопление народа, но настроение толпы отнюдь не праздничное. На Невском, на всех переулках толпятся люди, читающие с явно озабоченным видом наклеенные на стенах печатные объявления: то извещения о состоянии здоровья находящегося на Южном берегу Крыма в Ливадии пораженного тяжким недугом императора Александра. На площади Казанского собора также заметно необычайное оживление. В соборе, переполненном молящимися, идет молебен об исцелении страждущего монарха. Настроение столичного населения определенно удрученное, подавленное.

Болезнь государя, почти с места принявшая столь же быстрое, сколь угрожающее течение, предвещала скорую сме – ну царствования. Событие это было в высшей степени неожиданно. Богатырская осанка Александра III, его возраст, обыкновенно совпадающий с расцветом сил, его внешний вид, не обнаруживавший никаких признаков болезненного состояния, казалось, обеспечивали стране продолжительное бессменное царствование. Известие об опасном состоянии здоровья императора было тем более неожиданно, что извещение о постигшем его недуге последовало лишь в то время, когда он принял угрожающий характер. Не успела ввиду этого страна осведомиться о болезни государя, как выяснилось, что недуг его смертельный и что, следовательно, государство силою вещей вступает в неизбежную при самодержавном строе новую полосу своей исторической жизни.

Понимало это, быть может, не столько сознательно, сколько инстинктивно население столицы; понимала это вполне определенно петербургская бюрократия и ее правящие верхи. Взоры ее невольно обращались к неведомому будущему, стремясь его угадать в свойствах и особенностях имеющего вступить на престол наследника Цесаревича, но свойства эти были мало кому известны, причем определялись они различно. Сколько-нибудь отчетливого представления о личности преемника Александра III не было ни у населения, ни даже у правящего слоя. Будущий Николай II ничем не успел к этому времени выявить свои индивидуальные особенности, тем более что участия в государственных делах он не принимал. Правда, он состоял председателем комитета по сооружению Сибирской железной дороги, но председательствование это было лишь почетное, и всем было известно, что влияние на решения этого комитета он не оказывал. Господствовавшие ввиду этого на его счет мнения были крайне разноречивы.

Но в одном отношении сходились все, а именно в признании отсутствия государственного опыта у завтрашнего руководителя судьбами России. Неудивительно, что будущее представлялось при таких условиях столь же непредвиденным, сколь смутным. Об опасениях, господствовавших в этом отношении среди лиц правящего синклита, я лично имел случай судить по словам, сказанным мне в это самое 20 октября 1894 г. управлявшим Морским министерством Н.М.Чихачевым. Передавая ему письмо моего отца, привезенное мною из Варшавы, откуда я в этот самый день приехал, я, естественно, первым делом спросил его, какие вести из Ливадии. «Самые плохие, – ответил мне Чихачев, – надежды на выздоровление нет никакой, и, по всей вероятности, кончина государя уже последовала». «Передайте вашему отцу, – добавил Чихачев, – что будущее представляется нам здесь чрезвычайно смутным. Наследник – совершенный ребенок, не имеющий ни опыта, ни знаний, ни даже склонности к изучению широких государственных вопросов. Наклонности его продолжают быть определенно детскими, и во что они превратятся, сказать невоз – можно. Военная строевая служба – вот пока единственно, что его интересует. Руль государственного корабля выпал из твердых рук опытного кормчего, и ничьи другие руки в течение, по всей вероятности, продолжительного времени им не овладеют. Куда при таких условиях направит свой курс государственный корабль – Бог весть».