Текст книги "Черты и силуэты прошлого - правительство и общественность в царствование Николая II глазами современника"

Автор книги: Василий Гурко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 67 страниц)

Annotation

Эта книга написана семьдесят лет назад, но перед отечественным читателем является, по существу, впервые. Английское издание, увидевшее свет в 1939 г.1, не вполне передает оригинал и дошло далеко не до каждого из советских спецхранов, так что даже историки пользовались им крайне редко. Неспециалистам же имя Владимира Иосифовича Гурко вообще мало что говорит. Между тем подробные аналитические воспоминания Гурко «Черты и силуэты прошлого: Правительство и общественность в царствование Николая II» должны no праву занять одно из первых мест в обширном корпусе мемуарной литературы, вышедшей из-под пера российских бюрократов. Настоящее издание повторяет одноименную книгу серии «Россия в мемуарах» (Новое литературное обозрение, 2000).

Владимир Гурко

Н.П.Соколов, А.Д.Степанский. Записки государственного человека

От автора

Предисловие

Часть I. Последние спокойные годы дореформенного строя (1894–1902)

Глава 1. Первые годы царствования (1894–1902)

Глава 2. Дореформенный Государственный совет

Глава 3. Министр финансов Сергей Юлиевич Витте

Глава 4. Министр земледелия и государственных имуществ Алексей Сергеевич Ермолов

Глава 5. Министр внутренних дел Иван Логгинович Горемыкин

Глава 6. Министр внутренних дел Дмитрий Сергеевич Сипягин

Глава 7. Министр юстиции Николай Валерьянович Муравьев

Глава 8. Председатели департаментов и отдельные члены Государственного Совета

Глава 9. Столетний юбилей Государственного совета

Глава 10. Государственная канцелярия

Глава 11. Кодификационный отдел Государственной канцелярии

Часть II. Наша внутренняя политика за время управления Министерством внутренних дел В.К.Плеве

Глава 1. Министр внутренних дел Вячеслав Константинович Плеве (12 апреля 1902 г. – 15 июля 1904 г.)

Глава 2. Крестьянский вопрос[212]

Глава 3. Некоторые из сотрудников В.К.Плеве по управлению министерством внутренних дел

Глава 4. Борьба Плеве с Витте

Глава 5. Борьба Плеве с общественностью

Часть III. Начало Русско-японской войны и попытка власти достичь примирения с общественностью

Глава 1. Что породило Русско-японскую войну[357]

Глава 2. Попытки власти достигнуть примирения с общественностью

Глава 3. Положение крестьянского вопроса во время управления кн. Мирским Министерством внутренних дел

Глава 4. События последних дней управления кн

Часть IV. Усиление натиска общественности на власть

Глава 1. Министерство внутренних дел А.Г.Булыгина (18 января – 17 октября 1905 г.)

Глава 2. Министерство графа С.Ю.Витте

Глава 3. Первое министерство И.Л.Горемыкина и Государственная дума первого созыва (23 апреля —9 июня 1906 г.)

Часть V. Усиление натиска общественности на власть

Глава 1. Министерство Столыпина. Вторая и Третья Государственные думы (9 июня 1906 г. -11 сентября 1911 г.)

Глава 2. Министерство Коковцова и Четвертая государственная дума

Часть VI. Годы мировой войны

Глава 1. Первый период войны (лето 1914 – до весны 1915 г.)

Глава 2. Второй период войны (летние месяцы 1915 г.)

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62*

63*

64*

65*

66*

67

68*

69

70*

71*

72*

73

74

75

76*

77*

78

79

80

81*

82

83

84

85

86*

87*

88

89

90*

91

92*

93*

94

95

96

97*

98

99

100*

101

102

103*

104*

105*

106*

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118*

119*

120

121*

122*

123

124

125

126

127

128*

129*

130*

131*

132

133

134*

135*

136

137

138

139*

140*

141

142*

143*

144

145*

146

147*

148*

149*

150

151*

152*

153*

154*

155*

156*

157

158

159

160

161*

162

163*

164*

165

166*

167*

168*

169

170*

171*

172*

173

174

175

176*

177*

178*

179*

180*

181

182*

183*

184*

185

186

187*

188

189

190

191

192

193*

194

195

196*

197

198*

199

200*

201*

202*

203*

204

205*

206*

207*

208

209

210*

211*

212

213

214

215*

216

217*

218*

219*

220

221

222*

223*

224

225

226*

227*

228

229*

230*

231*

232

233

234

235*

236*

237*

238*

239*

240

241*

242

243*

244*

245*

246

247

248*

249

250

251

252*

253*

254

255

256

257

258*

259

260*

261

262*

263*

264*

265

266*

267*

268

269*

270*

271

272*

273*

274*

275*

276*

277*

278

279*

280*

281*

282*

283*

284*

285*

286*

287*

288*

289*

290*

291

292*

293

294*

295

296

297

298*

299*

300

301

302

303

304

305

306

307*

308

309*

310

311

312

313

314

315*

316

317

318

319

320

321

322

323*

324

325*

326

327

328

329

330

331*

332*

333

334*

335

336

337

338

339

340*

341*

342*

343

344

345*

346*

347

348

349*

350*

351

352

353*

354

355

356*

357

358

359*

360

361

362

363

364*

365

366*

367

368

369

370

371

372

373

374*

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384*

385

386

387

388

389

390

391

392

393

394*

395*

396

397

398*

399*

400

401*

402

403

404

405*

406

407*

408*

409

410

411

412*

413

414*

415*

416*

417

418*

419

420*

421*

422

423

424

425

426

427*

428*

429*

430*

431

432*

433

434

435*

436*

437*

438

439*

440

441

442

443

444

445

446

447

448

449

450

451

452

453

454

455

456*

457

458

459

460

461

462

463

464

465

466

467

468

469

470

471*

472

473

474

475

476*

477

478

479

480

481

482*

483

484

485

486

487

488*

489

490*

491

492

493*

494*

495

496

497

498

499

500

501*

502

503

504

505*

506

507

508

509

510

511*

512*

513

514*

515*

516

517*

518

519

520

521

522

523

524

525

526

527

528

529

530

531

532

533*

534

535

536

537

538

539

540

541

542*

543*

544*

545*

546*

547

548

549

550

551

552*

553*

554

555*

556

557*

558*

559

560*

561

562*

563*

564

565*

566

567

568

569*

570*

571

572

573*

574

575

576*

577*

578

579

580*

581*

582

583

584

585

586

587

588

589

590

591

592*

593

594

595*

596*

597*

598

599

600

601*

602

603*

604

605

606

607*

608

609*

610

611*

612

613*

614*

615*

616*

617

618*

619

620*

621

622

623*

624*

625*

626*

627

628

629

630*

631*

632*

633

634

635

636

637*

638*

639

640

641

642

643*

644

645

646

647

648

649

650

651*

652

653

654

655

656

657

658

659

660*

661*

662*

663*

664

665

666

667

668*

669

670

671*

672

673*

674*

675

676

677

678

679

680

681

682

683

684*

685*

686

687*

688*

689

690

691*

692

693

694

695*

696

697

698*

699

700

701

702

703

704

705

706

707

708

709

710

711

712

713*

Владимир Гурко

Черты и силуэты прошлого: правительство и общественность в царствование Николая II глазами современника

Издательство Упыря Лихого 2022

Вступительная статья Н.П.Соколова и А.Д.Степанского

Публикация Н.П.Соколова

Комментарии Н.П.Соколова и И.В.Ерохова

Н.П.Соколов, А.Д.Степанский. Записки государственного человека

…И когда уже назад в разрушенную, загрязненную, заплеванную, но все же бесконечно дорогую Родину?

В.И. Гурко. Париж. 1924 г.

…Отстаивал интересы крепостников-помещиков..

Комментарий к Полному собранию сочинений В.И.Ленина

Эта книга написана семьдесят лет назад, но перед отечественным читателем является, по существу, впервые. Английское издание, увидевшее свет в 1939 г.^[1], не вполне передает оригинал и дошло далеко не до каждого из советских спецхранов, так что даже историки пользовались им крайне редко. Неспециалистам же имя Владимира Иосифовича Гурко вообще мало что говорит. Между тем подробные аналитические воспоминания Гурко «Черты и силуэты прошлого: Правительство и общественность в царствование Николая II» должны по праву занять одно из первых мест в обширном корпусе мемуарной литературы, вышедшей из-под пера российских бюрократов. Интерес к свойствам и особенностям этой среды в последние десятилетия только усиливается, поскольку, по меткому замечанию одного исследователя, она «не только управляла, но в значительной степени и правила» Россией в конце XIX – начале XX века^[2].

Автор, проведший лучшие свои годы в Министерстве внутренних дел, достигший при П.А. Столыпине поста товарища министра, вполне осознает ограниченность своего опыта: «Я смотрел на события из окошка этою ведомства, смотрел, следовательно, несомненно односторонне и вовсе не намерен этого скрывать. Мои беглые заметки, представляющие краткую хронику времени, непосредственно предшествовавшего и сопутствовавшего встряске, испытанной Русским государством в царствование Николая II, хронику, иллюстрированную некоторыми личными воспоминаниями, если и имеют какую-либо цену в смысле сырого исторического материала, то лишь как освещение этих событий с точки зрения чиновника, в течение почти всей своей государственной службы убежденного, что Россия, русский народ не доросли еще до самоуправления, а ее интеллигентские слои представляли не творческие, а разрушительные элементы. Увы, со временем я убедился, что, с другой стороны, жизнь народа, предъявляемые ею разнообразнейшие требования переросли силы бюрократии, переросли и форму государственного управления. Удержаться эта форма вообще не могла, так как перестала соответствовать психике интеллигентных слоев населения – этого, как ни на есть, основного фактора народной жизни. В этом, на мой взгляд, и заключалась в то время трагедия русской государственной власти».

Здесь точно охарактеризованы и жанр книги, и ее концепция, и позиция автора. Перед нами своего рода групповой портрет петербургской бюрократии рубежа веков. С этим связаны как сильные, так и слабые стороны воспоминаний (например, характерная периодизация их по эпохам правления министров внутренних дел и премьеров, которой автор придерживается даже тогда, когда его собственный материал не вмещается в эти границы). Сочинение Гурко – это не воспоминания в узком смысле слова. По существу, перед нами история последнего царствования, написанная активным и влиятельным участником событий, много знавшим и много передумавшим. Наряду с рассказом о некоторых конкретных обстоятельствах, часто более нигде не описанных, читатель найдет здесь множество портретов, мыслей и оценок, свидетельствующих о тонком уме и проницательности автора.

Биографические сведения о В.И.Гурко довольно скудны. Возможно, это является результатом его целенаправленных усилий. Гурко никогда не любил говорить о себе. Он, например, отказался предоставить материалы издателю справочника о членах Государственного совета, посетовавшему, что «несколько лиц или совершенно не имели своих портретов, или почему-либо дать их не пожелали»^[3]. В записках В.И. Гурко прямо сформулировал принцип «неупоминания о самом себе»; безусловно, он имел некоторые основания в известные периоды своей жизни избегать публичности, поскольку судьба его складывалась отнюдь не просто.

Владимир Иосифович Гурко родился 30 ноября 1862 г.^[4] Он происходил из рода, оставившего заметный след в военной истории России. Дед его в 1840-е гг. командовал Кавказской линией. Отец – фельдмаршал И.В.Гурко – был одним из главных авторов победы России в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Брат – Василий Иосифович – сделал блестящую военную карьеру, достигнув во время Первой мировой войны поста командующего Западным фронтом и начальника Генерального штаба.

Владимир Гурко не пошел традиционной для семьи военной стезей и по окончании в 1885 г. Московского университета избрал гражданскую службу. Начал он ее в должности комиссара по крестьянским делам Гродецкого и Радиминского уездов Варшавской губернии. Энергично принявшись за дело, молодой, честолюбивый и хорошо образованный чиновник усердно вникал в суть аграрного вопроса и вскоре сделался настоящим экспертом. Уже в 1887 г. он публикует экономические очерки «Дворянское землевладение в связи с местной реформой, обратившие на себя внимание специалистов. Продвижение по служебной лестнице совершалось быстро и без помех, Гурко становится членом варшавского губернского присутствия по крестьянским делам, а затем исполняет должность варшавского вице-губернатора.

С 1895 г. начинается новый виток его карьеры, Гурко переезжает в Петербург и в апреле поступает на службу в Государственную канцелярию – учреждение, занимавшееся подготовкой законопроектов для Государственного совета. В 1898 г. он уже помощник статс-секретаря департамента экономии. Эту школу прошло немало государственных мужей старой России, для многих Государственная канцелярия служила трамплином к высотам власти. Гурко не был исключением. В 1902 г. новый министр внутренних дел В.К.Плеве предоставил ему пост начальника земского отдела, ведавшего общественным управлением и поземельным устройством всех разрядов крестьян.

К этому времени взгляды Гурко на крестьянский вопрос вполне сформировались и были изложены в экономических траттах «Очерки Привислянья» (М., 1897) и «Устои народного хозяйства России» (СПб.,1902). В дальнейшем Гурко подробно развил их в публикациях, получивших широкую известность, – брошюре «Отрывочные мысли по аграрному вопросу» (СПб., 1906) и нашумевшем докладе «Наше государственное и народное хозяйство» (СПб., 1909) на V съезде уполномоченных объединенных дворянских обществ. Обычно позицию Гурко трактуют как прагматичную защиту исключительно дворянских интересов, что, на первый взгляд, естественно для члена Совета объединенных дворянских обществ. Однако это не совсем верно.

Гурко правильнее всего охарактеризовать как «государственника. С его точки зрения все сословные и классовые интересы должны быть подчинены общей задаче – обеспечению мощи и процветания России в целом. Отталкивается Гурко в своих рассуждениях от наблюдений над «инородческой окраиной» империи, где ему довелось начать служебную карьеру, заставляющих задумываться над проблемами, как ныне бы выразились, геополитического порядка. Уже в 1897 г. он указывает на ошибочность дальневосточной экспансии, в результате которой Россия рискует «не только потерять плоды всей многовековой борьбы с Польшей и Турцией, но еще и впредь обречь себя на роль чернорабочего Европы, с ломом и киркой прокладывающего ей путь на Восток»^[5]. Россия, по мнению Гурко, уже утрачивает позиции в Европе: «…в то время как русский крестьянин ежегодно десятками тысяч переселяется в далекие тундры Сибири, – замечает он, – наши западные окраины <…> наводняются немецким пришельцем, мирно, но стойко и неуклонно отодвигающим наши этнографические границы к востоку»^[6].

Основой могущества страны может быть только высокопроизводительное хозяйство. Между тем Россия начинает проигрывать в этом всемирном соревновании, она и до революции 1905 г. «занимала последнее место среди других мировых держав», а после революции «ее экономическое положение проявляет грозные признаки ухудшения: количество многих производимых страной ценностей уменьшается, удовлетворение главнейших народных потребностей понижается, государственные финансы приходят все в большее расстройство»^[7]. Источник слабости – в низкой культуре земледелия, не позволяющей развить все производительные силы нации и поставить ее вровень с европейскими соседями, которые «на таком земельном пространстве и при таких климатических условиях, при наличности которых мы не в состоянии добыть от природы необходимое для удовлетворения наших ограниченных нужд, <…> извлекают достаточное количество ценностей для удовлетворения своих развившихся потребностей»^[8].

Ни один из существующих типов земледельческого хозяйства, по мысли Гурко, не может служить базой для подъема экономики. Мощная финансовая поддержка, оказанная дворянству, не пошла ему впрок, «потребности минуты <…> заслоняли выгоды будущего и в громадном большинстве случаев всецело поглощали… предоставленные им для поднятия хозяйства денежные средства»^[9]. Мелкое крестьянское хозяйство не может выступить в такой роли ввиду низкой производительности и культуры земледелия. Тем самым «жизнь настоятельно требовала не поддержания сельского хозяина, а поддержания и развития самого сельскохозяйственного промысла»^[10]. Крестьянство нуждается помимо земельной собственности еще в соседстве дворянской усадьбы, которая должна объединить «русскую культуру с русской народной стихией»; на поместном дворянстве, по представлению Гурко, «держалась вся земская работа, работа, направленная на пользу народных масс»^[11]. Здесь центральная для понимания дальнейшей деятельности Гурко мысль о том, что ни крупные латифундии, владельцы которых не заинтересованы в интенсификации хозяйства, ни крестьянский двор в его современном виде не могут быть основой будущего процветания России. Гурко видится, пожалуй, тот тип капиталистического хозяйства, который теперь назвали бы крупным фермерством. «Лишь владельцы имений средней величины с такою доходностью, которая удовлетворяет современным потребностям интеллигентной семьи в деревенской обстановке, могут и имеют все к тому побуждения повысить технику сельскохозяйственного промысла, да и вообще культурный уровень местной жизни. <…> Как интересы государства, так и интересы деревни в равной степени говорят за всемерное содействие образованию владений средней величины из крупных поместий и за прекращение дальнейшего дробления владельческих земель на мелкие участки с переходом их в крестьянские руки»^[12].

Вторым путем формирования хозяйств такого рода мыслится выделение из общины крепких крестьян, а потому Гурко прилагает значительные усилия для разработки программ ликвидации крестьянской общины и создания крестьянского землевладения на правах частной собственности. Избыточное же сельское население должно найти себе занятия в городской промышленности, как указывает пример Англии, Франции и Германии. То есть путь, предлагаемый Гурко, есть чисто либеральный путь капиталистического развития по западноевропейскому образцу.

Следует подчеркнуть, что знакомство с земледелием у Гурко не было кабинетным, а его позиция в аграрном вопросе не была результатом теоретических спекуляций – в родовом имении он вел обширное интенсивное хозяйство. В основании программы Гурко, выросшей из этого опыта, лежала мысль о необходимости интенсификации сельского хозяйства; простая же передача крестьянству помещичьих земель не увеличит благосостояния крестьянства и разрушит последние очаги эффективного производства в деревне. Политика государства должна облегчать выход из общины и формирование класса средних земельных собственников при недопущении всех видов «социализации», «национализации» и «принудительного отчуждения частновладельческих земель». На принципиальном значении именно частной собственности Гурко настаивает особо, это краеугольный камень его взглядов. «До сих пор все государства мира признавали землю предметом частной собственности, – утверждает он с трибуны Государственной думы, обращаясь к левым и правым «социалистам» (по его терминологии). – Именно на этой основе развилась и окрепла та сельскохозяйственная культура, которая обеспечила государствам Западной Европы их общее развитие, их экономическое процветание»^[13].

Получив в 1902 г. с назначением на должность управляющего земским отделом Министерства внутренних дел значительный простор для действий в этом направлении, Гурко повел дело к созданию на месте крестьянской общины крепких крестьянских хозяйств на основе личной собственности. В июне 1902 г. при министерстве была образована редакционная комиссия по пересмотру законодательства о крестьянах, материалы для этой комиссии готовили сотрудники земского отдела во главе с Гурко^[14]. Первыми шагами к ликвидации общины представлялись Гурко уничтожение круговой поруки и отмена выкупных платежей. В этом смысле и был им составлен аграрный раздел манифеста 26 февраля 1903 г., предусматривавшего облегчение выхода крестьян из общины^[15]. По авторитетному выводу Ю.Б. Соловьева, «более чем кто-либо другой, он подготовил переход к тому, что стало потом называться столыпинской аграрной реформой»^[16]. В.Н.Коковцов даже полагал, что Столыпин пришел к идее реформы только по приезде в Петербург подпав под влияние «такого страстного человека, каким был В.И.Гурко, давно уже остановившийся на необходимости бороться с общинным землепользованием и не раз пытавшийся влиять в этом смысле и на Горемыкина»^[17]. Однако замышлявшаяся Гурко реформа так бы и откладывалась бесконечно в долгий ящик министерскими согласованиями и царской нерешительностью, если бы не разразившаяся революция. Для Гурко настал звездный час. Вершиной его политической карьеры становится 1906 год, когла ему, только что назначенному на пост товарища министра внутренних дел, было поручено отвечать от имени правительства на вызывающий адрес Первой Государственной думы. В блестящей речи Гурко по существу обосновывал давно им выношенную либеральную перспективу решения аграрного вопроса. Выступление Гурко в Думе 19 мая 1906 г. имело двоякий эффект. Оно звучало настолько весомо, что заслужило ему широкую поддержку в умеренных кругах (от консерватора сенатора Г.В.Глинки до П.Б.Струве). Его также высоко оценили наблюдатели крайне левой политической ориентации, хотя эта оценка и получила своеобразное выражение. Гурко сделался для экстремистского крыла Думы едва ли не самым опасным парламентским противником, с которым не грех разделаться любой ценой. По свидетельству В.Г.Тана, крестьянские депутаты, примкнувшие к левым партиям, требовали, во-первых, земли, а во-вторых, «чтоб Гурки не было»^[18].

Вместе с тем эта же речь, обнаружившая у Гурко задатки недюжинного парламентского бойца, по существу – готового премьера, вызвала ревность П.А.Столыпина, который поспешил под первым удобным предлогом отделаться от слишком яркого и самостоятельного «товарища». Гурко в результате скандала, связанного с нашумевшим «делом Лидваля», был обвинен в махинациях с поставками продовольствия для голодающих и принужден оставить министерство.

Суть этого не до конца проясненного эпизода заключается в следующем. В период голода 1905–1906 гг. в руках Гурко сосредотачивается руководство всеми продовольственными операциями, в том числе и заключение контрактов на казенные поставки хлеба в пострадавшие местности. В 1906 г. он заключает со шведским подданным Леонардом Лидвалем договор о поставке последним 10 миллионов пудов хлеба в голодающие местности, Лидвалю был выдан задаток в 800 тысяч рублей, но контракт оказался исполненным только в незначительной части, не покрывшей даже аванса. Гурко был привлечен к суду Особого присутствия Сената по обвинению «в превышении власти и нерадении в отправлении должности». Однако он вел себя в высшей степени странно для уличенного мошенника. Уже будучи под судом, он вызвал на дуэль Ф.И.Родичева, который по своему обыкновению ради красного словца чрезвычайно резко отозвался в Думе о его действиях в продовольственном деле. Стреляться Родичев отказался. По завершении процесса Гурко начал судебное дело против редактора газеты «Русь» М.М.Крамалея и журналиста С.А.Изнара, обвинивших его в намеренном расхищении казенных сумм. Суд признал газетчнков клеветниками и приговорил их к трехмесяному тюремному заключению^[19]. Тем не менее левая, черносотенная и просто желтая принялась травить Гурко, уж больно удобный подвернулся случай для раздувания сенсации и дискредитации правительства. Следует иметь в виду, что «дело Гурко-Лидваля» «раскручивалось» в разгар выборов во Вторую Государственную думу.

Причина провала продовольственных поставок в высшей степени характерна и хорошо обрисовывает образ Гурко. Фирма шведского подданного Лидваля только год занималась хлеюной торговлей и была мало известна на хлебном рынке. На этом и был построен расчет. Лидваль принимал на себя обязательство поставить огромное количество зерна для пострадавших губерний по сравнительно низкой цене (83 коп. за пуд; отечественные поставщики брались продать по 96 коп.) при непременном условии монопольного исполнения всего контракта своей фирмой. Как объяснил сам Лидваль корреспонденту «Нового времени», он «рассчитывал применить чисто американский прием». Если бы одновременно поставками в казну занималось несколько поставщиков, пояснял Лидваль, «то это породило бы конкуренцию и цена на хлеб была бы поднята, но раз покупает один, а собственники зерна имеют нужду в продаже его, то естественно, что выжиданием можно было бы заставить собственников зерна понизить цену до последней степени»^[20]. Поэтому для успеха плана особенно большое значение приобретала тайна сделки, чтобы продавцы не узнали, что Лидваль осуществляет казенную закупку и с наступлением срока поставки будет вынужден заплатить любые деньги, и не стали выжидать в свою очередь. Когда пресса подняла шум вокруг казенных поставок, план оказался сорванным. Злоупотребления со стороны Гурко и злого умысла во всей этой истории, разумеется, не было, был риск, значительный, но разумный, суливший в случае успеха огромную экономию казенных средств и понижение хлебных цен, к чему стремился Гурко. Как пояснял он в своих показаниях следственной комиссии, перед ним открывались два пути: «один, обеспечивающий для меня лично полное спокойствие и безответственность, но неизбежно сопряженный со значительными лишними расходами для казны, а следовательно, и для населения. <…> Но был и другой путь. Отрешившись от мысли о соблюдении внешних формальностей, не отсутпаясь перед ответственностью, которая при этом ложилась на меня лично, – вести все дело коммерческим путем, всемерно стремясь сохранить казне и населению те деньги, которые при ином способе действий были бы несомненно непроизводительно перерасходованы»^[21].

Неожиданный провал остроумно задуманной комбинации наводит на мысль, что в этом направлении предпринимались целенаправленные усилия. Прежде всего трудно поверить, что и отметил со свойственным ему ехидством С.Ю.Витте, будто сам Столыпин совершенно не был в курсе дела, однако он «совсем от него отстранился, т. е. сделал так, как будто бы все это ему было совершенно неизвестно и этим распоряжался один Гурко»^[22]. Но министр не просто устранился. У непредубежденного наблюдателя невольно зарождаются подозрения, что вся мощь Министерства внутренних дел была обрушена на Гурко с целью дискредитировать его: сведения агентуры о недобросовестных поставках Лидваля поступают в министерство точно через день после отъезда Гурко в отпуск^[23]; тут же, как по команде, московская полиция начинает преследование Лидваля за нарушения правил прописки паспортов, наконец, участники финального судебного заседания сенатского присутствия свидетельствуют об оказании на судей давления (смотри письмо Н.И.Гучкова на с. 598–599). За всем этим ощущается организующая рука министра.

Но помимо этой весьма вероятной личной интриги председателя Совета министров есть более общая закономерность в изгнании Гурко из правительственных кругов. Кажется, ближе всех к истине подошел Ю.Б.Соловьев, видевший в отстранении Гурко, которого он наряду с Витте и Кривошеиным причисляет к «государственным деятелям» (в отличие от «бюрократов»), свидетельство его чужеродности в бюрократической среде. «Его падение закономерно обусловливалось и его неполным соответствием правилам неписаного бюрократического устава, запрещавшего, в частности, брать на себя малейший риск, хотя бы на йоту большую ответственность, чем следовало, полностью пренебрегая всеми остальными соображениями и пользами. Бюрократ не мог попасть впросак так, как он»^[24].

Суд приговорил Гурко к отстранению от должности за превышение власти и неосторожность. В корыстные мотивы действий Гурко не верили даже его политические противники^[25]. Блестяще начатая административная карьера оборвалась. Гурко тем не менее не падает духом и начинает с нуля новую карьеру – общественного деятеля. В 1909 г., то есть еще до окончания трехлетнего срока, в течение которого отрешенный от должности по суду не имел права занимать общественные должности, Гурко избирается гласным тверского губернского земства. Активно сотрудничает он и в Совете объединенных дворянских обществ, где в 1909 г. исполняет обязанности управляющего делами. В 1912 г. он возвращается на российский политический Олимп в качестве члена Государственного совета по выборам от тверского земства. В Совете Гурко возглавил умеренно либеральную «беспартийную группу», а летом 1915 г. стал одним из основных авторов программы «Прогрессивного блока».

Гурко сторонился обоих полюсов российского политического мира. Он безусловно чужд всем левым движениям, поскольку не верит в спасительность и даже возможность немедленного осуществления в России демократических начал. «Сторонники конституционного образа правления должны бы наконец понять, – убеждает он. – что и самая конституция может быть осуществлена только при наличности многочисленного зажиточного, вполне независимого класса населения. Ограничить силу может только сила. Толпа, конечно, тоже сила, но сила дикая, неорганизованная, и поэтому она может расшатать власть, низвергнуть ее, но прочно взять ее в свои руки она не в состоянии. В стране нищих не только не может установиться конституции, но даже не может удержаться самодержавный строй… В стране нищих может водвориться только деспотия, безразлично, византийского ли типа деспот, опирающийся на преторьянскую гвардию, или народоправство худшего пошиба, фактически выражающееся в деспотическом господстве сменяющейся кучки властителей наверху и множества бессменных мелких властей полицейского типа – внизу»^[26].

Но и для консерваторов Гурко – не совсем свой. А.В. Богданович, скрупулезно фиксировавшая в дневнике все настроения правых кругов, зарегистрировала ходячее убеждение, что Гурко «продаст Россию в аграрном вопросе», что он опасный либерал и «ярый поклонник земства», хотя и пригодится на время, поскольку «нахал» и умеет разговаривать с Думой^[27]. В декабре 1916 г. Гурко спровоцировал характерный скандал в заключительном заседании VI съезда уполномоченных объединенных дворянских обществ, громогласно заявив по поводу принятой съездом резолюции, где усиленно подчеркивалась неограниченность царской власти, что самодержавия в России нет уже десять лет и дворянству пора бы с этим считаться^[28].

Эти и иные факты позволяют утверждать, что Гурко во всех коллизиях предреволюционной России выступает прежде всего как практик, привыкший «работать в условиях, дающих возможность претворять слова в дела»^[29] и не имеющий склонности жертвовать полезным результатом ради чистоты теории или идеологического фетиша. Расстановка политических сил была неблагоприятна для деятелей такого склада, и особенно для Гурко – либерала классического типа, которому одинаково претили и убогий консерватизм – «тащить и не пущать» – записных патриотов, и заигрывания кадетов с социалистами.

Революция и последовавшая за ней Гражданская война привели к полному краху этого типа либерализма в России. Прагматик Гурко оказался не ко двору ни в одном из противоборствующих лагерей, на которые раскололось русское общество. Центр общественного спектра, и до революции представлявшийся зыбким, в кризисной ситуации стремительно испарился. Все усилия Гурко в этот период «общего маразма, охватившего не только культурные слои населения, но даже и массу»^[30] как раз и были направлены на консолидацию либерального центра. Весной 1917 г. он принимает активное участие в создании «Союза земельных собственников», пытаясь реализовать свою давнюю мечту о солидарной работе крепкого крестьянина и дворянина-помещика, а в октябре был избран его представителем во Временном совете Российской республики (Предпарламенте). В марте 1918 г. Гурко оказывается, наряду с П.И.Новгородцевым и А.В. Кривошеиным, в числе инициаторов и главных действующих лиц «Правого центра» – первой организации, стремившейся объединить и координировать все антибольиевистские силы от кадетов до «Союза земельных собственников»^[31]. В качестве представителя «Правого центра» Гурко отправляется на поиски союзника сначала, в июне 1918 г. к Юденичу, а в начале сентября – в Добровольческую армию. Выбор Гурко для этой миссии определялся тем, что он был «единственным посредником между правым центром и наиболее видными и влиятельными представителями офицерства, вступившего в Красную Армию с целью борьбы с большевизмом»^[32].