Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)

Текст добавлен: 11 августа 2026, 12:31

Текст книги "Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 8

Поцелуй меня, крошка.

Я смотрю на Стаса, пытаясь понять, действительно ли он произнёс это вслух. Посреди коридора деканата. С декларацией в руке, моей рекомендацией под угрозой и собственным отцом, который уже успел подключить юридический отдел университета.

Да.

Действительно.

Лицо спокойное, взгляд сосредоточен на моих губах, пальцы держат подбородок. Человек не шутит. Он выбрал момент, когда мне особенно сложно отказать, выставил условие и теперь ждёт ответа.

Юридическое образование явно пошло ему во вред. Другие мужчины используют знания, чтобы составлять договоры. Стас использует договоры, чтобы выбивать поцелуи у старосты.

Я отвожу его руку.

– Нет.

– Тогда получишь новое дело.

– Ты бы всё равно подписал.

– Проверь.

Он отступает к стене и разворачивает декларацию. Делает вид, что вернулся к чтению, хотя в глазах остаётся ленивое удовольствие.

– Это шантаж, – говорю я.

– Да.

Прямой ответ раздражает сильнее оправданий.

– Ты даже спорить не будешь?

– Зачем? Я предложил условие. Ты можешь отказаться.

– И потерять неделю работы.

– Верно.

– Очень свободный выбор.

– Другого сейчас нет.

– Из-за твоего отца.

– Из-за него ты можешь лишиться проекта. Из-за меня – сохранить.

Я складываю руки на груди.

– А взамен должна тебя поцеловать.

– Один раз.

– Какая щедрость.

– Могу попросить два.

– Не можешь.

– Тогда соглашайся на один, пока цена не выросла.

Он снова опускает взгляд в документ.

Манипулятор.

Хладнокровный, расчётливый и очень довольный собой.

Самое неприятное – я не могу обвинить его во лжи. Стас открыто говорит, чего хочет. Не прячет условие за красивыми словами, не изображает помощь и не обещает бескорыстно спасти мой проект.

Хочешь подпись – поцелуй.

Не хочешь – начинай работу заново.

Возможно, в его семье именно так и разговаривают. Отец угрожает рекомендацией. Сын требует поцелуй. Осталось мне поставить на стол коробку конфет и попробовать сторговаться до рукопожатия.

Дверь кабинета открывается.

– София, Станислав Игоревич, зайдите, пожалуйста, – зовёт Светлана Борисовна.

Стас складывает декларацию и пропускает меня вперёд.

Я прохожу мимо, не глядя на него. Если сейчас встречусь с этим довольным взглядом, могу забыть про уважение к университетскому имуществу и проверить декларацией прочность его разбитой губы.

Светлана Борисовна уже распечатала новый текст. На столе лежат три экземпляра, рядом открыта переписка с юридическим отделом.

– Мы внесли уточнение, – говорит она. – Университет самостоятельно оценивает обоснованность последующих претензий компании. Автоматическое снятие участников исключено. София указывается добросовестным получателем учебных сведений, поскольку доступ предоставил второй участник пары.

Она протягивает документы Стасу.

Он читает обе страницы, задерживается на последнем абзаце, затем кладёт передо мной.

– Посмотри.

Я внимательно изучаю текст. В новой версии всё сформулировано разумно. Стас подтверждает, что имел доступ к учебной папке, добровольно показал разрешённые разделы партнёру и принимает ответственность за их происхождение. Я обязуюсь заменить внутренние ссылки открытыми источниками.

– Меня устраивает, – говорю я.

– Меня тоже, – отвечает Стас.

Сердце делает короткий удар.

Значит, подпишет.

Он берёт со стола ручку, крутит между пальцами и снова читает первую страницу.

– Тогда подпишите здесь и здесь, – Светлана Борисовна указывает на две строки.

Стас кладёт ручку рядом.

– Я принесу до двенадцати.

Я поворачиваюсь к нему.

– Почему не сейчас?

– Хочу проверить приложение.

– В приложении только перечень материалов, – замечает Светлана Борисовна.

– Именно его и проверю.

Она смотрит на часы.

– У вас час двадцать минут.

– Успею.

Стас забирает свой экземпляр и встаёт.

Мне приходится последовать за ним, хотя внутри всё уже кипит. Светлана Борисовна просит задержаться на секунду.

– София.

– Да?

– Если документ будет подписан, вы сохраните участие в конкурсе. Рекомендация останется приостановленной до завершения внутренней проверки, но я не вижу оснований для санкций.

– Спасибо, Светлана Борисовна.

– И впредь согласовывайте доступ к дополнительным материалам с кафедрой.

– Обязательно. Простите, что создала такую ситуацию.

– Вы действовали добросовестно. Просто будьте внимательнее.

Я киваю и выхожу.

Стас ждёт возле окна. Декларация сложена пополам и засунута в карман куртки.

– Текст тебя устраивает, – говорю я.

– Да.

– Тогда приложение здесь ни при чём.

– Умная крошка.

– Ты специально тянешь время.

– Тоже верно.

– Чтобы заставить меня согласиться.

– Я дал тебе час.

– На что?

– Принять решение.

– Я уже его приняла.

Стас поднимает бровь.

– Тогда начинай новое дело.

Он направляется к лестнице.

Я догоняю его и хватаю за рукав. Стас останавливается. Сначала смотрит на мою руку, потом мне в лицо.

– Подпиши декларацию, пожалуйста.

– Поцелуй меня.

– Ты ведёшь себя отвратительно.

– Знаю.

– Проект важен для меня.

– Поэтому и предлагаю сделку.

– Если бы он не был важен, ты попросил бы что-то другое?

Стас разворачивается ко мне полностью.

– Если бы он не был важен, я нашёл бы другой способ получить поцелуй.

– Например?

– Прижал бы тебя в пустой аудитории и долго объяснял, почему сопротивляться бесполезно.

У меня нагреваются щёки.

– Это называется насилием.

Его взгляд тяжелеет.

– Твое тело уже думает иначе.

Я убираю руку с его рукава.

– Ты слишком уверен в себе.

– В себе – да. В тебе ещё больше.

– С какой стати?

– Ты краснеешь от моих слов. Не отходишь, когда я приближаюсь. Трижды открывала фотографию. Вчера на мотоцикле прижималась так, что я чувствовал твою грудь спиной.

– Я держалась, чтобы не упасть.

– А в кабинете отца?

– Что в кабинете?

– Когда я стоял рядом, ты дышала через рот и сжимала бёдра.

Лицо вспыхивает.

Я машинально свожу колени плотнее, хотя стою перед ним в джинсах посреди коридора.

Стас замечает.

Конечно.

– Вот об этом я и говорю, – произносит тихо.

– Физиологическая реакция ничего тебе не обещает.

– Знаю.

– Тогда не делай выводы за меня.

– Я предлагаю. Решение твоё.

– С пистолетом возле моей рекомендации.

– Крошка, мой отец уже выстрелил. Я предлагаю бронежилет.

Господи.

Даже шантаж он умеет сформулировать так, что хочется одновременно возмутиться и записать фразу.

– Мне нужно подумать.

– До двенадцати.

– Я помню.

– В одиннадцать пятьдесят отнесу документ без подписи.

– Почему за десять минут до срока?

– Оставлю тебе время начать умолять.

Он уходит вниз по лестнице.

Я остаюсь возле окна и несколько секунд смотрю ему вслед.

Вот ведь сволочь.

Умная, опасная и слишком хорошо знающая мои слабые места.

Самая большая проблема заключается в том, что поцелуй меня пугает меньше, чем должен.

Я уже думала об этом.

Вчера возле подъезда. Ночью в кровати. Утром, когда увидела разбитую губу. Даже несколько минут назад, пока Стас рассказывал, что делал со мной во сне.

Мой первый поцелуй всегда представлялся иначе. Без деканата, декларации и угрозы академическому будущему. Мужчина должен был пригласить меня на свидание, проводить домой, спросить разрешения. Я бы волновалась, но знала, что он мне нравится и не исчезнет через неделю.

Стас пропустил все этапы.

Свидания не было.

Разрешение он заменил сделкой.

Исчезнуть через неделю ему мешает только одержимость, которая длится уже два года.

Очень сомнительное преимущество.

– Сонь!

Маша идёт ко мне от лестницы. На плече сумка, в руке стакан кофе и телефон.

– Что решили?

– Если Стас подпишет декларацию, мы останемся в конкурсе.

– Отлично.

– Он требует плату.

Маша замедляется.

– Деньги?

– Поцелуй.

Она останавливается.

Кофе в стакане качается, несколько капель попадают на крышку.

– Что?

– Он подпишет документ, если я его поцелую.

– Господи. – Маша оглядывается по сторонам. – Вот же псих.

– Тише.

– А если не поцелуешь?

– Получу новое дело.

– Пожалуйся Светлане Борисовне.

– На что? Стас имеет право отказаться от подписи. Про условие мы разговаривали без свидетелей.

– Я свидетель.

– Тебя там не было.

– Могу сказать, что была.

– Нет.

– Почему?

– Потому что врать заместителю декана ради борьбы с шантажистом – плохая стратегия. В итоге наказание получим мы обе, а Стас спокойно уйдёт.

Маша поджимает губы.

– Тогда не целуй.

– И потеряю неделю.

– Ты справишься.

– Возможно. Но победить будет сложнее.

– Рекомендация стоит того, чтобы отдать первый поцелуй Коршунову?

Я смотрю на подругу.

– Откуда ты знаешь, что он первый?

– Соня.

– Что?

– Ты краснеешь, когда в фильме люди целуются с языком.

– Я не краснею.

– В прошлом месяце ты пролила чай на плед.

– Там сцена началась неожиданно.

– Они целовались пять минут.

– Потом он расстегнул ей платье.

– А ты уронила чашку на поцелуе.

Очень полезная подруга. В нужный момент достанет сведения, которые я сама старательно убрала в дальний ящик памяти.

– Стас об этом не знает, – говорю я.

– Узнает.

От этой мысли внутри всё сжимается.

Он поймёт сразу.

Сравнить меня ему есть с кем. Девушек у Стаса было достаточно, чтобы отличить первый поцелуй от сотого. Я застыну, неправильно поверну голову или забуду, что нужно делать с губами. Он посмотрит своим довольным взглядом и спросит что-нибудь ужасное.

Например, не собираюсь ли я отдать ему остальную девственность за дополнительные баллы.

– Ты хочешь его поцеловать? – спрашивает Маша.

– Это не имеет значения.

– Имеет.

Я беру у неё стакан и делаю глоток кофе. Слишком сладкий. Маша снова добавила карамельный сироп, хотя после него всегда жалуется на липкость во рту.

– Хочу узнать, как это будет, – признаюсь тихо.

– Вот.

– Что «вот»?

– Значит, дело уже не только в проекте.

– Я понимаю.

– И всё равно пойдёшь?

Я возвращаю ей стакан.

– Сначала попробую найти другой выход.

Павла Аркадьевича нахожу после лекции.

Он закрывает ноутбук и складывает материалы в портфель. В аудитории остаются несколько студентов, поэтому жду, пока они зададут вопросы, и подхожу последней.

– Павел Аркадьевич, можно уточнить насчёт конкурса?

– Конечно, София.

– Если нашу пару расформируют, я могу продолжить одна с прежним делом?

Он качает головой.

– Формат требует двух участников.

– А если найдётся новый партнёр?

– Корпоративный спор связан с семьёй Коршуновых. При его выходе комиссия полностью заменит материалы.

– Срок можно продлить?

– Для одной пары – нет. Это нарушит равные условия.

– Понимаю.

Павел Аркадьевич застёгивает портфель и смотрит внимательнее.

– Станислав отказывается подписывать декларацию?

– Он ещё думает.

– Странно. Утром он сам попросил юридический отдел убрать автоматическое снятие.

Я хмурюсь.

– Когда?

– В восемь. Позвонил мне, затем отправил новую формулировку. Та версия, которую вам показала Светлана Борисовна, подготовлена по его замечаниям.

Вот ведь.

Значит, Стас с самого начала знал, каким будет исправленный документ. Сам добился изменений, приехал вовремя, принёс доказательства доступа и защитил меня в декларации.

А теперь изображает сомнения исключительно ради поцелуя.

Всё рассчитал.

Ещё до встречи возле шкафчиков.

– Спасибо, Павел Аркадьевич, – говорю я. – Теперь всё понятно.

– София.

Я останавливаюсь.

– Да?

– Коршунов сложный партнёр. Но из проекта он выходить не собирается. Вчера после разговора с отцом прислал мне обновлённый план и попросил зафиксировать свой вклад.

Я медленно сжимаю ремень сумки.

– То есть заявление о выходе он не подаст?

– Мне сказал, что доведёт работу до защиты.

– Понятно. Спасибо.

Я выхожу в коридор.

Злость становится спокойной и очень ясной.

Стас не собирался бросать проект.

Не сомневался в декларации.

Не выбирал между мной и отцом.

Он просто увидел возможность получить желаемое и воспользовался.

Псих.

Настоящий, дипломированный самой жизнью манипулятор.

Я достаю телефон и пишу:

«Где ты?»

Ответ приходит сразу:

«Скучала?»

«Павел Аркадьевич сказал, что ты ещё утром решил остаться в проекте».

Тишина.

Затем на экране появляются точки.

«Умный мужчина».

Я стискиваю зубы.

«Ты всё равно подпишешь».

«Нет».

«Ты сказал Павлу Аркадьевичу, что доведёшь работу до защиты».

«Без декларации нас снимут. Обещание потеряет силу».

Он снова нашёл лазейку.

«Это низко».

«Но работает».

«Нет».

«До двенадцати двадцать семь минут».

Я блокирую телефон и иду в библиотеку.

Следующие двадцать минут пытаюсь работать над новым делом. Скачиваю материалы из списка, открываю первую страницу, читаю фабулу спора.

Поставка медицинского оборудования.

Просрочка оплаты.

Убытки.

Другая гарантия.

Другие компании.

Сорок восемь приложений.

За неделю я смогу разобраться. Если не буду спать, есть и выполнять обязанности старосты. Потом ещё четыре недели уйдут на подготовку. Шанс останется.

Небольшой.

Рядом с прежним делом, которое мы уже разобрали, новый проект выглядит огромной ямой, выкопанной прямо перед моей рекомендацией.

В одиннадцать сорок пять Стас присылает фотографию.

Декларация лежит на столе.

Строка подписи пустая.

Под снимком:

«Пятнадцать минут, крошка».

Я закрываю ноутбук.

Всё.

Хватит.

Если он хочет сделку, получит её вместе с моими условиями.

«Где ты?»

«Двести четырнадцатая».

Учебный зал судебных заседаний находится в старом крыле. Сейчас там нет занятий. Я поднимаюсь на второй этаж, прохожу длинный коридор и останавливаюсь перед дверью.

Сердце бьётся быстрее.

Это просто поцелуй.

Люди делают это каждый день. На остановках, в кино, возле общежития. Некоторые умудряются целоваться прямо на лестнице университета между парами и не получают психологическую травму.

Правда, они делают это по взаимному желанию.

У меня тоже есть желание.

Маленькое.

Спрятанное под раздражением, любопытством и страхом.

Я открываю дверь.

Стас сидит за столом представителя ответчика. Куртка висит на спинке стула, рукава рубашки закатаны. Перед ним декларация и телефон с открытым таймером.

На экране четырнадцать минут тридцать две секунды.

Он поднимает глаза.

– Пришла.

– Подпиши.

– Сначала условие.

Я закрываю дверь. Замок не трогаю.

– Один поцелуй.

– Да.

– Короткий.

– Как получится.

– Я начинаю.

– Согласен.

– Руки держишь при себе.

Стас откидывается на стуле и рассматривает меня.

– Нет.

– Тогда сделки не будет.

– Я буду держать тебя за талию.

– Зачем?

– Чтобы ты не упала.

– Я умею стоять.

– После поцелуя проверим.

Самоуверенный гад.

– Выше талии руки не поднимаются.

– Крошка, грудь ниже трогать неудобно.

Лицо обжигает.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

– Стас.

Он поднимается.

Высокий, широкий, спокойный. Обходит стол и останавливается в нескольких шагах.

– Ты начинаешь, – произносит он. – Закончишь, когда захочешь. Я отпущу сразу.

– Без дополнительных условий?

– Без.

– И подпишешь декларацию?

– Да.

– Сразу после?

– Если смогу держать ручку.

Я бросаю на него строгий взгляд.

– Перестань.

– Молчу.

Он действительно замолкает.

Просто стоит и ждёт.

От этого становится тяжелее.

Если бы Стас продолжал издеваться, можно было злиться. Сейчас все решения остаются мне. Подойти. Коснуться. Поцеловать человека, который знает, чего хочет, и уже два года ждёт именно меня.

Если, конечно, верить его словам…

Я ставлю сумку на край стола. Делаю шаг. Затем ещё один.

Останавливаюсь перед ним и поднимаю голову. Разница в росте сразу создаёт новую проблему. Чтобы достать до его губ, придётся встать на носки.

Стас смотрит сверху. В голубых глазах исчезает привычная насмешка. Зрачки становятся шире.

– Наклонись, пожалуйста.

Он медленно склоняет голову.

Теперь его лицо близко.

Я вижу порез на губе, тёмную щетину на подбородке, тонкую царапину возле скулы. Теплое дыхание касается моего лица.

Ладони начинают потеть.

Куда их положить?

На плечи?

На грудь?

Оставить вдоль тела?

Последний вариант выглядит так, будто я пришла сдавать медицинский осмотр.

Я кладу руки ему на плечи.

Под рубашкой напрягаются мышцы.

Стас не двигается.

Ждёт.

Вот ведь.

Сам потребовал поцелуй, а всю сложную работу оставил мне.

Я приподнимаюсь на носках и касаюсь его горячих губ.

Коротко.

И собираюсь сразу отстраниться, но ладонь Стаса ложится на талию. Вторая касается затылка. Пальцы входят в волосы, удерживая мягко, но уверенно.

Он наклоняется ниже и целует.

Уже сам.

Его губы двигаются по моим медленно, заставляя раскрыться. Я замираю, не понимая, что делать. Стас проводит языком по нижней губе.

Дыхание обрывается.

Он пользуется этим и углубляет поцелуй.

Я чувствую его язык.

Горячий.

Настойчивый.

В голове становится пусто.

Стас прижимает меня к себе. Ладонь с талии сдвигается на поясницу. Между нашими телами не остаётся пространства. Грудь упирается в его рубашку, живот касается твёрдого пресса, бёдра оказываются возле его ног.

Он целует так, будто давно знает, как именно я отвечу.

А я не знаю.

Первые секунды просто держусь за его плечи и пытаюсь дышать. Потом язык Стаса снова касается моего. По телу проходит горячая дрожь. Пальцы сами сжимают ткань рубашки.

И я… я отвечаю.

Неловко.

Осторожно.

Но отвечаю.

Стас издаёт низкий звук и крепче удерживает затылок. Поцелуй становится глубже. Его губа снова кровит, солоноватый вкус смешивается с мятой и табаком.

Внизу живота всё стягивается.

Сильно.

Я прижимаюсь ближе, забыв про сделку, декларацию и время. Хочу ещё раз почувствовать движение его языка. Ещё сильнее. Ещё…

Ладонь Стаса скользит ниже, к верхней части ягодицы.

Сознание возвращается резко.

Я упираюсь руками в его грудь.

– Пфуфти, – мычу.

Стас нехотя, но разрывает поцелуй. Его пальцы медленно выходят из моих волос. И он делает шаг назад, тяжело дыша.

Я остаюсь возле стола и смотрю на него.

Губы горят.

Ноги дрожат.

В груди стучит так громко, что мне сложно услышать собственные мысли.

Стас проводит большим пальцем по разбитой губе. Смотрит на меня потемневшими глазами.

– Это был мой первый поцелуй, – произношу я с возмущением.

Голос звучит тише, чем хотелось.

Уголок его рта поднимается.

– Я знаю.

– Откуда?

– Ты сначала забыла дышать.

Щёки горят.

– Это ничего не доказывает.

– Потом не знала, что делать с языком.

– Стас.

– А через несколько секунд начала отвечать и прижалась сама.

Я отвожу взгляд.

Кошмар.

Он заметил всё.

Каждое движение, каждый вдох, даже момент, когда я перестала помнить, зачем пришла.

– Ты нарушил условие, – говорю я.

– Какое?

– Поцелуй должен был быть коротким.

– Ты сама его не закончила.

– Ты удерживал меня.

– Я обещал отпустить, когда захочешь. Ты оттолкнула – я отпустил.

Опять.

Формулировки.

Он специально согласился только с теми условиями, которые оставляли ему свободу сделать всё остальное.

– Подпиши декларацию.

Стас продолжает смотреть на мои губы.

– Ручку дай.

Я достаю из сумки подаренную им ручку и протягиваю. Наши пальцы соприкасаются.

Он забирает её, возвращается к столу и ставит подписи в двух местах.

Ровно.

Без дрожи.

– Значит, держать ручку можешь, – замечаю я.

– Члену тяжелее.

Ручка едва не выпадает уже из моих пальцев, когда он возвращает её.

Я опускаю взгляд.

На брюках действительно заметно напряжение.

Лицо обжигает ещё сильнее.

– Не смотри, если не готова помочь, – произносит Стас.

Я резко поднимаю глаза.

– Даже не собиралась.

– А жаль.

Дайте мне сил…

– Отнеси декларацию.

Он берёт листы, надевает куртку и открывает передо мной дверь.

До двенадцати остаётся шесть минут.

Мы успеваем.

Светлана Борисовна принимает подписанные документы, проверяет обе строки и ставит отметку в системе.

– Ваша пара продолжает участие, – сообщает она. – До пятницы предоставьте обновлённый список источников. Рекомендация Софии будет восстановлена после завершения проверки.

– Спасибо, Светлана Борисовна, – отвечаю я.

– Благодарите своего партнёра. Он принял основную ответственность.

Я смотрю на Стаса.

Он стоит рядом спокойно, будто последние полчаса мы занимались исключительно документами.

– Уже поблагодарила, – говорю я.

Его усмешка становится шире.

– Очень убедительно.

Светлана Борисовна переводит взгляд с него на меня. Я быстро забираю свой экземпляр декларации.

– Мы подготовим источники к пятнице.

– Хорошо. Можете идти.

В коридоре я ускоряю шаг.

Стас догоняет возле лестницы.