Текст книги "Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)"
Автор книги: Валерия Блэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 6
Глава 6
Глава 6
– Я ещё не согласилась.
Стас выпрямляется, убирая телефон в карман куртки. Вибрация прекращается. Видимо, отец наконец понял, что сын сегодня не собирается отвечать. Или решил дать ему несколько минут перед следующим заходом.
– Согласишься.
– Самоуверенность когда-нибудь создаст тебе серьёзные проблемы.
– Уже создала. – Его взгляд медленно опускается к моим губам. – Сто пятьдесят пять сантиметров проблем.
Я прижимаю папку к груди.
– Документы можно принести в университет.
– Нельзя.
– Тогда объясни причину Павлу Аркадьевичу. Он выдаст нам другой материал.
– И мы потеряем неделю.
– Один день.
– Пока кафедра согласует запрос, предупредит организаторов и подготовит замену, пройдёт больше. Ты это понимаешь.
Понимаю.
В этом и заключается главная неприятность. Если бы Стас снова предлагал прокатиться к нему домой исключительно ради собственного развлечения, я бы уже ушла. Но в нашей папке действительно не хватает протокола по банковской гарантии и документов третьей компании. Без них одна сумма появляется из воздуха, другая исчезает, а позиция ответчика держится на предположениях.
Преподаватель на защите разберёт это за три минуты.
Моя рекомендация умрёт ещё через две.
Очень удобная ситуация. Стас предлагает единственный быстрый выход, который почему-то ведёт прямо к нему домой.
– Я подумаю до вечера, – говорю я.
– До девяти.
– Я сама решу, сколько мне думать.
– В девять напишу.
– Можешь написать и в десять. Скорость моего ответа от этого не изменится.
Стас усмехается и забирает у меня номерок от гардероба, который я всё ещё держу в руке. Складывает пополам и засовывает в карман моего пальто.
– Надень перчатки. На улице холодно.
И уходит.
Просто разворачивается и направляется к выходу, оставив меня с застёгнутой им пуговицей, папкой и Машей, которая молчала целых две минуты.
Для неё это личный рекорд.
Мы смотрим Стасу вслед. Он толкает стеклянную дверь, выходит под дождь и через несколько секунд исчезает за лестницей.
– Нет, – произносит Маша.
– Я ничего не спросила.
– Зато собираешься сделать глупость. Я решила сэкономить время.
– Я ещё никуда не собираюсь.
– Ты уже подбираешь доводы, почему нужно поехать.
Мы выходим из университета. Дождь стал мельче, ветер гонит капли под козырёк. Возле лестницы студенты прячутся под зонтами, кто-то бежит к парковке, прикрывая голову папкой. Я раскрываю свой зонт, Маша сразу встаёт рядом и берёт меня под локоть.
– Нам нужны документы, – напоминаю я.
– Попросите преподавателя заменить дело.
– Сроки.
– Тогда пусть Коршунов сам всё перепишет. Он знает материалы.
– Это будет нечестно. Мы должны построить позицию на документах, а не на его памяти.
– Сонь, он ночью стоял под твоим окном.
– Сегодня обещал больше так не делать.
Маша останавливается посреди дорожки.
Мне приходится остановиться вместе с ней, чтобы она не осталась под дождём без зонта.
– Он ещё и обещал?
– Да.
– И ты поверила?
– Когда речь зашла о маме, он перестал спорить.
Маша смотрит на меня несколько секунд.
– Я сейчас скажу вещь, которая тебе не понравится.
– Ты редко выбираешь другие.
– Ты уже начинаешь его оправдывать.
Я сильнее сжимаю ручку зонта.
– Я описываю разговор.
– Нет. Ты собираешь отдельные нормальные поступки Коршунова и пытаешься закрыть ими всё остальное. Он отогнал семь парней, изучил твои документы, знает адрес, следит за оценками и добился, чтобы вас поставили в пару. Теперь приглашает домой, когда отца там нет.
– Именно поэтому я ещё не согласилась.
– Но согласишься.
Молчу.
– А он ведь будет ходить по дому в одних только штанах! Сто пудов!
– Почему ты так думаешь?
– Потому что он хочет затащить тебя в постель!
– Маша…
– Что? Разве я не права?
Права. Он хочет добавить в список девушек, которые побывали в его постели, мою фамилию. Для галочки. И для собственного самомнения.
Но Маше говорю иное:
– Ты придумываешь. Успокойся.
– Он прислал тебе фотографию живота и предложил продолжение. Мне уже ничего придумывать не требуется.
Мы идём к остановке. Я молчу, потому что возразить сложно. Стас действительно способен встретить меня без футболки, объявить, что дома жарко, а потом с интересом наблюдать, как я пытаюсь обсуждать банковскую гарантию, глядя строго ему в глаза.
После вчерашней фотографии это уже не фантазия.
Это обоснованный прогноз.
– Если поеду, отправлю тебе адрес и включу геолокацию, – говорю я. – Мама тоже будет знать, где я.
– И напишешь мне сразу, как войдёшь.
– Хорошо.
– Потом каждые пятнадцать минут.
– Мы едем работать, а не вести прямую трансляцию.
– Каждые двадцать.
– Раз в полчаса.
– Договорились. Если пропустишь сообщение, я звоню.
– Сначала мне.
– Потом твоей маме.
– Маш.
– Хорошо. Сначала тебе, потом Коршунову, потом твоей маме.
– Стасу ты звонить не будешь.
– Почему?
Я смотрю на неё.
– Ты серьёзно хочешь позвонить ему и спросить, всё ли хорошо со мной, пока я нахожусь рядом с ним?
Маша задумывается.
– Ладно. Звучит глупо. Да и не ответит он. Только твои звонки сразу берёт.
Снова молчу.
– О! Я позвоню Кириллу!
– А он при чём? – смотрю на Машу с недоумением.
– Он мужчина. Высокий. Иногда ходит в спортзал.
– Стас выше и дерётся возле клубов.
– Тогда Кирилл возьмёт стул.
Я качаю головой и иду дальше.
В человеческой дружбе есть удивительная особенность. Чем сильнее подруга переживает, тем быстрее доходит до плана нападения на мажора со стулом. Главное, чтобы Кириллу никто не объяснял его роль заранее. Он может решить, что фотография голого торса всё-таки была удачной заявкой на должность старосты, и отказаться рисковать этим торсом ради моего проекта.
Дома я раскладываю материалы на письменном столе, переодеваюсь и иду помогать маме с ужином. Она готовит рыбу в духовке, на кухне тепло, стёкла запотели от пара. Я режу зелень для салата и несколько минут думаю, как начать разговор.
Можно сказать прямо: «Мам, завтра я поеду домой к опасному одногруппнику, который два года отгонял от меня мужчин и недавно объявил себя моим будущим первым мужчиной».
После этого мама запрёт дверь, спрячет мою обувь и лично позвонит декану.
Поэтому начинаю с части, которая звучит разумнее.
– Мам, нам для проекта нужны дополнительные документы.
– Нашли?
– Они находятся у Стаса дома.
Мама перестаёт вытирать тарелку.
– У того молодого человека с мотоциклом?
– Да.
– И почему университетские документы хранятся у него дома?
– Дело основано на реальном споре компании его отца. Стас видел внутреннюю учебную копию. Там есть два протокола, которых нет в нашей папке.
– Понятно. – Мама кладёт тарелку в шкаф. – Он предложил тебе приехать?
– Завтра после второй пары. Отец сейчас в отъезде, а потом вернётся и закроет кабинет.
Мама смотрит на меня внимательнее.
Вот.
Эту часть стоило сформулировать иначе.
Вышло так, что богатый парень ждёт отсутствия родителя, чтобы привести домой маленькую правильную старосту. Уголовного состава в предложении нет, зато материнская тревога уже уверенно открывает собственное производство.
– Соня, тебе обязательно ехать?
– Нет. Можно попросить заменить дело, но мы потеряем время. Проект нужен мне для рекомендации в «Альянс».
– Ты уже решила?
– Думаю.
Мама садится за стол. Я кладу нож рядом с доской и тоже сажусь напротив.
– Я не хочу запрещать тебе, – говорит она спокойно. – Ты взрослая и лучше знаешь обстоятельства. Но мне этот Стас пока не нравится.
– Мне он тоже долго не нравился.
– А сейчас?
Вопрос звучит мягко.
От этого отвечать труднее.
Я опускаю взгляд на свои руки. На среднем пальце осталась красная полоска от ручки. Стас сегодня держал мою ладонь и сказал, что не любит следы на мне. Потом предложил пальцы на бёдрах, зубы на груди и поездку домой.
Очень многогранный человек.
– Сейчас он меня раздражает сложнее, – отвечаю честно.
Мама улыбается уголком губ.
– Это уже больше похоже на правду.
– Мы работаем над проектом. Ничего другого между нами нет.
Кроме его желания стать моим первым мужчиной.
Первого поцелуя, который он тоже себе назначил.
Фотографии пресса, открытой три раза.
И моей реакции на его голос, руки и запах.
В целом ничего.
– Если поеду, отправлю тебе адрес, – продолжаю я. – Маша тоже будет знать. Включу геолокацию. Домой вернусь до семи.
– Он тебя привезёт?
– Я вызову такси.
– Почему?
– На мотоцикле вечером холодно.
Хорошая причина.
Разумная.
Маме совсем не требуется знать, что после поездки за спиной Стаса у меня могут появиться дополнительные вопросы к собственному телу.
Она несколько секунд думает, потом кивает.
– Хорошо. Только если тебе станет неуютно, сразу уходи. Проект важен, но ты важнее.
– Я понимаю.
– И позвони, когда соберёшься домой.
– Обязательно.
Мама возвращается к духовке. Я снова беру нож и заканчиваю салат. Разговор прошёл лучше, чем ожидалось. Без запретов, допроса и требования показать фотографию Стаса.
Последнее особенно радует.
В девять часов телефон вибрирует.
Ровно.
Я сижу за столом и читаю практику по банковской гарантии. На экране появляется сообщение:
«Решила?»
Пишу:
«У меня есть условия».
Ответ приходит сразу:
«Люблю условия».
Конечно. Особенно те, которые устанавливает сам.
«Я отправляю Маше и маме адрес. Включаю геолокацию. На документы у нас один час. Потом ты вызываешь мне такси».
Стас печатает несколько секунд.
«Хорошо».
Я смотрю на короткое слово с подозрением.
С ним любое быстрое согласие требует дополнительной проверки.
«И мы едем только за документами».
«А за чем ещё?»
Вот гад.
Он прекрасно понимает, что я имею в виду. Просто хочет, чтобы я сама написала про поцелуи, прикосновения и его член. Последнее слово даже мысленно произносится тяжело. После вчерашнего разговора оно поселилось у меня в голове без регистрации и теперь периодически появляется рядом с учебными материалами.
Я набираю:
«Без твоих обычных провокаций».
«Конкретнее, крошка».
«Ты знаешь».
«Хочу прочитать».
Стискиваю телефон.
Манипулятор.
Если я начну перечислять, он потом будет разбирать каждую формулировку. Скажу «не трогай» – спросит, можно ли смотреть. Запрещу пошлости – начнёт интересоваться, какие слова считаю пошлыми. Напишу про поцелуй – решит, что я о нём думаю.
Хотя я думаю.
Слишком много для человека, который ещё ни разу меня не целовал.
«Если ты собираешься превратить работу в очередную игру, я не поеду».
Ответа нет целую минуту.
Потом две.
Я уже решаю, что он специально тянет время, когда экран загорается.
«Приезжай. Я буду вести себя хорошо».
Звучит страшнее прямой угрозы.
«В твоём понимании или в человеческом?»
«В твоём».
Я перечитываю.
Это неожиданно нормальный ответ.
Следующее сообщение быстро исправляет впечатление:
«Пока сама не попросишь иначе».
Щёки нагреваются.
«Спокойной ночи, Стас».
«Ты опять убрала “ик”».
«Я берегу психику».
«Завтра заберу после второй пары. Надень джинсы».
«Почему ты выбираешь мне одежду?»
«На мотоцикле в юбке неудобно».
Я кладу телефон экраном вниз.
Всё.
Разговор закончен.
Через несколько секунд он снова вибрирует.
«И трусики потеплее, крошка. Я обещал довезти тебя целой».
Господи.
Я выключаю звук.
Потом открываю шкаф и достаю джинсы.
Исключительно из практических соображений.
* * *
На следующий день Стас появляется к концу второй пары.
Я замечаю его через стекло двери. Он стоит в коридоре, прислонившись плечом к стене, и смотрит в телефон. Чёрная футболка под кожаной курткой, тёмные джинсы, волосы растрёпаны. В руке второй шлем.
Маша тоже замечает.
– Он даже приехал вовремя, – шепчет она.
– Пара ещё идёт.
– Для Коршунова десять минут до звонка считаются подвигом.
Павел Аркадьевич заканчивает объяснение по судебным расходам, задаёт вопросы к следующему занятию и отпускает нас. Я спокойно собираю тетради, хотя внутри уже появляется напряжение.
Стас смотрит через стекло прямо на меня.
Люди выходят из аудитории, закрывают обзор, снова открывают. Он не двигается.
– Напиши адрес, – напоминает Маша.
– Напишу.
– И фотографию дома.
– Хорошо.
– Если там подвал, сразу уходи.
– Зачем ему подвал?
– Ну а вдруг он как эти… в манхвах.
– Кто? – не понимаю я.
– Ну эти… как их там? Яндере!
– Кто?
Моё непонимание становится ещё больше.
– Ревнивые психи, – кратко объясняет она, но, заметив мой хмурый взгляд, тут же поднимает руки. – Всё. Молчу.
– Да, лучше молчи.
Хочется ещё посоветовать ей читать меньше манхв, но оставляю мнение при себе. Не моё дело, пока она не начнёт искать у Стаса тайную комнату с фотографиями моих исчезнувших поклонников.
Мы выходим в коридор. Стас убирает телефон и осматривает меня с головы до ног. На мне светлая блузка, тёмные джинсы и короткое пальто.
Его взгляд задерживается на джинсах.
– Умница.
– Я оделась так ради безопасности.
– Конечно.
– Не начинай.
– Я молчу.
Маша подходит ближе.
– Адрес я должна получить до того, как вы уедете.
Стас переводит на неё взгляд. Лицо сразу становится безразличным.
– Соня пришлёт.
– И вернёшь её до семи!
– Она сама решит, когда вернуться.
Отвечает коротко, без привычной усмешки. Рядом с Машей он словно выключает ту часть себя, которая умеет спорить, провоцировать и превращать любую фразу в пошлость.
Подруга тоже чувствует холод и крепче сжимает ремень сумки.
– Я буду ей звонить.
Стас безразлично пожимает плечами, затем снова смотрит на меня.
– Идём, крошка.
– Сначала адрес скажи. Я отправлю его нужным людям.
Он достаёт телефон, открывает карту и показывает экран. Я пересылаю геолокацию «нужным людям», а если точнее – Маше и маме, затем включаю передачу местоположения на два часа.
Маша проверяет сообщение.
– Если что-то случится…
– Я позвоню, – обещаю ей.
– Сразу.
– Сразу.
Она обнимает меня. Стас наблюдает с выражением человека, которому приходится ждать окончания долгой официальной церемонии.
После чего молча разворачивается и направляется к лестнице.
Я догоняю его возле выхода.
– Можно было ответить мягче.
– Я с тобой и так мягко разговариваю.
– Я о Маше.
– А что с ней не так?
– Не так – с тобой. Потому что ты общаешься так, будто она мешает тебе жить.
Стас придерживает передо мной дверь.
– Она мешает мне увезти тебя.
– Это не повод ей грубить.
– Я не грубил.
Я на это ничего не отвечаю. Потому что, если он не грубил, тогда я леший.
Во дворе прохладно, но дождя уже нет. Чёрный мотоцикл стоит возле лестницы. Стас протягивает мне второй шлем.
Я беру его и рассматриваю ремешок.
– Ты умеешь ездить пассажиром? – спрашивает он.
– Нужно сидеть и держаться.
– Уже неплохо. Держаться будешь за меня.
– На мотоцикле есть ручки.
– За меня.
– Стас.
Он забирает шлем, надевает мне на голову и застёгивает ремешок под подбородком. Пальцы касаются шеи. Я замираю, стараясь не показать реакцию, но Стас замечает. Его взгляд становится внимательнее.
– Тебе слишком легко нравится, когда я тебя трогаю, – говорит он тихо.
– Ты застёгиваешь шлем.
– Я могу делать это без пальцев на твоей коже.
– Тогда почему не делаешь?
Он проводит большим пальцем под моим подбородком, проверяя ремешок.
– Потому что мне нравится.
Прямой ответ снова сбивает.
Стас надевает собственный шлем, садится и заводит двигатель. Я устраиваюсь позади. Сиденье узкое, колени оказываются по сторонам от его бёдер. От одного положения становится жарко.
– Руки, – требует он.
Я берусь за края его куртки.
Стас глушит двигатель.
– Что? Я держусь.
– Двумя пальцами.
– Этого достаточно.
– На первом повороте окажешься на асфальте.
– Тогда буду держаться крепче.
Он берёт меня за запястья и тянет вперёд. Мои руки обхватывают его талию. Ладони ложатся на твёрдый живот под курткой, грудь прижимается к спине.
Дыхание сбивается.
– Так, – говорит Стас.
– Можно было объяснить словами.
– Я объяснил вчера.
– Ты приказал надеть джинсы.
– И оказался прав.
Его ладонь накрывает мои пальцы на животе и сжимает.
– Не отпускай.
Двигатель снова заводится.
Первые минуты я сижу напряжённо. Мотоцикл движется плавно, но каждый поворот заставляет прижиматься к Стасу сильнее. Ветер бьёт в куртку, город проносится по сторонам, светофоры сменяются один за другим. Он не превышает скорость и заранее сбрасывает перед перекрёстками.
Это удивляет.
Человек, который дерётся, прогуливает и шантажирует студентов, везёт меня аккуратнее водителя автобуса.
На длинной прямой Стас кладёт ладонь поверх моей руки. Всего на секунду. Потом возвращает на руль.
От этого короткого движения внутри всё вздрагивает.
Через двадцать минут городские дома сменяются закрытыми жилыми кварталами. Мы подъезжаем к высоким тёмным воротам. Камера поворачивается в нашу сторону, через секунду створки расходятся.
За ними длинная дорога, аккуратные газоны, мокрые сосны и большой светлый дом в глубине участка. Огромные окна, ровные стены, каменные ступени. Всё дорогое, чистое и холодное.
Дом даже не выглядит жилым.
Перед входом стоят две машины, но вокруг тихо. Ни людей, ни открытых дверей, ни движения за окнами.
Стас останавливает мотоцикл возле ступеней и глушит двигатель.
Я снимаю руки с его талии и чувствую странную пустоту.
Он первым встаёт, забирает мой шлем и осматривает лицо.
– Как поездка?
– Нормально.
– Врёшь.
– Почему?
– Последние десять минут ты держалась крепче.
– Было холодно.
– Можешь греться об меня без оправданий.
Я поправляю волосы.
– Мы приехали за документами.
– Помню.
Стас берёт меня за руку и ведёт к дому.
– Я сама могу идти. Не слепая.
– Вижу.
– Тогда отпусти.
Он разжимает пальцы сразу. Правда, перед этим проводит большим пальцем по моей ладони.
Я всеми силами пытаюсь сделать вид, что ничего не почувствовала.
Входная дверь открывается по отпечатку. Внутри тихо. Светлый холл, каменный пол, широкая лестница, большое зеркало у стены. На консоли стоит стеклянная ваза без цветов. Воздух пахнет деревом и чем-то холодным, дорогим.
В доме нет ни фотографий, ни оставленной на спинке стула одежды, ни кружки на столе. Всё находится на своём месте. Даже слишком.
Я смотрю на чистый пол из мраморной плитки.
– А где у вас тапочки?
Он открывает встроенный шкаф, достаёт новую пару в прозрачной упаковке и кладёт передо мной.
Тапочки мужские.
Размер сорок четвёртый.
Я смотрю на них.
Потом на Стаса.
– Других нет?
– Нет, крошка. На маленькие крошечные ножки – нет.
Скрипя зубами я надеваю их. Ступни занимают всего половину. Чтобы тапочки не слетали, придётся двигаться мелкими шагами.
Стас рассматривает меня с явным удовольствием.
– Ты очаровательная...
– Замолчи.
Его бровь поднимается.
– Уважительно, крошка.
– Замолчи, пожалуйста.
Он смеётся, забирает моё пальто и вешает в шкаф. Свою куртку отправляет туда же.
– Ты здесь один? – спрашиваю я.
– Сейчас да.
– А персонал?
– Домработница приходит утром. Охрана в отдельном помещении.
Это должно успокоить.
Почему-то не успокаивает.
– Кабинет наверху?
– На первом этаже.
Стас идёт по коридору. Я следую за ним, стараясь не потерять огромные тапочки. Он двигается здесь свободно, знает каждый выключатель, но хозяином не выглядит. Скорее человеком, который давно выучил расположение выходов.
Возле последней двери Стас набирает код.
Я останавливаюсь.
– У тебя есть разрешение входить?
– Есть доступ.
– Это не одно и то же.
Он поворачивает голову.
– Отец сам дал мне код. Я работал с этой папкой три года назад.
– А показывать её мне разрешено?
– Учебную часть – да. Внутренние приложения останутся закрытыми.
– Если там есть сведения, которые мы не имеем права использовать, я даже смотреть не буду.
– Знаю.
– Тогда зачем привёз?
Стас открывает дверь.
– Чтобы ты сама выбрала, что можно взять в работу. Если бы отбирал я, ты всё равно проверила бы каждую страницу.
Справедливо.
Кабинет отца просторный, с большим тёмным столом и шкафами до потолка. На стене висит карта с отмеченными объектами. Возле окна стоит низкий кожаный диван. На столе нет ни одной лишней бумаги.
Стас подходит к шкафу, открывает нижний ящик и достаёт толстую серую папку.
На обложке напечатано:
«Северный контур. Учебная копия».
Ниже красная полоса:
«Для внутреннего использования».
Я сразу хмурюсь.
– Это плохо…
– Открывай.
– Стас.
– Первые три раздела разрешены для обучения сотрудников. Четвёртый закрыт. Его не трогаем.
– Откуда мне знать?
Он достаёт из кармана телефон, открывает письмо и показывает экран. В сообщении трёхлетней давности указаны участники учебного разбора, среди них Станислав Коршунов. Ниже перечислены материалы, разрешённые для использования внутри программы.
– Достаточно? – спрашивает он.
Я читаю ещё раз.
– Копировать нельзя.
– Поэтому читаем здесь.
– В проекте ссылаться тоже нельзя.
– Найдём открытые источники. Мне нужно показать тебе, что искать.
Вот теперь всё выглядит разумнее.
Я сажусь за стол. Стас открывает папку и быстро находит нужный раздел. Внутри протокол совещания, таблица платежей, банковская переписка и схема из трёх компаний.
– Смотри на сумму гарантии, – говорит он.
Я наклоняюсь к документу.
– Восемнадцать миллионов.
– В конкурсном деле сколько?
– Двадцать шесть.
– Дальше.
Переворачиваю страницу. В протоколе указано дополнительное обеспечение третьей компании на восемь миллионов.
Я выпрямляюсь.
– Поэтому суммы сходятся.
– Да.
– Но этой компании вообще нет в материалах.
– Есть. На сорок седьмой странице, в акте приёмки. Только её назвали техническим подрядчиком.
Я вспоминаю документ.
Он прав.
Название стояло внизу мелким шрифтом, рядом с подписью представителя. Я решила, что компания участвовала только в установке оборудования.
– Значит, гарантия распределена между двумя обязательствами, – произношу я. – Истец требует всю сумму с одного банка, хотя часть покрывала другая компания.
– Именно.
– Нам нужен договор дополнительного обеспечения.
– Его нет в открытом доступе.
– Тогда запросим выписку из реестра залогов и посмотрим судебные дела третьей компании. Если обеспечение где-то раскрывалось, найдём номер договора.
Стас смотрит на меня.
– Что?
– Ничего.
– Ты улыбаешься, – произношу с подозрением.
– Люблю, когда ты быстро думаешь.
Щёки нагреваются, но я опускаю взгляд на протокол.
– Запиши номер компании.
– Уже.
Он двигает ко мне блокнот. ИНН, дата договора и номер дела выписаны крупным почерком.
Мы работаем дальше. Через двадцать минут у нас появляется новая линия защиты. Поставщик мог получить двойное возмещение, а банк имел право приостановить выплату до выяснения размера обеспечения.
Стас находит документы быстрее меня, но не торопит. Если я спорю, слушает. Дважды соглашается изменить аргумент. В кабинете он становится другим: собранным, внимательным, жёстким. От ленивого студента, который приходит на пару с разбитыми руками, ничего не остаётся.
– Ты мог бы уже работать юристом, – говорю я.
– Работал.
Я отрываюсь от страницы.
– Где?
– Здесь.
– В компании отца?
– Летом после первого курса. Потом отказался.
– Почему?
Стас листает папку.
– Он давал мне документы, решения по которым уже принял. Хотел, чтобы я приходил к его выводам и называл это обучением.
– А если ты был не согласен?
– Получал новый документ.
– И всё?
Он смотрит на меня.
– Иногда ещё по лицу.
Ручка замирает в пальцах.
Шутка?
Стас спокойно переворачивает страницу, закрывая тему. В голосе не было жалобы. Обычный факт, который он сообщил и больше обсуждать не собирается.
Мне хочется спросить, часто ли отец его бил. Почему Стас всё ещё живёт здесь. Почему мужчина, способный устроить драку возле клуба, позволяет поднимать на себя руку.
Но я молчу.
Он сам решит, что рассказывать.
– Нашла, – произношу я, указывая на примечание. – Здесь сказано, что дополнительное обеспечение прекращается после подписания акта ввода в эксплуатацию. А акт подписан раньше требования к банку.
Стас наклоняется к странице.
Его плечо прижимается к моему. Я двигаю документ ближе, одновременно он опускает ладонь на край стола. Получается, что я сижу между его рукой и телом.
– Значит, к моменту требования дополнительных восьми миллионов уже не было, – говорит он возле моего уха.
– Да. Тогда требование законное.
– Если акт действителен.
– Почему он может быть недействителен?
– Подпись.
Он проводит пальцем по строке. Я тоже наклоняюсь и задеваю спиной его грудь.
Стас резко замолкает.
Я чувствую его дыхание возле волос. Ладонь на столе сжимается.
– Что? – спрашиваю я.
Он медленно втягивает воздух.
– Ты пользуешься духами?
– Нет.
– Плохо.
Я поворачиваю голову.
Наши лица оказываются близко. Голубые глаза смотрят тяжелее, чем минуту назад.
– Почему?
– Потому что я не могу потребовать, чтобы ты перестала ими пользоваться.
– Тебе мешает мой шампунь?
– Мне мешает твой запах, который сводит с ума.
Его взгляд опускается к моим губам.
Сердце ударяет сильнее.
Так, Соня. Успокойся. Это очередные его уловки. Он всем девушкам говорит подобное.
Вот только рядом с остальными Стас молчит.
Маша уже указывала на эту маленькую неприятную деталь.
– Отойди, – прошу его и через паузу добавляю: – Пожалуйста.
Стас остаётся рядом ещё секунду. Затем выпрямляется и убирает руку со стола.
Я снова могу дышать нормально.
– Спасибо.
– Не благодари. Мне не понравилось.
– Что именно?
– Отходить.
Он обходит кресло и садится на край стола передо мной. Колени оказываются по сторонам от моих ног.
– Ты обещал вести себя хорошо…
– Я и веду. Отошёл даже от тебя.
– После просьбы.
– В этом и заключается хорошее поведение.
Удивительная система ценностей.
Я закрываю папку на нужной странице.
– Нам осталось пятнадцать минут.
– Можем продлить.
– Нет. Я обещала маме.
Стас кивает.
С мамой он снова не спорит.
Я открываю блокнот и начинаю переписывать номера документов. Стас продолжает сидеть напротив и смотреть.
– Ты мешаешь.
– Я молчу.
– Ты смотришь.
– У меня есть глаза. Мне их выколоть?
– Просто смотри в документы.
– Они выглядят хуже тебя. Пахнут тоже.
Ручка останавливается.
– Ты опять начинаешь свои шуточки…
– Это не шутки. Я два года представлял, как ты окажешься у меня дома.
Жар поднимается к лицу.
– Своими представлениями можешь не делиться.
– В них на тебе было меньше одежды.
– Стас.
– Что?
– Мы работаем.
– Я тоже. Стараюсь не положить тебя на стол отца.
Я резко поднимаю глаза.
Он произносит это ровно. Взгляд скользит по моей блузке, задерживается на груди, опускается к бёдрам.
– Тебе обязательно говорить настолько прямо?
– Иначе ты делаешь вид, что не понимаешь.
– Я понимаю. Поэтому прошу прекратить.
Стас спрыгивает со стола.
Сразу.
Берёт папку и убирает её в шкаф.
– Закончили.
Я смотрю ему в спину и чувствую странное разочарование.
Вот ещё.
Мне ведь именно это и нужно. Чтобы услышал, прекратил и вернулся к документам. Нормальная реакция нормального мужчины.
Только Стас нормальным никогда не был. И моё тело, судя по теплу внизу живота, уже успело расстроиться, что он внезапно решил им стать.
Из холла доносится тихий электронный сигнал.
Стас замирает возле шкафа.
На стене рядом с дверью загорается небольшой экран. Камера показывает ворота и чёрный автомобиль, который въезжает на территорию.
Лицо Стаса меняется.
Усмешка исчезает. Плечи становятся жёстче.
– Отец? – спрашиваю я.
– Да.
– Ты говорил, что он вернётся вечером.
– Он тоже так говорил.
Стас закрывает шкаф, проверяет замок и подходит ко мне.
– Собирай вещи.
Я убираю блокнот в сумку.
– Мы ничего не нарушили.
– Его это не волнует.
– Я могу объяснить, что мы использовали только учебный раздел...
– Соня.
Голос звучит жёстко.
Я поднимаю на него взгляд.
– Сейчас ты берёшь пальто и выходишь через боковую дверь. Такси вызову по дороге.
– Предлагаешь мне бежать, словно любовнице?
Стас смотрит на меня несколько секунд.
– Хотелось бы. Но нет. Тебе лучше не встречаться с моим отцом.
– Почему?
Ответить он не успевает. В холле открывается входная дверь.
Слышны шаги.
Стас тихо выдыхает и встаёт ближе. Закрывает меня собой со стороны двери.
– Тогда держись рядом.
Отец входит в кабинет без стука.
Игоря Андреевича Коршунова я раньше видела только на фотографиях. В жизни он выглядит старше. Высокий, лет пятидесяти, тёмное пальто поверх белой рубашки и серого галстука. Короткие волосы, седина на висках, спокойное лицо.
Стас станет таким через тридцать лет, если убрать усмешки, раздражение и всё живое.
Игорь Андреевич переводит взгляд с открытого шкафа на сына.
Потом на меня.
Медленно.
Я встаю. Один огромный тапочек остаётся возле кресла, второй съезжает со ступни.
– Я запрещал входить в кабинет, – произносит Игорь Андреевич.
– Ты дал мне код, – отвечает Стас.
– Для работы. Не для развлечений.
Взгляд его отца останавливается на мне.
Я выпрямляюсь.
– Добрый вечер. Простите, что мы вошли без вашего разрешения. Нам требовались материалы для университетского проекта.
– София Лебедева, – произносит он.
Это не вопрос.
– Да.
– Староста. Повышенная стипендия. Претендуете на практику в «Альянсе».
– Верно.
– Быстро вы нашли способ приблизиться к нужной семье.
Пальцы сжимают ремень сумки.
– Мы вместе готовим…
Стас делает шаг вперёд, полностью закрывая меня собой.
– Со мной разговаривай, отец.
Игорь Андреевич переводит взгляд на сына.
– Я с тобой разговариваю третий день. Ты сбрасываешь звонки, игнорируешь офис, срываешь встречи и теперь входишь в мой кабинет после прямого запрета.
– Мне нужны были документы.
– Тебе было велено выйти из проекта.
– Я отказался.
– Из-за неё?
– Потому что сам так решил.
Отец смотрит поверх его плеча на меня. Взгляд неприятный, оценивающий. Будто перед ним предмет, который сын зачем-то принёс с улицы и теперь отказывается выбрасывать.
– Девушки её положения часто путают мужское внимание с возможностью подняться выше.
– Хватит, – произносит Стас тихо. Но от его голоса становится холодно. – Следи за словами.
Отец улыбается холодно.
– А то что, Станислав? Ударишь отца?
Стас не отвечает.
Стоит перед ним, засунув руки в карманы брюк. Ни одного движения назад. Ни тени страха.
Только челюсть напряжена сильнее.
Пощёчина раздаётся резко.
Громкий хлопок.
Голова Стаса поворачивается в сторону. На нижней губе сразу появляется кровь. Он остаётся на месте. Рук из карманов даже не достаёт.
У меня внутри всё обрывается.
Игорь Андреевич поправляет манжету рубашки.
Стас медленно проводит языком по разбитой губе и снова смотрит на отца.
Спокойно.
Будто ждал.
Будто подобное случалось столько раз, что тело перестало считать это неожиданностью.
В его глазах столько холодной ярости, что мне становится трудно дышать.
– Закончил? – спрашивает он.
– Пока нет.
– Тогда продолжай. Только её больше не трогай.
Я делаю шаг вперёд раньше, чем успеваю подумать.
Стас поворачивает голову.
На секунду в его лице появляется что-то живое. Затем снова исчезает.
– Пальто надень, крошка.
Я молча наклоняюсь, снимаю тапочки и убираю блокнот в сумку.
Отец отходит к столу и забирает его раньше, чем я успеваю закрыть молнию.
Стас мгновенно перехватывает его руку.
– Положи.
– В моём кабинете?
