Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)

Текст добавлен: 11 августа 2026, 12:31

Текст книги "Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 17

Первые три дня я вижу Стаса только на экране.

Он отстранён от занятий, но продолжает работать над проектом. Каждое утро ровно в девять на почту приходит новая версия документов. В теме письма указаны номер раздела и дата. Внутри одна строка:

«Лебедева, проверь ссылки».

Или:

«Лебедева, добавил практику по независимой гарантии».

Ни приветствия.

Ни «крошки».

Ни одной фразы, способной заставить меня покраснеть и начать оглядываться, чтобы убедиться, что никто не увидел экран.

Я отвечаю так же коротко.

«Получила».

«Проверю».

«Внесла исправления».

Получается идеальное деловое общение, которого я хотела с самого начала совместной работы.

Вот только теперь телефон лежит рядом даже во время пар. Я замечаю каждую вибрацию, сразу проверяю уведомления и каждый раз испытываю разочарование, если пишет кто-то другой.

Маша наблюдает за мной до большой перемены.

Потом забирает телефон и кладёт себе в сумку.

– Верни.

– После обеда.

– Мне могут написать по проекту.

– Напишут на почту.

– Она открыта в телефоне.

– Стас от тебя никуда не денется за двадцать минут.

– Я говорю о преподавателях.

– Конечно.

Маша застёгивает сумку и направляется к столовой. Мне приходится идти следом.

Внутри шумно. Возле раздачи очередь, половина столов занята. Мы берём суп, салат и садимся у окна.

Телефона у меня нет.

Очень неудобно.

Особенно потому, что последнее письмо Стас прислал два часа назад, а я ответила одним словом.

Можно было спросить, как рука.

Или спит ли он вообще.

Судя по времени создания файлов, вчера он редактировал проект в четыре утра.

– Ты ведь понимаешь, что сама его оттолкнула? – спрашивает Маша.

Я размешиваю суп.

– Я попросила время.

– А он дал.

– Время не означает, что нужно полностью перестать разговаривать.

– Ты ему это сказала?

– Он должен понимать.

Маша смотрит выразительно.

– Соня, речь о человеке, который два года фотографировал тебя вместо нормального знакомства. У него с пониманием человеческих отношений есть некоторые трудности.

– Я заметила.

– Тогда скажи прямо.

– Что?

– Что скучаешь.

Ложка замирает.

– Я не скучаю.

– Хорошо.

– Просто раньше мы постоянно работали вместе.

– Конечно.

– И он разговаривал.

– Иногда даже слишком.

Я вспоминаю его голос у меня над ухом.

«Хочу уткнуться носом между твоих ног и дышать, пока ты не начнёшь умолять меня о куни».

Щёки нагреваются.

Маша замечает.

– Ты сейчас явно вспомнила что-то связанное с проектом.

– Замолчи.

– Уважительно?

– Замолчи, пожалуйста.

Она улыбается.

– Точно заразилась.

Я опускаю глаза в тарелку.

В столовую входит Лера.

Светлые волосы собраны в высокий хвост, на ней короткая куртка и чёрные брюки. Она проходит мимо нашего стола, замечает меня и останавливается.

– Привет.

Маша смотрит настороженно.

Лера держит телефон в руке. На экране открыта переписка.

– Стас с тобой? – спрашивает она.

– Нет. Его отстранили от занятий.

– Я знаю.

– Тогда зачем спрашиваешь?

Она убирает телефон.

– Он не отвечает.

Внутри появляется неприятный укол.

– Мне тоже.

Последние слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить.

Лера смотрит внимательнее.

– Поссорились?

– Это личное.

– Понятно.

Она кивает и собирается уйти, но задерживается.

– Если думаешь, что он вернётся ко мне, можешь расслабиться. Я приезжала к его квартире вчера.

Пальцы сильнее сжимают ложку.

– Зачем?

– Хотела забрать серьги. Оставила у него ещё до вашего проекта.

– И?

– Он вынес их в конверте и даже внутрь не пригласил.

Лера усмехается, но в глазах мелькает обида.

– Сказал, что больше никого туда не приведёт.

Сердце начинает стучать быстрее.

– Почему ты рассказываешь это мне?

– Хочу, чтобы хотя бы одна из нас понимала, насколько он больной.

Она уходит.

Маша провожает её взглядом.

– Мило поговорили.

– Очень.

– Зато теперь знаешь, что он не утешается с бывшей.

– Я об этом не думала.

– Конечно.

Маша возвращает мне телефон.

Новых сообщений нет.

После обеда приходит письмо из деканата.

Правовой центр «Вектор» готов рассмотреть мою кандидатуру на практику. Собеседование назначено на пятницу. Требуются резюме, выписка с оценками и пример аналитической работы.

Я перечитываю письмо дважды.

Это хорошая новость.

«Вектор» меньше «Альянса», но их отдел корпоративных споров сильнее. Студентов туда принимают редко.

Первым делом хочется написать Стасу.

Открываю нашу переписку.

«Меня пригласили на собеседование в “Вектор”».

Отправляю.

Он читает через минуту.

Ответ появляется ещё через две:

«Поздравляю, Лебедева. Возьми анализ по делу “Северного контура”. Он сильнее остальных».

Я жду продолжения.

Его нет.

Ни «умница».

Ни предложения посмотреть резюме.

Даже точку в конце поставил.

Бесит.

«Спасибо. Я сама выберу работу».

Ответ:

«Хорошо».

Вот и поговорили.

Я блокирую экран сильнее, чем требуется.

– Что? – спрашивает Маша.

– Ничего.

– Опять Лебедева?

– Да.

– Скажи ему, что тебе не нравится.

– Не буду выпрашивать прозвище, которое раньше просила убрать.

– Тогда страдай молча.

– Я не страдаю.

– Очень убедительно.

Я открываю ноутбук и начинаю готовить резюме.

Через двадцать минут понимаю, что третий раз пишу дату рождения в строке с образованием.

На четвёртый день Павел Аркадьевич назначает видеовстречу.

Мы подключаемся в семь вечера. Я сижу дома за письменным столом. Маша участвует только первые минуты, потому что должна передать данные по презентации.

Стас появляется на экране последним.

Чёрная футболка, растрёпанные волосы, за спиной светлая стена новой квартиры. Синяк возле скулы стал желтоватым, повязки на руке уже нет. Костяшки покрыты корочками.

Он здоровается со всеми.

Со мной отдельно – нет.

Павел Аркадьевич открывает презентацию.

– Основная проблема сейчас в лимите времени. У вас двенадцать минут. Выступление занимает пятнадцать.

– Я сокращу вводную часть, – говорю я.

– Уберите историю спора, – предлагает Стас. – Комиссия знает материалы.

– Тогда переход к дополнительному соглашению будет резким.

– Добавь один слайд со схемой обязательств.

– Это ещё тридцать секунд.

– Убери определение независимой гарантии. Там сидят юристы.

Голос деловой и спокойный.

Раньше после каждого моего возражения появлялась усмешка. Теперь Стас ждёт ответа, глядя в документы.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Тогда введение сокращаем до минуты.

– Именно, – говорит Павел Аркадьевич. – Станислав, подготовьте схему до завтра.

– Сделаю.

Мы распределяем вопросы. Стас отвечает точно, не перебивает и ни разу не переводит разговор на что-то личное.

Во время моего пробного выступления он смотрит в сторону.

Мне хочется потребовать, чтобы посмотрел.

Глупость.

Я именно этого хотела. Чтобы он слушал слова, а не следил за губами.

– София, медленнее в третьей части, – просит Павел Аркадьевич.

– Хорошо.

– Лебедева, у тебя в таблице неверная дата, – добавляет Стас. – Уведомление получено двадцать седьмого.

– В моей копии двадцать шестое.

– Проверь сорок восьмой лист.

Открываю материалы.

Он прав.

– Исправлю.

Раньше после такого обязательно прозвучало бы «умница» или очередное замечание о том, как красиво я хмурюсь.

Стас просто делает пометку.

Встреча заканчивается через час.

– Полную репетицию проведём в субботу, – говорит Павел Аркадьевич. – Поскольку Станислав не может посещать университет, встретитесь в другом месте.

– У меня, – отвечает Стас.

– София?

Я смотрю на маленькое изображение в углу экрана.

– Мне подходит.

– Тогда в двенадцать. Результат пришлите вечером.

Павел Аркадьевич отключается. Маша тоже прощается и выходит.

Мы остаёмся вдвоём.

Несколько секунд Стас просматривает документы.

Я жду.

Он поднимает глаза.

– Что-то ещё по проекту?

– Нет.

– Тогда до субботы.

– Стас.

Его пальцы замирают на клавиатуре.

– Как рука?

– Заживает.

– Ты ходил к врачу?

– Да.

– Лера сказала, что приезжала.

Лицо становится холоднее.

– Забирала свои вещи.

– Я знаю.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Просто…

Нормального продолжения нет.

Хотела узнать, пустил ли ты её?

Хотела убедиться, что после моего отказа не вернулся к прежней жизни?

– Она сказала, ты никого не собираешься приводить в квартиру.

– Не собираюсь.

– Почему?

Стас долго смотрит на меня.

– Ты знаешь.

Горло сжимается.

– До субботы, Лебедева.

Экран гаснет.

В субботу я прихожу на десять минут раньше.

Возле подъезда стоит мотоцикл. Чистый, отполированный, чёрный шлем висит на руле.

Второго нет.

Раньше Стас всегда привозил его для меня.

Я поднимаюсь на десятый этаж и нажимаю звонок.

Дверь открывается сразу.

Стас одет в тёмные домашние брюки и серую футболку. Волосы влажные после душа, на ногах носки. От него пахнет шампунем и тем самым парфюмом, который теперь узнаю с закрытыми глазами.

– Проходи.

Никакой улыбки.

Я снимаю пальто и наклоняюсь к обуви.

Возле стены стоят новые женские тапочки. Светлые, мягкие, моего размера.

Рядом мужские.

– Это мои? – спрашиваю я.

– Да.

– Когда купил?

– До ссоры.

Стас забирает пальто и вешает в шкаф.

– Можешь оставаться в носках, если не хочешь надевать.

– Почему не хочу?

– Не знаю.

Он уходит на кухню.

Я всё-таки надеваю тапочки.

Они сидят идеально.

На кухонном столе уже разложены документы. Рядом стоит чайник, две чашки и коробка из пекарни. Внутри булочки с корицей.

Стас помнит.

Разумеется.

Я сажусь. Он наливает чай и ставит чашку передо мной.

Лимон лежит отдельно.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Я жду комментария о моих губах, языке или пальцах, которыми беру выпечку.

Стас открывает ноутбук.

– Начнём с выступления.

Внутри неприятно сжимается.

– Начнём.

Первые сорок минут мы работаем за столом. Стас включает таймер, следит за презентацией и отмечает каждую лишнюю фразу.

– Двенадцать минут сорок секунд, – сообщает он после первой попытки. – Нужно убрать ещё сорок.

– Я могу быстрее говорить.

– Комиссия перестанет понимать.

– Тогда сокращу вывод.

– Вывод оставь. Убери второй пример.

Я делаю пометку.

– Хорошо.

– Ещё раз.

Мы повторяем.

На середине выступления Стас встаёт, подходит к окну и остаётся там. Раньше он сидел рядом, следил за лицом и сбивал одной улыбкой.

Сейчас смотрит на экран таймера.

– Одиннадцать пятьдесят восемь, – говорит после окончания. – Подходит.

– Ты даже не слушал.

– Слушал.

– Смотрел в телефон.

– Следил за временем.

– Раньше мог делать это и смотреть на меня.

Слова повисают в комнате.

Стас медленно кладёт телефон на подоконник.

– Раньше многое делал иначе.

– Я заметила.

– Ты этого хотела.

– Прекрати повторять.

– Что именно?

– Будто я потребовала исчезнуть.

Он возвращается к столу, но садится напротив.

– Ты сказала, что тебе нужен человек, который уважает выбор.

– Да.

– Я уважаю.

– Холодом?

– Расстоянием.

– Это разные вещи.

– Для тебя.

– А для тебя?

Стас отодвигает ноутбук.

– Если буду рядом, захочу прикоснуться. Если прикоснусь, ты решишь, что снова давлю. Если назову крошкой, начнёшь думать, что пытаюсь вернуть всё одной фразой.

– Можно просто разговаривать нормально.

– Я не умею с тобой нормально.

– Умеешь.

– Нет.

Его взгляд опускается к моим губам.

Первый раз за всю встречу.

– Я три дня не видел тебя вживую и сейчас думаю только о том, как посажу на этот стол, раздвину ноги и узнаю, насколько сильно ты успела по мне соскучиться.

Щёки вспыхивают.

Вот.

Несколько секунд мне даже становится легче.

Стас отводит взгляд.

– Поэтому лучше обсуждать проект.

– Я не просила перестать говорить пошлости.

– Ты постоянно просила.

– Раньше.

– Что изменилось?

Я открываю рот.

Не знаю, как ответить.

Скучаю?

Хочу снова чувствовать его руки?

Поняла, что от тишины становится хуже?

Ни одна фраза не выходит.

Стас ждёт.

Потом кивает.

– Вот поэтому, Лебедева.

– Не называй меня так.

– Как называть?

Ответ очевиден.

Я должна произнести одно слово.

Попросить.

Он бы сразу понял.

Но язык не поворачивается выпрашивать «крошку» после того, как столько раз возмущалась этим прозвищем.

– Соней, – говорю я.

Взгляд становится ещё холоднее.

– Хорошо, Соня.

Это тоже звучит неправильно.

Стас встаёт и собирает чашки.

Я смотрю, как он подходит к раковине, включает воду и начинает мыть посуду. Футболка натягивается на спине, влажные волосы касаются шеи.

Раньше он уже заметил бы мой взгляд.

Сейчас замечает тоже.

Просто молчит.

Я подхожу к столешнице, чтобы поставить свою чашку. Наши пальцы касаются.

Стас сразу убирает руку.

Тёплое прикосновение длится меньше секунды.

– Ты меня избегаешь, – говорю я.

Он вытирает ладони полотенцем.

– Да.

– Зачем?

– Чтобы не сорваться.

– На что?

Стас поворачивается.

Между нами остаётся один шаг.

– Ты правда хочешь услышать?

– Да.

– На поцелуй. На то, чтобы поднять твою юбку и проверить, мокрая ли ты от одного моего голоса. На просьбу остаться здесь до утра.

Жар мгновенно опускается к животу.

– Я в брюках.

– Я заметил.

– Тогда зачем сказал про юбку?

– Потому что представляю.

Он делает вдох и отходит.

– Иди за стол. Нам осталось проверить вопросы.

Я остаюсь у раковины.

– Ты жалеешь, что признался?

Стас останавливается спиной ко мне.

– Нет.

– Тогда почему ведёшь себя так, будто наказываешь меня?

– Я тебя не наказываю.

– Похоже именно на это.

Он сжимает полотенце, затем аккуратно вешает его на ручку шкафа.

– Я дал тебе правду. Ты сказала, что не знаешь, достаточно ли её. Теперь решение за тобой.

– И всё это время ты будешь говорить со мной как с чужой?

– Пока ты сама не решишь, что хочешь от меня.

– А если мне нужно узнать тебя лучше?

– Ты знаешь обо мне больше всех.

– Факты – да. Но отношения…

Я замолкаю.

– Какие отношения? – спрашивает он.

– Наши.

– У нас их нет.

Фраза режет.

– Ты сам предлагал встречаться.

– Ты отказалась.

– Я сказала, что мне нужно время.

– Бери.

– Опять.

– Другого ответа не будет.

Стас возвращается к столу.

Разговор закончен.

Мы работаем ещё час. Разбираем вопросы комиссии, проверяем список приложений и сохраняем окончательную версию.

В четыре я закрываю ноутбук.

– Всё отправлю Павлу Аркадьевичу.

– Хорошо.

Стас встаёт и уходит в спальню. Возвращается с небольшим чёрным накопителем.

Кладёт передо мной.

– Что это?

– Фотографии.

Я смотрю на него.

– Все двести двадцать?

– Да.

– Зачем ты мне их отдаёшь?

– Они твои.

– Ты сказал, что удалишь, если попрошу.

– Ты не попросила.

– Тогда почему?

– Потому что фотографировал без разрешения. Решать, хранить их или уничтожить, должна ты.

Я беру накопитель.

Пластик нагрелся в его ладони.

– А у тебя?

– Удалил.

– Все копии?

– Да.

– Даже из облака?

– Да.

В груди появляется странное чувство.

Я хотела иметь право решить. Теперь оно у меня есть.

Но мысль, что у Стаса больше нет ни одной моей фотографии, причиняет неожиданную боль.

– Ты мог оставить те, которые я разрешила.

– Ты разрешила временно.

Он помнит точное слово.

– Если захочешь вернуть, скажи.

– Не попрошу.

Стас кивает.

– Тогда всё.

Он провожает меня до двери. Достаёт пальто, держит, пока я надеваю.

Пальцы ни разу не касаются шеи.

Я снимаю тапочки и ставлю возле стены.

– Забрать? – спрашиваю я.

– Оставь.

– Зачем?

– Они твои.

– Но ты сказал…

– Это просто тапочки, Соня.

Просто тапочки.

Конечно.

Я обуваюсь.

Стас открывает дверь.

– До понедельника.

Никакой просьбы написать, когда доберусь.

Ни предложения отвезти.

– До понедельника.

Выхожу на площадку.

Дверь закрывается спокойно.

Я несколько секунд стою перед ней, сжимая накопитель в ладони.

Потом вызываю лифт.

Фотографии открываю после полуночи.

Сначала собираюсь удалить всё сразу. Это будет правильно. Стас нарушил мои границы, а я не обязана хранить доказательства его одержимости только потому, что он признался в любви.

Но вместо корзины нажимаю на первую папку.

Первый курс.

Ноябрь.

Я в библиотеке. Сплю над учебником. Стою у окна. Пью кофе возле автомата. Смеюсь с Машей.

Дальше идут фотографии, которые уже видела на его телефоне, и незнакомые снимки.

На одном я сижу на ступенях перед университетом и зашнуровываю туфлю. На другом спорю с преподавателем возле кафедры. Ещё на одном держу чужой зонт над девочкой из нашей группы, пока сама мокну под дождём.

Стас замечал моменты, о которых я давно забыла.

Открываю папку со второго курса.

Конференции. Зачёты. Университетский праздник.

Среди его снимков лежат фотографии с сайта. На одной Стас стоит возле сцены с высокой брюнеткой. Девушка обнимает его за руку и смотрит в камеру. Я нахожусь далеко, возле другого края кадра, разговариваю с Машей.

Помню этот вечер.

Маша тогда сказала, что Коршунов снова пришёл с новой девушкой. Я ответила, что мне безразлично.

Увеличиваю фотографию.

Стас не смотрит в камеру.

Его голова повёрнута в мою сторону.

Девушка прижимается к плечу, пальцы лежат на груди, а он смотрит через весь зал на меня.

Открываю следующий снимок.

Другой день. Другая девушка. То же выражение лица.

Следующий.

Лера что-то говорит ему возле окна. Стас держит стакан, слушает и смотрит мимо неё.

На меня.

Я листаю фотографии до трёх часов ночи.

За окном давно погасли окна соседнего дома. Ноутбук нагрелся, чашка чая остыла. В квартире тихо.

Стас не написал ни одного сообщения.

В последней папке лежит короткое видео.

Нажимаю воспроизведение.

Я стою возле деканата и ругаюсь с принтером. Бумага застряла, крышка не закрывается. На записи слышен мой раздражённый голос:

– Да откройся ты уже.

Камера дрожит.

За ней раздаётся тихий мужской смех.

Голос Стаса. Моложе, но я узнаю сразу.

– Маленькая.

Одно слово, сказанное себе под нос два года назад.

Я останавливаю видео.

Перематываю.

Включаю снова.

– Маленькая.

Не «Лебедева».

Ещё даже не «крошка».

Но уже я.

Закрываю лицо ладонями.

Удалить фотографии так и не получается.

Глава 18

Утром я просыпаюсь за письменным столом.

Щека лежит на согнутой руке, шея затекла, экран ноутбука давно погас. Рядом стоит чашка с холодным чаем, а в ладони зажат чёрный накопитель.

Фотографии я так и не удалила.

Открываю ноутбук и смотрю на папку «С» посреди рабочего стола. Двести двадцать снимков. Два года моей жизни глазами человека, которого я считала безразличным.

Вчера я была уверена, что любовь Стаса – удобное название для одержимости. Теперь перед глазами стоит фотография с университетского праздника. Девушка держит его под руку, улыбается в камеру, а он смотрит через весь зал на меня.

Это тоже ничего не оправдывает.

Фотографии без разрешения остаются нарушением. Отогнанные мужчины – контролем. Разбитое лицо Матвея – насилием.

Но Стас не солгал.

Он действительно любил меня всё это время.

Плохо. Болезненно. Так, как умел.

От этой правды становится ещё сложнее.

На кухне звенит посуда. Мама уже встала и готовит завтрак. Я закрываю ноутбук, умываюсь холодной водой и пытаюсь привести волосы в порядок.

Под глазами залегли тени. На щеке остался красный след от рукава.

Выгляжу как человек, который всю ночь изучал доказательства собственной тайной личной жизни.

В общем-то, так и есть.

Мама ставит передо мной тарелку с омлетом.

– Ты спала?

– Немного.

– В кровати?

Я беру вилку.

– За столом.

– Соня.

– Я смотрела фотографии.

Она садится напротив.

После моего рассказа о Стасе мама долго молчала. Потом попросила показать переписку с Игорем Андреевичем и отдельно уточнила, знает ли дочь номер полиции.

Сейчас её лицо остаётся спокойным.

– Все?

– Да.

– И что поняла?

– Что он говорил правду.

– Это хорошо или плохо?

– Не знаю.

Мама наливает чай.

– Правда всегда лучше неизвестности. Даже неприятная.

– Он любит меня.

Произносить это вслух странно.

Слова сразу становятся весомее.

– Я поняла.

– Откуда?

– Так на женщину не смотрят ради развлечения.

Я вспоминаю его взгляд.

В аудитории. На мотоцикле. В кабинете отца. Возле стены после добровольного поцелуя.

– Но любовь не делает его поступки правильными, – добавляет мама.

– Я знаю.

– И не обязывает тебя отвечать.

– Тоже знаю.

– Тогда в чём вопрос?

Я откладываю вилку.

– Мне больно, что он больше не разговаривает со мной.

Мама ждёт.

– Я скучаю по его шуткам. По «крошке». Даже по тому, как он заставлял меня злиться. Постоянно проверяю телефон и жду, что он приедет.

– Это похоже на ответ.

– Мне рядом с ним иногда страшно.

– Это тоже ответ.

– И что мне делать с двумя ответами сразу?

Мама обхватывает чашку ладонями.

– Не путать чувства с решением. Можно любить человека и всё равно требовать, чтобы он изменил поведение. Можно скучать и не соглашаться на то, что причиняет тебе вред.

Я смотрю на неё.

– Думаете, я его люблю?

– Думаю, тебе пора самой ответить на этот вопрос.

Очень по-матерински.

Вроде помогла, а всю работу снова оставила мне.

– Сегодня собеседование, – напоминает она. – Сначала разберись с практикой.

– Да.

– А вечером поговори со Стасом.

– Он не захочет.

– Ты спрашивала?

– Нет.

– Тогда откуда знаешь?

Похоже, привычка заранее решать за другого передаётся через поцелуи. Скоро сама начну устанавливать охрану у его подъезда и отгонять девушек.

Хотя последнее звучит уже не так ужасно.

– Спасибо, мам.

– Поешь.

Я снова беру вилку.

Телефон лежит возле тарелки экраном вверх.

Стас не пишет.

Правовой центр «Вектор» занимает два этажа в современном деловом здании.

В приёмной светлые стены, серые кресла и большой экран с расписанием судебных заседаний. За стеклянными перегородками работают люди. Никто не бегает с бумагами и не кричит в телефон. Всё выглядит спокойно и профессионально.

Я прихожу за пятнадцать минут до назначенного времени.

Администратор просит паспорт, выдаёт гостевую карту и предлагает подождать. Я сажусь, кладу на колени папку с документами и проверяю резюме.

Телефон вибрирует.

Стас.

«Не забудь рассказать о резервной позиции по срокам уведомления. Это самая сильная часть анализа».

Я смотрю на сообщение.

Он помнит время собеседования.

«Спасибо».

Пальцы замирают над экраном.

Дописываю:

«Ты специально проверил расписание?»

Ответ приходит через минуту.

«Оно было в письме, которое ты пересылала по проекту».

Разумеется.

Только проект.

«Поняла».

Убираю телефон в сумку.

На собеседование меня приглашают двое: руководитель отдела корпоративных споров Анна Романовна и юрист по работе со стажёрами.

Я здороваюсь, сажусь и передаю документы.

Первые вопросы касаются учёбы, конкурса и судебной практики. Потом Анна Романовна открывает мой анализ по «Северному контуру».

– Вы работали над ним самостоятельно?

– В рамках университетского проекта. Второй участник команды помогал с поиском документов и построением позиции банка.

– Станислав Коршунов?

– Да.

– Компания его отца отозвала вашу кандидатуру из программы.

Вопрос звучит спокойно.

– Верно.

– Почему?

– Возник личный конфликт, который не связан с моими профессиональными качествами.

– Готовы рассказать подробнее?

– Университет проводит проверку. До её окончания мне хотелось бы сохранить конфиденциальность.

Анна Романовна кивает.

– Разумно.

Она переворачивает страницу.

– Здесь вы предлагаете разделить требования на два периода. До получения банком акта и после. Почему не рассматриваете первоначальное требование как действующее после появления новых документов?

Я объясняю.

Ссылаюсь на принцип независимости гарантии, перечень обязательных документов и возможность подать требование повторно. Затем разбираю резервную позицию, о которой напомнил Стас.

Вопросы становятся сложнее.

Я отвечаю.

Через сорок минут папка закрывается.

– У вас хорошая подготовка, София, – говорит Анна Романовна. – И сильная аналитическая работа.

– Спасибо.

– Мы готовы предложить вам место в весенней программе. Сначала две недели работы с документами, затем сможете присутствовать на заседаниях.

У меня внутри всё замирает.

– Правда?

Слишком эмоционально.

Я сразу собираюсь.

– Благодарю вас. Для меня это важно.

– Оформление займёт несколько дней. Администратор пришлёт список документов.

Мы прощаемся.

Только в лифте позволяю себе улыбнуться.

Получилось.

Без фамилии Коршунова, гарантийных писем и условий прекратить общение со Стасом.

Первым делом открываю его переписку.

«Меня приняли».

Он читает сразу.

Ответ:

«Я знал».

И следом:

«Поздравляю, Соня. Ты заслужила».

Не Лебедева.

Соня.

Сердце отзывается тёплым ударом.

Я уже начинаю писать:

«Спасибо, Стас».

На экране появляется новое сообщение:

«До вечера пришли финальную версию выступления».

Тепло исчезает.

Проект.

Опять только проект.

Десять дней отстранения заканчиваются в понедельник.

Я замечаю Стаса через стекло аудитории.

Он идёт по коридору один. Чёрная футболка, тёмные джинсы, кожаная куртка расстёгнута. Синяк на скуле стал бледным, порез на губе зажил. В одной руке шлем.

Один.

Раньше рядом всегда был второй.

Стас останавливается возле двери, смотрит на часы и заходит после преподавателя. Здоровается, показывает разрешение вернуться к занятиям и направляется на последний ряд.

Рядом со мной свободно.

Он даже не смотрит.

Маша толкает локтем.

– Дыши.

– Я дышу.

– Тогда перестань мять лист.

Опускаю взгляд.

Край тетради смят в пальцах.

Стас садится сзади. Достаёт ноутбук, открывает материалы и начинает печатать. Ни одного взгляда в мою сторону.

Я чувствую его присутствие сильнее, чем раньше ощущала прикосновения.

Каждый звук. Щелчки клавиш, движение стула, шорох страниц.

Преподаватель разбирает кассационное производство. Я записываю первые две строки и теряю нить.

Коршунов молчит.

Вот где настоящий конец света.

В середине пары преподаватель задаёт вопрос по пределам рассмотрения дела.

Стас отвечает с места. Спокойно, подробно, со ссылкой на постановление пленума.

Я поворачиваю голову.

Он смотрит на преподавателя.

Словно меня рядом вообще нет.

После звонка все начинают собираться. Я специально медлю, убираю ручки по одной и поправляю листы.

Стас проходит мимо.

– Доброе утро, – говорю я.

Он останавливается.

– Доброе, Соня.

– Ты снова ходишь на занятия.

– Отстранение закончилось.

– Я знаю.

– Тогда зачем говоришь?

Холодная логика.

– Просто хотела спросить, как ты.

– Нормально.

– Рука?

Стас показывает костяшки. Ссадины затянулись, осталась новая розовая кожа.

– Зажила.

– Хорошо.

Он опускает руку.

Между нами повисает пауза.

Раньше Стас уже нашёл бы способ коснуться моей щеки, поправить волосы или сообщить, что я слишком долго смотрю на его пальцы.

Сейчас ждёт, когда я закончу.

– Я посмотрела фотографии, – говорю я.

В его лице появляется напряжение.

– Все?

– Да.

– Удалила?

– Нет.

– Почему?

– Пока не хочу.

Стас кивает.

– Хорошо.

– И всё?

– Это твои фотографии.

– Тебе безразлично, что с ними будет?

– Нет.

– Тогда почему ведёшь себя так, будто безразлично?

Он смотрит мне в глаза.

– Потому что моё желание ты знаешь. Повторять его каждый день – давление.

– Можно хотя бы разговаривать.

– Мы разговариваем.

– Я имею в виду как раньше.

– Раньше ты постоянно просила меня прекратить.

Справедливо.

Ужасно, раздражающе справедливо.

Маша ждёт у двери и делает вид, что не слушает.

– На одном видео ты назвал меня маленькой, – говорю я.

Уголок его рта едва двигается.

– Ты ругалась с принтером.

– Я видела.

– Тогда была маленькой.

– А сейчас?

Улыбка исчезает.

– Сейчас ты сама просила не решать за тебя.

Он проходит мимо.

Я смотрю ему вслед.

Так и не ответил.

К концу недели наше общение становится ещё правильнее.

Стас приходит вовремя. Садится отдельно. Работает над проектом, отправляет документы и отвечает на вопросы. Передвигает мне стул, если требуется пройти. Открывает дверь, когда оказывается рядом.

Он вежлив.

Спокоен.

Невыносим.

Другие девушки всё ещё пытаются привлечь его внимание. Возле лестницы к нему подходит незнакомая брюнетка, касается рукава и что-то предлагает. Стас убирает её пальцы, коротко отвечает и уходит.

Без улыбки.

Через минуту проходит мимо меня.

Даже шаг не замедляет.

В пятницу мы собираемся в библиотеке для последней репетиции перед контрольной встречей с Павлом Аркадьевичем.

Стас садится напротив. Между нами ноутбук, папки и полтора метра стола.

Раньше выбирал место рядом. Колено обязательно касалось моего, ладонь лежала на спинке стула, а дыхание мешало читать документы.

Сейчас между нами можно провести государственную границу.

Я начинаю выступление.

Стас следит по тексту, делает пометки и один раз прерывает:

– Ты пропустила вывод по процентам.

– Он на следующем слайде.

– Его нужно озвучить раньше.

– Почему?

– Иначе комиссия решит, что ты признаёшь всю сумму.

Я перелистываю текст.

– Хорошо. Перенесу.

Он ставит галочку.

– Продолжай.

От этой команды внутри вспыхивает раздражение.

– Передай маркер, Стасик.

Ручка в его пальцах замирает.

Стас медленно поднимает глаза.

Вот.

Сейчас скажет, что ещё раз услышав «Стасик», посадит меня на стол, задерёт юбку или заставит повторять его полное имя.

Я даже готова покраснеть.

– Не называй меня так, пожалуйста, – произносит он.

И передаёт маркер.

Я беру его.

– Почему?

– Тебе нравится меня раздражать?

– Раньше нравилось.

– Мне тоже многое нравилось раньше.

Он опускает взгляд в документы.

Я сжимаю маркер.

– А сейчас уже нет?

– Сейчас я стараюсь держать дистанцию.

– Я заметила.

– Тогда продолжай выступление.

– Не хочу.

Стас снова смотрит на меня.

– Что случилось?

– Меня бесит, что ты разговариваешь со мной как с чужой.

– Мы это обсуждали.

– И ничего не решили.

– Решение зависит от тебя.

– Почему от меня?

– Потому что я своё принял два года назад.

Голос остаётся тихим.

В библиотеке рядом сидят люди. Никто не обращает на нас внимания, но Стас всё равно наклоняется ближе.

– Я хочу тебя. Люблю. Хочу назвать крошкой, забрать отсюда, посадить на мотоцикл и отвезти домой. Хочу, чтобы ты осталась у меня на ночь. Мне продолжить?

От прямых слов дыхание становится глубже.

– Нет.

Он сразу откидывается на стул.

– Вот поэтому между нами стол.

– Ты опять всё сводишь к постели.

– Я сказал, что люблю тебя.

– А потом про ночь.

– Потому что любовь не отключает член, Соня.

Щёки вспыхивают.

Первое пошлое слово за много дней.

Глупое облегчение разливается внутри.

– Наконец-то, – вырывается у меня.