Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)

Текст добавлен: 11 августа 2026, 12:31

Текст книги "Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 5

Ночью я сплю отвратительно.

Сначала лежу на спине и смотрю в потолок. Потом поворачиваюсь на левый бок. На правый. Переворачиваю подушку холодной стороной, укрываюсь, раскрываюсь, проверяю время и обнаруживаю, что с последней проверки прошло семь минут.

В голове крутятся одни и те же слова о том, что моим первым мужчиной должен стать он.

Чудно.

Человек самостоятельно назначил себя моим первым мужчиной, сообщил об этом возле подъезда и уехал, оставив меня разбираться с последствиями. Можно подумать, девственность – это конкурсная вакансия, куда Коршунов подал единственную заявку, предварительно запугав остальных кандидатов.

И ведь сказал спокойно.

Без смущения.

Будто обсуждал устную часть проекта.

Я натягиваю одеяло на голову.

Легче не становится.

Самое ужасное даже не его наглость. К ней я за два года уже выработала слабый иммунитет. Самое ужасное – моя реакция.

Когда Стас сказал, что хочет стать первым, у меня вспыхнуло лицо, перехватило дыхание, а внизу живота возникло странное напряжение. Тело услышало «первый мужчина» и вместо достойного возмущения решило внимательно рассмотреть предложение.

Предательское тело.

Живёт со мной двадцать лет, питается за мой счёт, получает одежду, витамины и восемь часов сна, когда Коршунов не стоит под окнами. Могло бы проявить солидарность.

Я закрываю глаза.

Передо мной сразу появляется Стас у двери подъезда. Чёрная куртка, разбитая губа, рука рядом с моей головой. Его взгляд на моих губах. Голос, когда он говорил про… про детородный орган.

Господи.

Я резко сажусь в кровати и включаю настольную лампу.

Всё.

Хватит.

Проект.

У меня есть полезное, безопасное и абсолютно несексуальное обязательственное право.

Я беру папку, раскрываю на первой странице и начинаю читать его заметки.

Через двадцать минут становится только хуже.

Потому что Стас действительно умный.

Он разобрал документы аккуратно, отметил слабые места обеих сторон, нашёл противоречия в датах. На полях оставил короткие комментарии. Часть нормальные.

«Запросить практику по расчёту упущенной выгоды».

«Проверить полномочия лица, подписавшего уведомление».

«Здесь поставщик врёт. Смотри акт приёмки на стр. 47».

Часть адресована лично мне.

«Не делай таблицу на шесть страниц. Судья успеет состариться».

«Этот аргумент хороший. Оставь».

«Соня, если выделишь ещё один абзац жёлтым, документ начнёт светиться».

Я смотрю на последнюю запись и закрываю маркер колпачком.

Он лежит в моей руке.

Жёлтый.

Конечно.

В половине второго телефон вибрирует.

«Ноутбук закрой».

Я поворачиваюсь к окну.

Во дворе пусто.

Мотоцикла нет.

Пишу:

«Ты снова следишь?»

«Нет. Знаю тебя».

«Я читаю материалы».

«Завтра прочитаешь».

«Завтра мы встречаемся в библиотеке, и я хочу подготовиться».

«Ты подготовлена лучше половины курса».

Я перечитываю сообщение.

Комплимент от Коршунова выглядит подозрительно. Где-то рядом должна находиться ловушка, двусмысленность или фотография пресса.

Следующее сообщение:

«Спать».

«Не командуй».

«Пожалуйста, крошка».

Я откладываю телефон экраном вниз.

Потом беру снова.

«Спокойной ночи, Стасик».

Сообщение прочитано сразу.

Ответа нет.

Я улыбаюсь.

Мелкая победа.

Спустя минуту приходит фотография.

На снимке чёрная футболка приподнята ровно настолько, чтобы был виден нижний пресс и резинка белья. Мужская ладонь лежит на животе. Ниже кадр обрезан.

Подпись:

«Продолжай – пришлю то, что работает».

Я роняю телефон на одеяло.

Господи боже.

Нет.

Я больше никогда не произнесу его имя. Буду обращаться по фамилии, номеру студенческого билета или индивидуальному коду налогоплательщика.

Так безопаснее.

Экран снова загорается.

«Покраснела?»

Я выключаю телефон.

Через несколько секунд включаю, ставлю будильник и меняю пароль на случайный набор цифр.

Потом ещё раз проверяю, закрыта ли штора.

После этого ложусь спать.

В два часа двенадцать минут.

Коршунов снова испортил мой режим, даже физически для этого не присутствуя.

Талант.

Утром мама смотрит на меня поверх чашки.

Мы сидим на кухне. За окном серо, по стеклу стекают капли дождя. На столе каша, бутерброды с сыром и чайник, который шумит громче, чем требуется от бытового прибора в восемь утра.

– Ты поздно легла, – говорит мама.

– Работала над проектом.

– С тем одногруппником?

– Да.

Она ставит чашку на блюдце.

– Он долго стоял у подъезда.

Я мажу масло на хлеб и стараюсь делать это очень сосредоточенно. Если смотреть на бутерброд с должным вниманием, разговор о Коршунове может потерять интерес и уйти сам.

Не уходит.

– Соня?

– Мы обсуждали материалы, – отвечаю я.

– Возле подъезда?

– Он рассказал важную деталь по делу.

Мама молчит.

Я поднимаю глаза.

– Что?

– Ничего.

– Мам.

– Я просто думаю, почему важную деталь нельзя было обсудить по телефону.

Потому что Стас хотел увидеть меня в лимонных носках и сообщить, что собирается стать моим первым мужчиной.

– У него своеобразный характер.

– Ты вчера уже говорила.

– Он умный. Просто сложный.

Мама приподнимает брови.

Вот.

Я сама это сказала.

Защитила Коршунова.

Восемь утра официально становится худшим временем суток.

– Я не защищаю его, – добавляю сразу.

– Я ничего не сказала.

Она улыбается и подвигает ко мне тарелку с сыром.

– Соня, я не запрещаю тебе общаться с молодыми людьми.

– Я знаю.

– И не буду выбирать за тебя. Только будь внимательна. Если человек с самого начала заставляет тебя чувствовать себя обязанной, виноватой или загнанной, потом легче обычно не становится.

Я перестаю мазать масло.

Мама говорит спокойно. Она не знает про Андрея, семь парней и телефон. Однако попадает ровно туда, куда нужно.

– Он ничего от меня не требует, – отвечаю я.

Кроме внимания.

Проекта.

Поцелуя, который ещё не успел потребовать, но при его характере это вопрос времени.

И права стать первым мужчиной, которое он выдал себе самостоятельно.

– Хорошо, – говорит мама. – Тогда всё в порядке.

Я смотрю на неё.

– Ты мне не веришь?

– Я верю тебе. Ему пока нет.

Честно.

Я киваю.

– Я буду осторожна.

– И напиши, когда закончите в библиотеке.

– Обязательно.

Мама улыбается, и разговор заканчивается.

Без допроса и запретов. Без попытки позвонить декану и потребовать убрать Коршунова из моей пары.

Я мысленно обещаю себе сегодня чётко расставить границы.

Никаких ночных визитов.

Никакого контроля.

Никаких решений за меня.

И ни одного разговора о детородных органах в учебное время.

Особенно последнее.

– СЕМЬ?!

Маша произносит это так громко, что две девушки возле окна поворачиваются к нам.

Мы стоим в женском туалете перед зеркалом. До пары десять минут. Я поправляю воротник белой блузки, Маша держит в руке тушь и смотрит на меня с выражением человека, которому сообщили о тайной преступной группировке.

– Тише.

– Он отогнал семь человек?

– Да.

– За два года?

– Да.

– А потом прижал тебя к двери?!

– Маша…

– Это ты мне пересказываешь.

– Можно без крика на весь этаж?

Она закручивает тушь и кладёт в косметичку.

– Я сейчас очень стараюсь вести себя спокойно.

– Получается плохо.

– Потому что это Коршунов! Я думала, он просто ревнивый псих. Оказывается, он организованный ревнивый псих с учётом статистики.

Я открываю кран и мою руки, хотя они чистые. Просто нужно чем-то занять пальцы.

– Я поставлю границы.

– Какие? Табличку «проход мужчинам разрешён только с письменного согласия старосты»?

– Я серьёзно.

– Я тоже. Сонь, семь человек – это много. Я за два года даже семерых запомнить не смогла бы.

– Он сказал, что не всем угрожал.

– Какая хорошая новость. Некоторых просто душил молча?

Я бросаю на неё взгляд через зеркало. От формулировки становится не по себе, но я старательно делаю спокойное лицо.

– Не преувеличивай.

– Это он перевёл Андрея в другой институт!

– Андрей продавал курсовые и ответы.

– Коршунов мог сообщить декану.

– Мог.

– А выбрал шантаж.

– Знаю.

Я вытираю руки бумажным полотенцем.

Меня беспокоит другое. Стас нашёл слабое место Андрея, собрал доказательства, устроил проверку и добился нужного результата. Всё ради того, чтобы парень больше не ходил рядом со мной.

Это не вспышка ревности.

Он думал.

Планировал.

Ждал.

У меня от этого внутри становится холодно и горячо одновременно. Холодно, потому что такой контроль пугает. Горячо, потому что мужчина два года замечал каждого рядом со мной.

Вторая реакция глупая.

Её нужно вылечить.

Лучше до встречи в библиотеке.

– Ты сказала матери? – спрашивает Маша.

– Нет.

– Почему?

– Она будет переживать.

– Правильно будет.

– Я сама разберусь.

– Соня.

– Маш, я взрослая.

– Я знаю. Поэтому и говорю. Взрослый человек может сам разобраться, а потом обнаружить, что его женихов уже развезли по другим регионам.

Я выбрасываю полотенце.

– Он мне не жених.

– Я про тех несчастных, которые могли ими стать.

– Ни один не стал бы.

– Откуда знаешь?

– Потому что ни Андрей, ни Артём, ни Дима не вызывали у меня того, что должен вызывать будущий жених.

– Хм. А кто тогда вызывает?

Я молчу.

Потому что перед глазами почему-то появляется лицо Стаса.

Чёрт.

Видимо, переобщалась с ним. Он совершенно мне не подходит. Если думать мозгом.

А вот если мозг на несколько секунд выключить…

Нет.

Мозг нужен. Особенно рядом с Коршуновым.

– Я поговорю с ним, – говорю Маше, отказываясь дальше размышлять о будущих женихах. – И узнаю про остальных.

– Я пойду с тобой.

– Нет.

– Почему?

– Потому что мы должны работать. А ты будешь сидеть рядом и делать страшные глаза, словно у дохлой рыбы. Меня это будет отвлекать. И пугать.

– А Стас тебя не пугает?

Я снова молчу.

Маша тяжело вздыхает и застёгивает сумку.

– Ладно. Тогда пиши каждые полчаса.

– Хорошо.

– Если пропадёшь, я позвоню твоей маме.

– Не надо.

– Тогда не пропадай.

Она открывает дверь туалета.

В коридоре возле стены стоит Стас.

Опирается плечом о подоконник, держит стакан кофе и смотрит на нас.

У меня сразу возникает подозрение, что стоит он здесь давно.

Маша тоже замирает.

– Т-ты… ты подслушивал? – спрашивает она.

– Женский туалет плохо подходит для деловых переговоров. Голоса слышно в коридоре.

– И сколько услышал?

Стас смотрит на меня.

– Что у тебя страшные глаза, как у дохлой рыбы.

Маша обиженно открывает рот. Закрывает. Снова открывает.

– Не смешно.

– Я и не шутил.

Отвечает ровно и коротко, глядя на мою подругу с явным недовольством. Впрочем, она на него смотрит так же.

Первой отводит взгляд Маша.

Только после этого Стас отталкивается от подоконника и протягивает мне второй стакан.

– Твой.

Я смотрю на кофе.

– Я не просила.

– Без сиропа. Молока немного.

Именно так я пью.

– Спасибо, – говорю после короткой паузы и беру стакан.

Просто легче согласиться, чем спорить возле женского туалета, что я не просила кофе.

Маша переводит взгляд с меня на Стаса. У неё на лице крупными буквами написано: «Соняяяя, он сталкер и псих!»

Я знаю, Маша.

Я знаю.

Но молчу. А вот у подруги смелости больше, поэтому она заявляет:

– Станислав, если ты обидишь Соню…

– Что?

Он спрашивает спокойно.

Маша открывает рот.

Закрывает.

Стас ждёт.

Вот в этом он весь. Может стоять с кофе, в чистой чёрной рубашке и тёмных джинсах, выглядеть обычным богатым студентом. Потом задаёт одно короткое «что?», и человек вспоминает все слухи о драках.

– Я расскажу Елене Сергеевне, – отвечает Маша тише.

Стас смотрит на неё несколько секунд.

Потом кивает.

– Справедливо.

У меня внутри что-то дёргается.

Опять мама.

Единственная граница, которую он принимает без игр.

– Иди вперёд, – говорю Маше. – Мне надо поговорить со Стасом.

Она уходит, но возле поворота оборачивается и показывает пальцами, что следит.

Я делаю вид, что не заметила.

Коршунов идёт рядом.

– И сколько знает твоя подруга? – спрашивает он.

– Достаточно.

– А про то, что хочу стать твоим первым?

– Это её не касается.

Он поворачивает голову.

– Значит, не сказала.

– Стас.

– Что?

– Ты действительно думаешь, что после вчерашнего я буду спокойно обсуждать это в коридоре?

– Можем найти место потише.

– Я вообще не собираюсь это обсуждать.

– Придётся. Ты сама вчера задала вопрос.

– Я спросила, кто, по-твоему, должен стать моим первым мужчиной. Ты ответил. На этом всё закончилось.

Он останавливается.

Я прохожу два шага и тоже вынуждена остановиться.

Стас смотрит на меня внимательно.

– Нет, крошка. На этом всё только началось.

Щёки нагреваются.

– Поторопись, Коршунов. У нас вообще-то пара.

– Иди.

– А ты?

– Покурю.

– Она начинается через три минуты.

– Я умею опаздывать.

– Это не достоинство.

– Зато стабильность.

Он делает несколько шагов ко мне. Наклоняется к моему уху. Я с большим усилием стараюсь не вздрогнуть и не отойти.

– Кстати, первый поцелуй тоже будет мой, – шепчет он.

Горячее дыхание щекочет кожу.

Я резко поворачиваю голову.

Наши лица оказываются близко.

Он смотрит на мои губы.

– С чего ты взял, что я никого не целовала?

– По лицу.

– Что с ним?

– Сейчас и узнаю.

Я резко отступаю, испугавшись, что этот псих реально меня поцелует. Для галочки. Для своего мажорского эго.

Стас усмехается.

– Угадал.

– Ты ничего не угадал.

– Тогда назови его имя.

– Чьё?

– Мужчины, который тебя целовал.

Я молчу.

Потому что имени нет.

Максимум – мальчик Егор в детском саду, который чмокнул меня в щёку и сразу забрал моё печенье. Сомнительный романтический опыт. Ещё и с имущественным ущербом.

– Не твоё дело, – говорю я.

– Уже моё.

– Нет.

– Крошка, я всё равно узнаю.

– Как? Снова опросишь весь факультет?

– Уже опросил.

Я смотрю на него.

– Когда?

– Давно.

Господи.

Он действительно больной.

– И кто тебе дал право собирать обо мне информацию?

– Никто.

– Тогда прекрати.

– Не хочу.

– Ты ведёшь себя отвратительно.

– Знаю.

– И это не делает ситуацию лучше.

– Зато честно.

Он забирает мой стакан, делает глоток из того места, где минуту назад касались мои губы, и возвращает.

Я смотрю на крышку.

Потом на него.

– У тебя свой кофе.

– Твой вкуснее.

Щёки горят.

– Теперь можешь забрать его себе.

– Брезгуешь?

– Я не хочу пить после тебя. Там микробы теперь. И слюни!

– Когда буду целовать, будет ещё больше.

Я стискиваю стакан.

– Ты слишком уверен, что это случится.

– Случится.

– Только в твоём богатом воображении.

– Там уже много чего случилось.

Его взгляд опускается к моей блузке.

Я прижимаю папку к груди.

– Даже не смей говорить о том, что хочешь!

– А что я хочу?

Он приподнимает бровь.

– Ничего!

Стас усмехается.

Я быстро добавляю:

– Всё. Я иду на пару.

– Иди, крошка.

Я разворачиваюсь.

За спиной раздаётся:

– В четыре буду вовремя.

Это звучит хуже любой угрозы.

В библиотеку Стас приходит в три пятьдесят две.

Я смотрю на часы дважды.

Потом на него.

Он снимает кожаную куртку, вешает на спинку соседнего стула и садится напротив. На стол кладёт ноутбук, зарядку, папку с распечатками и две ручки.

Полный комплект.

Как у нормального студента.

– Что? – спрашивает он.

– Ничего.

– Ты ждала опоздания.

– Да.

– Расстроилась?

– Потрясена.

– Могу выйти и вернуться через час.

– Сиди.

Он усмехается и открывает ноутбук.

Мы заняли стол в дальнем конце читального зала. Вокруг высокие стеллажи, возле окон стоят зелёные лампы, несколько студентов работают за соседними рядами. Здесь тихо, поэтому даже шёпот слышен отчётливо.

Я достаю свой план.

– Сначала распределим задачи.

– Ты уже распределила.

– Это предварительно.

– Показывай.

Я разворачиваю лист. Стас наклоняется ближе. Его колено задевает моё под столом.

Я сразу отодвигаю ногу.

Он замечает, но ничего не говорит.

– Я беру позицию истца и письменную часть по убыткам, – объясняю я. – Ты готовишь ответчика, блок по гарантии и устную защиту. Общие выводы сверяем вместе.

– Нет.

Я поднимаю глаза.

– Что именно?

– Истца возьму я.

– Почему?

– У них слабее позиция.

– Поэтому я и хотела её разобрать.

– Ты будешь смягчать.

– Я буду искать аргументы.

– И пытаться сделать их честнее, чем они есть. Это дело требует грязной логики.

– А ты специалист по грязноте?

– Да.

Сказано с такой уверенностью, что спорить даже смешно.

– Хорошо. Тогда я беру ответчика.

– Нет.

– Ты минуту назад хотел истца.

– Хочу обе позиции.

Я зависаю.

– Так не работает.

– Будет.

– Стас, проект совместный. Мы делим объём поровну.

– Ты пишешь меморандум. Я разбираю обе устные позиции.

– Это несправедливо.

– Ты лучше пишешь.

– Ты тоже. Я читала твой план.

– Но я не люблю это.

– Я тоже не всегда люблю то, что нужно делать.

– Поэтому ты правильная.

Он произносит это без насмешки.

Я сдвигаю лист ближе к нему.

– Напишешь блок по гарантии.

– Нет.

– Почему?

– Скучно.

– Удивительно. Я тоже не мечтала тратить шесть недель на спор двух компаний.

– Но ты мечтаешь о рекомендации.

Он снова попадает точно.

– А ты зачем участвуешь?

Стас открывает файл на ноутбуке.

– Уже говорил.

– Рекомендация тебе не нужна. Оценки тоже не волнуют. Зачем?

– Потому что тебя поставили со мной.

Сердце издаёт громкий удар.

– Список объявили вчера, – хмуро замечаю я.

– Я знал раньше.

– Откуда?

– Попросил Павла Аркадьевича.

– О чём?

– Поставить нас вместе.

Я медленно кладу ручку на стол.

Тааак.

– Ты повлиял на распределение?

– Да.

– Каким образом?

– Сказал, что мы хорошо дополним друг друга.

– И он согласился?

– Посмотрел оценки, выступления и согласился.

Я смотрю на него, не зная, что раздражает сильнее: сам факт или спокойствие, с которым он признаётся.

– Зачем тебе это было нужно?

– Хотел работать с тобой.

– Можно было спросить меня.

– Ты бы отказалась.

– Правильно. Потому что я не хотела бы с тобой работать. Ты сложный партнёр.

– Вот об этом я и говорю. Ты бы отказалась.

Точно.

Это его идеальная логика.

Если Соня скажет «нет», нужно просто лишить её возможности сказать.

– Ты снова решил за меня.

– Я выбрал партнёра по проекту.

– И лишил выбора меня.

– Тебе нужен лучший результат. Со мной он будет.

Я откидываюсь на спинку стула.

Какой же он сложный человек.

Интересно, все мажоры такие или мне достался коллекционный экземпляр?

– А если я сейчас попрошу преподавателя поменять мне пару? – спрашиваю ради интереса.

Его пальцы замирают на клавиатуре. Лицо остаётся спокойным, взгляд становится холоднее.

– А ты попросишь?

– Ещё не знаю. Но мне очень хочется.

– После того как всю ночь читала мои заметки?

– Другого партнёра я бы тоже читала.

– Но его фотографию с торсом три раза не открывала бы.

Я вспыхиваю.

– А это тут к чему? И вообще… никаких трёх раз не было.

– Были. Мессенджер показывает просмотры.

Я зависаю.

Да, снова.

Неужели показывает?

Начинаю вспоминать, сколько раз открывала фотографию.

Сначала от шока.

Второй – проверить, что действительно увидела.

Третий…

Третий был лишним.

Но я реально открывала её три раза.

– Где именно показывается количество просмотров? – спрашиваю мрачно и достаю телефон.

Должна ведь я знать на будущее.

– Нигде.

И снова зависаю.

В третий раз.

Цифра три уже начинает раздражать.

– То есть ты меня обманул? – уточняю тихо.

– Провёл.

Заявляет без капли стыда.

– И узнал, что ты действительно открывала мою фотографию три раза.

– Не открывала.

– Поздно, крошка. Ты уже призналась.

Я молчу.

Потом ещё молчу.

– Ненавижу тебя, – в итоге говорю.

– Ты уже говорила.

Он пожимает плечами.

– Ещё и то, что я тебя бешу.

– Потому что ты вмешиваешься в мою жизнь.

– Ага.

– Ты пугаешь парней, читаешь документы, знаешь адрес, оценки, расписание и добился совместного проекта без моего согласия.

– Да.

– Это ненормально.

– Да.

Я замолкаю.

Он сидит напротив и принимает каждое обвинение. Не спорит. Не оправдывается.

– Почему ты не отрицаешь? – спрашиваю я.

– А смысл?

– Люди обычно хотят выглядеть лучше.

– Перед тобой не хочу.

– Почему?

– Ты должна понимать, с кем связываешься.

– Я с тобой не связываюсь. У нас проект.

– Пока проект.

Вот опять.

– Перестань говорить «пока».

– Не могу. Оно точное.

Я открываю папку, устав вести этот диалог. Срочно нужно сменить тему. Она слишком опасная для моей психики.

– Работаем.

– Убегаешь от разговора?

Верно.

– Возвращаю нас к причине встречи.

Он тихо усмехается и двигает ноутбук ближе к середине стола.

Следующие два часа мы действительно работаем.

Стас перестаёт заигрывать. Читает документы, быстро находит нужные статьи, спорит со мной по каждому важному пункту. Не уступает ради вежливости и не принимает аргументы, если видит слабость. Несколько раз задаёт вопрос, на который у меня нет ответа, и ждёт, пока я сама найду.

Это раздражает.

И нравится.

С ним приходится думать быстрее. Он не даёт спрятаться за аккуратным планом и готовыми формулировками. Если я цитирую норму, спрашивает, как применить её к фактам. Если предлагаю позицию, сразу ищет, чем её разрушит другая сторона.

– Здесь нужна экспертиза, – говорю я, указывая на акт.

– Нет времени.

– В учебном процессе можем заложить ходатайство.

– Судья откажет.

– Почему?

– Потому что ты заявила его после раскрытия доказательств.

– Тогда включим в предварительную часть.

– Уже лучше.

Он делает отметку.

– Ты мог бы учиться на отлично, – говорю я.

– Мог бы.

– Почему прогуливаешь?

– Не люблю, когда меня заставляют.

– Всех заставляют ходить на пары.

– Меня отец заставляет быть лучшим.

Ручка в моей руке останавливается.

Стас продолжает смотреть в документ.

– И ты назло ему получаешь пропуски?

– Мне нравится его лицо, когда приходит отчёт.

– То есть портишь собственное образование ради чужой реакции?

– Образование я получаю.

Он кивает на материалы.

– Всё, что мне требуется знать, я знаю. А оценки – спектакль для отца.

– Ясно. Хотя бы сегодня вовремя явился.

Стас поднимает глаза.

– Потому что ты попросила.

Ответ звучит просто.

У меня снова теплеют щёки. Я отвожу взгляд к ноутбуку и слышу его тихий смешок.

Мы возвращаемся к работе.

К шести часам у нас готова структура меморандума, таблица доказательств и список судебной практики. Я сама удивляюсь объёму. В одиночку потратила бы на это два вечера.

Стас закрывает ноутбук.

– На сегодня хватит.

– Остался блок по гарантии.

– Завтра.

– Я закончу дома.

– Нет.

Я смотрю на него.

До него всё доходит как до далёкой планеты. Столько раз просила не командовать, и вот он опять.

Будто прочитав мои мысли, этот ненормальный мажор произносит:

– У тебя под глазами следы от недосыпа. Поэтому на сегодня всё.

– Эти следы благодаря твоим ночным визитам.

– Сегодня не приеду.

– Спасибо.

Рано говорю это слово.

Потому что следом слышу:

– Позвоню.

– Тоже не надо.

Он смотрит на меня, потом неожиданно берёт мою правую руку.

Я дёргаюсь, но Стас удерживает мягко. Разворачивает ладонью вверх и рассматривает красную полоску на среднем пальце от ручки.

– Что ты делаешь?

– Проверяю, сколько ты пишешь.

– Можно было спросить.

– Ты бы сказала «нормально».

– Потому что нормально.

Большим пальцем он проводит по вмятине на коже.

Медленно.

Его ладонь горячая, моя лежит сверху маленькой и светлой. Я чувствую каждый участок соприкосновения.

В библиотеке тихо.

Где-то перелистывают страницы. За окном идёт дождь. Женщина за стойкой печатает на клавиатуре.

А я сижу перед Стасом и не забираю руку.

Нужно забрать.

Сейчас.

Я слегка тяну пальцы.

Он отпускает сразу.

– Завтра принесу тебе другую ручку, – говорит он.

– Моя нормальная.

– Нет. След остаётся.

О господи.

– Он вообще-то проходит.

Стас смотрит на мой палец.

– Не люблю следы на тебе.

Я прячу руку под стол.

От греха подальше.

Точнее, от психа.

– Говорит, что не любит следы, но сам собирается их оставлять…

Он поднимает взгляд.

Чёрт.

Я сказала это вслух?

Прекрасно, Соня.

Ещё немного – и сама начнёшь обсуждать с ним позиции для секса между стеллажами с гражданским правом.

Стас медленно откидывается на стуле.

– Какие именно следы ты сейчас представила?

– Никакие.

– Врёшь.

– Я имела в виду твоё давление.

– Я спрашиваю про тело.

Щёки снова вспыхивают.

Да что же это такое?

– Мы в библиотеке.

– Я умею говорить тихо.

Он наклоняется через стол.

– Засосы?

Я опускаю глаза в записи.

Кошмар.

– Пальцы на бёдрах?

Молчу.

Если молчать, он ведь перестанет?

– Или след от моих зубов на груди?

Я резко поднимаю голову.

Он смотрит прямо.

Голос тихий, но каждое слово проходит по коже.

– Ты отвратительный, – шиплю я.

– А ты красная.

– Потому что говоришь непристойности в общественном месте.

– А ты думаешь о них где?

– Нигде.

– Дома в кровати?

Я захлопываю папку.

– На сегодня закончили.

– Ответ угадал.

– Нет.

Я начинаю быстро складывать вещи. Ручка падает на пол и закатывается под стол. Наклоняюсь за ней одновременно со Стасом.

Наши головы сталкиваются.

– Ай!

Я выпрямляюсь и хватаюсь за висок.

Стас тоже поднимается, но даже не морщится.

Конечно.

У него голова, видимо, сделана из того же материала, что и самомнение.

– Покажи, – говорит он.

– Всё нормально.

– Я вижу, что нет.

Он встаёт, обходит стол и наклоняется ко мне.

– Не трогай меня.

– Соня.

– Я сказала не трогать.

Голос получается громче, чем нужно.

Его пальцы всё равно касаются моей головы. Одной ладонью Стас удерживает меня за затылок, а второй отодвигает прядь волос за ухо и осматривает место удара.

Моя голова целиком помещается в его руке.

Очень унизительное открытие.

– Больно?

Спрашивает таким голосом, что требование меня не трогать куда-то исчезает.

Я хмуро отвечаю:

– Немного.

– Шишки нет.

– Ещё рано.

Он проводит подушечкой пальца по коже.

Легко.

Наши лица снова близко. Стас стоит между моим стулом и столом, наклонившись. Я чувствую тепло его тела, запах парфюма и сигарет.

Его взгляд опускается к моим губам.

Сердце начинает стучать громче.

– Отойди, – всё же прошу я тихо.

– Боишься?

– Нет.

– Тогда почему голос дрожит?

– Мы ударились головами.

– Из-за этого дрожат руки?

Я сжимаю пальцы на папке.

– Стас.

– Что?

– Отойди, пожалуйста. Держи дистанцию.

Он выпрямляется и отпускает мою голову.

Я выдыхаю и поднимаюсь со стула.

Вот.

Значит, способен слышать.

Даже если сначала доводит до состояния, когда приходится просить дважды.

– Я провожу, – говорит он.

– Не надо, – произношу слишком быстро. – Маша ждёт возле выхода.

Стас, к счастью, больше не спорит.

Мы собираем вещи и выходим из читального зала.

Маша действительно ждёт возле гардероба. Увидев нас, осматривает меня с головы до ног.

– Фух. Жива.

Я кошусь на Стаса.

Он никак не комментирует.

Странно.

Затем подходит к стойке, протягивает гардеробщице мой номерок раньше меня и забирает пальто.

– Я сама, – говорю я.

Стас держит его раскрытым.

– Вижу.

И не отдаёт.

Маша наблюдает с лицом человека, которому бесплатно достались билеты в первый ряд.

Стоять дальше глупо.

Я поворачиваюсь спиной и продеваю руку в первый рукав, потом во второй. Стас поднимает пальто выше, расправляет на плечах. Его пальцы задевают кожу на шее.

По спине проходит дрожь.

Он чувствует.

Конечно.

Наклоняется ближе, застёгивая верхнюю пуговицу, хотя я его об этом не просила.

– Холодно? – спрашивает тихо.

– Нет.

– Тогда опять я?

Я поворачиваю голову.

– Самомнение застуди.

Уголок его губ поднимается.

– Завтра после второй пары едешь со мной.

– Куда?

– Домой.

Маша рядом резко перестаёт притворяться мебелью.

– Нет, – отвечаю я.

– В кабинете отца лежит внутренняя учебная копия по этому спору. Там есть протокол по гарантии и третьей компании.

– Принеси.

– Выносить нельзя.

– Сфотографируй.

– На части страниц стоит запрет на копирование.

– Тогда закончим без них.

Стас смотрит на меня.

– Можем. А на защите Павел Аркадьевич спросит, почему гарантия покрывает одну сумму, а в расчётах появляется другая. Ты ответишь, что решила не ехать за документами, потому что боялась остаться со мной в одном доме?

– Я не боюсь.

– Тогда поедешь.

Вот ведь.

Манипулятор даже отказ способен превратить в признание страха.

– Она не обязана, – вмешивается Маша.

Стас переводит на неё взгляд.

Молчит секунду.

– Соня решит сама.

Коротко.

Без угроз.

Потом снова смотрит на меня.

– Сорок минут. Отправишь Маше адрес, включишь геолокацию и позвонишь матери.