Текст книги "Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)"
Автор книги: Валерия Блэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
– Это её вещь.
Несколько секунд они смотрят друг на друга.
Игорь Андреевич разжимает пальцы.
Стас забирает блокнот и отдаёт мне.
– Иди в холл.
На этот раз я не спорю. Прижимаю блокнот к груди и направляюсь к двери.
– Завтра ты выйдешь из проекта, – произносит отец мне вслед.
Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь сразу.
– Нет, – отвечает Стас.
– Компания подаст официальное обращение в университет. Конфликт интересов, доступ к внутренним материалам, нарушение правил конкурса.
– Она ничего не копировала.
– Кому поверят? Тебе или владельцу документов?
– Письму с разрешением на доступ. Записям с камер. Истории файлов. Ты опоздал.
Я поворачиваюсь.
Стас стоит напротив отца с разбитой губой. Голос ровный, лицо спокойное. Только пальцы правой руки медленно сжимаются в кулак.
Игорь Андреевич смотрит на него без тепла.
– Вы оба слишком молоды, если думаете, что одной правды достаточно.
– А ты слишком стар, если до сих пор считаешь, что можешь купить любую правду.
Отец снова поднимает руку.
На этот раз Стас ловит его за запястье.
Быстро.
Пальцы сжимаются.
– Второй раз сегодня будет лишним, – говорит он тихо.
Игорь Андреевич смотрит на руку сына, затем ему в лицо.
– Отпусти.
Стас отпускает.
Сам.
Отец поправляет рукав.
– До полудня заявление о выходе из проекта должно быть на кафедре. Иначе Лебедева лишится рекомендации. При необходимости – места в университете.
– Попробуй.
– Уже.
Телефон в сумке вибрирует.
Я достаю его.
Письмо из деканата.
«София, завтра в девять тридцать подойдите к Светлане Борисовне. Возникли вопросы относительно вашего участия в межфакультетском конкурсе».
Пальцы становятся холодными.
Я смотрю на Стаса. И он, словно прочитав всё по моему лицу, каменеет.
– Пальто, Соня, – произносит он. – Я провожу.
Мы выходим в холл. Я быстро надеваю ботинки. Стас достаёт из шкафа моё пальто и помогает одеться, хотя на губе блестит кровь. Пальцы двигаются аккуратно.
Мне хочется спросить, останется ли он здесь, что отец сделает дальше, почему подобное происходит с ним так часто.
Вместо этого тихо говорю:
– Тебе нужно обработать губу.
– Переживаешь?
Даже сейчас.
– Это обычная человеческая реакция.
– У тебя на меня слишком много обычных человеческих реакций.
– Стас, пожалуйста.
Он замолкает.
Выводит меня на улицу. Возле ворот уже ждёт машина. Дождь снова начинается, мелкие капли оседают на его волосах и кожаной куртке.
Я останавливаюсь перед такси.
– Что теперь будет?
– Завтра пойдём в деканат.
– Меня вызвали одну.
– Пойдём вместе.
– Твой отец требует, чтобы ты вышел из проекта.
– Он много чего требует.
– И если ты откажешься, он ударит по моей рекомендации.
Стас проводит пальцем по разбитой губе. Смотрит на кровь, затем вытирает её о костяшку.
– Да.
– Тогда зачем ему это? Ему ведь всё равно, с кем ты учишься.
– Раньше было всё равно.
– А сейчас?
Его взгляд останавливается на моём лице.
– Сейчас он увидел тебя рядом со мной.
– И?
Стас открывает передо мной дверь машины.
– И понял, что ты – единственное, чем можно заставить меня что-то сделать, крошка.
Глава 7
Глава 7
Глава 7
Дверь такси закрывается, отрезая меня от Стаса.
Он остаётся под дождём без шлема, с разбитой губой и каплями воды на волосах. Стоит возле ворот, пока машина трогается, а затем переводит взгляд на дом. В окнах первого этажа горит свет. За стеклом виден силуэт его отца.
Я оборачиваюсь через плечо.
Стас не двигается.
– Адрес правильный? – спрашивает водитель.
Я смотрю на экран его телефона, закреплённого возле руля. Мой дом отмечен конечной точкой.
– Да, спасибо.
Машина выезжает на дорогу. В салоне тихо играет радио, печка дует горячим воздухом в ноги, по боковым стёклам ползут дождевые капли. Я снимаю перчатки и замечаю, что пальцы дрожат.
Игорь Коршунов ударил сына. А мне угрожал лишить рекомендации и места в университете.
Нормальная поездка за документами. Очень продуктивная. Мы нашли недостающие восемь миллионов, получили новую линию защиты и заодно выяснили, что у главы крупного холдинга проблемы с воспитанием, законом и контролем рук.
Телефон вибрирует без остановки.
Пять сообщений от Маши.
«Ты где?»
«Почему точка стоит возле одного места?»
«Сонь?»
«Я сейчас звоню».
«СОНЯ».
Я быстро пишу:
«Еду домой. Со мной всё хорошо».
Звонок раздаётся через секунду.
– Что произошло? – спрашивает Маша вместо приветствия.
Я кошусь на водителя. Мужчина смотрит на дорогу и увеличивает громкость радио, видимо, давая понять, что чужие разговоры его не интересуют.
– Отец Стаса вернулся раньше.
– И?
– Увидел нас в кабинете.
– Вы были в кабинете? – голос Маши становится выше. – Я думала, его отец уехал.
– Он и был в отъезде. Потом решил вернуться.
– Что сказал?
Я смотрю на свои пальцы.
– Много неприятного.
– Коршунов тебя защитил?
Перед глазами снова возникает резкое движение руки. Голова Стаса поворачивается от удара, на губе появляется кровь. А потом он спокойно спрашивает отца, закончил ли тот.
– Да.
– Сонь, говори нормально. Что там случилось?
Я понижаю голос:
– Его отец ударил Стаса.
На другом конце повисает тишина.
– В смысле ударил?
– По лицу.
– При тебе?
– Да.
– А Стас?
– Сначала ничего. Когда отец поднял руку второй раз, поймал его за запястье.
Маша молчит ещё несколько секунд. Я слышу шум улицы и сигнал машины рядом с ней.
– Он всегда его бьёт? – спрашивает она уже тише.
– Не знаю. Стас сказал, что иногда получал по лицу во время работы в компании.
– И ты только сейчас об этом рассказываешь?
– Я узнала час назад.
– Он остался там?
– Да.
– Один с отцом?
Мне тоже не нравится эта часть.
Совсем.
Но Стас взрослый. Он сильнее отца, быстрее и явно умеет драться. Его безопасность зависит не от физической силы. Там что-то другое. Деньги, документы, фамилия, компания. Что-то, из-за чего он ловит чужую руку только на втором ударе.
– Думаю, он справится, – говорю я.
– Ты опять его защищаешь.
– Я оцениваю ситуацию.
– Ага. Очень объективно. Особенно после того, как он сообщил, что ты его единственное слабое место.
Я прикрываю глаза.
Конечно. Я успела пересказать Маше последнюю фразу ещё возле машины. Мозг в тот момент работал странно. Вместо того чтобы оставить опасное признание при себе и спокойно осмыслить, я отправила подруге голосовое сообщение из семи слов:
«Он сказал, что отец может надавить на него через меня».
Теперь Маша будет хранить эти слова до старости и доставать при каждом удобном случае.
– Он выразился иначе.
– Ещё хуже. Сказал, что ты единственная, чем его можно заставить что-то сделать. Это звучит как признание одержимого психа.
– Он и есть одержимый псих.
– Хорошо, что ты понимаешь.
Телефон снова вибрирует во время разговора.
Сообщение от Стаса:
«Доедешь – напиши».
Я читаю два раза.
– Маш, я скоро буду дома. Давай завтра поговорим.
– Напиши мне тоже.
– Обязательно.
– И если Коршунов приедет ночью…
– Он обещал больше так не делать.
– Я уже слышала. Всё равно закрой окно.
– Оно закрыто.
– И дверь.
– Маша.
– Ладно. Езжай.
Я сбрасываю звонок и открываю переписку со Стасом.
«Ты в порядке?»
Он читает сразу.
Ответ появляется через несколько секунд:
«Да».
Очень содержательно.
«Твой отец больше тебя не ударил?»
Стас печатает дольше.
«Переживаешь, крошка?»
Вот ведь.
Человек остался в доме с отцом, который бьёт его по лицу и способен одним звонком уничтожить мою стажировку, но всё равно находит время порадоваться моему беспокойству.
«Я задала вопрос».
«Нет».
Я выдыхаю.
«Хорошо».
«Тебе стало легче?»
Честный ответ – да.
Писать его опасно. Стас превратит одно нормальное человеческое чувство в пожизненное разрешение распоряжаться мной, моими мужчинами и паролями от телефона.
«Я не хочу стать свидетелем уголовного дела».
«Если убью его, тебе полегчает?».
Пальцы застывают над экраном.
Шутка.
Хочется верить.
У Стаса своеобразное чувство юмора. Уголовный кодекс он знает достаточно хорошо, чтобы шутить точнее.
«Никого не убивай. У нас проект».
«Только поэтому?»
Я стискиваю губы.
«До завтра, Стас».
«В девять пятнадцать у шкафчиков».
«Меня вызвали к половине десятого».
«Знаю».
Разумеется, знает. Возможно, Светлана Борисовна сначала написала ему, потом мне. Или отец уже успел отправить копию жалобы самому сыну с пометкой: «Смотри, как легко я испорчу жизнь твоей девочке».
«Хорошо».
«Умница».
Я блокирую экран.
Через минуту приходит ещё одно сообщение:
«И не думай всю ночь о моём сне».
Я хмурюсь.
Каком ещё сне?
Пишу:
«О чём ты?»
Стас отвечает:
«Завтра расскажу».
Чудно.
Теперь к жалобе, отцу и возможному исключению из конкурса добавился загадочный сон Коршунова. Надеюсь, ему приснилось, что он пришёл на все пары, закрыл пропуски и написал письменную часть без сексуального шантажа.
Хотя такое даже во сне выглядит неправдоподобно.
Мама ждёт меня на кухне.
На столе стоит чайник, возле него две чашки и тарелка с печеньем. Она уже переоделась в домашний халат, собрала волосы и держит телефон. На экране открыта моя геолокация.
Увидев меня, мама сразу встаёт.
– Всё хорошо?
– Да. Прости, что задержалась.
Она осматривает моё лицо, одежду, руки. Только после этого обнимает. Я прижимаюсь к ней на несколько секунд и чувствую, как напряжение начинает отпускать.
– Ты написала, что отец вернулся, – напоминает мама. – Возник конфликт?
– Да. Из-за проекта.
Мы садимся. Я наливаю чай, кладу в чашку дольку лимона и кратко пересказываю события. Про внутренние документы, жалобу, вызов в деканат и угрозу рекомендации.
Про слова Стаса насчёт моего значения для него пока молчу.
Маме и так хватит материала для бессонной ночи.
– Вы действительно не копировали документы? – спрашивает она.
– Нет. Я записала номер компании, договора и дела. Эти сведения находились в учебном разделе. Завтра найду их в открытых источниках.
– Значит, исключать тебя не за что.
– Формально – да. Но отец Стаса входит в попечительский совет и финансирует университетские программы. Его обращение обязаны рассмотреть.
Мама хмурится.
– Он угрожал тебе?
– Сказал, что добьётся моего выхода из конкурса.
– Только это?
Я беру чашку обеими руками.
Горячая керамика согревает пальцы.
– Он грубо разговаривал. Стас вмешался.
– И?
– Его отец ударил.
Мама медленно ставит свою чашку на блюдце.
– Сына?
– Да.
– При тебе?
– Да.
– Почему Стас остался в этом доме?
– Я не знаю. Возможно, дело в компании и деньгах. Он готовится выйти из-под контроля отца, но пока не может.
Я произношу это и понимаю, что уже объясняю его поступки.
Опять.
Маша была права.
Только сейчас всё выглядит иначе. Несколько часов назад Стас был богатым психом, который привык управлять людьми. Теперь рядом с ним появился человек, управляющий им самим.
Это не оправдывает угрозы семерым парням, украденный телефон и слежку.
Зато объясняет, откуда Стас так хорошо знает, куда нужно давить.
Его учили дома.
– Соня, – мама накрывает мою руку ладонью, – держись подальше от их семейного конфликта.
– Постараюсь.
– Ты уже оказалась внутри.
– Из-за проекта.
Она смотрит на меня.
Я вздыхаю.
– И из-за Стаса.
– Он тебе нравится?
Прямой вопрос.
Правильный ответ должен быть простым. Да или нет.
Вместо него в голове появляются его руки на моих запястьях, горячая спина под ладонями, запах куртки, разбитая губа и взгляд, когда он сказал, что я единственное средство давления на него.
– Я пока не понимаю, – отвечаю честно.
– Тогда не торопись понимать рядом с ним. Такие мужчины умеют принимать решение за двоих.
– Стас уже принял за десятерых.
Мама слабо улыбается.
– Вот и будь внимательна.
– Буду.
После чая я иду в комнату, переодеваюсь и открываю ноутбук. Нужно найти открытые сведения о третьей компании, подготовить объяснение для деканата и сохранить переписку со Стасом, где мы обсуждали документы.
Работа помогает.
Через час у меня есть выписка из реестра, карточка старого судебного дела и подтверждение, что номер договора публиковался в официальном источнике. Значит, отец Стаса не сможет заявить, что мы получили закрытые сведения.
Точнее, сможет.
Доказать будет сложнее.
Я складываю ссылки в отдельную папку, отправляю копию себе на почту и только после этого ложусь.
Сон не приходит.
Перед глазами снова возникает чужая ладонь, ударившая Стаса. Он даже не моргнул. Просто повернул голову обратно и спросил, закончил ли отец.
Так реагируют люди, для которых подобное давно стало привычным.
Эта мысль пугает сильнее самой пощёчины.
В девять пятнадцать Стас стоит возле шкафчиков.
Точное время.
Если так продолжится, университету придётся учредить памятную дату: день, когда Станислав Коршунов пришёл вовремя два раза за одну неделю.
На нём чёрная рубашка с закатанными до локтей рукавами, тёмные брюки и кожаная куртка. Нижняя губа рассечена, на левой скуле проступила тонкая красная полоса. Выглядит он собранным и злым.
В руках держит маленькую чёрную коробку.
Я подхожу ближе.
– Доброе утро.
– Доброе, крошка.
Взгляд Стаса проходит по моему лицу, задерживается под глазами.
– Плохо спала.
– Готовилась к разговору в деканате.
– И думала обо мне.
– У тебя слишком высокое мнение о собственной роли в моём расписании.
– Вчера ты трижды спросила, не ударил ли меня отец.
– Один раз.
– Остальные два читались между строк.
– Тогда тебе стоит меньше читать между моими строками.
Он рассматривает меня ещё несколько секунд, затем протягивает коробку.
– Держи.
– Что это?
– Открой.
Я беру коробку и снимаю крышку.
Внутри лежит ручка. Тёмно-синяя, тонкая, с серебристым зажимом. Выглядит дорого. Намного дороже той, которой я пишу каждый день и периодически грызу колпачок во время сложных задач.
– Зачем?
– Она не оставляет следов на пальцах.
Я поднимаю взгляд.
Стас смотрит на мою правую руку.
Вчера в библиотеке он обещал принести другую ручку. Я решила, что это очередная фраза, которую он забудет через минуту. Оказывается, утром человек либо заехал в магазин, либо заставил кого-то найти подходящую модель.
– Спасибо, но я не могу её принять.
– Почему?
– Она дорогая.
– И?
– Мы не настолько близко общаемся, чтобы ты дарил мне дорогие вещи.
– Это рабочий инструмент.
– У меня есть ручки.
– Они оставляют следы.
– След проходит через полчаса.
Стас забирает коробку, достаёт ручку и засовывает её в наружный карман моей сумки.
– Теперь у тебя есть нормальная.
– Я верну.
– Выброшу.
– Это бессмысленно.
– Тогда пользуйся.
Он снова решил всё сам.
Раньше я бы достала ручку и положила ему в карман куртки. Сейчас смотрю на разбитую губу и понимаю, что не хочу спорить из-за подарка, который он выбрал после нашего разговора в библиотеке.
Очень плохая причина принять.
Особенно от манипулятора.
– Только для проекта, – говорю я.
– Конечно.
Усмешка показывает, что он услышал совсем другое.
Я закрываю шкафчик и поворачиваюсь к нему.
– Стас, мне жаль, что вчера так произошло.
Усмешка исчезает.
– Я привёз тебя в дом, где отец позволил себе оскорбить тебя. Прости.
Я несколько секунд смотрю на него.
Вот этого ожидала меньше всего.
– Ты не отвечаешь за его слова.
– В моём доме отвечаю.
– Это дом твоего отца.
– Пока мой тоже.
– Всё равно извиняться должен он.
Стас проводит языком по разбитой губе. Морщится от боли, хотя пытается скрыть.
– Не дождёшься.
– Я и не жду. Просто не хочу, чтобы ты брал на себя чужую вину.
Его взгляд становится внимательнее.
– Жалеешь меня?
– Нет.
– Врёшь.
– Я тебе сочувствую. Это разные чувства.
– Для меня одинаковые.
– Тогда тебе придётся научиться различать.
Стас смотрит тяжело. В коридоре проходят студенты, хлопают двери аудиторий, возле окна кто-то смеётся. Мы стоим друг напротив друга, и впервые он не пытается превратить серьёзный разговор в шутку.
– Он всегда тебя бил? – спрашиваю тихо.
– Не важно.
– Для тебя – возможно. Для меня важно.
– Почему?
Вопрос задан сразу.
Я сбиваюсь на секунду.
Потому что мне неприятно видеть кровь на его губе.
Потому что вчера хотелось встать между ними, хотя Стас вдвое шире меня и прекрасно справился бы сам.
Потому что я всю ночь представляла его в том холодном доме.
– Я была свидетелем, – отвечаю осторожно. – И не считаю подобное нормальным.
– Я тоже.
– Тогда почему терпишь?
– Потому что ещё не закончил свои дела.
– Какие?
– Те, после которых он больше ничего мне не прикажет.
Стас произносит это спокойно. В голосе слышится такая уверенность, что я сразу понимаю: он давно готовится. Не мечтает однажды уйти. Считает шаги, собирает документы, ждёт нужного момента.
Отец воспитал себе противника и пока об этом не знает.
– Ты собираешься от него съехать?
– Да.
– Скоро?
– Когда буду готов.
– Понятно.
– Разочарована?
– Чем?
– Думала, я бедный избитый мальчик, которого нужно спасти.
– Нет. Ты взрослый манипулятор с мотоциклом и отвратительным характером. Спасать тебя опасно для нервной системы.
Стас усмехается.
– Вот теперь узнаю свою крошку.
– Я не твоя.
– Эту часть обсудим позже.
– Обсуждать нечего.
Он подходит ближе.
– Если бы знал, что поездка домой вызовет у тебя столько заботы, пригласил бы раньше.
– Я бы не согласилась.
– Боишься?
– Чего боюсь? – непонимающе хмурюсь.
– Того, что раздену тебя и трахну.
Жар мгновенно поднимается к лицу.
Господи.
Пять секунд нормального разговора. Всего пять. Потом внутри Стаса срабатывает специальный механизм, который требует произнести что-нибудь такое посреди университетского коридора.
– Мечтать не вредно, Стасик. Тебе бы ничего не светило.
Его глаза сужаются.
Имя попало в цель.
– Зря так уверена.
– Почему?
– Потому что мы уже трахались.
Я застываю.
Мимо нас проходит девушка с папкой. Дверь аудитории открывается, кто-то зовёт Машу. Мир продолжает работать, хотя мой только что споткнулся об одно короткое заявление.
– Когда? – спрашиваю раньше, чем успеваю остановиться.
Стас наклоняется к моему уху.
– Не когда, а где. В моём сне.
Я закрываю глаза.
Чудно.
Сама спросила.
– Очень содержательная личная жизнь, – произношу, стараясь сохранить ровный голос.
– Тебе понравилось.
– Мне там вообще ничего не принадлежало. Это был твой сон.
– Стонала ты убедительно.
Я резко смотрю на него.
Стас усмехается, заметив моё лицо.
– Хочешь подробности?
– Нет.
– Я долго лизал твой клитор.
Щёки вспыхивают до ушей.
Он произносит слово тихо, прямо возле меня, но от этого оно звучит ещё откровеннее. В голове сразу возникает совершенно лишняя картинка. Его тёмные волосы между моими бёдрами. Голубые глаза. Я…
Нет.
Никаких картинок.
У нас деканат через семь минут.
– Стас, прекрати, пожалуйста.
– Хорошо.
Он отстраняется.
Сразу.
Только довольный взгляд остаётся на моём лице.
– Ты специально это делаешь.
– Что?
– Говоришь гадости, когда я начинаю воспринимать тебя серьёзно.
Усмешка исчезает.
– Зачем мне это?
– Чтобы не отвечать на вопросы.
Он молчит.
Попала.
– Разговор про отца закончен, – произносит Стас.
– Я поняла.
– Обиделась?
– Нет. Это твоя жизнь. Расскажешь, когда захочешь.
Он ещё секунду смотрит на меня, затем кивает в сторону деканата.
– Идём.
Светлана Борисовна ждёт нас в кабинете.
На столе лежат две распечатки, папка с логотипом университета и письмо на официальном бланке «К-Групп». Возле окна работает кондиционер, хотя на улице прохладно. Я сажусь на стул только после приглашения.
Стас занимает место рядом.
– Станислав Игоревич, вас я не вызывала, – говорит Светлана Борисовна.
– Доброе утро. Обращение касается меня, поэтому решил присутствовать. Если вы против, подожду в коридоре.
Очень воспитанно.
Я поворачиваю голову.
Передо мной сидит тот же человек, который пять минут назад рассказывал про кунилингус из своего сна. Теперь лицо серьёзное, руки спокойно лежат на подлокотниках, голос уважительный.
Светлана Борисовна тоже замечает перемену.
– Оставайтесь. Ваше объяснение всё равно потребуется.
Она надевает очки и поворачивает к нам письмо.
– Сегодня утром университет получил официальное обращение от юридического департамента «К-Групп». Компания сообщает о возможном несанкционированном доступе участников конкурса к внутренним документам реального корпоративного спора.
– Несанкционированного доступа не было, – отвечаю я. – Станислав показал мне учебную копию дела. Мы изучили первые три раздела, перечисленные в программе внутреннего обучения. Закрытые приложения я не открывала. Фотографий и копий не делала.
– Записи?
– Выписала ИНН третьей компании, номер договора и судебного дела. Все сведения опубликованы в открытых источниках. Я принесла ссылки и выписки.
Достаю папку из сумки и кладу на стол.
Светлана Борисовна просматривает документы.
– Когда вы успели это подготовить?
– Вчера вечером.
– Хорошо.
Она читает первую страницу, затем вторую.
– Станислав Игоревич, вы подтверждаете слова Софии?
– Полностью. Код от кабинета мне предоставил отец. Учебную копию я использовал раньше как участник внутренней программы. София сама отказалась смотреть закрытый раздел.
– Ваш отец утверждает, что доступ к папке возможен только с его письменного разрешения.
– Три года назад действовало постоянное разрешение.
Стас достаёт телефон, открывает письмо и кладёт перед Светланой Борисовной. Она читает.
– Здесь нет срока окончания доступа, – замечает он. – И нет запрета показывать учебные материалы второму участнику анализа.
– Вы понимаете, что речь идёт о реальном деле компании?
– Да.
– Именно поэтому кафедра рассматривает вопрос о конфликте интересов.
– Конфликт был известен с момента распределения пар, – спокойно отвечает Стас. – Павел Аркадьевич знает, что дело связано с дочерней компанией отца.
Я поворачиваюсь к нему.
– Павел Аркадьевич знал?
– Я сказал ему до объявления списка.
Вот ещё одна деталь, которой Стас решил поделиться только сейчас.
Светлана Борисовна снимает очки.
– Павел Аркадьевич сообщил об этом комиссии. До сегодняшнего утра компания не возражала против использования обезличенного дела. Сейчас позиция изменилась.
– После того как отец увидел Соню в доме, – произносит Стас.
– Личные обстоятельства меня не интересуют.
– Они объясняют жалобу.
– Возможно. Университет всё равно обязан её проверить.
Светлана Борисовна поворачивается ко мне.
– София, до завершения проверки ваша рекомендация временно приостановлена.
Внутри всё сжимается.
– Я понимаю.
– Участие в конкурсе можно продолжить при двух условиях. Вы полностью заменяете все ссылки, основанные на вчерашнем просмотре, открытыми источниками. Станислав подписывает декларацию о конфликте интересов и принимает ответственность за происхождение материалов.
Она достаёт из папки два листа и протягивает Стасу.
– Срок – сегодня до двенадцати. Если декларация не поступит, вашу пару расформируют. Софии выдадут другое дело.
– Сколько времени дадут на новый проект? – спрашиваю я.
– Общий срок не изменится.
То есть вместо шести недель у меня останется меньше пяти.
Придётся заново изучить дело, выстроить позиции, найти практику и подготовить защиту. Шансы на победу станут намного ниже.
– Можно сохранить мою письменную часть, если в ней нет ссылок на внутренние документы? – уточняю я.
– Нет. При смене дела работа начинается заново.
– Поняла.
Стас читает декларацию. Медленно, внимательно. Доходит до второй страницы и останавливается на последнем пункте.
– Здесь указано, что при любых претензиях компании университет может снять обоих участников без дополнительной проверки.
– Это стандартная формулировка.
– Она позволяет отцу убрать Соню одним письмом.
Светлана Борисовна поджимает губы.
– Формулировку подготовил юридический отдел университета.
– После разговора с «К-Групп»?
– Станислав Игоревич.
– Я задал вопрос.
– Да. Компания предложила этот вариант как условие отказа от дальнейших претензий.
Стас кладёт декларацию на стол.
– Тогда я её не подпишу.
Я резко поворачиваюсь.
– Стас.
Он смотрит на Светлану Борисовну.
– Подготовьте документ, где решение принимает университетская комиссия после проверки доказательств. Без автоматического снятия по желанию моего отца.
– До двенадцати новый текст согласовать не успеют.
– Значит, срок придётся перенести.
– Компания настаивает на сегодняшнем решении.
– Компания не устанавливает сроки университету.
Светлана Борисовна смотрит жёстче.
– Ваш отец входит в попечительский совет.
– И не руководит кафедрой.
В кабинете становится тихо.
Я понимаю его логику. Подписывать документ, который позволяет Игорю Коршунову в любой момент снять нас с конкурса, опасно. Но отказ оставит меня без проекта уже сегодня.
– Можно внести исправление от руки и заверить у декана? – спрашиваю я.
Светлана Борисовна переводит взгляд на меня.
– Теоретически да. Если обе стороны согласятся.
– Я подпишу, – говорит Стас.
Так быстро, что я снова смотрю на него.
– С исключением последнего пункта, – добавляет он. – Ответственность за доступ и материалы беру на себя. Соню из декларации убираете.
– Мы не можем полностью исключить второго участника.
– Тогда указываете, что она использовала документы добросовестно и не имела доступа к закрытой части.
Светлана Борисовна открывает файл на компьютере.
– Я свяжусь с юридическим отделом. Подождите в коридоре.
– Спасибо, – говорю я и встаю.
Стас забирает декларацию со стола.
– Документ оставьте, – просит Светлана Борисовна.
– Я дочитаю возле двери.
Она смотрит на него поверх очков.
– Хорошо. Только не уносите с этажа.
– Разумеется.
Мы выходим в коридор.
Дверь закрывается.
Я поворачиваюсь к Стасу.
– Ты собираешься подписать?
Он продолжает читать.
– Возможно.
– Что значит «возможно»?
– Сначала посмотрю новый текст.
– Если тебя устроят условия?
Стас поднимает глаза.
– Тогда решу.
У меня медленно нагревается лицо. Уже от злости.
– Ты пять минут назад сказал, что подпишешь.
– С исключением пункта.
– Его сейчас исключают.
– Надеюсь.
– Стас, у нас срок до двенадцати. Если декларации не будет, я получу новое дело и потеряю неделю.
– Знаю.
– Тогда в чём проблема?
Он складывает листы и прислоняется плечом к стене.
– В том, что отец хочет заставить меня остаться в компании. Если подпишу ответственность, он подаст ещё одну жалобу и попытается повесить нарушение на меня.
– Ты показывал разрешённые материалы.
– Факты его не остановят.
– Университет проведёт проверку.
– Крошка, ты всё ещё веришь, что люди с деньгами играют по правилам.
– Я верю в документы. У тебя есть письмо с доступом. У меня есть открытые источники. Павел Аркадьевич заранее знал о связи дела с компанией.
– Этого хватит, чтобы защитить тебя.
– А тебя?
– Меня защищать не нужно.
– Ты только что объяснил, чем рискуешь.
– Это мои проблемы.
– Проект общий.
– Поэтому я и думаю.
Он замолкает, рассматривая моё лицо.
Взгляд снова опускается к губам.
У меня появляется плохое предчувствие.
Очень конкретное.
Стас всегда смотрит так перед тем, как предложить что-нибудь возмутительное и заранее просчитанное.
– Что ты хочешь? – спрашиваю я.
– За что?
– За подпись.
Уголок его рта поднимается. Разбитая губа трескается, выступает маленькая капля крови. Он слизывает её и продолжает смотреть на мой рот.
– Умная девочка.
– Я серьёзно.
– Я тоже.
– Стас, речь идёт о моей рекомендации. Если тебе нужны конспекты, помощь с пропусками или моя письменная часть, скажи прямо.
– Конспекты у меня есть.
– Тогда что?
Он отталкивается от стены и подходит ближе.
Коридор пуст. Секретарь ушла в соседний кабинет, студенты на парах. За дверью Светлана Борисовна разговаривает по телефону с юридическим отделом.
Стас останавливается передо мной.
– Ты хочешь, чтобы я подписал декларацию, остался в проекте и взял удар отца на себя?
– Я хочу, чтобы мы закончили совместную работу.
– Ответь.
Я медленно вдыхаю.
– Да.
– Тогда у меня одно условие.
– Какое?
Его пальцы касаются моего подбородка. Легко поднимают лицо.
– Поцелуй меня, крошка.
