Текст книги "Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)"
Автор книги: Валерия Блэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)
Мажор. Крошка, будешь моей.
Глава 1
– Сонь, если Коршунов сегодня снова не придёт, поставь ему три пропуска подряд. Один за прошлую неделю, второй за сегодняшнюю пару, третий авансом. Вдруг сработает накопительная система и его наконец отчислят.
Я отрываюсь от списка группы и смотрю на Машу, которая сидит на краю кафедры, болтая ногой в светлой кроссовке. До начала семинара осталось семь минут, половина группы уже на месте, в аудитории душно, кто-то открыл окно, и теперь по столам гуляют сквозняк и запах сигарет от курилки во дворе.
– Я не могу ставить пропуски авансом.
– Поэтому ты отвратительная староста. Никакого творческого подхода.
– Выбери другую.
– Не могу. Ты единственная, кто отвечает в общий чат раньше, чем я успеваю забыть, что спросила.
Я снова опускаю глаза в таблицу. У двух человек нет докладов, у троих – долги по семинарам, а напротив фамилии Коршунов у меня стоят четыре красных отметки за последние две недели.
А фактически должно быть – пять.
В прошлую пятницу он появился за десять минут до конца лекции, сел на последнюю парту, разбудил Андрея, который спал на собственном рюкзаке, и спросил у преподавателя, можно ли считать, что он пришёл вовремя к следующей паре.
Ирина Павловна тогда сказала, что ещё одно такое опоздание – и она лично передаст вопрос о его посещаемости декану.
Стас поблагодарил её за внимание к своей скромной персоне и ушёл раньше звонка.
Нормальный человек после такого хотя бы сделал вид, что раскаивается.
Станислав Коршунов сделал вид, что ему позвонили по срочному делу. Хотя телефон у него даже не загорелся.
– Пятый, – произношу я и ставлю очередную отметку.
– Красиво, – одобряет Маша. – Сделай обводку. Или маленький череп нарисуй.
– У меня официальный документ.
– Тогда государственный герб рядом.
Я закрываю журнал и убираю его на край стола. Старостой меня назначили ещё на первом курсе, потому что в тот день я совершила главную ошибку любого ответственного человека: подняла руку, когда куратор спросила, кто может собрать номера телефонов группы. Спустя два часа я уже создавала общий чат, распределяла дежурства и объясняла Кириллу, что фотография его голого торса с подписью “ваш будущий староста” для аватарки не подходит.
С тех пор прошло два года.
Кирилл всё ещё периодически предлагает себя на моё место.
Группа всё ещё выбирает меня.
Я всё ещё не понимаю, почему человеческое общество так жестоко к тем, кто умеет заполнять таблицы.
– Кстати, – Маша спрыгивает с кафедры и наклоняется ко мне, понижая голос, – говорят, Коршунов вчера опять дрался.
– Кто говорит?
– Все.
Очень надёжный источник.
– А причина?
– Девушка.
– Какая неожиданность.
Если верить университетским слухам, девушки в жизни Стаса Коршунова сменялись с той же регулярностью, что и дорогие мотоциклы. В понедельник он мог приехать с высокой блондинкой в кожаной куртке, в среду его уже видели в клубе с брюнеткой, а к пятнице рядом с ним сидела рыжая с факультета рекламы и смотрела на всех так, будто успела выиграть главный приз.
К следующей неделе главный приз снова ходил один.
Я бы, конечно, могла сказать, что меня это совершенно не интересует.
И сказала бы.
Потому что это правда.
Меня больше интересует, почему человек, который месяц не открывал учебник, получает на семинарах пятёрки, отвечает лучше половины группы и при этом ведёт себя так, будто университет построили исключительно для того, чтобы ему было где переждать дождь.
– Вроде он кому-то лицо разбил возле клуба, – продолжает Маша. – Тот парень что-то сказал его девице.
– Прекрасно. Настоящий рыцарь.
– Завидуешь?
Я поднимаю на неё взгляд.
– Конечно. Всю жизнь мечтала, чтобы ради меня мужчина получил административное дело.
– У богатых это называется свиданием.
Дверь аудитории открывается.
Разговоры сразу становятся тише, но через секунду внутрь входит не преподаватель, а Коршунов.
С опозданием на две минуты.
Уже достижение.
На нём чёрная футболка, тёмные джинсы и кожаная куртка, которую он держит за ворот двумя пальцами. Волосы после шлема растрёпаны, на левой скуле свежая царапина, костяшки правой руки сбиты. Выглядит он так, будто действительно участвовал в драке, победил и теперь пришёл получить оценку за практическое применение уголовного права.
Несколько девушек провожают его взглядами.
Я провожаю взглядом его обувь.
С подошв на чистый пол осыпается песок.
Чудно. Ещё и дежурная сегодня я.
Стас осматривает аудиторию и идёт прямо к нашему ряду. Свободных мест хватает. На последней парте пусто, возле окна пусто, рядом с Андреем тоже пусто, если не считать его разложенных на двух стульях вещей.
Коршунов останавливается возле меня.
– Подвинься, крошка.
Я медленно поднимаю голову.
Вот из-за таких моментов особенно остро чувствуется разница в наших тридцать два сантиметра. Я сижу, он стоит, и где-то на уровне моих глаз находится его живот. Хорошо хоть в футболке. Было бы ещё унизительнее разговаривать с чужим прессом.
– Там много свободных мест, Стасик.
Его брови едва заметно сходятся.
Работает.
Он терпеть не может, когда его называют Стасиком. На первом курсе я произнесла это случайно, когда раздавала зачётные книжки. Он тогда посмотрел так, будто я оскорбила несколько поколений его семьи. С тех пор использую имя редко, исключительно в воспитательных целях.
– Я сяду здесь.
– Почему?
– Хочу проверить, правда ли у старосты от злости повышается температура.
– Для эксперимента нужен градусник. У тебя с собой?
Он усмехается и садится рядом, хотя места на скамье для его плеч и моего терпения явно недостаточно. Маша тихо давится смешком, хватает тетрадь и пересаживается к Лене впереди.
Предательница.
Стас кладёт куртку на спинку стула и вытягивает ноги, заняв половину прохода. От него пахнет холодным воздухом, сигаретами и терпким мужским парфюмом. Запах хороший. Это раздражает.
У таких людей всё хорошее. Внешность, одежда, дорогая техника, преподавательское терпение. Даже пахнут они так, будто бедность и общественный транспорт существуют в другом измерении.
– Пятый пропуск, – говорю я, открывая журнал.
Он смотрит на мою ручку.
– Я пришёл.
– После того как я отметила отсутствующих.
– Исправь.
– Ирина Павловна просила отмечать до начала занятия.
– Занятие ещё не началось.
– По расписанию началось две минуты назад.
Он наклоняется ближе, заглядывая в таблицу. Его плечо касается моего. Я сразу выпрямляюсь и сдвигаюсь к краю стула, хотя дальше уже только металлическая ножка парты и падение на пол.
– Лебедева, – тянет он, читая мою фамилию внизу страницы. – Тебе самой не жалко портить такой красивый список красными отметками?
– Мне жалко бумагу. Она не виновата, что ты прогуливаешь.
– Я занятой человек.
– Все заметили. Особенно преподаватели.
– Скучала?
– По возможности поставить тебе ещё один пропуск.
Он поворачивает голову ко мне.
Глаза у него голубые, холодные, слишком внимательные. Стас может говорить с ленивой усмешкой, развалиться на стуле, сделать вид, что слушает вполуха, но взгляд у него всегда цепкий. Из-за этого рядом с ним трудно расслабиться. Кажется, что он замечает всё: как я поправляю волосы, как крепче сжимаю ручку, как стараюсь не отодвигаться ещё дальше, потому что падать со стула из-за Коршунова будет совсем унизительно.
– Поставишь пропуск – расстроюсь, крошка.
– Переживёшь.
– Придётся искать утешение.
– Уверена, очередь уже стоит.
Усмешка становится шире.
– Ревнуешь?
– Стасик, чтобы ревновать, нужно сначала потерять рассудок.
Он медленно проводит языком по внутренней стороне щеки. Имя снова попало в цель.
– Ещё раз назовёшь меня так, я начну отвечать на твою дерзость.
– Ты уже отвечаешь.
– Пока словами.
У меня нагреваются щёки.
Вот за это я его и ненавижу.
Человек может за несколько секунд превратить обычный разговор о посещаемости в нечто такое, после чего хочется открыть окно, высунуть голову на улицу и проветрить мозг. Причём сам сидит спокойно, будто не говорил ничего двусмысленного.
Я собираюсь ответить, но дверь снова открывается.
В аудиторию входит Ирина Павловна. Разговоры стихают, все встают. Я тоже поднимаюсь, стараясь не задеть коленом Стаса, который поднялся рядом и заслонил половину доски.
– Доброе утро, – говорит преподавательница, кладя папку на кафедру.
– Доброе утро, Ирина Павловна, – отвечаем мы.
Она оглядывает аудиторию, и взгляд сразу останавливается на Коршунове.
– Станислав Игоревич, вы решили сегодня порадовать нас присутствием?
– Решил исправляться.
– С какого момента?
– С этого.
– Тогда начнём с объяснения причин ваших прошлых пропусков.
Стас спокойно выдерживает её взгляд.
– Уважительных причин нет.
По аудитории проходит тихий шорох.
Я поворачиваю голову. Обычно люди хотя бы лгут. Простуда, семейные обстоятельства, сломанный будильник, внезапная миграция домашних животных. Коршунов даже не пытается.
– Похвальная честность, – сухо произносит Ирина Павловна. – Которая не отменяет необходимости написать объяснительную в деканат.
– Напишу.
– Сегодня.
– Хорошо.
Она переводит взгляд на меня.
– София, проследите, пожалуйста. Передайте объяснительную вместе с журналом до четырёх часов.
Чудно.
Теперь я ещё и личный надзиратель мажора.
– Да, конечно, Ирина Павловна.
Я сажусь.
Стас тоже опускается на стул и шепчет:
– Слышала, крошка? Проследи за мной.
– Не волнуйся. Я способна донести бумагу без твоего участия.
– А объяснительную кто напишет?
– Ты.
– Звучит скучно.
– Жизнь иногда требует усилий.
– От тебя?
Я поворачиваюсь к нему.
– От тебя требуется написать четыре предложения.
– Ради тебя могу пять.
Он произносит это с совершенно серьёзным лицом.
Я отворачиваюсь к доске.
Ирина Павловна начинает семинар по обязательственному праву. Тема сложная, я готовилась два вечера: выписала статьи, просмотрела судебную практику, сделала таблицу по основаниям возникновения обязательств. Вчера легла после двух, потому что сначала помогала Маше с задачей, потом собирала доклады у группы, потом ещё час искала решение по спорному случаю из методички.
Стас достаёт из кармана телефон.
Ни тетради.
Ни учебника.
Ни единого признака того, что он знает тему занятия.
Справедливость в этом мире умерла ещё до моего рождения, но Коршунов регулярно приходит проверить, хорошо ли её закопали.
Ирина Павловна задаёт первый вопрос.
Я поднимаю руку.
Одновременно с этим Стас забирает мою ручку.
Просто вытаскивает из пальцев.
Я ошеломлённо смотрю на пустую руку, потом на него. Он крутит ручку между пальцами, даже не глядя в мою сторону.
– Верни, – прошу тихо.
– Попроси вежливо.
– Я попросила.
– Имя добавь.
– Верни ручку, пожалуйста, Стасик.
Он медленно поворачивает ко мне голову.
– Ты нарываешься.
– А ты мешаешь мне работать.
– София? – обращается ко мне Ирина Павловна.
Я сразу поворачиваюсь к преподавателю.
– Да, простите.
– Вы подняли руку. Отвечайте.
Я встаю и начинаю объяснять. Первые предложения идут уверенно, потом Ирина Павловна уточняет по судебной практике, и мне приходится наклониться к конспекту. Ручки нет. Отметку я не поставила. Стас рядом беззвучно кладёт её на мой раскрытый лист.
Я продолжаю ответ.
Когда заканчиваю, преподавательница кивает.
– Хорошо. Но в последней части вы смешали два разных основания ответственности. Будьте внимательнее.
– Поняла, спасибо.
Я сажусь, злясь на себя. Я знала разницу. Записала её в таблице. Просто сбилась из-за чужой руки, голоса и привычки занимать слишком много места.
– Станислав Игоревич, – произносит Ирина Павловна. – Раз уж вы решили присутствовать, дополните ответ Софии.
Я уже заранее готовлюсь к тишине.
Стас убирает телефон.
Даже не встаёт сначала, но после взгляда преподавательницы всё же поднимается. Высокий, спокойный, с царапиной на скуле и сбитыми костяшками. Человек, который выглядел бы уместнее возле полицейского участка, чем на семинаре по обязательственному праву.
И начинает отвечать.
Без конспекта.
Без пауз.
Он точно называет статьи, приводит пример из обзора судебной практики, который я вчера читала сорок минут, объясняет разницу, на которой я сбилась, и в конце ещё спорит с формулировкой из методички.
В аудитории становится тихо.
Ирина Павловна слушает внимательно.
– Вы читали постановление Верховного суда? – спрашивает она.
– Да.
– Когда?
– Ночью.
Я смотрю на него.
Вот ведь лживый гад.
Ночью он якобы дрался возле клуба. Или читал постановление Верховного суда. Или успел и то и другое, потому что у мажоров в сутках сорок восемь часов и отдельный помощник по сохранению внешности.
– Отлично, – говорит Ирина Павловна. – Именно такого уровня ответа я жду на третьем курсе. Пять.
Он садится.
Я смотрю в свою тетрадь.
Таблица, четыре исписанных страницы, стикеры, выделенные статьи.
Четыре.
У него телефон, разбитые руки и наглая физиономия.
Пять.
– Не смотри так, крошка, – шепчет он. – У тебя была хорошая попытка.
Я поворачиваюсь.
– Ты мог подготовиться и прийти вовремя?
– Мог.
– Тогда почему не пришёл?
– Хотел эффектно появиться.
– Тебе действительно больше нечем заняться?
– Есть чем. Но ты забавно злишься.
Я сжимаю ручку.
– Когда-нибудь твоё самомнение не поместится в дверь.
– Ты пройдёшь первой и подержишь.
– Я закрою её перед твоим носом.
– Дотянешься до ручки?
Мои глаза сужаются.
Он смотрит на меня с довольной усмешкой.
Рост сто пятьдесят пять – нормальный. Очень удобный. Можно спокойно сидеть в автобусе, не упираясь коленями, носить каблуки, не бояться низких дверных проёмов и быстро проходить между людьми. Недостаток у него один: рядом со Стасом Коршуновым я выгляжу так, будто меня ошибочно зачислили на третий курс после начальной школы.
– Будешь продолжать – объяснительную напишешь на десять страниц, – говорю я.
– Будешь угрожать – начну получать удовольствие.
Я отворачиваюсь.
Маша впереди оборачивается, смотрит на моё лицо и беззвучно спрашивает губами:
“Что?”
Я качаю головой.
Ничего.
Просто рядом сидит мажор, хулиган, бабник и человек, которого я однажды задушу официальным журналом посещаемости.
После семинара Стас исчезает.
Конечно.
Я разговариваю с Ириной Павловной насчёт двух докладов, собираю тетради, отвечаю на вопросы первокурсницы, которая перепутала аудитории, а когда поворачиваюсь к нашему ряду, куртки Коршунова уже нет.
Объяснительной тоже.
– Он испарился, – сообщает Маша, убирая ноутбук в сумку. – Секунд двадцать назад. Думаю, через окно.
– Мы на третьем этаже.
– Для него это не препятствие. У таких людей отдельная страховка от последствий.
Я достаю телефон и открываю чат со Стасом. Переписка у нас короткая и очень содержательная.
Два месяца назад я написала:
“Пришли куратору фотографию паспорта до вечера.”
Он ответил:
“Пришлю тебе любую фотографию, крошка. Выбирай осторожнее.”
Я отправила:
“Паспорта.”
Он прислал фотографию обложки паспорта, лежащей на его голом животе.
Я тогда чуть не выронила телефон в суп.
С тех пор стараюсь формулировать запросы так, чтобы у этого больного не оставалось пространства для творчества.
Пишу:
“Объяснительная. До 15:45. На бумаге. С подписью. Без фотографий частей тела.”
Ответ приходит сразу:
“Жаль. Уже выбрал часть.”
Я глубоко вдыхаю.
Маша заглядывает через плечо.
– Что он написал?
– Ничего, что должно видеть человеческое общество.
– Покажи.
– Нет.
Телефон снова вибрирует.
“Буду на парковке через десять минут. Принеси лист.”
– Он ещё и командует, – возмущаюсь я.
– Зато сказал, где находится. Для Коршунова это уровень серьёзных отношений.
Я убираю телефон.
– Мне нужно отнести журнал в деканат.
– А у меня факультатив. Пойдём вместе до выхода.
Мы спускаемся на первый этаж. В коридоре много людей, возле гардероба очередь, из столовой пахнет выпечкой, и мой желудок сразу напоминает, что утром я выпила только чай. Я собираюсь зайти за булочкой после деканата, если Коршунов не заставит меня потратить обеденный перерыв на его четыре предложения.
Возле лестницы нас догоняет Денис Савельев с параллельного потока.
Он симпатичный. Высокий, хотя после Стаса все мужчины кажутся обычного человеческого размера, русые волосы, светлая рубашка, папка под мышкой. Мы несколько раз пересекались на общих лекциях, а на прошлой неделе я отправляла ему конспект для его группы.
– Соня, привет.
– Привет.
– Спасибо за материалы по процессу. Я сдал.
– Рада, что пригодились.
Он идёт рядом с нами к выходу, потом поправляет ремень сумки и спрашивает:
– Ты после пар домой?
– Сначала в деканат, потом домой.
– Может, кофе выпьем? Там возле остановки новое место открылось.
Маша рядом становится подозрительно тихой.
Я чувствую её взгляд сбоку. Вечером она будет утверждать, что вообще не слушала, но запомнит каждое слово, движение брови и форму стакана, если я соглашусь.
Денис мне нравится.
То есть он нормальный. Вежливый. Спокойный. Не отбирает ручки. Не называет меня крошкой. Не присылает паспорт на голом животе. Уже очень солидный набор достоинств.
– Можно, – отвечаю я. – Только мне нужно сначала передать документы.
Он улыбается.
– Тогда я подожду возле входа.
– Хорошо.
Мы выходим во двор.
Слева находится парковка преподавателей, справа – ряд машин студентов и мотоциклов. Чёрный байк Стаса стоит ближе всех к лестнице, будто обычные правила парковки тоже не распространяются на его богатую жизнь.
Сам Коршунов сидит на мотоцикле, одной ногой упираясь в асфальт. Куртка уже на нём, молния расстёгнута, в пальцах сигарета. Он разговаривает с каким-то парнем, потом замечает нас.
Сначала меня.
Потом Дениса рядом.
Взгляд меняется.
Всего на секунду.
Улыбка остаётся, поза тоже, но сигарета замирает возле его губ.
– Я на факультатив, – быстро говорит Маша и хватает меня за локоть. – Напишешь потом.
– Что написать?
– Всё.
Она уходит, даже не попрощавшись с Денисом.
Предательница номер два.
Стас спрыгивает с мотоцикла и направляется к нам. Медленно. Сигарету бросает в урну, хотя я ожидала, что он просто кинет её на землю и заставит экологию страдать вместе со всеми.
– Крошка, – произносит он, остановившись передо мной. – Лист принесла?
– Принесла.
Я достаю из папки чистый лист и ручку.
Он смотрит на Дениса.
– Савельев.
– Коршунов.
Здороваются они так, будто в прошлой жизни уже делили территорию.
– Вы знакомы? – спрашиваю я.
– Учимся в одном здании, – отвечает Денис.
– Иногда, – добавляет Стас. – Он чаще.
– Это заметно, – говорю я и протягиваю Стасу лист. – Пиши.
Он не берёт.
– Здесь?
– Да.
– На парковке?
– Ты сам назначил встречу на парковке.
– У меня руль вместо стола.
– Используй бак.
– Почерк испорчу.
– Не знала, что тебя это беспокоит.
Стас переводит взгляд на меня, потом на Дениса.
– Ты куда-то спешишь?
– В деканат. Потом пить кофе.
– С кем?
– Тебя это не касается.
– Со мной, – отвечает Денис, и я мысленно благодарю его за смелость. – Я подожду Соню у входа.
Стас смотрит на него.
Долго.
Мне становится неуютно, хотя ни один из них ничего больше не говорит. Денис первым отводит взгляд, будто вспомнил, что ему нужно проверить телефон.
– Пиши объяснительную, – повторяю я.
– Вечером.
– Ирина Павловна просила сегодня.
– Сегодня ещё не закончилось.
– Мне нужно передать её до четырёх.
– Тогда поедем.
Он кивает на мотоцикл.
Я смотрю на него.
Потом на байк.
Потом снова на него.
– Куда?
– Купим бумагу, я напишу. Отвезу тебя в деканат.
– У меня есть бумага.
– Здесь писать неудобно.
– Найди стол.
– У меня дома есть.
Денис рядом кашляет.
Я чувствую, как лицо начинает нагреваться.
– Я к тебе домой не поеду.
– Боишься?
– Зачем мне ехать домой к человеку, который не способен написать объяснительную без особых условий?
– Чтобы проконтролировать.
Он произносит это тем же тоном, каким утром сказал “проследи за мной”.
Гад. Специально ведь выводит меня.
– Я передам журнал без твоей объяснительной.
– Тогда скажу декану, что староста не дала мне лист.
– У меня два свидетеля.
– Савельев ничего не видел.
Стас снова смотрит на Дениса.
Тот напрягается.
Я замечаю это и хмурюсь.
– Стасик, – говорю особенно ласково, – бери лист и пиши.
Его челюсть двигается.
– Ты специально?
– Да.
– Хорошо.
Он наконец забирает у меня бумагу и ручку. Кладёт лист на сиденье мотоцикла, наклоняется и начинает писать. Быстро, крупно, без единой паузы.
Я стою рядом, сложив руки на груди.
Денис смотрит на часы.
– Соня, я тогда займу столик. Встретимся через двадцать минут?
– Да, хорошо.
Он улыбается мне и уходит.
Я провожаю его взглядом.
– Нет, – произносит Стас.
Я поворачиваюсь.
– Что?
Он продолжает писать.
– Кофе с ним не будет.
– С чего ты взял?
– Он не придёт.
– Ты ещё и будущее предсказываешь?
– Иногда.
– Занимайся объяснительной.
Он дописывает, ставит подпись и протягивает лист. Я читаю.
“Пропуски занятий связаны с личными обстоятельствами. Уважительных причин не имею. Обязуюсь закрыть пропущенные темы.”
Нормально.
Без издевательств.
Даже подозрительно.
– Спасибо, – говорю я.
– Пожалуйста, крошка.
Я убираю объяснительную в папку.
– И не называй меня так.
– Тебе подходит.
– Мне подходит моё имя.
– Его используют все.
– Это не повод изобретать мне другое.
Он берёт шлем с руля.
– Садись. Отвезу в деканат.
– Я дойду.
– Опоздаешь.
– До корпуса две минуты.
– Потом кофе.
– До кафе тоже две минуты.
Он смотрит на меня, и в глазах появляется что-то тёмное.
– Я сказал, его не будет.
– А я сказала, что это тебя не касается.
Стас надевает шлем на руль обратно и делает шаг ко мне. Я остаюсь на месте. Отступать некуда, позади мотоцикл, но даже если бы было куда, я бы не стала. Он и так слишком часто использует рост, взгляд и эту свою спокойную наглость как оружие.
– Ты плохо выбираешь мужчин, крошка.
– Я их вообще не выбираю. Мы идём выпить кофе.
– Он рассчитывает не на кофе.
– Это уже его расчёты.
– А твои?
– Мои тебя не касаются.
Стас наклоняется ближе. Голос становится тише.
– Касаются.
Сердце ударяет сильнее.
Я злюсь на него за это. За то, что он может одним словом изменить воздух между нами, заставить меня почувствовать каждый сантиметр разницы в росте и вспомнить все слухи о девушках, которых он меняет каждую неделю.
– Ты слишком много на себя берёшь, – произношу я спокойно.
– Обычно мне дают больше.
Щёки вспыхивают.
– Уверена, твои подружки счастливы. Иди радуй их.
Он смотрит на мои губы.
– Ревнуешь.
– Ты зациклился.
– Ты покраснела.
– Потому что ты говоришь пошлости посреди парковки.
– Я ещё ничего пошлого не сказал.
– И не надо.
Его усмешка становится медленнее.
– Боишься услышать?
– Я боюсь опоздать в деканат.
Я обхожу его, стараясь идти ровно и не ускоряться. До входа остаётся несколько шагов, когда за спиной раздаётся:
– Соня.
Он впервые за день называет меня по имени.
Я оборачиваюсь.
Стас стоит возле мотоцикла, держа мой телефон.
Мой.
Белый чехол с маленькой жёлтой наклейкой в углу.
Я сразу хватаюсь за карман пальто.
Пусто.
– Когда ты успел?
– Пока ты объясняла, что я не имею права интересоваться твоими планами.
– Верни.
Он поднимает экран.
Телефон разблокирован.
Господи.
Я не поставила новый пароль после того, как Маша утром попросила быстро показать ей расписание и ещё смеялась, что четыре единицы взломает даже ребёнок.
– Стас, верни телефон.
– Савельев пишет.
Я останавливаюсь.
– Ты открыл мои сообщения?
– Уведомление появилось само.
– И что?
Он читает вслух:
– “Сонь, прости, кофе не получится. Срочно нужно уехать”.
Я смотрю на экран.
Потом на него.
Стас гасит телефон и протягивает мне.
На лице спокойная усмешка.
– Я же сказал.
Я забираю телефон.
– Что ты ему сделал?
– Ничего.
– Он пять минут назад собирался меня ждать.
– Люди меняют планы.
– После разговора с тобой?
– Я с ним не разговаривал.
Это правда.
При мне.
Но тот взгляд между ними был слишком странным.
– Стас.
– Что?
– Ты угрожал ему раньше?
Усмешка исчезает.
Он смотрит на меня несколько секунд, затем берёт сигарету из пачки и зажимает между губами.
– Иди в деканат, крошка.
– Ответь.
– Опоздаешь.
– Я успею.
– Тогда нет смысла торопиться.
Он садится на мотоцикл и заводит двигатель. Рёв разносится по парковке, несколько человек оборачиваются. Я стою перед ним с телефоном в руке и чувствую, как внутри поднимается злость.
– Мы не договорили.
Стас надевает шлем, но забрало оставляет поднятым.
– Договорим позже.
– Когда?
Он смотрит прямо на меня.
– Когда ты сама придёшь и спросишь, почему рядом с тобой никто долго не задерживается.
У меня холодеют пальцы.
– Что это значит?
Он опускает забрало.
Мотоцикл срывается с места, оставляя меня посреди парковки с папкой, журналом и сообщением Дениса на экране.
А в голове остаётся одна фраза.
Почему рядом с тобой никто долго не задерживается.
