Текст книги "Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Последние слова ударяют сильнее всего.

Я вижу это по его лицу.

– Я не считаю себя твоим хозяином.

– Ведёшь себя именно так.

– Я учусь останавливаться.

– Пока тебе удобно.

– Я остановился сегодня.

– После того как избил его!

– Потому что ты попросила.

– А до этого я просила не вмешиваться.

– Он перешёл границу.

– Мою границу. Решать всё равно должна я.

– Я не могу стоять рядом и слушать такое.

– Тогда уйди.

Стас застывает.

– Что?

– Если ты не способен уважать мой выбор, уйди из моей жизни.

– Из-за Соколова?

– Это не из-за Матвея.

– Ты его защищаешь.

– Я не защищаю его! Его слова отвратительны. Он должен лишиться места консультанта и ответить перед кафедрой. Но разбитое лицо ничего не исправляет.

– Зато в следующий раз он подумает.

– Ты тоже не подумал.

– Я всё понимал.

– Тогда ещё хуже.

Сжимаю пальцы, пытаясь справиться с дрожью.

– Ты уничтожил проект, дал отцу новый повод тебя отчислить и превратил меня в девушку, из-за которой два мужчины устроили драку в университете.

– Мне плевать на проект.

– А мне нет!

Он замолкает.

– Вот в чём разница, – продолжаю я тише. – Ты можешь лишиться учёбы, денег, дома и решить, что переживёшь. У меня нет твоих возможностей. Эта рекомендация могла изменить мою жизнь.

– Я найду другую практику.

– Опять решишь за меня?

– Помогу.

– Я не просила.

Стас сжимает разбитую руку.

На белой повязке появляется красное пятно.

– Что я должен был сделать? – спрашивает он. – Послушать и пройти мимо?

– Подойти ко мне. Встать рядом. Спросить, чего хочу я.

– Ты бы запретила его трогать.

– Да.

– Тогда я бы не послушал.

Честный ответ.

От него становится больнее.

– Значит, у нас ничего не получится.

Стас медленно поднимает глаза.

– Не говори так.

– Почему? Ты сам подтвердил.

– Я изменюсь.

– Сегодня утром тоже считал, что изменился.

– Соня.

– Что?

Он подходит ближе.

Я отступаю до стены.

– Ты правда готова уйти из-за одного удара?

– Их было три.

– Он заслужил больше.

– Вот! Ты опять считаешь себя судьёй.

– Когда речь о тебе – да.

– Я этого не хочу.

– А я не могу иначе.

– Тогда отпусти меня.

На лице Стаса появляется что-то тяжёлое.

Растерянность.

Страх.

Он никогда не выглядит испуганным. Даже перед отцом после пощёчины стоял спокойно. Сейчас одно моё предложение уйти действует сильнее кулака.

– Ты не уйдёшь, – произносит он.

– Это снова угроза?

– Нет.

– Тогда что?

– Я не позволю Соколову разрушить то, чего добивался два года.

– Матвей здесь ни при чём.

– Он полез к тебе.

– А ты решил, что я твоя.

– Ты моя.

Слова звучат жёстко.

– Нет.

Я смотрю ему в глаза.

– Я принадлежу себе.

Стас подходит вплотную и упирается ладонью в стену возле моей головы. Вторую, перевязанную, держит у бедра.

Он не касается меня.

Но от его тела идёт жар, смешиваясь с холодным дождём.

– Я знаю, – говорит он хрипло.

– Тогда веди себя соответственно.

– Пытаюсь.

– Плохо получается.

– Потому что от тебя у меня вообще всё плохо получается.

– Не перекладывай ответственность.

– Я не перекладываю.

Его взгляд опускается к моим губам.

– Я схожу по тебе с ума, Соня.

Сердце ударяет сильнее.

– Это не оправдание.

– Знаю.

– И не любовь.

Стас становится неподвижным.

– Что?

– Ты одержим. Хочешь получить сложную девочку, которая два года тебя не замечала. Матвей прав в одном: тебе нравится чувствовать себя единственным мужчиной, способным меня добиться.

– Закрой рот.

Голос тихий и опасный.

– Почему? Правда неприятна?

– Потому что ты ничего не понимаешь.

– Тогда объясни.

– Не сейчас.

– Конечно. Проще ударить, запугать или поцеловать, чем нормально поговорить.

Здоровая ладонь ложится мне на затылок.

Он целует меня.

Резко.

Зло.

Губы накрывают мои, язык сразу проникает в рот. Я упираюсь ладонями ему в грудь, собираясь оттолкнуть.

Но тело узнаёт его раньше.

Внутри вспыхивает жар.

Пальцы вместо толчка сжимают мокрый свитер. Я отвечаю. Всего на несколько секунд позволяю ему притянуть меня ближе и целую так же сердито.

Во рту появляется слабый вкус крови. Порез на его губе снова открылся.

Стас издаёт глухой звук и прижимает меня к стене бёдрами. Ладонь на затылке сжимается. Он целует жадно, будто пытается доказать что-то ртом.

Я чувствую его возбуждение через одежду.

И ненавижу себя за то, что между ног становится горячо.

Толкаю его в грудь.

Стас отпускает сразу.

Делает шаг назад.

Дышит тяжело. Губы красные, на нижней блестит кровь.

– Опять твои игры? – спрашиваю я. Голос дрожит от злости и желания. – Сначала разбил человеку лицо, потом решил проверить, растаю ли я от поцелуя?

– Нет.

– Тогда зачем?

– Потому что ты сказала, что для меня это игра.

– А что ещё я должна думать? Ты два года спал с другими девушками, вмешивался в мою жизнь и молчал. Потом решил, что хочешь меня получить. Где здесь чувства, Стас?

Он смотрит прямо на меня.

В глазах нет усмешки, расчёта или привычной провокации.

Только ярость и что-то настолько открытое, что дыхание снова сбивается.

– Я люблю тебя.

Глава 16

Глава 16

Глава 16

– Я люблю тебя.

Дождь стучит по металлическому козырьку и собирается в лужах возле наших ног. С мокрых волос Стаса по вискам стекает вода, белая повязка на правой руке пропиталась кровью. На нижней губе блестит свежий порез после поцелуя.

Я смотрю на него и несколько секунд вообще ничего не чувствую.

Слова будто не доходят.

Стас любит меня.

Человек, который два года молча фотографировал меня, отгонял парней, спал с другими девушками, шантажом получил первый поцелуй и сегодня разбил Матвею лицо, сейчас стоит передо мной и говорит о любви.

Это должно всё объяснить.

Почему-то объяснений становится ещё меньше.

– Не говори так, чтобы выиграть спор, – произношу я.

Лицо Стаса меняется.

Совсем немного. Напрягается подбородок, взгляд становится жёстче.

– Я не пытаюсь выиграть.

– Ты всегда пытаешься.

– Сейчас нет.

– Тогда зачем говоришь именно сейчас? Когда я собираюсь уйти?

– Потому что ты решила, что для меня это игра.

Он делает шаг ближе, но останавливается, заметив, как я напрягаюсь. Между нами остаётся расстояние. В него попадают капли дождя, холодный воздух и всё, что мы наговорили друг другу за последние десять минут.

– А что я должна думать? – спрашиваю я. – Ты ни разу раньше не сказал о чувствах.

– Не мог.

– Почему?

Стас усмехается, но в этой усмешке нет веселья.

– Потому что ты бы сбежала раньше.

– Очень удобное объяснение.

– Хочешь правду?

– Да.

Он проводит ладонью по лицу, стирая воду. Кровь с разбитых костяшек пачкает край рукава.

– Я заметил тебя на первом курсе.

– Мы учились в одной группе. Все друг друга заметили.

– Ты стояла возле преподавательского стола и записывала номера телефонов. Волосы были собраны в высокий хвост. Ручка не писала, ты встряхивала её, потом испачкала синим пальцы и разозлилась.

Я вспоминаю первый день.

Большая аудитория, новые люди, шум. Мне действительно поручили собрать контакты группы. Ручка потекла, на указательном пальце осталось чернильное пятно. Я оттирала его до вечера.

Стас сидел на последнем ряду.

Кажется.

Тогда я вообще не смотрела в его сторону.

– Ты сказала мне убрать ноги с прохода, – продолжает он. – Вежливо. «Коршунов, пожалуйста, дайте людям пройти».

– Я говорила это многим.

– Мне было плевать на остальных.

Его голос звучит ровно, но здоровая рука сжимается в кулак.

– Потом Маша спросила, почему я на тебя смотрю.

– Когда?

– В столовой. Через несколько недель.

Я не помню этого разговора.

Навер… Нет. Не думаю, что вообще обратила на него внимание.

– Что я ответила?

Стас смотрит мимо меня, на мокрый двор.

– Сказала, что Коршунов совершенно не твой тип. Избалованный, непостоянный и опасный. С такими мужчинами приличные девушки не связываются.

У меня внутри появляется неприятное чувство.

Фраза похожа на меня.

Особенно на меня восемнадцатилетнюю, которая только поступила, получила повышенную стипендию и считала, что способна заранее распознать все будущие ошибки.

– Это был обычный разговор с подругой.

– Для тебя.

– А для тебя?

– Приговор.

Он произносит это без жалости к себе.

Просто сообщает факт, который носил в голове два года.

– Ты решил доказать обратное?

– Сначала хотел.

– А потом?

Стас переводит взгляд на меня.

– Потом понял, что ты права.

Дождь усиливается. Вода попадает под ворот пальто, но я не двигаюсь.

– Я видел, как ты разговариваешь с преподавателями, помогаешь группе, сидишь в библиотеке до закрытия. Ты была правильной во всём. Учёба, одежда, друзья. Даже кофе всегда брала в одно время.

– Поэтому начал фотографировать?

– Поэтому начал смотреть.

– Это одно и то же?

– Нет.

Он признаёт спокойно.

– Первую фотографию сделал в ноябре. Ты уснула над учебником. На щеке остался след от маркера. Я хотел подойти, но ты проснулась раньше.

Я вспоминаю снимок, который увидела на его телефоне. Белый свитер, открытый учебник, усталое лицо.

– И решил собрать ещё двести?

– Я не считал до того дня, когда ты спросила.

– Зато создал отдельный альбом.

– Да.

Стас не оправдывается. Каждое признание звучит хуже предыдущего именно из-за этой честности.

– А парни?

– Какие?

– Те, которых ты отгонял.

Он опускает глаза.

– Семеро.

– Семеро?

– Антон был третьим.

Я пытаюсь вспомнить остальных. Старшекурсник, который несколько раз ждал после занятий. Парень из соседней группы, предложивший подготовиться к зачёту. Знакомый Маши, внезапно переставший отвечать.

Семь человек.

– Что ты им говорил?

– По-разному.

– Стас.

– Одним – что ты не заинтересована. Другим – что у тебя есть парень. Двое поняли после разговора.

– А остальные?

– Одному сломал палец.

Я закрываю глаза.

– Господи.

– Он полез ко мне первым.

– Конечно.

– Это правда.

– Ты два года распоряжался моей жизнью, а я даже не знала.

– Знал, что ты скажешь, если узнаешь.

– И всё равно продолжал.

– Да.

– Это ты называешь любовью?

Стас долго молчит.

– Другой у меня нет.

Ответ звучит тихо.

Без попытки сделать его красивым.

– Я люблю тебя так, как умею, Соня. Плохо. Через контроль, злость и желание убрать от тебя всех. Я не говорю, что это правильно.

– Тогда почему ничего не менял?

– Менял.

– Когда?

– С того дня, как ты впервые попросила отпустить.

Перед глазами всплывает каждое движение последних недель. Стас убирает руки. Отходит. Замолкает. Отменяет охрану, хотя считает её необходимой. Не трогает Матвея после моего рассказа о запястье.

А затем находит новую причину и бьёт.

– Сегодня не изменил.

– Я остановился.

– После трёх ударов.

– Потому что ты сказала.

– А если бы меня там не было?

Он смотрит прямо.

– Не остановился бы.

Честность снова режет сильнее лжи.

Я обхватываю себя руками. Пальцы замёрзли, мокрая ткань пальто прилипла к запястьям.

– Другие девушки, – напоминаю я. – Где они во всей этой любви?

Стас проводит языком по разбитой губе.

– Я пытался избавиться от тебя.

– Каким образом?

– Трахал других и думал, что однажды перестану представлять тебя.

Прямое слово заставляет вздрогнуть.

– Стас…

– Ты хотела правду.

– Не обязательно настолько подробно.

– Без подробностей ты решишь, что я приукрашиваю.

Он отходит к краю козырька. Дождь сразу попадает на плечи, но Стас будто не замечает.

– С Лерой было проще. Она ничего не требовала, я ничего не обещал. С остальными так же.

– Ты использовал их.

– Да.

– И считаешь это нормальным?

– Нет.

– Тогда зачем?

– Хотел хотя бы один вечер не думать о тебе.

Он опускает голову и смотрит на разбитую руку.

– Не получалось. Закрывал глаза и видел твой рот. Волосы. Пальцы, испачканные ручкой. Иногда твоя фотография лежала рядом на телефоне.

Мне становится тяжело дышать.

В признании нет ничего романтичного. Оно грязное, неправильное и пугающее.

Но именно поэтому звучит правдой.

– После каждой девушки становилось хуже, – продолжает Стас. – Я злился на них, на себя, на тебя. Особенно на тебя, хотя ты вообще ничего не делала.

– Ты мог подойти.

– И что сказать? «Привет, Соня. Я два месяца смотрю, как ты ешь булочки, и хочу узнать, какой у тебя вкус между ног»?

Лицо вспыхивает даже сейчас.

– Можно было обойтись без последней части.

– С тобой мне всегда хотелось именно последнюю часть.

– Это не любовь.

– Желание ей не мешает.

– Ты помешан на сексе.

– С тобой.

Стас снова подходит под козырёк. Волосы полностью промокли, вода стекает по шее под свитер.

– С другими мне было всё равно. Они могли уйти утром, и я забывал имена. Ты один раз коснулась моей руки в спортзале, а я до сих пор помню каждый палец.

Он поднимает перевязанную ладонь.

– Ты попросила поцеловать тебя возле университета, и у меня башку снесло от одного «поцелуй меня». Я всю ночь ходил по гостиничному номеру, потому что заснуть рядом с телефоном и не приехать к твоему дому было сложнее, чем забрать вещи у отца.

– Почему тогда молчал?

– Потому что отец учил меня одному: если человек узнает, что тебе дорого, он получит власть.

Я вспоминаю кабинет.

«Вот, значит, из-за кого ты готов остаться без всего».

И ответ Стаса:

«Да».

– Он понял раньше тебя, – говорит Стас. – Я собирался скрывать дольше.

– От меня тоже?

– Особенно от тебя.

– Почему?

– Любовь делает человека слабым.

– И вместо признания ты решил мной управлять.

– Управлять проще, чем просить.

– Потому что можно получить желаемое без риска услышать отказ?

– Да.

Он не отводит глаз.

– В этом весь ты.

– Я знаю.

– Тогда что изменилось сейчас?

– Ты уходишь.

Два слова.

В голосе впервые появляется страх, который он пытался скрыть.

– Пока ты злилась, спорила и требовала отойти, я понимал, что ты рядом. Сегодня ты сказала, что между нами ничего не получится.

Стас сжимает челюсть.

– И я понял, что лучше скажу правду и потеряю тебя, чем снова промолчу.

Я смотрю на него.

На мокрый свитер, кровь на повязке, напряжённое лицо. Он выглядит опасным. Таким и является.

Только сейчас передо мной стоит человек, который впервые отдал мне в руки оружие против себя.

– Чего ты ждёшь? – спрашиваю я.

– Ничего.

– Неправда.

– Хочу, чтобы ты сказала, что тоже любишь меня.

Сердце болезненно сжимается.

– Я не могу.

Стас замирает.

– Не любишь?

– Я не знаю.

– После всего, что рассказал?

– Именно после всего.

Он усмехается и отводит взгляд.

– Понятно.

– Нет, не понятно. Ты только что признался, что два года следил за мной, вмешивался в мои знакомства и спал с другими, представляя меня. Сегодня ты избил человека. Я не могу за одну минуту решить, что всё это стало нормальным из-за слова «люблю».

– Я не просил считать нормальным.

– Тогда что ты хочешь?

– Тебя.

– Стас…

– Ты спросила.

Он проводит ладонью по мокрому лицу.

– Но заставлять не буду.

– Мне нужно время.

– Ты уже брала.

– Я ничего не знала.

– Теперь знаешь.

В его голосе появляется холод.

Тот самый, которым он разговаривал с Лерой и Машей. Ровный, отстранённый, закрытый.

– И не веришь.

– Я верю, что ты одержим мной.

– Это не ответ.

– Другого сейчас нет.

Стас несколько секунд смотрит на меня. Потом кивает.

– Хорошо.

Он нагибается, поднимает с мокрой скамьи сумку и перекидывает ремень через плечо.

– Что значит «хорошо»?

– Будет так, как ты хотела.

– Чего я хотела?

– Чтобы я оставил тебя в покое.

Внутри появляется тревога.

– Я просила уважать мои решения.

– Буду.

– Это не одно и то же.

– Для меня сейчас одно.

Он отходит.

– По проекту продолжим работать, если комиссия разрешит. В остальном я больше не стану тебя трогать, провоцировать или вмешиваться.

– Стас, я не говорила…

– И «крошкой» называть не буду.

Эта фраза ударяет неожиданно сильно.

Всего несколько недель назад я ненавидела это прозвище. Просила прекратить. Считала очередным способом подчеркнуть мой рост и вывести из себя.

Теперь от мысли, что больше его не услышу, становится пусто.

– Ты снова принимаешь решение за двоих, – говорю я.

– Нет. За себя.

Он проходит мимо.

Я хватаю его за рукав.

Стас останавливается и смотрит на мою руку.

– Не уходи так.

– Как?

– Будто я уже ответила.

– Ты ответила.

– Я сказала, что мне нужно время.

– Бери.

– И что будешь делать ты?

Он осторожно освобождает рукав.

Пальцы меня не касаются.

– Ждать.

– Как раньше?

– Нет. Раньше я следил. Теперь не буду.

– А если я…

Не знаю, чем закончить.

Позову?

Соскучусь?

Пойму, что тоже люблю?

Все варианты застревают в горле.

Стас ждёт несколько секунд.

– Если понадоблюсь по проекту, напиши.

Он поворачивается и уходит под дождь.

Без куртки. Без зонта. С окровавленной рукой.

Я остаюсь под козырьком и смотрю ему вслед.

Можно позвать.

Он остановится.

Я знаю.

Но слова не выходят.

Стас доходит до угла корпуса и исчезает.

Телефон в сумке звонит.

Маша.

– Соня, вы где? – спрашивает она. – Мы ждём возле шлагбаума.

– Уже иду.

Голос звучит глухо.

– Ты плачешь?

Я касаюсь щеки.

Она мокрая. Из-за дождя.

Только из-за него.

– Нет.

– Что случилось?

– Сейчас расскажу.

Я выхожу из-под козырька.

В машине тепло.

Маша сидит рядом со мной на заднем сиденье, Кирилл ведёт. Печка работает слишком сильно, окна начинают запотевать. Я держу на коленях мокрое пальто и смотрю на размытые огни за стеклом.

– Он что-то сделал? – спрашивает Маша.

– Ушёл.

– После драки?

– После разговора.

– Какого?

Кирилл смотрит в зеркало.

– Может, без меня?

Я вспоминаю, как Стас разговаривает с Машей. Холодно, коротко, терпит только из-за меня.

Не уверена, что хотела бы обсуждать его признание при Кирилле.

– Да, пожалуйста.

Он кивает и включает музыку чуть громче.

Маша наклоняется ко мне.

– Что сказал?

– Что любит меня.

Её глаза округляются.

– Коршунов?

– Нет, другой Стас, который избил Матвея.

– Я уточняю!

Она оглядывается на Кирилла, затем понижает голос.

– Прямо так и сказал?

– Да.

– А ты?

– Ничего.

– Совсем?

– Сказала, что не знаю, что чувствую.

– И он ушёл?

– Пообещал оставить меня в покое.

Маша несколько секунд молчит.

– Ты ведь этого хотела.

– Да.

– Тогда почему выглядишь так, будто тебя бросили?

Хороший вопрос.

Я смотрю на свои руки. На правом запястье ещё ощущается тепло губ Стаса. Там, где он целовал после свидания с Матвеем.

– Потому что я не просила уходить совсем.

– А он иначе умеет?

– Не знаю.

– Сонь, он сегодня человека избил.

– Я помню.

– И два года следил за тобой.

– Помню.

– И шантажировал.

– Маша.

– Я просто напоминаю, почему ты не бросилась ему на шею после признания.

– Я понимаю.

– Но?

Я закрываю глаза.

– Но когда он ушёл, мне захотелось его остановить.

Маша накрывает мою ладонь.

– Тогда тебе правда нужно время.

– Он решил, что я не верю.

– А ты веришь?

Перед глазами снова появляется его лицо.

«Я люблю тебя так, как умею. Плохо».

– Да.

Признание пугает, но я верю.

Стас не стал бы говорить это ради красивой сцены. Он вообще не умеет делать красиво, когда речь касается настоящих чувств. Поэтому его любовь выглядит как двести двадцать фотографий, семь испуганных парней, чужие женщины и кровь на университетском полу.

Только любовь ли это для меня?

Или опасная одержимость, внутри которой однажды станет тесно?

– Верю, – отвечаю я. – Просто пока не знаю, достаточно ли этого.

Маша сжимает мои пальцы.

– Завтра разберётесь.

Я смотрю на тёмный экран телефона.

Сообщений от Стаса нет.

– Думаю, завтра он со мной даже разговаривать не станет.

Так и происходит.

Дисциплинарная комиссия начинается в двенадцать.

Я прихожу за пятнадцать минут. Возле кабинета уже сидит Матвей. На переносице фиксирующая повязка, под левым глазом тёмный синяк. Рядом Павел Аркадьевич просматривает документы.

– Добрый день, – здороваюсь я.

– Добрый, София, – отвечает преподаватель.

Матвей поднимает взгляд.

– Привет.

– Здравствуй.

Я сажусь на противоположном конце скамьи.

– Я не буду подавать заявление в полицию, – говорит он.

– Это твоё решение.

– Университетского разбирательства хватит.

– Хорошо.

Он касается повязки.

– Ты считаешь, я заслужил?

– Считаю, что твои слова были отвратительными. Избиения ты не заслужил.

– Спасибо.

– Но консультантом нашего проекта ты оставаться не можешь.

Лицо Матвея становится жёстче.

– Это решит комиссия.

– Да.

В конце коридора открывается дверь лестницы.

Появляется Стас.

Чёрный костюм, белая рубашка, тёмное пальто на руке. Волосы уложены, на разбитой костяшке новая повязка. Синяк возле скулы стал темнее.

Он выглядит собранным и спокойным.

Проходит мимо Матвея.

Садится возле окна.

На меня даже не смотрит.

– Добрый день, – произношу я.

– Добрый, Лебедева.

Фамилия звучит холодно.

Я несколько секунд смотрю на его профиль.

– Как рука?

– Нормально.

– Ты был у врача?

– Да.

Короткие ответы.

Никакой усмешки. Ни одного взгляда на губы, колени или пальцы.

Стас достаёт телефон и открывает документы.

Я отворачиваюсь.

Получила именно то, чего хотела.

Уважительное расстояние.

Почему тогда так больно?

Нас вызывают в кабинет.

За длинным столом сидят Светлана Борисовна, университетский юрист, двое преподавателей и представитель ректората. На экране открыта запись с камеры.

Мы располагаемся напротив. Матвей садится рядом с Павлом Аркадьевичем. Стас выбирает крайний стул.

Подальше от меня.

Светлана Борисовна начинает заседание.

Сначала включают запись. Без звука. Видно, как Стас подходит, Матвей толкает его, затем начинается драка. Я появляюсь через несколько секунд и останавливаю Стаса.

Потом зачитывают объяснения.

Приятель Матвея подтвердил разговор и точные слова. Матвей опускает голову, пока член комиссии перечисляет их.

– Вы признаёте нарушение этических норм? – спрашивают его.

– Признаю. Я был зол после отказа Софии и сказал то, о чём жалею.

– Вы удерживали её за руку днём ранее?

– Да. Сразу отпустил и извинился.

– София подтверждает.

Я киваю.

– После её отказа вы продолжили личное общение?

– Нет.

– Тогда почему обсуждали её с другим студентом?

Матвей молчит.

– Ответ понятен.

Вопросы переходят к Стасу.

– Коршунов, вы признаёте, что применили физическую силу?

– Да.

– Матвей первым вас толкнул.

– Да.

– Но дальнейшие действия явно превышали необходимую самооборону.

– Я не защищался.

В кабинете становится тихо.

– Тогда что вы делали?

– Бил его за слова о Соне.

Светлана Борисовна снимает очки.

– Станислав, мы только что зачитали объяснение, где София просит рассматривать ситуацию без попыток оправдать драку.

– Я не оправдываю.

– Вы понимаете, что могли нанести тяжёлый вред?

– Да.

– И что подобное поведение несовместимо со статусом студента юридического факультета?

– Да.

Он отвечает ровно.

– У вас есть что добавить?

Стас поднимает глаза.

– Лебедева к конфликту отношения не имеет. Проект подготовлен ею. Моё отстранение не должно повлиять на её участие в конкурсе.

Снова Лебедева.

Будто меня здесь нет.

Комиссия удаляет нас на двадцать минут.

Мы выходим в коридор.

Матвей отходит к окну с Павлом Аркадьевичем. Стас остаётся возле двери.

Я подхожу.

– Ты собираешься выйти из проекта?

– Если потребуется.

– Мы работали вместе.

– Основная часть готова.

– Это командный конкурс.

– Тебе назначат другого участника.

– Я не хочу другого.

Слова вылетают резко.

Стас впервые смотрит мне в глаза.

Взгляд тяжёлый, закрытый.

– Тогда скажи комиссии, что готова продолжать со мной.

– Скажу.

– Хорошо.

Он снова опускает взгляд в телефон.

– И всё?

– Что ещё, Лебедева?

– Прекрати меня так называть.

– Это твоя фамилия.

– Ты прекрасно понимаешь.

– Вчера ты попросила время и границы. Я их дал.

– Границы не означают, что нужно вести себя так, будто мы незнакомы.

– Мы участники одного проекта. Этого достаточно.

– Для тебя?

Его пальцы сильнее сжимают телефон.

– Сейчас – да.

Дверь открывается.

Нас приглашают обратно.

Решение зачитывает представитель ректората.

Матвея снимают с должности консультанта и направляют на отдельное дисциплинарное рассмотрение из-за нарушения этических норм.

Стас получает строгий выговор и отстранение от занятий на десять учебных дней. При повторном нарушении комиссия рассмотрит вопрос об отчислении.

Проект разрешают продолжить прежним составом.

Я выдыхаю.

– Станислав и София, вы подтверждаете готовность работать вместе? – спрашивает Светлана Борисовна.

– Да, – отвечаю я.

– Да, – произносит Стас. – Исключительно в рамках проекта.

Слова ложатся тяжёлым холодом.

После комиссии Матвей уходит первым. Павел Аркадьевич задерживается обсудить новый график. Мы со Стасом остаёмся возле лестницы.

– Вечером пришлю исправленную часть выступления, – говорит он.

– Хорошо.

– Если понадобятся пояснения, напиши.

– Стас…

Он надевает пальто.

– Я вчера всё сказал, Соня.

Первый раз за день моё имя.

Сердце сразу сжимается.

– Добавить нечего.

– Ты неправильно меня понял.

– Я понял, что ты мне не веришь.

– Мне нужно время.

– Бери.

Он проходит мимо.

Ни прикосновения. Ни привычной паузы рядом. Даже не смотрит, иду ли я следом.

Телефон вибрирует через несколько минут.

Сообщение от Стаса:

«Лебедева, файлы по проекту отправил. Проверь до восьми».

Ни «крошки».

Ни пошлой шутки.

Ни одного лишнего слова.

Я получила именно то, чего так долго от него добивалась.

Коршунов наконец оставил меня в покое.

Только облегчения почему-то нет.