Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)

Текст добавлен: 11 августа 2026, 12:31

Текст книги "Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 4

Я смотрю на мужчину возле подъезда.

Потом на сообщение.

Потом снова в окно.

Стас стоит рядом с мотоциклом, засунув свободную руку в карман куртки. Фонарь освещает его сбоку, лицо остаётся в тени, но я и без этого вижу, куда он смотрит.

Прямо на моё окно.

Мы живём на четвёртом этаже. Двор у нас маленький, закрытый с трёх сторон домами, поэтому ночью любой звук поднимается наверх. Хлопнула дверь подъезда – слышно. Кто-то тащит пакет с бутылками – весь дом участвует. Сейчас во дворе тихо, и я даже различаю глухой шум двигателя его мотоцикла.

Телефон снова вибрирует.

«Не прячься за шторой. Я уже видел.»

Я резко отхожу от окна.

Штора качается перед лицом.

Прекрасно.

Теперь я ещё и прячусь от Коршунова за куском жёлтой ткани, которую мама купила четыре года назад на распродаже. Очень взрослая реакция.

Я нажимаю на вызов.

Стас отвечает сразу.

– Да, крошка?

– Что ты делаешь возле моего дома? – шепчу с ужасом и возмущением одновременно.

– Стою.

– Я вижу.

– Тогда зачем спрашиваешь?

Я закрываю глаза и медленно считаю до трёх. До десяти не дойду. Он успеет сказать что-нибудь ещё, и придётся начинать сначала.

– Откуда у тебя мой адрес?

– Ты староста.

– Какая связь?

– В общей папке есть заявления группы с контактными данными.

У меня внутри всё сжимается.

Я сама собирала эти заявления в начале учебного года. Адрес требовался для оформления пропусков на практику. Документы лежали у меня в папке всего два дня, потом я отнесла их куратору.

– Ты смотрел чужие заявления?

– Только твоё.

Он произносит это спокойно. Будто уточняет, что взял одну конфету, а не всю коробку.

– Зачем?

– Хотел знать, где ты живёшь.

– Стас, это звучит пугающе.

– Я не собирался тебя пугать.

– Ты стоишь ночью под моими окнами и сообщаешь, что изучал мои документы.

– Уже поздно оправдываться?

– Да, поздно. Уезжай немедленно.

Он молчит.

Я отодвигаю край шторы двумя пальцами. Стас всё ещё смотрит наверх. Телефон прижат к уху, рядом на сиденье мотоцикла лежит наша папка.

Вот ведь.

Он действительно привёз её.

Впрочем, это ничего не меняет. Можно было отдать завтра. Передать через охрану. Отправить курьером. Положить документы в почтовый ящик. Вариантов много, и ни один не требует стоять во дворе в половине двенадцатого и следить, как я меняю пароль.

– Я привёз материалы, – говорит он, будто слышит мои мысли.

– Отдашь завтра в библиотеке.

– Забери сейчас.

– Я уже скачала электронную версию.

– В папке мои записи.

– Сфотографируй.

– Выходи.

– Нет.

– Тогда поднимусь.

Я выпрямляюсь.

– Ты не поднимешься.

– Почему?

– Потому что дома мама.

– Познакомишь.

– Да щаз. Этого еще не хватало.

Он тихо смеётся.

– Что? Родители обычно любят меня.

– Мне всё равно, кто там что любит. Убирайся, коршун.

– Какая ты грубая… – в его голосе слышиться обида. – Неужели тебя именно так учила общаться с мальчиками Елена Сергеевна?

Мое сердце начинает биться быстрее.

– Откуда ты знаешь имя моей мамы?

– Я еще и дату рождения ее знаю.

– Стас, ты меня пугаешь, – говорю на полном серьезе. – Ты… ты сталкеришь?

– Ага.

Я замолкаю. В голове уже проносится номер экстренной помощи112. Я уже собираюсь набрать этот номер, как в трубке звучит смешок.

– Успокойся, крошка. Я видел эти данные в заявлении, которые ты собирала в начале учебного года на первом курсе. Там напротив каждого студента указано контактное лицо на случай экстренной ситуации.

– И ты запомнил каждого?

– Сфотографировал.

У меня по спине проходят мурашки.

Возможно, рядом с его именем в журнале мне стоит ставить не красные отметки, а маленькие предупреждающие знаки.

– Ясно. Я поменяю пароль, – говорю я ровным голосом, хотя внутри меня уже начинается шторм.

– На нормальный?

– Не скажу.

– Хорошая девочка.

– Не называй меня так.

– Не буду, если выйдешь

– Уже поздно.

– Я знаю время.

– Завтра рано вставать.

– В библиотеку к четырём.

– У меня пары с девяти.

– У меня тоже.

– Тогда тебе особенно полезно уехать домой.

Стас опускает голову. Я вижу, как он проводит ладонью по волосам, потом снова смотрит наверх.

– Крошка, у тебя два варианта. Ты спускаешься сама и забираешь папку. Или я звоню в домофон, здороваюсь с Еленой Сергеевной и вежливо объясняю, что привёз её дочери материалы для совместного проекта.

Я стискиваю телефон.

Чертов манипулятор. Вот, что значит сынок богатых родителей. Привык, что всё делается, как он захочет.

А еще он знает, что если мама проснётся, начнёт задавать вопросы, увидит во дворе мотоцикл и высокого парня в чёрной куртке. Потом всю ночь будет думать, с кем её правильная дочь работает над проектом.

– Подожди пять минут, – цежу зло и сбрасываю звонок раньше, чем успеваю услышать его очередное «Хорошая девочка»

Телефон сразу вибрирует.

«Тёплую куртку надень. Холодно.»

У этого человека явно встроена отдельная функция: сначала довести меня до желания вызвать полицию, а потом напомнить про шапку.

Я смотрю на экран и убираю телефон в карман домашних брюк. На мне жёлтая футболка, серые штаны и носки с маленькими лимонами. Очень подходящая одежда для ночной встречи с мужчиной, который минуту назад сообщил о состоянии своего писюна и теперь стоит под окном.

Переодеваться я не буду. Хрен ему на палочке.

Пусть видит, что явился без приглашения и получил домашнюю версию старосты. Без юбки, блузки и попытки выглядеть собранно.

Я надеваю пуховик поверх футболки, застёгиваю до подбородка и тихо открываю дверь комнаты.

В коридоре темно. Из кухни падает слабый свет от вытяжки, телевизор за стеной уже выключен. Я надеюсь выйти незаметно, но дверь маминой комнаты открывается раньше, чем я успеваю обуться.

– Сонечка?

Мама выглядывает в коридор в халате. Волосы распущены, на переносице очки.

Блин.

– Мам, прости, я тебя разбудила?

– Я ещё читала. Ты куда?

Я завязываю шнурки на кроссовках.

– Одногруппник привёз материалы для проекта. Я быстро заберу.

Она смотрит на часы на стене.

– В половине двенадцатого?

– Он поздно освободился.

– Тот студент, который тебя раздражает?

Вот почему с родителями нельзя делиться даже одной частью информации. Мама может забыть, куда положила телефон, но фразу “один студент меня раздражает” сохраняет в памяти с точной датой и приложениями.

– Да.

– Он стоит у подъезда?

– Да.

Мама подходит к окну в кухне и отодвигает занавеску.

Я мысленно прощаюсь с достоинством. Всё. Стыдоба полная.

– Это он? На мотоцикле? – спрашивает она.

– Да.

– Высокий…

– Мам.

– Что? Я просто смотрю.

– Пожалуйста, не открывай окно и не разговаривай с ним.

Она поворачивается ко мне.

– Я похожа на человека, который кричит незнакомым мужчинам с четвёртого этажа?

– Нет.

– Тогда почему ты переживаешь?

Потому что незнакомый мужчина знает твоё имя, дату рождения, мой средний балл и расписание покупки цветов по вторникам.

Мелочи.

– Он своеобразный.

– Это я уже поняла по времени визита.

Я застёгиваю пуховик.

– Я вернусь через пять минут.

– Телефон возьми.

– Он в кармане.

– И никуда с ним не едь.

Я поднимаю глаза. Мама смотрит серьёзно.

– Не собираюсь.

– Хорошо.

Она никогда не запрещает мне что-то без причины. Ещё со школы разговаривает спокойно, объясняет, спрашивает. Поэтому её слова я слушаю. Не из страха, а потому что понимаю: она видит мужчину под окном поздно вечером и волнуется за меня.

– Я просто заберу папку, – повторяю я.

– Если почувствуешь себя неуютно, сразу возвращайся.

– Хорошо, мам.

Она касается моей щеки.

– И не стой долго на холоде.

Я киваю и выхожу.

В подъезде пахнет сыростью, чьим-то ужином и краской. На втором этаже мигает лампочка, на первом возле батареи спит рыжий кот, которого подкармливает весь дом. Я спускаюсь быстро, но у двери замедляюсь.

Стас виден через стекло.

Стоит там же.

Папку держит в руке. Рядом с мотоциклом висит второй шлем.

Я толкаю дверь.

Холодный воздух сразу лезет под воротник, несмотря на застёгнутый пуховик. Во дворе пусто. В окнах горит свет, за домами шумят машины, асфальт влажный после вечернего дождя.

Стас смотрит на меня с головы до ног.

На пуховик.

На серые домашние брюки.

На лимоны на носках, которые видны между штанинами и кроссовками.

Его губы медленно растягиваются.

– Только попробуй, – предупреждаю я.

– Что?

– Сказать что-нибудь про носки.

– Я хотел сказать, что ты милая.

Я останавливаюсь в двух шагах от него.

Вот так всегда.

Ждёшь очередной гадости, а он говорит что-то нормальное. Потом тело глупо реагирует, щёки нагреваются, и Стас получает удовольствие от проделанной работы.

– Папку, пожалуйста.

Он протягивает её.

Я беру, прижимаю к груди и сразу разворачиваюсь к подъезду.

– Всё?

– Да.

– Тогда спокойной ночи.

– Соня.

Я останавливаюсь.

Не поворачиваюсь.

– Что?

– Я приехал через весь город.

– Я тебя не просила.

– Знаю.

– Тогда в чём претензия?

– Посмотри на меня.

Закатив глаза, я тяжело вздыхаю. А затем медленно оборачиваюсь.

Стас стоит возле мотоцикла, засунув руки в карманы. Куртка расстёгнута, под ней чёрная футболка. Свежий порез на губе виден даже при слабом свете фонаря. На правой скуле появилась ещё одна красная полоса, которой вечером не было.

– Ты снова дрался? – спрашиваю я.

– Да.

– Из-за чего?

– Не понравился человек.

Очень содержательно.

– У тебя все конфликты решаются руками?

– Быстрее.

– До первого уголовного дела.

– Уже были административные.

– Это должно меня успокоить? – приподнимаю брови.

– Вполне.

Он говорит спокойно. Без хвастовства. Будто драка, разбитая губа и штрафы входят в обычное расписание между парами и кофе.

Я опускаю взгляд на его костяшки. Кожа снова содрана, возле большого пальца засохла кровь.

– Обработай руки, – зачем-то говорю ему.

– Переживаешь? – его взгляд становится более внимательным.

– Просто понимаю, что такое заражение.

– И только?

– Да.

Он усмехается.

– Врёшь.

– Ты слишком уверен в своей привлекательности.

– Ммм. То есть ты признаешь, мою привлекательность?

Молчу.

Потому что да, признаю. Но я себе скорее язык откушу, чем скажу это вслух. Поэтому лишь крепче прижимаю папку и хмуро спрашиваю:

– Зачем ты приехал на самом деле?

– Хотел увидеть тебя.

Ответ звучит сразу.

Без паузы.

Я смотрю на него и пытаюсь понять, издевается он или опять решил устроить мне странную проверку. Лицо спокойное. Взгляд внимательный, тяжёлый. Так он смотрит только на меня. Маша была права хотя бы в этом.

– Мы виделись весь день.

– Мне мало.

Сердце бьётся сильнее.

Это уже совершенно лишнее.

– У тебя возле клуба была компания.

– Она мне надоела.

– И ты решил приехать к другой девушке?

– К тебе.

– Я тоже девушка.

– Я заметил.

Его взгляд скользит вниз.

Пуховик закрывает меня до колен. Под ним нет ничего интересного, кроме старой футболки и желания быстрее закончить разговор. Но смотрит Стас так, что я чувствую каждую часть тела, спрятанную под одеждой.

Грудь.

Живот.

Бёдра.

Даже кожу под тканью.

Я выпрямляюсь.

– Не смотри так.

– Как так?

Он делает шаг ко мне.

Я остаюсь на месте, хотя сердце сразу ускоряется. Между нами остаётся папка, прижатая к моей груди, и немного холодного воздуха.

– Так, словно я представляю тебя без одежды?

Лицо вспыхивает огнем.

– Как тебе не стыдно такое говорить?

– Ты ведь сама спросила.

– Я ничего такого не спрашивала.

– Спросила, как я смотрю.

– И это не приглашение говорить пошлости.

– Я ещё не начал говорить пошлости.

– И не начинай.

Он опускает взгляд к моим губам.

– Тогда не стой передо мной в этих носках.

Я моргаю.

– При чём тут носки?

– Они милые.

– Ты обещал ничего не говорить.

– Я не обещал.

– Конечно.

Обещания в системе Коршунова отсутствуют. Есть только его решения, желания и формулировки, которые можно повернуть в удобную сторону.

Я делаю шаг назад.

Стас сразу замечает.

– Боишься?

Да. Боюсь.

Но тебе об этом знать не стоит.

– Вот еще. – фыркаю. – Мама просила долго не стоять на холоде.

Он поднимает взгляд на наши окна.

Свет на кухне горит. За шторой виден силуэт.

Мама наблюдает.

Господи.

Хотя я сама на её месте уже стояла бы с биноклем и номером полиции в руке.

– Елена Сергеевна смотрит, – говорит Стас.

– Поэтому веди себя прилично.

– Я всегда прилично веду себя с девушками.

Девушками

Вот.

Вернулись на нормальную территорию. Девушки, его богатая личная жизнь. Можно перестать реагировать на “мне мало” и вспомнить, что передо мной мужчина, который меняет женщин быстрее, чем я ручки в пенале.

– Тогда езжай к одной из них.

– Ревнуешь.

– Мне не нравится, когда мной пытаются пополнить список.

Усмешка исчезает.

– Ты не в списке.

– Я уже слышала. Объяснить ты отказался.

– Потому что ты убежишь.

– Сейчас я тоже собираюсь уйти.

– Но стоишь.

Он прав.

Это раздражает сильнее всего.

Я должна развернуться, подняться домой и закончить проект без его ночных признаний. Вместо этого стою перед мотоциклом, держу папку и пытаюсь понять, почему мажор, которому доступны любые девушки, приехал через весь город ради пяти минут под моими окнами.

Потому что ему скучно.

Потому что я сопротивляюсь.

Потому что он привык получать то, что не даётся сразу.

Это объяснение разумное. Его и нужно держаться.

– Я хочу, чтобы ты больше не приезжал к моему дому без предупреждения, – говорю я строго.

Стас смотрит на меня.

– Почему?

– Здесь живёт мама. Я не хочу втягивать её в наши конфликты и твои игры.

Он молчит несколько секунд.

– Хорошо.

– Это означает, что ты согласен?

– Да.

Я удивлённо смотрю.

– Правда?

– Конечно. Твоя мать ни при чём.

В голосе появляется серьезность. Я слышу, как он отделяет одну границу от остальных. С парнями, телефоном и моими вещами он спорит. Маму принимает сразу.

– Спасибо, – говорю я.

– Но если ты сама позовёшь с ней знакомить, приеду.

– Я не позову.

– Посмотрим.

Ну конечно.

Одной нормальной минуты достаточно. Дальше система возвращается к заводским настройкам.

Я поворачиваюсь к подъезду.

– Крошка.

Да йёпт… даст он мне уйти или нет?

– Что ещё?

– Открой папку.

Я смотрю на неё.

– Зачем?

– Посмотри третий раздел.

– Дома посмотрю.

– Сейчас.

– Ты можешь просто сказать?

– Могу.

– Тогда скажи.

– Сначала прочитай.

Я вздыхаю и открываю папку. Страницы внутри исписаны его почерком. Красные отметки, стрелки, короткие комментарии на полях. Он действительно работал. Причём долго. Некоторые документы разобраны по пунктам, возле каждой позиции стоят номера статей и ссылки на практику.

На первой странице сверху написано:

«Лебедева, не переписывай всё начисто. Твои таблицы и так похожи на медицинскую карту человека с тревожностью.»

Я поднимаю глаза.

– Это обязательно было писать?

– Да.

– Почему?

– Чтобы ты не сидела до трёх ночи.

– Я сама решу.

– Конечно. Поэтому уже открыла новый файл и собиралась перепечатать мой план.

Я молчу.

Потому что именно это и собиралась сделать.

Стас усмехается.

– Третий раздел.

Я листаю дальше. Нахожу блок с документами поставщика. На одной странице прикреплена маленькая жёлтая закладка.

– Прочитай название компании, – говорит он.

Я читаю:

– “Северный контур”.

– Дальше.

– Учредитель – “К-Групп”.

– Знакомо?

Я смотрю на него.

“К-Групп” – компания его отца. Огромный холдинг: строительство, логистика, недвижимость, торговые центры. Фамилия Коршунова регулярно появляется в новостях рядом с новыми проектами, благотворительными фондами и университетским попечительским советом.

– Это компания твоей семьи?

– Дочерняя.

– Павел Аркадьевич знает?

– В задании названия изменили. Имена тоже. Но документы старые, я их видел.

Я снова смотрю на бумаги.

– Значит, дело настоящее?

– Было настоящим. Три года назад.

– Чем закончилось?

– Мировым соглашением.

– В материалах его нет.

– Потому что мы должны построить позиции до финала.

– Ты знаешь итог и все слабые места.

– Да.

– Это нечестно по отношению к другим парам.

Стас смотрит на меня долго, затем кивает.

– Поэтому я не скажу, что было в закрытых документах.

Ответ удивляет.

– Это на тебя не похоже.

– Дело в том, что я знаю, что ты откажешься играть не по правилам.

Я сжимаю папку.

– Тогда зачем вообще рассказал мне об этом?

– Чтобы ты понимала, почему я знаю дело лучше методички. И почему часть документов составлена криво. Их чистили люди отца.

– Ты участвовал?

– Мне было восемнадцать. Я сидел на совещании и слушал, как взрослые мужики спорят из-за миллионов.

– Тебя отец брал на рабочие встречи?

– Готовил наследника.

В этих двух словах слышится раздражение. Ровное, привычное. Будто фразу ему повторяли много лет.

– И ты хочешь работать в компании отца? – спрашиваю я.

– Нет.

Я удивленно вскидываю брови.

– Тогда зачем учишься на юридическом?

– Чтобы однажды он не смог обмануть меня в документах.

Я замолкаю.

Стас достаёт сигарету, но смотрит на окно и убирает обратно в пачку. Видимо, решил не курить под окнами моей мамы. Ещё одна нормальная деталь, которая совсем не укладывается в образ мажора, дерущегося возле клубов и шантажирующего студентов.

– Твой отец знает, что это дело дали на конкурс? – спрашиваю я.

– Узнает.

– Будут проблемы?

Он молчит. Секунда. Две. А потом отвечает:

– У него всегда проблемы, когда что-то выходит из-под контроля.

– И почему тогда ты согласился участвовать? Не правильнее было бы отказаться?

Он смотрит мне в лицо.

– Нет.

– Из-за рекомендации? – пытаюсь узнать его мотивы.

– Рекомендация мне не нужна.

А. Точно. Он ведь у нас мажор.

– Тогда я тебя не понимаю. Согласился на этот проект, хотя проще было бы отказаться. Всё равно выгоды для тебя нет.

– Есть, – говорит он коротко и его взгляд скользит к моим губам.

Я тяжело сглатываю.

Ответ уже висит между нами, но я отказываюсь его больше угадывать. После “хотел увидеть тебя” и “мне мало” лучше вообще не задавать вопросы, если не готова к ответам.

– Ладно, – говорю я. – Завтра обсудим в библиотеке. Я изучу твои заметки.

– До трёх ночи?

– До того времени, которое сочту нужным.

– В час отключишь ноутбук.

– Не командуй.

– Ок. До половины второго. Последнее предложение.

Я открываю рот…

– Иначе попрошу знакомых айтишников вырубить тебе ноут.

Рот закрываю.

Это он сейчас серьезно или шутит?

– Ты серьезно? – решаю уточнить.

– Вполне.

Смотрю на него. Лицо реально серьезно. Блин.

– Какая тебе разница во-сколько я лягу спать?

– Забочусь.

– Твоей заботы никто не просил.

– Я многое делаю без просьбы.

– Это я заметила, – мрачно замечаю.

А он снова смотрит на меня так внимательно, что хочется проверить, всё ли застёгнуто и нет ли на лбу надписи с мыслями.

– Иди домой, – говорит он.

– Я сама собиралась.

– Лимонные носки замёрзнут.

– Спокойной ночи, Стасик.

Я иду наконец-то к двери подъезда. Но не успеваю ее открыть, как позади слышаться шаги и меня резко разворачивают.

Мгновение… и упираюсь спиной в металлическую дверь подъезда. Папка остаётся между нами. Стас ставит ладонь рядом с моей головой. Его лицо оказывается близко.

Слишком.

Я чувствую запах его парфюма, холод с куртки, лёгкий табачный дым. Вижу порез на нижней губе и тёмную точку крови в уголке. Дыхание сразу становится тише.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

Голос звучит ровно, хотя сердце бьётся где-то у горла.

– Обещал ответить на дерзость.

– Я просто назвала тебя по имени.

– Моё имя Стас.

– А моё Соня, а не крошка.

– Ты низкая, поэтому и крошка.

– А ты меня бесишь, поэтому и Ста…

Имя “Стасик” застревает в горле. Потому что глаза Стаса темнеют, а мой мозг кричит об опасности.

– Ну, крошка? Почему замолчала? – шепчет он, смотря прямо в мои глаза. Точнее смотрит секунд пять. А потом опускает взгляд к губам и добавляет: – Продолжай и я смогу со спокойной душой сделать то, что ты заслужила. Отвечу на дерзость твою.

– Не хочу. Передумала.

Он усмехается.

– Трусишка.

– Отойти. Мне надо домой, – говорю спокойно, хотя внутри все колотится.

Надеюсь, что он не станет спорить. Но не тут то было. Он остаётся на месте.

– Попроси меня и отойду.

В отличие от него, у меня сил на споры не осталось. Поэтому я покорно говорю:

– Отойди, пожалуйста.

– Имя.

Я стискиваю папку.

– Стас.

И он отходит.

Медленно.

Но отходит.

Счастье-то какое!

Я открываю дверь, но перед тем, как зайти, оборачиваюсь.

– Завтра в четыре. Библиотека.

– Буду.

– Без опозданий.

– Постараюсь.

– Это ничего не значит.

– Для меня много.

– И не трогай больше моих парней.

– У тебя их нет.

– Благодаря тебе, как выяснилось.

Усмешка возвращается.

– Не всех.

Я хмурюсь.

– Что значит “не всех”?

– Андрей сам сделал выбор.

– Под твоим шантажом.

– Он заслужил.

– А остальные?

Стас отходит к моцику и берёт шлем с сиденья.

– Спокойной ночи, Соня.

– Нет. Ты сам сказал, что рядом со мной никто долго не задерживается. Сколько человек ты отогнал?

Он надевает перчатки.

– Иди домой.

– Ответь.

– Тебе не понравится.

– Я уже поняла, что ты делал. Хочу знать количество.

Стас несколько секунд молчит, потом смотрит прямо на меня.

– Семь.

Я застываю.

– Что?

– Семь парней за два года.

У меня открывается рот.

Ни одного звука не выходит.

Семь.

Я вспоминаю Артёма, Андрея, Диму, Дениса. Остальных даже не могу сразу определить. Кто ещё? Парень из спортивного клуба, который однажды попросил номер? Старшекурсник, приглашавший меня на день факультета? Молодой человек возле библиотеки, который перестал здороваться после одной беседы?

– Ты больной, – произношу я.

– Знаю.

– Ты угрожал семи людям из-за меня?

– Не всем угрожал.

– Что ты сделал остальным?

– Завтра обсудим.

– Нет, сейчас.

Стас садится на мотоцикл.

– Закрой дверь, крошка.

– Я позвоню каждому.

– Звони.

– И если узнаю, что ты…

– Узнаешь.

Он спокойно застёгивает куртку.

Никакого раскаяния. Никакой попытки оправдаться. Словно два года тайно контролировать моё общение – обычное дело, которое просто раньше не обсуждали вслух.

– Зачем? – спрашиваю я.

Стас берёт шлем, но пока не надевает.

– Ты всё равно не поверишь.

– Попробуй.

Он смотрит на меня несколько секунд.

Потом произносит:

– Потому что ни один из них не должен был стать твоим первым.

У меня внутри всё замирает.

– Первым кем?

В его глазах появляется тёмное, тяжёлое выражение.

– Мужчиной.

Щёки вспыхивают.