Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)

Текст добавлен: 11 августа 2026, 12:31

Текст книги "Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 2

До деканата я дохожу за две минуты.

Ещё минуту стою возле двери и пытаюсь привести лицо в нормальное состояние. Получается средне. Щёки всё ещё горячие, пальцы сжимают папку сильнее, чем требуется для переноски двадцати листов бумаги, а в голове крутится последняя фраза Коршунова.

Почему рядом с тобой никто долго не задерживается.

Никто.

Он сказал именно так.

Не Денис. Не “этот парень”. Никто.

У меня, между прочим, не было огромной толпы поклонников, которые каждую неделю выстраивались под окнами с цветами, стихами и справками от психиатра. Но несколько парней за последние два года действительно проявляли интерес.

На первом курсе Артём из соседней группы приглашал меня в кино. Потом внезапно написал, что решил сосредоточиться на учёбе. Очень убедительно, учитывая, что спустя три дня он выложил фотографии из клуба и пропустил две контрольные.

Прошлой весной Андрей из нашей группы начал провожать меня до остановки. Один раз принёс кофе. Через неделю перевёлся в другой институт. Все говорили, что из-за семейных обстоятельств.

Осенью мне писал первокурсник Дима. Смешной, милый, с вечно растрёпанными волосами. После второго разговора удалил переписку и перестал здороваться.

Я считала это обычной жизнью.

Люди передумывают. Влюбляются в других. Устают. Понимают, что девушка, которая просит не писать после одиннадцати вечера, потому что утром семинар, недостаточно весёлая для продолжения общения.

Теперь в каждом таком случае вдруг появилась высокая, наглая и очень богатая причина на мотоцикле.

Нет.

Я отказываюсь в это верить.

Коршунов просто сказал двусмысленную гадость, чтобы вывести меня из равновесия. Он любит так делать. Отбирает ручку, занимает чужое место, присылает паспорт на голом животе и ждёт, когда у меня начнёт дёргаться глаз.

Возможно, однажды он доведёт меня до преступления. Хорошо, что мы учимся на юридическом. Я хотя бы буду понимать, какой срок мне грозит.

Я стучу в дверь.

– Войдите, – слышится женский голос.

В кабинете декана прохладнее, чем в коридоре. Возле окна работает кондиционер, на подоконнике стоят две фиалки, а за большим столом сидит Светлана Борисовна, заместитель декана по учебной работе. Строгая женщина лет пятидесяти, с короткими светлыми волосами и привычкой смотреть поверх очков так, что любой студент сразу вспоминает все пропущенные пары с первого класса.

Я здороваюсь и подхожу к столу.

– Добрый день, Светлана Борисовна. Ирина Павловна попросила передать журнал и объяснительную Станислава Коршунова.

– Уже написал?

В её голосе звучит удивление.

Справедливое.

– Да.

Я протягиваю лист.

Светлана Борисовна читает текст, смотрит на подпись, затем поднимает глаза на меня.

– Без уважительных причин.

– Он так и сказал.

– Хотя бы честно. София, вы как староста сообщайте куратору, если пропуски продолжатся. Фамилия отца не даёт права игнорировать учебный процесс.

– Конечно.

Вот тут мне становится немного легче.

Значит, не все преподаватели готовы выдавать Коршунову оценки только за красивое лицо, правильную фамилию и умение цитировать Верховный суд после драки. Просто он действительно знает материал.

Что, если честно, раздражает ещё сильнее.

Было бы проще считать его богатым тупицей. Удобный образ. Плоский, понятный, без лишних вопросов. Но человек, который прогуливает недели и отвечает лучше меня после одной ночи подготовки, портит всю стройную систему ненависти.

– И ещё, София, – Светлана Борисовна снимает очки. – На следующей неделе начинается межфакультетский конкурс проектов. Куратор сказала, что вы собирались участвовать.

– Да. Я хотела подать заявку, если успею подготовить тему.

– Подайте. Победителям дадут рекомендацию на летнюю практику в юридический департамент “Альянса”.

Я выпрямляюсь.

“Альянс” – крупная компания, куда обычному студенту без связей попасть сложнее, чем Коршунову прийти на пару вовремя. У них оплачиваемая стажировка, реальные дела, хорошие рекомендации. Для меня это возможность летом не только получить опыт, но и заработать.

Стипендии хватает на проезд, учебники и часть домашних расходов. Мама никогда не просит помогать. Наоборот, каждый раз говорит, чтобы я тратила деньги на себя. А потом ходит в старом пальто третий сезон и утверждает, что оно “ещё совершенно хорошее”.

Совершенно хорошее пальто уже дважды пережило замену подкладки.

– Спасибо, Светлана Борисовна. Я обязательно подам заявку.

– Хорошо. Только конкурсный проект выполняется в парах. Список составит кафедра.

У меня внутри сразу становится тревожно.

– В парах?

– Да. Устная защита тоже совместная. Подробности объявят завтра на лекции Павла Аркадьевича.

– Поняла. Спасибо.

Я вежливо прощаюсь и выхожу в коридор.

Дверь закрывается.

И тут же за углом появляется Маша.

Я вздрагиваю.

– Ты откуда?

– Из естественной среды обитания любопытных подруг.

– У тебя факультатив.

– Перенесли на полчаса. Я решила проверить, не задушила ли ты Коршунова папкой по дороге.

Она заглядывает мне в лицо.

– Судя по выражению, пока только мысленно. Что он имел в виду?

– Не знаю.

– Врёшь.

– Я правда не знаю. Он уехал.

– А Савельев?

Я показываю сообщение.

Маша читает, прищуривается и забирает у меня телефон.

– “Срочно нужно уехать”. Через семь минут после того, как Коршунов посмотрел на него лицом серийного убийцы.

– Стас сказал, что с ним не разговаривал.

– А ещё Стас сказал, что исправляется. Его слова надо проверять на полиграфе, детекторе лжи и святой воде.

– Он мог написать Денису раньше.

– Вот именно.

– Маша.

Она возвращает телефон.

– Напиши Савельеву и спроси прямо.

Я смотрю на экран.

– Это будет выглядеть странно.

– Странно выглядит Коршунов, который два года ведёт себя так, будто ты его личная территория, а ты только сейчас начала что-то замечать.

Я медленно поворачиваю голову.

– Что значит “два года”?

Маша моргает.

Слишком быстро.

– Ничего.

– Ты сейчас сказала конкретную вещь.

– Я имела в виду его прозвище. “Крошка”, все эти ручки, сел рядом…

– Он и раньше так себя вёл.

– Да.

– Ты что-то знаешь?

– Сонь, если бы я знала что-то важное, сказала бы.

Она отвечает уверенно, но взгляд на секунду уходит в сторону.

Я это замечаю.

Конечно.

Когда два года заполняешь журналы, проверяешь подписи и выясняешь, кто именно не сдал деньги на подарок преподавателю, начинаешь видеть людей, которые что-то скрывают. Особенно если этот человек – твоя подруга, которая при вранье всегда трогает серёжку.

Маша уже трогает.

– Ты сейчас держишь ухо, – говорю я.

Она сразу опускает руку.

– Оно чешется.

– У тебя ухо чешется только во время вранья и аллергии на клубнику. Клубники здесь нет.

– Господи, староста-следователь. Я просто слышала пару слухов.

– Каких?

– Обычных. Коршунов спрашивал у ребят, кто к тебе подходит. Один раз видел тебя с Андреем возле столовой и потом разговаривал с ним.

У меня внутри неприятно сжимается.

– Когда?

– Перед его переводом.

Коридор продолжает жить своей жизнью. Мимо нас проходят студенты, кто-то смеётся у окна, на первом этаже звенит звонок. А я стою возле деканата и думаю об Андрее, который однажды принёс мне кофе, на следующий день перестал садиться рядом, а через неделю забрал документы.

– Почему ты мне не сказала?

– Потому что я не знала, связано ли это. Андрей говорил про семейные обстоятельства. А спрашивать у Стаса, не выгнал ли он человека из института из-за тебя, мне хотелось примерно так же сильно, как проверять рукой, горячий ли утюг.

– Ты могла спросить меня.

– Ты тогда даже не замечала, что Коршунов смотрит на каждого парня возле тебя как на кандидата на срочное переселение.

– Он смотрит на всех одинаково противно.

– Нет.

Я замолкаю.

Маша тоже.

Вот это “нет” звучит очень уверенно.

– Я напишу Денису, – решаю я.

– Хорошо.

– И поговорю со Стасом.

– Плохо.

– Почему?

– Потому что он тебя бесит, ты его бесишь, а вместе вы разговариваете так, будто сейчас кто-то либо получит по лицу, либо начнёт целоваться. Я каждый раз боюсь угадать неправильно.

У меня вспыхивают щёки.

– Не говори глупости.

– Я наблюдательная.

– Ты любишь придумывать.

– А Коршунов любит смотреть на твой рот.

– Маша.

– Всё. Молчу. Иду на факультатив.

Она поднимает руки, разворачивается и уходит по коридору. Через три шага оборачивается.

– Только не ходи к нему одна.

– Я собираюсь поговорить в университете.

– Отлично. Тут много камер.

– Маш!

– Уже ушла.

Я смотрю ей вслед.

Потом открываю переписку с Денисом.

Пишу:

“Всё хорошо? Ты резко ушёл.”

Сообщение прочитано через минуту.

Ответа нет.

Через пять минут я добавляю:

“Это связано со Стасом Коршуновым?”

Две синие галочки.

Тишина.

Чудно.

Я стою в коридоре с телефоном в руке и начинаю чувствовать себя человеком, который только что обнаружил под красивым ковром люк. Можно пройти мимо. Можно сделать вид, что ничего не заметила. Можно открыть и посмотреть, сколько проблем туда сложили без моего разрешения.

К сожалению, я никогда не умела оставлять незаполненные графы.

Домой я приезжаю около шести.

Мы с мамой живём в небольшой двухкомнатной квартире на окраине. От университета сорок минут на автобусе, если пробки умеренные и водитель не решит собирать на каждой остановке всех людей города. Сегодня дорога занимает час. Я успеваю перечитать конспект, ответить в общий чат, отправить Кириллу тему доклада и три раза проверить переписку с Денисом.

Он так и не отвечает.

Мама стоит на кухне и режет овощи для салата. На ней домашняя футболка и фартук с лимонами, волосы собраны в низкий хвост. Услышав дверь, она выглядывает в коридор.

– Сонечка, ты пришла?

– Да, мам. Сейчас руки помою.

– Как день?

Я снимаю пальто, аккуратно вешаю на крючок и ставлю обувь к стене.

– Нормально. Много дел в деканате.

Говорить маме о Коршунове, Денисе и возможном тайном изгнании мужчин из моей жизни сейчас не хочется. Она сначала будет слушать спокойно. Потом спросит фамилию Стаса. Потом вспомнит, что видела её в новостях рядом с крупной строительной компанией. Потом начнёт переживать, что богатый хулиган на мотоцикле опасен для её дочери.

И будет права.

Это особенно неудобно.

Я мою руки и возвращаюсь на кухню. На столе уже стоят тарелки, пахнет запечённой курицей и чесноком. Желудок тут же вспоминает, что обещанную булочку я так и не купила.

Коршунов украл у меня обеденный перерыв, свидание с кофе и, возможно, нескольких потенциальных мужчин.

Очень продуктивный человек.

– Устала? – спрашивает мама.

– Немного.

– Садись. Я сама закончу.

– Давай помогу.

Я беру огурец и начинаю резать. Мама смотрит на меня сбоку.

– Что-то случилось?

– Нет.

– Соня.

У всех близких людей есть свой особый тон, после которого врать становится стыднее. У мамы он мягкий. Из-за этого ещё хуже.

– Один человек в университете меня раздражает.

– Преподаватель?

– Студент.

Она улыбается.

– Тогда всё серьёзно.

– Мам.

– Что? Преподаватели раздражают оценками. Студенты обычно чем-то интереснее.

– Он прогуливает пары, мешает мне вести журнал, говорит глупости и ведёт себя так, будто весь университет принадлежит его семье.

– Принадлежит?

– Нет. Хотя его отец входит в попечительский совет.

– Понятно.

Она кладёт нарезанные помидоры в миску.

– И чем он раздражает тебя сегодня?

– Полез в мою личную жизнь.

– Как?

Я некоторое время молчу.

Объяснять без деталей трудно. С деталями ещё хуже. Если я скажу, что Стас мог угрозами отгонять от меня парней, мама сразу спросит, почему он это делает. А ответа, который не звучит пугающе, у меня нет.

– Решил, что может выбирать, с кем мне общаться.

Мама хмурится.

– Это нехорошо.

– Знаю.

– Ты ему сказала?

– Да.

– И?

– Он уехал на мотоцикле.

Она поджимает губы.

– Очень зрелое поведение.

– У него вообще зрелость включается выборочно.

– Тогда держись подальше.

Я киваю.

Правильный совет.

Логичный.

Выполнимый.

Кроме маленькой детали: завтра кафедра должна распределить пары для конкурсного проекта, а в моей жизни действует какой-то закон, по которому худшее развитие событий всегда находит меня даже без адреса.

Я пока не знаю, насколько точно сработает этот закон.

Утром Денис всё-таки отвечает.

В семь сорок две.

Я уже стою на остановке, придерживая одной рукой папку, другой телефон. На мне светло-жёлтая блузка, тёмная юбка ниже колена и короткое пальто. Ветер лезет под воротник, автобус задерживается, а сообщение на экране состоит из одной строчки.

“Соня, давай не будем это обсуждать.”

Я читаю дважды.

Потом пишу:

“Стас тебе угрожал?”

Ответ приходит сразу.

“Нет.”

Через несколько секунд ещё один:

“Просто кофе был плохой идеей.”

Вот ведь.

Если человек хочет сделать ситуацию менее подозрительной, ему стоит выбрать что-то убедительнее, чем внезапное прозрение в семь утра.

Я набираю:

“Почему?”

Денис долго печатает.

Точки появляются, исчезают, появляются снова.

В итоге приходит:

“Коршунов сказал, что ты занята.”

У меня холодеют пальцы.

“Чем?”

“Им.”

Я смотрю на экран.

Ветер треплет волосы, рядом женщина ругается по телефону на автобус, а я стою и пытаюсь понять, каким образом оказалась “занята” человеком, с которым у меня из общих вещей только группа, взаимное раздражение и официальный журнал.

“Когда он это сказал?”

Денис снова молчит.

Я звоню.

Он сбрасывает.

Через секунду пишет:

“Соня, без обид. Я не хочу проблем. Спроси у него сама.”

И выходит из сети.

Прекрасно.

Именно это я и собираюсь сделать.

Очень спокойно.

Уважительно.

В рамках закона.

Я даже постараюсь не использовать журнал как тупой предмет.

Стаса нет на первой паре.

Разумеется.

Я сижу рядом с Машей, записываю лекцию Павла Аркадьевича и каждые несколько минут смотрю на дверь. Маша замечает на третий раз.

– Ждёшь?

– Хочу поговорить.

– Это и называется ждать.

– Нет.

– Хорошо. Ты агрессивно контролируешь вход.

Я игнорирую её.

Павел Аркадьевич читает гражданский процесс. Ему около сорока, он всегда ходит в тёмных костюмах, говорит спокойно и не повышает голос даже тогда, когда студент путает истца с ответчиком. От этого стыдно в два раза сильнее.

Сегодня он заканчивает тему раньше звонка, закрывает ноутбук и берёт со стола список.

– Теперь о конкурсном проекте. Участие обязательно для тех, кто претендует на повышенную стипендию и рекомендации на летнюю практику.

Я выпрямляюсь.

Вот оно.

– Проект рассчитан на шесть недель. Каждая пара получает материалы корпоративного спора и готовит две позиции: истца и ответчика. Итоговая защита пройдёт в форме учебного судебного заседания. Оценка общая.

По аудитории проходит недовольный шорох.

Кто-то сразу начинает договариваться с друзьями. Маша толкает меня локтем.

– Мы вместе.

– Список составляет кафедра.

– Тогда будем давить на кафедру морально.

Павел Аркадьевич продолжает:

– Пары уже распределены. При составлении учитывались текущая успеваемость, навыки устной защиты и способность работать с документами. Менять партнёров нельзя.

У меня появляется плохое предчувствие.

Очень ясное.

Такое же бывает, когда видишь в автобусе свободное место, подходишь ближе и замечаешь на сиденье мокрое пятно. Вроде ничего ещё не случилось, но жизнь уже приготовила неприятность.

Павел Аркадьевич начинает читать фамилии.

Маша попадает с Кириллом.

Она медленно поворачивает ко мне голову.

– Я погибла.

– Он хорошо выступает.

– Он пришлёт мне презентацию с фотографией торса.

– Попроси без частей тела.

– У тебя есть опыт?

Я успеваю только взглянуть на неё, когда дверь аудитории открывается.

Входит Стас.

На этот раз опаздывает на сорок минут. В чёрной толстовке, джинсах, с ключами от мотоцикла в руке. Свежей царапины на лице уже нет, зато на нижней губе появился небольшой порез.

Павел Аркадьевич замолкает.

Стас останавливается у двери.

– Доброе утро, Павел Аркадьевич. Простите за опоздание.

Очень вежливо.

Если не знать, что он способен угрожать людям до отмены кофе, можно решить, что перед нами воспитанный студент.

– Садитесь, Коршунов. Ваше появление совпало с распределением конкурсных пар.

– Тогда судьба.

Он оглядывает аудиторию.

Находит меня сразу.

Конечно.

И идёт к нашему ряду.

Маша собирает вещи ещё до того, как он подходит.

– Я пересяду к своей будущей жертве, – шепчет она. – Удачи.

– Маша.

– Что? Он всё равно сядет сюда. Я сохраняю жизнь.

Она уходит к Кириллу.

Стас опускается рядом со мной, кладёт ключи на стол и наклоняется к моему конспекту.

– Скучала?

– Нет.

– Врёшь. Дверь взглядом прожгла.

– Я хотела поговорить.

– После пары.

– Сейчас.

– Павел Аркадьевич обидится.

Я смотрю на преподавателя.

Он действительно продолжает читать список.

Приходится замолчать.

Стас откидывается на спинку стула и вытягивает ноги. Ведёт себя спокойно, будто утром не выяснилось, что он объявляет меня своей людям, которые пытаются пригласить меня на кофе.

Я открываю телефон под столом и показываю ему сообщение Дениса.

“Коршунов сказал, что ты занята. Им.”

Стас читает.

Уголок его губ поднимается.

Вот же гад.

Я печатаю в заметках:

“Объясни.”

Он забирает телефон из моей руки.

Снова.

Я тут же тянусь за ним, но Стас поднимает аппарат выше. Для него это лёгкое движение. Для меня попытка достать телефон превращается в публичную демонстрацию разницы в росте.

Я прекращаю.

Иначе ещё встану на стул. Тогда Маша умрёт от счастья, а вся группа решит, что староста пытается обыскать мажора прямо на лекции.

Стас набирает ответ и возвращает мне телефон.

“Он понял правильно.”

Я читаю.

Смотрю на него.

Печатаю:

“Я тобой не занята.”

Он берёт мою ручку и прямо на полях конспекта пишет крупно:

“Пока.”

У меня сводит челюсть.

Я вырываю ручку.

– Стасик, – произношу тихо.

Он поворачивает голову.

В глазах появляется предупреждение.

– Аккуратнее, крошка.

– Ты не имеешь права говорить людям, что я с тобой.

– Я не говорил, что ты со мной.

– Ты сказал, что я занята тобой.

– Это разные вещи.

– Для Дениса – нет.

– Савельев быстро соображает.

– Ты ему угрожал?

– Нет.

– Тогда почему он боится проблем?

Стас наклоняется ближе. Я чувствую запах табака и холодного воздуха от его толстовки.

– Потому что он умнее, чем выглядит.

– Это не ответ.

– Другого пока не будет.

Я сжимаю ручку.

– Ты вмешиваешься в мою жизнь.

– Да.

Настолько прямой ответ сбивает меня сильнее, чем ложь.

– Зачем?

Он смотрит на мой рот.

Спокойно.

Долго.

У меня снова нагреваются щёки, и я злюсь уже на собственное лицо. Можно было хотя бы один раз не выдавать реакцию человеку, который питается моим смущением.

– Потому что могу, – отвечает он.

– Плохая причина.

– У меня есть другая.

– Какая?

– Тебе рано знать.

Я едва не смеюсь от возмущения.

– Ты слышишь себя? Это звучит ненормально.

– Я и не говорил, что нормальный.

Павел Аркадьевич произносит мою фамилию.

Я сразу поворачиваюсь к кафедре.

– Лебедева София и…

Он делает короткую паузу, сверяясь со списком.

Моё плохое предчувствие довольно садится рядом и готовит чай.

– …Коршунов Станислав.

В аудитории раздаются смешки.

Маша закрывает лицо ладонью.

Я смотрю на преподавателя.

Потом на Стаса.

Он даже бровью не ведёт. Сидит рядом, крутит между пальцами мои же ключи от шкафчика, которые каким-то образом успел снять с края папки.

– Павел Аркадьевич, – обращаюсь я уважительно, поднимая руку. – Простите, можно уточнить?

– Да, София.

– У нас со Станиславом сильно отличается отношение к посещаемости и срокам. Я переживаю, что это отразится на результате. Можно рассмотреть другую пару?

По аудитории становится тише.

Стас перестаёт крутить ключи.

Павел Аркадьевич смотрит сначала на меня, потом на него.

– Именно поэтому вы работаете вместе. Вы сильны в письменной подготовке и систематизации. Коршунов хорошо выступает, быстро анализирует материалы и умеет спорить. Проект требует обоих навыков.

– Я понимаю. Просто оценка общая.

– Это практическая часть задания. В реальной работе вы не всегда сможете выбирать коллег. Учитесь договариваться.

– Хорошо, Павел Аркадьевич.

Я сажусь.

Спорить дальше было бы невежливо и бессмысленно. Преподаватель уже решил.

Стас кладёт мои ключи на тетрадь.

– Расстроилась?

– У меня есть причины.

– Я получил пятёрку.

– И пять пропусков.

– Баланс.

– Проект важен для моей стипендии.

– Значит, будешь стараться.

Я поворачиваюсь к нему.

– Мы оба будем.

Он смотрит с ленивым интересом.

– Командуешь?

– Обсуждаю условия.

– Тогда обсуждай красивее.

– Станислав, – произношу спокойно, хотя внутри уже хочется ударить его папкой, – проект составляет сорок процентов итоговой оценки. Защита совместная. Если ты не собираешься работать, скажи сразу. Я обращусь к Павлу Аркадьевичу письменно и попрошу зафиксировать отказ.

Он медленно наклоняется ближе.

– А если собираюсь?

– Тогда сегодня вечером составим план и распределим задачи.

– Сегодня я занят.

– Завтра.

– Тоже.

– Когда ты свободен?

– Ночью.

– Я ночью сплю.

– Исправим.

Щёки снова горят.

– Проектом будем заниматься в университете или библиотеке.

– Боишься остаться со мной одна?

– Я берегу нервы.

– Свои?

– Твои. Вдруг я всё-таки не выдержу.

Он усмехается и забирает папку с материалами, которую помощница преподавателя передаёт по рядам.

На обложке указаны наши фамилии.

Лебедева С. А. – Коршунов С. И.

Стас открывает первый лист, быстро просматривает фабулу дела и переворачивает страницу. Я наблюдаю против воли. Его взгляд движется по строкам быстро, без обычной ленцы. На третьем листе он останавливается.

– Здесь ошибка, – говорит он.

– Где?

Он закрывает папку.

– Потом.

– Какая ошибка?

– Существенная.

– Покажи.

– Ты же хотела работать в библиотеке.

– Стас.

Он кладёт ладонь на папку, не давая мне открыть.

– Попроси.

– Я уже попросила.

– Красивее.

Я смотрю на его руку. На сбитые костяшки, длинные пальцы, тёмные часы на запястье. Он специально держит папку так, чтобы я не могла забрать её без борьбы.

Манипулятор.

Псих.

Будущая причина моего нервного срыва.

– Пожалуйста, покажи ошибку, – произношу я.

– Имя.

Я медленно вдыхаю.

– Пожалуйста, Стасик.

Его взгляд становится жёстче.

– Ты когда-нибудь доиграешься.

– После проекта.

Звонок прерывает нас.

Студенты начинают вставать. Павел Аркадьевич напоминает, что предварительный план нужно отправить через четыре дня. Маша уже идёт к нам, но Стас поднимается первым, берёт папку и засовывает под мышку.

– Верни материалы.

– Они общие.

– Тогда оставь мне копии.

– Сделаю.

– Когда?

– Сегодня вечером.

– Ты сказал, что занят.

Он наклоняется ко мне, пока вокруг шумит группа, двигаются стулья и люди выходят в коридор.

– Для тебя найду время, крошка.

– Как великодушно.

– Адрес знаешь?

Я хмурюсь.

– Какой адрес?

– Мой.

– Мне он не нужен.

– Понадобится.

– Мы не будем работать у тебя дома.

– Посмотрим.

Он отходит.

Я хватаю его за рукав.

Это происходит раньше, чем успеваю подумать.

Стас останавливается.

Смотрит сначала на мою руку, потом мне в лицо.

Я сразу отпускаю ткань.

– Папку оставь, пожалуйста.

Он поворачивается ко мне полностью. Людей вокруг уже меньше. Маша задерживается в нескольких шагах, Кирилл зовёт её к выходу, но она делает вид, что ищет что-то в сумке и слушает нас всеми органами.

– Она тебе нужна? – спрашивает Стас.

– Да.

– Тогда забери.

Он держит папку у своей груди.

Очень высоко.

Я молча смотрю на него.

– Это несерьёзно.

– Я серьёзен.

– Ты снова пользуешься ростом.

– Пользуйся своим.

– Каким образом?

Его взгляд опускается ниже.