Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)

Текст добавлен: 11 августа 2026, 12:31

Текст книги "Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Назад к карточке книги

глава 10

– Сто восемьдесят семь? – переспрашиваю я. – Моих фотографий?

– Да.

– Сделанных без моего разрешения?

– Да.

Стас отвечает спокойно, будто речь идёт о страницах нашего проекта. Ни смущения, ни попытки придумать правдоподобное объяснение.

Я смотрю на него, а в голове никак не укладывается число.

Сто восемьдесят семь.

Чтобы столько накопилось, он должен был фотографировать меня постоянно. На парах, в коридорах, в библиотеке. Пока я жила своей обычной жизнью и считала Коршунова наглым мажором, который появляется в университете несколько раз в месяц, он где-то стоял с телефоном и снимал меня.

– Покажи.

– Уверена?

– Покажи, Стас.

Он достаёт телефон, разблокирует и несколько раз касается экрана. Затем кладёт аппарат передо мной.

Открыт отдельный альбом.

Название состоит из одной буквы.

«С».

Под ней указано количество фотографий.

Сто восемьдесят семь.

Я сажусь обратно и открываю первую. Снимок из библиотеки, который появился в уведомлении. Следующая сделана в тот же день. Я стою возле окна с телефоном у уха и хмурюсь. Потом кадр из коридора: прижимаю к груди стопку ведомостей, разговариваю с Павлом Аркадьевичем. Ещё один – мы с Машей сидим на подоконнике и едим шоколадку. Подруга что-то рассказывает, а я смеюсь, запрокинув голову.

Листаю дальше.

Фотографии распределены по датам. Первый курс. Начало второго. Весна. Лето, когда в университете проходила конференция и я помогала регистрировать участников. На мне жёлтое платье и белые туфли. Волосы распущены, на груди висит бейдж.

Я помню тот день.

Весь факультет носился с папками, сломался принтер, один из приглашённых преподавателей потерял документы. Стаса я тогда вообще не видела.

Но он был там.

– Ты пришёл на конференцию? – спрашиваю я.

– Нет.

– Тогда откуда фотография?

– Приехал к Кириллу. Увидел тебя возле входа.

На следующем снимке я нагибаюсь над столом, проверяя списки.

Камера находится сзади.

Я резко переворачиваю телефон экраном вниз.

– Ты фотографировал мою задницу?

– Ты целиком в кадре.

– Стас.

– Да. Фотографировал.

Честность у него какая-то патологическая. Нормальный человек хотя бы сделал вид, что интересовался списками участников.

– Зачем?

– Она мне нравится.

– Я спрашиваю про фотографию.

– Я отвечаю про твою задницу.

Щёки вспыхивают.

– Кошмар. Удали её.

Он берёт телефон, находит снимок и отправляет в корзину.

Сразу.

– Удалил.

Я ожидала спора. Улыбки. Предложения обменять фотографию на очередной поцелуй.

– И всё?

– Ты попросила.

– А если я попрошу удалить весь альбом?

Стас задерживает палец над экраном.

– Удалю.

Теперь я окончательно теряюсь.

– Правда?

– Проверь.

Он снова протягивает телефон. Альбом открыт, в верхнем углу есть кнопка выбора.

Несколько касаний – и двух лет его наблюдений больше нет.

Я должна потребовать именно этого. Он фотографировал меня тайком. Хранил снимки. Собирал их в отдельный альбом. От одной мысли становится тревожно.

Но палец к кнопке не тянется.

Я хочу увидеть остальные.

Хочу понять, какой он видел меня всё это время.

Стас замечает моё колебание.

Конечно.

– Любопытно, крошка?

– Я хочу убедиться, что там нет ничего… неподобающего.

– Голых фотографий нет.

– Я такого не говорила.

– Подумала.

– Откуда тебе знать, о чём я думаю?

– Ты покраснела и сразу посмотрела на мою ширинку.

Я резко поднимаю глаза.

– Я туда не смотрела.

– Теперь смотришь.

Господи.

Я возвращаю телефон на стол.

– С тобой невозможно нормально разговаривать.

– Можно. Ты спрашиваешь – я отвечаю. Голых фотографий у меня нет. Под твою юбку я тоже не снимал.

– Какая предусмотрительность.

– Голой я хочу видеть тебя вживую. И только после твоего разрешения.

Его взгляд медленно проходит по моей блузке, талии и задерживается на бёдрах.

– Хотя фантазия уже справляется.

Жар опускается ниже живота.

– Прекрати, пожалуйста.

Стас издает смешок, садится напротив и складывает руки на груди. Он действительно замолкает.

Я снова беру телефон.

Дальше идут обычные снимки. Я отвечаю у доски. Пью кофе возле автомата. Иду по двору под сломанным зонтом. Сплю на сложенных руках в пустой аудитории, рядом лежит открытый кодекс. Поправляю волосы перед зеркалом в холле. Спорю с каким-то парнем возле деканата.

– Это кто? – спрашиваю я.

Стас наклоняется к экрану.

– Антон.

– Какой Антон?

– С четвёртого курса. Выпустился в прошлом году.

Я вспоминаю высокого парня, который несколько раз предлагал помочь с конспектами. Потом он внезапно перестал со мной здороваться.

– Ты и его отогнал?

– Он сам ушёл.

– После разговора с тобой?

– После короткого.

– Что ты ему сказал?

– Что ты не любишь навязчивых мужчин.

– А он был навязчивым?

– Он хотел позвать тебя на свидание.

– Это не ответ.

– Мне хватило.

Я кладу телефон на стол.

– Ты не имел права вмешиваться.

– Согласен.

Я несколько секунд молчу, ожидая продолжения.

– Согласен? – повторяю недоверчиво.

– Сейчас – да.

– А тогда?

– Тогда я хотел сломать ему челюсть за то, что он стоял рядом с тобой.

Голос остаётся ровным. От этого слова звучат серьёзнее.

– Ты даже со мной не разговаривал.

– Это не мешало ему меня раздражать.

– Стас, люди не принадлежат тебе только потому, что понравились.

– Знаю.

– Складывается другое впечатление.

Он смотрит прямо на меня.

– Два года назад я знал меньше.

– А сейчас?

– Сейчас ты объясняешь очень доходчиво.

В его голосе появляется лёгкая усмешка, но взгляд остаётся внимательным.

– Больше не вмешивайся в мои знакомства, – говорю я. – Я сама решу, с кем общаться.

Челюсть Стаса напрягается.

– Если мужчина услышит твоё «нет», я его не трону.

– Тебе вообще не нужно никого трогать.

– Этого обещать не стану.

– Почему?

– Потому что некоторые понимают только после первого удара.

– Есть охрана, преподаватели и полиция.

– Они приезжают позже меня.

– Я способна попросить о помощи.

– Попросишь – помогу.

– Речь сейчас не о тебе.

– У меня всё о тебе, крошка.

Я отвожу взгляд.

Вот так он и делает. Говорит что-то ужасное, затем добавляет одну фразу, после которой сердце перестаёт соблюдать нормальный ритм.

– Итак, – возвращаюсь к главному, – ты не вмешиваешься, пока я сама не попрошу.

Стас молчит несколько секунд.

– Хорошо.

– И не фотографируешь меня без разрешения.

Здесь пауза становится длиннее.

– Хорошо, – повторяет он.

– Почему это далось сложнее?

– Потому что ты красиво хмуришься, когда работаешь.

– Придётся запоминать.

– У меня хорошая память. Особенно на то, что касается твоего рта.

Он проводит пальцем по собственной нижней губе.

Внутри сразу отзывается вчерашний поцелуй.

– Мы обсуждаем фотографии.

– А я вспоминаю, как ты меня целовала.

– У тебя любая тема сводится к этому?

– Нет. Некоторые сводятся к тому, как я хочу тебя трахнуть.

Я едва не роняю телефон.

Стас улыбается.

– Ты специально.

– Конечно.

– Зачем?

– Мне нравится, как у тебя загораются щёки, а потом ты делаешь вид, что совершенно спокойна.

– Я спокойна.

– У тебя пульс на шее видно.

Я прикрываю это место ладонью.

Он смеётся.

– Очень убедительно.

– Забери телефон.

Стас протягивает руку, но я задерживаю аппарат.

– Ты сказал, есть фотографии, которые делал не ты.

– С сайта университета, конференций и открытых страниц.

– Сколько?

– Тридцать четыре.

– То есть всего двести двадцать одна?

– Уже двести двадцать.

– Из-за той фотографии?

– Она осталась в удалённых. У меня есть тридцать дней передумать.

Я смотрю на него.

Стас выдерживает мой взгляд секунд пять, затем достаёт телефон, открывает корзину и удаляет снимок окончательно.

– Теперь двести двадцать.

– Ты ненормальный.

– Это ты уже говорила.

– И буду повторять.

– Главное, продолжай со мной разговаривать.

Я снова открываю альбом и дохожу до последнего снимка. Он сделан три недели назад, в аудитории. Я стою у преподавательского стола, заполняю журнал. Свет падает на лицо, нижняя губа прикушена, брови сведены.

Стас сидел тогда на последней парте.

Я помню. Он опоздал, принёс кофе и несколько раз пытался вывести меня из себя.

Получается, фотографии закончились в день, когда он впервые подошёл ко мне сам.

– Почему ты начал разговаривать именно тогда?

– Устал довольствоваться малым.

– Через два года?

– Я терпеливый.

– Это ты называешь терпением?

– Я называю так два года без твоих губ, запаха и рук на моём теле.

Я возвращаю ему телефон.

– А другие девушки?

– Что с ними?

– Тебе хватало их губ и рук.

На лице Стаса исчезает усмешка.

– Нет.

Одно короткое слово.

– Тогда зачем они были?

Он проводит ладонью по затылку и смотрит в окно.

– Они были проще.

– А я, значит, сложная?

– Ты другая.

– Очень содержательно.

– С ними я заранее знал, чем закончится вечер. С тобой я два года не мог понять, как начать разговор, чтобы ты не посмотрела на меня своим старостинским взглядом и не ушла проверять посещаемость.

Я невольно улыбаюсь.

– Можно было поздороваться.

– Я здоровался.

– Когда?

– Ты отвечала: «Доброе утро, Коршунов. Подпишите ведомость».

– Это было вежливо.

– Очень. После такого хотелось раздеться прямо на кафедре, чтобы ты наконец посмотрела ниже списка группы.

– Господи.

– Иногда ты смотрела.

– Потому что приходил в рваных джинсах.

– Там была дырка на колене.

– Я знаю.

– А взгляд опускался выше.

Я беру сумку.

– Всё. На сегодня хватит и фотографий, и твоей больной фантазии.

– Ты не попросила удалить альбом.

Я останавливаюсь.

– Пока оставь.

– Разрешаешь хранить?

– Временно.

– Хорошо.

– И никому не показывать.

Стас поднимается.

– Я бы вырвал глаза любому, кто полез смотреть.

– Нормальный ответ у тебя бывает?

– Был один. Ты назвала его содержательным.

Он забирает ноутбук и придерживает передо мной дверь.

– Завтра после первой пары, крошка. Надень джинсы.

– Я помню.

– И бельё без сложных застёжек.

Я спотыкаюсь о порог.

Стас ловит меня за локоть.

– Осторожно.

– Зачем бельё без застёжек?

Он смотрит с невинным выражением.

– Чтобы в архиве было удобно сидеть.

– Ты имел в виду другое.

– Конечно.

– Стас...

– Сниму только шлем. Остальное – после твоего разрешения.

Он отпускает мою руку и идёт по коридору.

Я смотрю ему вслед и понимаю, что улыбаюсь.

Это уже совсем плохо.

На следующий день Стас ждёт меня возле университета.

Чёрный мотоцикл стоит у лестницы. Сам он прислонился к сиденью, скрестив ноги. На нём тёмные джинсы, чёрная рубашка и кожаная куртка. Волосы после шлема торчат в разные стороны.

В руке стакан кофе.

Во второй – мой шлем.

Я спускаюсь по ступеням, стараясь не смотреть на его рот. После вчерашнего поцелуя эта часть лица стала отдельной угрозой моей нравственности.

Стас осматривает меня.

Тёмные джинсы, светлый свитер, короткий плащ.

– Умница.

– Я оделась для поездки.

– Конечно. Архив требует, чтобы ты обхватила меня ногами.

– Архив ничего подобного не требует.

– Тогда это моё личное требование.

Он протягивает шлем.

– А можно доехать на такси?

– Можно.

Я удивлённо поднимаю брови.

– И всё?

– Ты выбираешь.

Стас делает глоток кофе.

Стоит спокойно. Не тянет меня к мотоциклу. Не заявляет, что уже всё решил.

Вот ведь зараза.

Теперь отказаться сложнее.

– Мы успеем на мотоцикле?

– За пятнадцать минут.

– А на такси?

– За тридцать пять.

Я забираю шлем.

– Тогда едем.

– Люблю, когда ты принимаешь правильные решения.

– Я могу передумать.

– Надевай, крошка.

Стас ставит стакан на сиденье и забирает у меня шлем. Надевает, убирает волосы с шеи и застёгивает ремешок. Пальцы касаются кожи.

Я напрягаюсь.

Он сразу убирает руку.

– Не трогаю.

– Я ничего не сказала.

– Зато подумала.

– Опять читаешь мысли?

– Твои реакции. Мысли у тебя грязнее, чем ты показываешь.

– Неправда.

– Вчера после фразы про бельё ты всю дорогу смотрела себе под ноги.

– Чтобы не упасть.

– Представляла, как я его снимаю.

– У тебя чудовищное самомнение.

Он надевает свой шлем.

– Это не ответ.

Стас садится на мотоцикл и заводит двигатель. Я устраиваюсь позади, кладу ладони ему на талию и обхватываю крепче.

Теперь уже без споров.

Под курткой напрягаются мышцы живота. Его ладонь накрывает мои пальцы.

– Быстро учишься, – говорит он.

– Я хочу доехать целой.

– А я хочу чувствовать твою грудь спиной. Сегодня всем везёт.

– Езжай уже.

Он смеётся и трогается с места.

На дороге Стас снова ведёт аккуратно. Заранее сбрасывает скорость, не перестраивается резко, пропускает автобус. После каждого поворота проверяет мою руку, коротко прижимая ладонью.

Я держусь крепко. Иногда можно даже забыть, что это Коршунов, и просто смотреть на город. На мокрые после ночного дождя улицы, машины, людей возле остановок.

Но затем ветер приносит его запах, под ладонями двигается твёрдый живот, и забыть ничего не получается.

Возле старого здания арбитражного суда Стас останавливается. Я слезаю и снимаю шлем. Волосы электризуются и липнут к щекам.

Он помогает убрать прядь, но замирает, едва коснувшись.

– Можно?

Один простой вопрос.

От него внутри становится теплее, чем от всех грязных фраз.

– Можно.

Стас проводит пальцами по виску и убирает волосы за ухо. Медленно. Взгляд следует за движением.

– Спасибо, – произношу я.

– Не благодари. Мне понравилось.

Вот теперь всё снова на своих местах.

Архив находится во втором корпусе, за узким двором. Мы проходим через рамку, сдаём паспорта и убираем сумки в металлические ячейки. В читальный зал разрешают взять телефоны, карандаши и чистые листы.

За стойкой сидит женщина лет шестидесяти в тёмно-синем кардигане.

– Доброе утро, – здороваюсь я. – Мы записывались на ознакомление с делом А40-118732.

– Лебедева и Коршунов?

– Да.

Она проверяет список.

– Шесть томов. Фотографировать можно без вспышки. Порядок листов сохраняйте, документы из файлов не вынимайте.

– Конечно. Спасибо.

Нам выделяют большой стол у окна. Сотрудник приносит тележку с шестью толстыми томами, перевязанными лентами.

– Уютно, – оценивает Стас.

– Мы пришли работать.

– Я про свидание.

– Это не свидание.

– Ты обхватывала меня ногами, мы вместе рассматриваем чужие тайны, а потом я накормлю тебя. По моим меркам – очень серьёзные отношения.

– Говори тише.

– Здесь все взрослые.

Архивистка поднимает на нас глаза.

Я улыбаюсь ей вежливо и открываю первый том.

Стас садится рядом.

Следующий час проходит спокойно. Мы сверяем опись, находим договор банковской гарантии, акт ввода в эксплуатацию и переписку сторон. Нужное дополнительное соглашение обнаруживается в четвёртом томе.

Я читаю пункт дважды.

– Здесь есть условие о восстановлении обеспечения.

Стас придвигается ближе.

– Покажи.

– Если заказчик направляет акт о выявленных недостатках в течение десяти рабочих дней, прекращение дополнительной гарантии приостанавливается до устранения дефектов.

– Акт есть в пятом томе.

Он достаёт следующую папку и быстро находит страницу.

Дата стоит в пределах срока.

– Значит, восемь миллионов снова обеспечивались гарантией, – произношу я. – Наша версия о двойном возмещении разваливается.

– Не спеши.

Стас перелистывает документы и находит почтовое уведомление.

– Смотри дату вручения банку.

Я наклоняюсь.

Акт составили восемнадцатого мая. Банку отправили двадцать шестого. Вручили двадцать седьмого.

Требование об оплате поступило двадцать четвёртого.

– На момент отказа банк не знал о восстановлении обеспечения, – говорю я.

– И не мог знать.

– Тогда основную сумму после получения акта взыскать могут.

– Да.

– А проценты за период до двадцать седьмого – нет. Отказ был законным на основании тех документов, которые имел банк.

Стас улыбается.

– Умница.

– Ещё нужна дата передачи акта поставщику. Если заказчик сообщил только банку, условие могло вообще не сработать.

– Шестой том.

Мы одновременно тянемся к папке.

Его ладонь накрывает мою.

Стас останавливается. Смотрит на наши руки и медленно убирает свою.

– Бери.

Я открываю том.

На поиски уходит ещё двадцать минут. В конце переписки обнаруживается электронное письмо поставщику. Отправлено девятнадцатого мая, но вложение отсутствует.

– Они могли отправить пустое письмо, – говорю я.

– Могли приложить акт, который потом потерялся при выгрузке.

– Нам нужно строить две позиции. Если вложение было – обеспечение восстановилось. Если его не было – прекратилось после ввода объекта.

– И обе ведут к снижению требований.

– Именно.

Я записываю вывод в блокнот.

Стас сидит рядом и смотрит на меня.

– Что?

– Хочу тебя поцеловать.

Карандаш замирает.

– Мы в архиве.

– Вижу.

– Здесь камеры.

– Мне нечего скрывать.

– Мне есть.

– Тогда не буду.

Он берёт пятый том и возвращается к почтовым уведомлениям.

Снова слышит сразу.

Это действует на меня хуже его наглости.

Я смотрю на порез на нижней губе, который уже начал заживать.

– А если бы камер не было? – вырывается у меня.

Стас медленно поворачивает голову.

Вот зачем я спросила?

– Всё равно ждал бы твоей просьбы.

– Я не попрошу.

– Сегодня – нет.

– Никогда.

– Ты уже целовала меня сама.

– Из-за проекта.

– А сейчас спросила без проекта.

Я опускаю взгляд в документы.

– Заполняй заявку на копирование.

– Как скажешь, крошка.

Он улыбается, но возвращается к работе.

К половине первого мы заканчиваем. Архивистка проверяет тома и подписывает заявку на электронные копии. Я благодарю её, забираю паспорт и выхожу во двор.

На улице льёт дождь.

За время работы небо стало тёмным, вода стекает с крыш сплошными потоками. Мотоцикл стоит под навесом, но ехать без подходящей экипировки будет неприятно.

– Вызовем такси, – говорит Стас.

Я смотрю на него.

– А мотоцикл?

– Заберу позже.

– Ты оставишь его здесь?

– Соня, это техника, а не ребёнок. Переживёт.

Он снимает куртку и кладёт мне на плечи.

– До машины идти две минуты.

– Поэтому мне не нужна куртка.

– Ты в одном тонком плаще.

– А ты останешься в рубашке.

– Я горячий.

– Сам себя не похвалишь…

– Можешь проверить.

Стас берёт мою ладонь и кладёт себе на грудь.

Под мокрой рубашкой кожа действительно горячая. Я чувствую твёрдые мышцы и размеренное биение сердца.

Мои пальцы замирают.

– Проверила? – спрашивает он.

– Да.

– Ниже тоже горячо.

Я отдёргиваю руку.

– Ты неисправим.

– Даже не пытайся.

Такси приходится ждать пятнадцать минут. Стас показывает небольшое кафе через дорогу, и мы перебегаем туда под дождём.

Внутри тепло. Пахнет кофе и свежей выпечкой. За окнами вода барабанит по козырьку. Мы садимся возле стены. Стас остаётся в мокрой рубашке, которая прилипла к плечам и груди.

Я стараюсь смотреть в меню.

Очень стараюсь.

– Нравится? – спрашивает он.

– Что?

– То, что под рубашкой.

– Я смотрела на пятно.

– Оно размером с мою грудь.

– Поэтому его трудно не заметить.

– Можешь потрогать ещё раз.

– Я уже проверила температуру.

– Тогда проверь твёрдость.

Я закрываю меню.

– Ты можешь хотя бы пять минут не говорить о сексе?

Стас смотрит на часы.

– Могу. Засекай.

Подходит официантка.

Я заказываю чай с лимоном и булочку с корицей. Стас берёт чёрный кофе и сэндвич. После ухода девушки он переводит взгляд на меня.

– Три минуты сорок две секунды.

– До чего?

– До окончания запрета.

– Я его не на пять минут установила.

– Ты сказала пять.

– Я спросила, способен ли ты.

– Способен. Доказал.

– Это не значит, что теперь нужно продолжать.

– Хорошо.

Он берёт салфетку и промокает мокрые волосы. Несколько капель скатываются по шее под ворот рубашки.

Я снова отворачиваюсь к окну.

– Теперь ты смотришь лицом, – замечает Стас.

– Что?

– Думаешь вслух лицом.

– И о чём?

– Как расстегнёшь мою рубашку.

– Я думаю о проекте.

– Конечно. Особенно когда смотришь на третью пуговицу.

Я опускаю глаза к блокноту.

Третья пуговица действительно расстёгнута.

Чудесно.

Нам приносят заказ. Я отламываю край тёплой булочки. Сахар и корица остаются на пальце. Я машинально облизываю его.

Стас перестаёт двигаться.

Чашка замирает возле его губ.

– Что? – спрашиваю я.

– Не делай так.

– Как?

– Не облизывай пальцы, когда сидишь напротив меня.

– Почему?

Он ставит чашку на блюдце и наклоняется через стол.

– Потому что я сразу представляю эти губы на своём члене.

Я подавляюсь чаем.

Стас подаёт мне стакан воды и спокойно ждёт, пока я прокашляюсь.

Лицо горит.

За соседним столиком сидит пожилая пара. Благо он сказал тихо.

– Ты ненормальный, – шепчу я.

– Ты спросила.

– Можно было промолчать.

– Я терпел пять минут.

– Больше таких подробностей за столом.

– Хорошо.

Он откидывается на спинку стула.

Я вытираю пальцы салфеткой. Теперь буду есть булочку вилкой. Иначе этот извращенец доведёт меня до смерти раньше своего отца.

– Почему ты вообще учишься на юриста? – спрашиваю я, когда лицо остывает. – Тебе явно нравится работать с делами. В архиве ты за час нашёл то, что мы пропустили в электронной версии. Но половину занятий прогуливаешь.

– Мне скучно слушать то, что можно прочитать за двадцать минут.

– Есть дисциплина.

– Твоя любимая религия.

– Это нормальная часть жизни.

– Не моей.

– Ты собираешься работать в компании отца без графика?

Усмешка исчезает.

Стас проводит пальцем по краю чашки.

– Я не буду работать в его компании.

– Совсем?

– Совсем.

– Тогда зачем тебе доступ к документам?

– Я проходил там обучение. Хотел понять устройство бизнеса изнутри.

– И понял?

– Да. Нельзя отдавать одному человеку столько власти.

За окном вспыхивают фары проезжающей машины. Свет скользит по его лицу.

– Чем тогда хочешь заниматься?

– Корпоративными конфликтами. Банкротствами. Защитой компаний от таких людей, как мой отец.

– Очень семейный выбор профессии.

– Он хорошо показал, как делать нельзя.

Я размешиваю чай.

– Для этого нужен диплом.

– Я его получу.

– С твоими пропусками?

– У меня лучшие результаты на потоке после твоих.

– После моих?

– Ты на два балла впереди.

– Откуда знаешь?

– Крошка, у меня двести двадцать твоих фотографий. Думаешь, я не знаю средний балл?

Логично.

Ужасающе, но логично.

– А деньги? – спрашиваю я. – Компания такого профиля требует вложений.

– Деньги есть.

– От отца?

– Мои.

Ответ звучит жёстче.

Стас отпивает кофе и ставит чашку.

– Дед оставил мне долю в нескольких компаниях. До лета ими управляет отец. Потом срок заканчивается.

– Поэтому он хочет отправить тебя в Лондон?

– В том числе. Если соглашусь на программу, придётся подписать доверенность и продлить управление ещё на три года.

– А ты отказываешься.

– Да.

– Он может оставить тебя без денег?

– Попытается. Часть активов уже выводит. Я собираю доказательства.

Теперь становится понятнее, почему отец так отреагировал на открытый кабинет. Дело было не только в нарушенном запрете.

– Папка, которую мы смотрели, связана с этим?

– Косвенно. «Северный контур» принадлежал деду. Отец продал часть активов после его смерти и перевёл деньги через подрядчиков.

– Ты ищешь нарушения?

– Ищу то, что принадлежит мне.

– Поэтому остаёшься в доме.

– Там документы. И отец спокойнее, пока думает, что контролирует меня.

Я вспоминаю два автомобиля возле входа, охрану и пощёчину в кабинете.

– Он тебя не контролирует.

– Пока уверен в обратном.

– А ударил зачем?

Стас пожимает плечом.

– Потому что словами уже не получается.

– Часто это происходит?

– Раньше чаще.

– И ты ни разу не ответил?

– Один раз.

По его лицу понимаю, что продолжение было тяжёлым.

– Что случилось?

– Он оказался в больнице. Я – в участке. Дед забрал заявление до регистрации.

Я медленно ставлю чашку.

Стас говорит об этом ровно. Смотрит на дождь за окном. Пальцы спокойно лежат на столе, только костяшки правой руки сильнее обычного выделяются под кожей.

– Сколько тебе было?

– Семнадцать.

– За что он тебя ударил?

– За мать.

Я жду продолжения.

Он молчит.

– Не хочешь говорить?

– Нет.

– Хорошо.

Стас переводит на меня взгляд.

– И ты не будешь вытягивать?

– Это твоё право.

– Удивительная женщина.

– Обычная.

– Нет.

Он произносит это тихо, без привычной пошлости.

Мне становится неловко, и я отламываю ещё кусочек булочки.

– Ты ведь понимаешь, что отец снова попытается ударить через проект?

– Понимаю.

– И через мою практику.

– Да.

– Тогда я должна знать, что происходит. Если твои семейные разборки могут повлиять на мою учёбу, мне нужна вся информация.

Стас кивает.

– Справедливо.

– И никаких решений за моей спиной.

– Постараюсь.

– Этого мало.

– Хорошо. Никаких решений за твоей спиной.

– И манипуляций.

Он улыбается.

– Тут обещать не стану.

– Почему я даже не удивлена?

– Потому что начинаешь меня понимать.

– Это пугает.

– Меня возбуждает.

Я бросаю в него скомканную салфетку.

Стас ловит её одной рукой.

– Насилие, Лебедева?

– Самозащита.

– От моего возбуждения?

– От твоего рта.

– Вчера он тебе нравился.

Щёки снова нагреваются.

– Мы говорили о твоём отце.

– А я предпочитаю говорить о том, как ты открыла губы под моими.

– Стас.

– Всё. Молчу.

Он действительно замолкает и допивает кофе.

Дождь постепенно слабеет. За окном появляются люди с зонтами. Стас вызывает машину и договаривается, чтобы мотоцикл забрал знакомый.

– Кто такой Кирилл? – спрашиваю я, заметив имя в переписке.

– Друг.

– Тот самый, к которому ты приезжал на конференцию?

– Да.

– Он тоже учится здесь?

– На экономическом.

– Маша его знает?

– Видела пару раз.

– Почему спрашиваешь?

Я вспоминаю, как подруга жаловалась на какого-то парня из общей компании, который вечно смотрит на неё холодно и спорит по поводу каждой мелочи.

– Просто интересно.

Стас прищуривается.

– Хочешь их познакомить?

– Нет. Маша сама решит, с кем знакомиться.

– Быстро учишься.

– У кого приходится.

Телефон в моей сумке вибрирует.

Письмо от Павла Аркадьевича.

«София, подойдите со Станиславом в аудиторию 312 после возвращения. В связи с жалобой компании к проекту прикреплён независимый консультант от кафедры».

Я показываю экран Стасу.

Он читает и хмурится.

– Независимый консультант? – спрашиваю я.

– Отец добился наблюдателя.

– Может, это даже хорошо. Комиссия увидит, что мы ничего не нарушаем.

– Смотря кого прикрепили.

Ниже приходит второе сообщение.

«Матвей Соколов, магистрант второго курса, помощник Павла Аркадьевича».

Стас тихо ругается.

– Ты его знаешь?

– Знаю.

– И что с ним не так?

– Пока ничего.

– Тогда почему у тебя такое лицо?

Он возвращает телефон.

– Увидишь.

Матвей Соколов ждёт нас возле триста двенадцатой аудитории.

Высокий, широкоплечий, в тёмно-синем костюме без галстука. На вид ему лет двадцать четыре. Короткие русые волосы аккуратно уложены, на руке часы с кожаным ремешком. В руках папка с эмблемой университета.

Рядом с ним стоит Павел Аркадьевич.

– София, Станислав, – обращается преподаватель. – Познакомьтесь. Матвей поможет проверить источники и проследит, чтобы в проект не попали внутренние материалы компании.

Матвей улыбается и первым протягивает мне руку.

– Рад познакомиться, София. Павел Аркадьевич много рассказывал о вашей работе.

– Добрый день. Спасибо за помощь.

Его ладонь тёплая, рукопожатие короткое и аккуратное.

Затем Матвей поворачивается к Стасу.

– Коршунов.

– Соколов.

Они смотрят друг на друга несколько секунд.

Так.

Кажется, всё-таки знакомы.

– Мы сегодня нашли дополнительное соглашение в архиве, – говорю я, чтобы прервать странную паузу. – Оно меняет часть нашей позиции.

Матвей снова переводит взгляд на меня.

– Отлично. Можем разобрать его завтра после пар. Я работал помощником в арбитраже и знаю практику по независимым гарантиям.

– Это было бы полезно.

– Тогда в четыре? Здесь или в кафе напротив университета. Там спокойнее.

Он спрашивает у меня.

Стас молчит.

Я чувствую его взгляд сбоку, но он не вмешивается. Даже руки держит в карманах.

– Давайте здесь, – отвечаю я. – Нам понадобятся материалы проекта.

– Договорились.

Матвей улыбается и открывает передо мной дверь аудитории.

Стас входит следом.

Павел Аркадьевич оставляет нас обменяться файлами и уходит на кафедру. Матвей записывает мой номер, отправляет список судебной практики и обещает подготовить комментарии к завтрашнему дню.

Через десять минут он прощается.

– До завтра, София.

– До свидания.

Стасу он только кивает.

Дверь закрывается.

Я убираю телефон в сумку и поворачиваюсь.

Коршунов стоит возле преподавательского стола. Лицо спокойное, взгляд холодный.

– Даже не начинай, – предупреждаю я.

– Я молчу.

– Ты думаешь вслух лицом.

– Думаю, через сколько дней он позовёт тебя на свидание.

– Он новый консультант.