Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)

Текст добавлен: 11 августа 2026, 12:31

Текст книги "Мажор. Крошка, будешь моей (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 3

Я смотрю на сообщение Андрея.

Потом на Стаса.

Он стоит передо мной с нашей папкой под мышкой и выглядит слишком довольным для человека, которого только что обвинили в вынужденном переводе студента. Будто это не повод вызвать охрану, декана и кого-нибудь с опытом общения с трудными подростками, а удачно решённая задача.

– Что ты сделал? – спрашиваю я.

Мой голос звучит спокойно.

Очень хорошо.

Внутри у меня уже начинается заседание чрезвычайной комиссии. В повестке один вопрос: каким предметом безопаснее ударить Коршунова, чтобы потом самой не отчислиться с юридического факультета.

– Конкретнее, крошка.

– Андрей написал, что перевёлся из-за тебя.

– Значит, память у него ещё работает.

Я медленно опускаю телефон.

– Ты признаёшь?

– А смысл отрицать?

Рядом со мной Маша перестаёт делать вид, что ищет что-то в сумке. Кирилл уже ушёл к двери, остальные студенты выходят из аудитории, но несколько человек задерживаются в проходе. Уши у всех внезапно становятся очень занятыми.

Мне совсем не хочется устраивать разборку при половине группы.

– Выйдем, – говорю я.

Стас чуть приподнимает бровь.

– Приглашаешь?

– Хочу поговорить без зрителей.

– Я согласен на любую формулировку.

Я забираю сумку, киваю Маше, чтобы она не шла следом, и направляюсь в коридор. Она кивает в ответ, а сама через три секунды выходит за нами.

Преданная дружба во всей красе.

Стас идёт рядом. Шаг у него широкий, спокойный. Мне приходится двигаться быстрее, чтобы он не ушёл вперёд, но я отказываюсь бежать за ним по коридору. Пусть подстраивается. Рост сто восемьдесят семь не даёт человеку право перемещаться по университету с шестиметровым шагом.

Он замечает, что я отстаю, и замедляется.

Конечно.

Замечает он всё.

Мы сворачиваем к запасной лестнице. Здесь тише. Пары уже начались, возле окон пусто, слышно только голоса из закрытых аудиторий и гул вентиляции. Я останавливаюсь у подоконника и поворачиваюсь к нему.

Маша встаёт за углом.

Её тень видна на полу.

Я не выдаю.

Пусть слушает. Если Коршунов сейчас признается в похищении трёх студентов и уничтожении их документов, у меня хотя бы будет свидетель.

– Рассказывай, – требую я.

– Что именно?

– Почему Андрей перевёлся.

Стас прислоняется плечом к стене и достаёт из кармана телефон. Спокойный. Ленивый. С папкой нашего проекта под рукой. Я уже начинаю ненавидеть эту папку. Она провела с ним двадцать минут и тоже стала частью его манипуляций.

– Он продавал курсовые, – отвечает Стас.

Я моргаю.

– Что?

– Писал работы за деньги. Ещё торговал готовыми ответами к зачётам. Один преподаватель пользовался одним паролем для всех файлов. Андрей его подобрал и два месяца кормил половину потока заданиями.

– Откуда ты знаешь?

– Купил у него ответы.

Я смотрю на него.

Он смотрит на меня.

– Ты купил ответы?

– Да.

– Зачем?

– Хотел проверить.

– И?

– И записал разговор с ним на диктофон. Для шантажа.

Он говорит это буднично. Будто не устроил оперативный эксперимент посреди университета, а заказал кофе и убедился, что молоко свежее.

– Шантажа? Почему ты просто не передал запись декану?

– Мне не нужно было, чтобы его отчислили.

– Тогда чего ты хотел? – спрашиваю, так как теряю нить его логики.

Стас убирает телефон обратно в карман.

– Чтобы он перевёлся. Сам.

– Зачем? – спрашиваю, как заевшая пластинка.

– Затем, чтобы он перестал ходить за тобой.

В коридоре становится тихо. А я понимаю всё меньше и меньше логику Стаса.

– Мы так-то учились в одной группе. Знаешь ли, люди иногда ходят по одним коридорам. Это норма.

– Он ждал тебя после пар. Носил кофе. Трогал.

Я хмурюсь. Потому что не помню, чтобы меня Андрей трогал. Заметив мою реакцию и, словно, читая мои мысли, Стас добавляет:

– Он опустил ладонь тебе на плечо в столовой. Ты тогда еще тарелку с супом уронила.

Я напрягла память, пытаясь вспомнить этот момент. Но хоть убейте – не помнила.

– Во всяком случае, рука на плече – это не преступление, – заявляю хмуро.

– Ага, – кивает он. – Но мне всё равно не понравилось.

Господи.

Вот и вся правовая база.

Статья первая Уголовного кодекса Станислава Коршунова: всё, что ему не понравилось, подлежит немедленному устранению.

– То есть… – я делаю глубокий вдох, – ты поэтому вынудил его уйти?

– Я дал ему выбор.

– Какой?

– Перевестись самому или дождаться, когда запись попадёт к декану, будет занесена в его личное дело, а затем последует исключение.

– Это шантаж.

– Я так изначально и сказал. Что сделал запись для шантажа.

Он даже не пытается смягчить.

А я зависаю. Просто смотрю на него и чувствую, как злость становится холоднее. С обычным нахальством ещё можно спорить. Можно назвать его Стасиком, забрать ручку, поставить пропуск. Но это уже другое. Он полез в чужую жизнь, нашёл слабое место и спокойно надавил.

Просто потому что ему что-то не понравилось.

Всё. Можно закрывать юридический факультет. Право больше никому не нужно. Есть Коршунов и его желания.

– Из-за тебя в стенах универа всё меньше и меньше нормальных парней становится.

– Андрей и нормальный? – он приподнимает бровь.

– По-нормальнее тебя будет точно. – сообщаю ему.

– Еще скажи, что он понравился тебе.

Вообще-то нет, но я зачем-то ляпаю:

– Да. Он хороший парень.

Взгляд Стаса сразу же становится каким-то холодным.

– Не ври.

– Я не вру.

– Врешь, крошка. Ты не смотрела на него так.

– Так, это как?

Его взгляд опускается на мои губы.

Медленно.

Я сразу чувствую, как нагревается лицо, и ненавижу себя за эту реакцию. Мало мне того, что он выселяет мужчин из моего окружения. Теперь ещё организм решил вести себя так, будто передо мной не опасный манипулятор, а причина улучшить кровообращение в щеках.

– Как на мужчину, которого хочешь, – говорит он.

Я сглатываю.

За углом Маша очень тихо ударяется обо что-то.

Мы оба слышим.

Стас поворачивает голову.

– Выйди, – бросает он.

Маша появляется из-за стены с достойным лицом человека, который просто гулял по запасной лестнице во время пары.

– Я искала туалет.

– Он на другом этаже.

– Значит, плохо искала.

Стас смотрит на неё.

– Иди.

– Я подругу одну не оставлю.

– Маша, всё хорошо, – произношу я.

– Нет, вообще-то. Он признался, что угрозами выселил Андрея из института.

– Он продавал курсовые, – лениво напоминает Стас.

– А ты святой мститель образования?

– Нет.

– Тогда с чего…

– Маш, пожалуйста, – перебиваю я. – Подожди меня возле аудитории.

Она смотрит на меня.

Потом на Стаса.

– Если через пять минут тебя там нет, я зову Павла Аркадьевича.

– Зови сразу декана, – советует Стас.

– С радостью.

Она уходит, но медленно. Несколько раз оборачивается. Я жду, пока дверь в конце коридора закроется, и снова смотрю на Стаса.

– Больше так не делай.

– Как?

– Не вмешивайся в моё общение. Не угрожай людям. Не говори им, что я занята тобой. Я сама решаю, с кем встречаться, пить кофе и разговаривать. – заявляю я строго. – Услышал?

– Хорошо, – соглашается он быстро.

Я даже теряюсь.

– Хорошо?

– Да. Я тебя услышал.

Звучит подозрительно легко.

– Значит, перестанешь так делать?

– Нет.

Я сжимаю ремешок сумки.

– Тогда зачем сказал “хорошо”?

– Ты просила услышать. Я услышал.

– А еще я попросила прекратить.

– Этого не обещал.

Мне хочется ударить его чем-то тяжелым по голове. Но я сдерживаюсь. И пытаюсь занести в его голову здравую мысль:

– Слушай, я понимаю, что у богатеньких свои причуды и обычных развлечений тебе уже недостаточно. Но я не твоя игрушка, Стас, а живой человек. Не нужно за мой счет развлекаться.

Он молча отталкивается от стены и подходит ближе. Между нами остаётся меньше шага. Приходится максимально сильно запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо, а это всегда раздражает. Я чувствую себя человеком, который пытается отчитать фонарный столб за нарушение личных границ.

А он всё смотрит и смотрит. Молча.

– Может быть уже что-то скажешь? – спрашиваю хмуро.

– Ага. Скажу, – он делает паузу. А затем добивает меня: – Ты больше не будешь общаться с Савельевым.

Я снова зависаю. И единственное на что у меня хватает слов, это на вопрос:

– Ты придурок?

– А похож? – он издает смешок.

– Очень. – киваю. – Потому что я тебе говорю одно, а ты меня не слышишь.

– Я тебя прекрасно слышу, крошка.

У меня дергается в нервном тике глаз. А он продолжает:

– Это ты меня не слышишь.

Господи… Дай мне сил.

– Я буду общаться и с Савельевым. И со всеми, с кем захочу. Усек?

Да, терпение у меня лопнуло.

– Нет.

– Твои проблемы.

– Проблемы будут у Савельева.

Он произносит это таким голосом. Что у меня по коже бежит холодок.

– Что у тебя на Дениса? – спрашиваю, тяжело сглатывая.

– Ничего.

– Тогда почему ты сказал, что у него будут проблемы?

– Спроси у него.

– Он не отвечает.

– Значит, не хочет.

– После твоего вмешательства! – не выдерживаю и повышаю голос. Потому что меня бесит сам факт того, что Стас развлекается за мой счет. Не дает мне жить. Для него это обычная развлекуха. А моя жизнь портится. – Лучше посвяти себя учебе, а не моим парням!

– У тебя нет парней, Соня. И не будет.

Он произносит это тихо. В голосе появляется раздражение. Настоящее. До этого он играл, наблюдал, развлекался моей злостью. Теперь веселье ушло.

Но и я не из робкого десятка.

Я делаю шаг к нему, сама сокращая расстояние. При моём росте угрожающе это вряд ли выглядит, но я хотя бы не отступаю.

– Послушай меня внимательно, Стас. Твоя фамилия, деньги и привычка давить на людей не дают тебе права распоряжаться моей жизнью. Я не одна из девушек, с которыми ты проводишь неделю, а потом перестаёшь здороваться. Можешь командовать ими, если они согласны. Со мной это не работает.

Он смотрит сверху.

Лицо становится спокойнее.

Хуже всего, когда Стас успокаивается именно так. Взгляд тяжелеет, губы едва заметно изгибаются, а у меня внутри возникает ощущение, что я только что сама открыла дверь туда, куда заходить не собиралась.

– Ты права, – говорит он.

– Хорошо.

– Ты не одна из них.

– Я это и сказала.

– Я тоже.

Его глаза снова опускаются к моим губам. Он смотрит и молчит. Мне становится максимально некомфортно. Хочется отгородиться от него чем-то. Но, к счастью, он сам это делает.

– Проект, крошка.

И он поднимает папку между нами.

Проект?..

О.

Оооо.

Вот же!

Я едва не забыла о ней из-за всех этих дурацких разговоров.

– Спасибо, что напомнил, – говорю без капри благодарности. И пытаюсь забрать папку, но он быстро поднимает руку.

Господи… Как же я устала от его игр.

– Сегодня вечером отправлю копии тебе, – сообщает он с ухмылкой.

– Мы должны вместе составить план, – напоминаю.

– Составляй.

– В одиночку?

– Ты же привыкла всё делать сама.

У меня снова дёргается глаз.

– Это вообще-то совместная работа.

– Поздравляю.

Я делаю медленный выдох сквозь зубы.

Нет, я его точно когда-то убью.

– Если ты не будешь мне помогать, я сообщу Павлу Аркадьевичу, что ты отказался от проекта.

– Сообщай, – он пожимает плечами.

– Думаешь, фамилия снова спасёт?

– Думаю, ты не захочешь лишиться рекомендации из-за того, что не смогла договориться с одним партнёром.

Я морщусь.

Потому что он попал точно.

Павел Аркадьевич прямо сказал, что проект проверяет умение работать в паре. Если я прибегу жаловаться в первый же день, это будет выглядеть так, будто я не умею решать конфликт. А Коршунов спокойно скажет, что готов работать, просто мы ещё не согласовали время.

Манипулятор.

Он уже просчитал.

– Ты специально создаёшь проблему, чтобы потом предложить решение? – спрашиваю я.

– Умная девочка.

– Не называй меня девочкой.

– Крошкой можно?

– Нет.

– Буду. Ты ведь такая низенькая.

Он указывает себе на грудь, намекая на мой рост. Потом еще раз издает хмык и проходит мимо меня, собираясь уйти.

Псих-переросток!

– Папку оставь, – требую я.

Стас останавливается у двери и оборачивается.

– Вечером, Соня.

Снова имя.

И снова звучит так, будто это он его придумал.

– Во сколько?

– Когда освобожусь.

– Конкретное время.

– Любишь точность?

– Да.

– В десять.

– Поздно.

– Для тебя?

– Для работы.

Его усмешка возвращается.

– В десять ты получишь материалы. А если будешь хорошо себя вести, ещё и мои замечания.

– Оставь замечания себе.

– Уже оставил одно.

– Какое?

Стас открывает дверь.

– Савельев тебе не подходит.

И уходит.

Я несколько секунд смотрю на закрывшуюся дверь.

Потом медленно выдыхаю.

Кажется, к окончанию проекта я поседею…

– Он псих, – заключает Маша, когда я пересказываю разговор.

Мы сидим в столовой за дальним столиком. Передо мной тарелка гречки с котлетой, перед Машей две булочки, кофе и шоколадный батончик.

– Это я уже поняла.

– Нет, Сонь. Не поняла. Он не обычный “смешной мажор с тараканами”. У него в голове отдельное государство. Он выдаёт визы, депортирует парней и сам решает, кто может приближаться к границе.

– Классная формулировка. Надо запомнить.

– Можешь использовать в заявлении.

Я размешиваю гречку вилкой.

Есть хочется, но после разговора со Стасом аппетит стал странным. Вроде желудок пустой, а внутри всё занято злостью.

– Андрей продавал курсовые, – говорю я.

– И что?

– Это важно.

– Для декана – да. Для вопроса, почему Коршунов полез разбираться с твоей личной жизнью, – нет.

– Он сказал, что Андрей меня трогал.

Маша замирает с булочкой у рта.

– Когда и где?

– Не помню. Но со слов Стаса – в столовой и за плече.

Она медленно опускает булочку.

– Соня… – тянет с опаской подруга.

– Что?

– Коршунов на тебе помешан.

– Не неси бред.

– Это не бред. Иначе почему он заметил, что тебя Андрей трогал за плече? Еще и запомнил то, что ты не запомнила.

Я открываю рот.

Закрываю.

Вот.

Хороший вопрос.

Мы стояли у столовой. Там было много людей. Стас мог проходить мимо. Мог сидеть у окна. Мог увидеть случайно.

Но почему запомнил?

– Он наблюдательный, – говорю я единственную причину, которая меня устраивала.

– За тобой.

– За всеми.

– Нет.

Опять это её уверенное “нет”.

Я тяжело вздыхаю.

– Есть еще аргументы?

Маша отпивает кофе.

– Есть. За мной, к примеру, он вообще не смотрит. Я могу прийти в аудиторию в костюме банана, сесть ему на парту и начать петь гимн. Он спросит, где ты.

– Ты преувеличиваешь.

– В прошлом месяце я просила у него зажигалку.

– Ты ведь не куришь…

– Лене нужна была.

– И?

– Так вот он меня проигнорировал. Сидел в наушниках и даже не удосужился их снять. Хотя я стояла рядом.

– Он спал с открытыми глазами, – решаю пошутить.

Но подруга не улавливает мой юмор, продолжая:

– Я даже рукой до него дотронулась.

– И? – снова уточняю.

– И он снял наушник!

– Ну вот. А говоришь, что не удосужился снять.

– А когда удосужился, посмотрел на меня с недовольством и таких ледяным голосом спросил: “Че хочешь?”. Я так растерялась, что и забыла, что хотела. Настолько он ледяным голосом это спросил.

– Настроения. может, не было.

– Допустим, – соглашается со мной Маша. – А фотография? Его фотографии паспорта на животе? Что ты об этом скажешь?

– Это его обычные шуточки.

– Он всем старостам присылает документы на прессе?

– Я не спрашивала.

– Давай спросим.

Она достаёт телефон.

Я накрываю её руку.

– Не надо.

– Почему?

– Потому что мне всё равно. А еще я не хочу лишний раз слышать его голос. Бесит.

Маша смотрит на мою ладонь поверх её телефона. Я убираю руку и добавляю:

– Лучше ешь.

– Я ем. И наблюдаю, как ты отрицаешь очевидное. Коршунов на тебе помешан. И точка.

И мне бы промолчать, но я беру вилку, отламываю котлету, засовываю в рот, пережевываю и потом решаю напомнить:

– Он каждую неделю с новой девушкой.

– И?

– Что “и”?

– Мужчины способны заниматься сексом с одной, а хотеть сердцем другую. Хотя, судя по его взглядом на тебя, с тобой он тоже сексом заняться хочет. Очень

Я едва не роняю вилку.

– Маша.

– Что? Мы взрослые люди.

– Ты говоришь бредятину полнейшую. К тому же слишком прямо.

– А Коршунов, думаешь, деликатный? Уверена, он бы сформулировал хуже.

Да.

Стас способен сказать что-нибудь такое, после чего придётся три дня избегать зеркал, чтобы случайно не увидеть собственное красное лицо.

– Он просто любит контролировать, – говорю я. – Может, ему весело.

– Два года?

– У богатых людей странные развлечения.

– А перевод Андрея – дорогой аттракцион.

Я опускаю взгляд в тарелку.

– В любом случае это ненормально.

– С этим не спорю.

– И я не собираюсь терпеть.

– Что сделаешь?

– Сначала закончу проект. Потом разберусь.

Маша смотрит с сочувствием.

– У тебя порядок неправильный.

– Рекомендация мне нужна сейчас. Коршунов может подождать.

– Он не умеет ждать.

– Научится.

Телефон на столе вибрирует.

Мы обе смотрим.

Сообщение от Стаса.

“Поешь нормально.”

Я медленно поднимаю голову.

Осматриваю столовую.

Он сидит в углу у окна, через четыре ряда от нас. Перед ним только кофе. Рядом высокая брюнетка в короткой юбке и белой рубашке. Она что-то рассказывает, касается его предплечья, наклоняется ближе.

Стас смотрит на меня. Прямо через весь зал. Потом переводит взгляд на мою тарелку. Я опускаю глаза.

Гречка почти целая.

А телефон снова вибрирует.

“И перестань ковырять котлету. Она уже мёртвая. Съешь еще кусочек, а то так и останешься крошкой”

Я сжимаю аппарат. Вообще-то в моем возрасте люди в длину уже не растут. Только в ширину.

– Что? – спрашивает Маша.

Я показываю сообщения.

Она читает и медленно поворачивается к окну.

– Я же сказала. Отдельное государство.

Брюнетка возле Стаса что-то шепчет ему на ухо. Он даже голову не поворачивает. Продолжает смотреть на меня.

Я беру вилку и демонстративно отправляю в рот второй кусок котлеты.

Стас усмехается.

Вот же ненормальный.

– Зачем ты его слушаешь? – спрашивает Маша.

Я прожёвываю.

– Я сама собиралась поесть.

– Конечно.

Телефон снова вибрирует.

“Умница, крошка.”

Я блокирую экран, чтобы не плюнуть на свой же телефон.

– Я его ненавижу.

– С этим тоже разберёмся после проекта?

– Именно.

– Хороший план.

– Не начинай.

– Я молчу.

Маша выдерживает три секунды.

– Брюнетка рядом с ним, кстати, очень красивая.

Я смотрю в тарелку.

– Мне всё равно.

– Тогда зачем ты сейчас сломала пластиковую вилку?

Я опускаю взгляд.

В руке действительно две части вилки.

Чудно.

Стас Коршунов уже портит мою канцелярию, личную жизнь, обеденные приборы и душевное равновесие.

Проект ещё даже не начался.

В десять вечера папки нет.

В десять пятнадцать тоже.

Я сижу за письменным столом в своей комнате. На ноутбуке открыта электронная версия задания, которую я попросила у помощницы Павла Аркадьевича. Рядом лежит блокнот, три маркера, кружка чая и тарелка с яблоком, которое я нарезала тонкими дольками, чтобы не тратить время.

Мама уже легла. За стеной тихо работает телевизор. На улице шумит ветер, иногда по стеклу ударяют ветки дерева.

Я успела прочитать фабулу дважды.

Спор между двумя компаниями. Поставка оборудования, просрочка, банковская гарантия, односторонний отказ от договора, убытки. Материалов много, документов ещё больше. Для нормальной позиции нужны судебная практика, расчёты, грамотная устная защита.

И партнёр, который не считает совместную работу личным развлечением.

В десять двадцать я пишу Стасу:

“Ты обещал прислать материалы в десять.”

Он читает сразу.

Ответа нет.

Через пять минут:

“Стас, мне нужно составить план до завтра.”

Тишина.

В десять сорок я отправляю:

“Если ты передумал участвовать, скажи прямо.”

Он отвечает через секунду.

“Скучала?”

Я прикрываю глаза.

Спокойно, Соня.

Это просто человек.

Очень раздражающий.

Очень высокий.

Но всё ещё человек. Его можно пережить без уголовного дела.

“Мне нужна твоя часть проекта. Или хотя бы отправь замечания.”

Пик…

Он присылает фотографию.

Я открываю, заранее ожидая очередную часть тела.

На снимке стол.

Обычный тёмный стол.

Наша папка, открытая на третьем документе. Рядом ноутбук, пепельница, ключи от мотоцикла и мужская рука со сбитыми костяшками.

На листе красным маркером выделен пункт договора.

Под фотографией:

“Здесь они сами убили свою позицию.”

Я приближаю изображение.

Перечитываю пункт.

Не понимаю.

Пишу:

“Объясни.”

“Объясню. Но попроси нормально.”

Я стискиваю зубы.

“Пожалуйста, объясни.”

“Имя.”

Этот человек однажды доведёт меня до тюрьмы.

“Пожалуйста, Стас.”

Ответа нет.

Я жду.

Минута.

Две.

Три.

В одиннадцать звонит телефон.

Стас.

Я смотрю на экран, собираюсь сбросить, потом всё же принимаю. Проект важнее гордости. Пока.

– Да?

В трубке шумит ветер. Где-то играет музыка, слышны мужские голоса.

– Ты убрала “ик”.

– Что? – не понимаю.

Какой еще “ик”?

– В имени.

– Я попросила нормально.

– Можешь, когда хочешь.

…бесит. Как же бесит.

– Объясни пункт, – произношу спокойно. Из последних сил.

Ожидаю очередных споров, но этот невыносимый мажор, наконец-то, говорит:

– Компания заранее согласовала исключительный порядок расторжения. Они ссылаются на общую норму, хотя сами от неё отказались в договоре.

Я быстро открываю текст и нахожу нужную страницу.

– Но условие можно признать недействительным.

– На каком основании?

– Оно ограничивает право на односторонний отказ.

– Это диспозитивная норма.

Я замолкаю.

Он прав.

А я даже не заметила…

Черт.

– Тогда нужно доказывать существенное нарушение, – предлагаю я.

– Уже лучше.

– И связать просрочку с невозможностью дальнейшего исполнения.

– Да.

– Корш, ты идёшь?

…неожиданно кто-то кричит на заднем плане.

– Отвали, – отвечает Стас в сторону.

Я слышу музыку. Она нарастает, а потом стихает.

– Ты что… в клубе? – спрашиваю я в легком шоке.

– Возле.

– И читаешь наш договор?

– Прочитал ещё днём.

– Тогда почему не сказал сразу?

– Ты не спрашивала нормально.

Я кладу маркер на стол.

– Я весь день прошу тебя работать.

– Ты требуешь.

– Потому что это твоя обязанность.

– Скучно.

– Стас, проект влияет на мою стипендию.

– Я знаю. А еще знаю, что ты каждый семестр подаёшь документы на повышенную. У тебя средний балл четыре восемьдесят шесть. Если получишь ниже пятёрки по процессу, упадёт до четырёх семидесяти девяти.

Я перестаю дышать.

– Ты откуда знаешь мой средний балл?

– Посчитал.

– Зачем?

В трубке становится тихо. Не совсем, конечно. Музыка еще слышна. Где-то вдалеке. Но сам Стас молчит.

– Люблю цифры. – отвечает спустя несколько секунд.

– Ты ненавидишь таблицы.

– Твои люблю.

Щёки вспыхивают.

Господи.

Он говорит это так спокойно. Будто не признаётся, что изучал мои оценки, а сообщает прогноз погоды.

– Так, значит, ты смотрел мою ведомость?

– Она у тебя в папке лежала.

Я медленно оглядываюсь на закрытую дверь комнаты, будто мама может услышать эту переписку через стену и сразу понять, что её дочь разговаривает с опасным психом, который знает средний балл до сотых.

– Не трогай мои вещи без разрешения.

– Хорошо.

– И это означает, что ты перестанешь.

– Посмотрим.

– Стас…

Он тихо смеётся.

– Записывай. Позицию истца можно разрушить ещё в трёх местах.

Скрипя зубами, я хватаю ручку. Потому что, как бы меня не бесил Стас, замечание по проекту он сказал верное. Возможно, остальные тоже будут верными.

Ага… Следующие двадцать минут он разбирает дело.

Без подготовки.

Без документов перед глазами.

Называет номера страниц по памяти, указывает на противоречие в расчёте убытков, замечает неверную дату уведомления и предлагает запросить практику по независимой гарантии. Я записываю, задаю вопросы, спорю. Несколько раз он меня поправляет. Дважды я нахожу слабость в его аргументе, и он замолкает, проверяет, потом коротко говорит:

– Да. Здесь ты права.

Это звучит странно приятно. Словно я выиграла у него что-то важное. Через полчаса у меня уже есть нормальный план обеих позиций.

– Ты мог сделать это днём и выслать мне по электронке файлом, – говорю я.

– Мог.

– Почему не сделал?

– Хотел, чтобы ты позвонила. Услышать твой голос.

Я закрываю глаза.

– Ты всегда так добиваешься внимания?

– Только твоего.

Сердце делает странное движение.

Я сразу выпрямляюсь.

– А девушка, которая сидела с тобой в столовой об этом знает?

– Какая именно?

Кошмар. Их у него еще и несколько?

– Брюнетка в короткой юбке.

– Мммм. Да, была такая. – тянет он лениво. – Ревнуешь?

– Я уточняю, почему ты говоришь “только твоего”, когда рядом с тобой постоянно кто-то есть.

– Лера просила помочь с машиной. Поэтому подошла ко мне в столовой.

– И поэтому она гладила тебя по руке? – не могу сдержать язвительный вопрос в себе.

– Она трогает всех.

– Ага. Очень любвеобильная особа.

Тишина.

Потом Стас издает смешок.

– Всё-таки ревнуешь.

– Нет. – сухо говорю. И чтобы закончить этот бессмысленный спор, добавляю: – На сегодня мы закончили с проектом. Завтра в библиотеке после второй пары. Жду.

– Я занят.

– Освободи время.

– Командуешь?

– Предлагаю рабочую встречу.

– Скажи “пожалуйста, Стас”.

– Нет.

– Тогда не приду.

Я стискиваю ручку.

Он способен.

Специально пропустит, а потом за ночь подготовит защиту лучше всех. Преподаватель похвалит, группа будет восхищаться, а я получу нервный тик и новую седую прядь в двадцать лет.

– Пожалуйста, Стас, приходи завтра в библиотеку в четыре.

– Хорошая девочка.

Щекам становиться горячо.

– Не говори так.

– Почему?

– Мне не нравится.

– Врёшь.

Голос у него становится ниже. Музыка на заднем плане полностью стихла, чужих голосов больше нет. Кажется, он ушёл дальше от клуба или сел в машину. Я слышу только его дыхание.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – произношу я.

– Знаю достаточно.

– Например?

И вот лучше бы не спрашивала, так как он отвечает:

– Ты всегда заправляешь волосы за левое ухо, когда нервничаешь. Когда злишься, сжимаешь ручку и начинаешь говорить тише. Если врёшь, смотришь человеку прямо в глаза, потому что стараешься выглядеть убедительнее. Ты любишь булочки с корицей, пьёшь кофе без сиропа и каждый вторник покупаешь маме цветы возле остановки. Продолжать дальше?

Моя рука медленно опускается от волос.

От левого уха.

Я даже не заметила, как заправила прядь.

– Ты что… следишь за мной? – говорю испуганно.

– Наблюдаю.

– И сколько? Два года?

Он молчит.

Этого достаточно.

По спине проходят мурашки. Господи…

– Зачем, Стас, ты следишь за мной? Тоже шантажировать?

– Спать иди, крошка.

– Ответь.

– Завтра в библиотеке.

– Ты сам начал.

– И сам закончу.

– Стасик.

Тишина.

Тяжёлая.

– Не играй со мной, Соня.

Теперь его голос звучит жёстче.

– Это ты играешь.

– Я пока очень терпелив.

– Угрожаешь?

– Предупреждаю.

– О чём?

Он выдыхает в трубку.

– О том, что если продолжишь произносить моё имя таким голосом, я приеду и объясню, почему мне это не нравится.

У меня пересыхает во рту.

– Каким голосом?

– Будто дразнишь.

– Я называю тебя так, потому что ты бесишься.

– Знаю.

– Значит, работает.

– Работает другое.

– Что?

Пауза.

– Мой член, крошка.

Я застываю.

Совсем.

Мозг перестаёт обрабатывать информацию. Ручка выпадает из пальцев и стучит по столу. Щёки вспыхивают, жар спускается к шее, а где-то внутри живота происходит что-то непонятное и совершенно неуместное.

Кошмар…

Он сказал это.

Прямо.

Мне.

По телефону.

Пока я сижу в жёлтой домашней футболке, рядом с учебником и нарезанным яблоком.

– Ты… – начинаю я и замолкаю.

Слов нет.

Все воспитанные варианты покинули помещение. Невоспитанные я вслух не произношу.

Стас тихо смеётся.

– Вот. Теперь ты знаешь.

– Что ты ненормальный? Я об этом и так знала. – спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. И быстро произношу: – Всё. Я отключаюсь.

– В четыре, крошка.

– Не приходи.

– Приду.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

Я сбрасываю звонок, чтобы он еще не затянулся на десять минут.

Сижу неподвижно.

Потом закрываю лицо руками.

Нормально.

Всё хорошо.

Просто мой партнёр по конкурсному проекту сообщил мне о состоянии своего… организма.

Очень взрослая юридическая коммуникация.

Павел Аркадьевич был бы доволен умением работать в паре.

Телефон снова вибрирует.

Я убираю руки и смотрю на экран.

Стас прислал документ.

“План проекта. Первая версия.”

Открываю.

Десять страниц.

Структура, судебная практика, аргументы обеих сторон, список источников. Всё оформлено аккуратно, грамотно, без единой шутки. Он сделал за вечер объём, на который у меня ушло бы два дня.

В конце отдельная строка:

“Устную часть сделаем вместе. Одну я тебе не отдам.”

Следом приходит ещё одно сообщение.

“И смени пароль на телефоне. Четыре единицы – это оскорбление твоего интеллекта.”

Я смотрю на экран.

Потом быстро открываю настройки.

Меняю пароль.

На дату рождения мамы.

Через несколько секунд приходит сообщение:

“Дата рождения твоей мамы тоже плохой вариант.”

Я медленно поднимаю голову.

Сердце начинает биться сильнее.