Текст книги "Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 32 страниц)

Глава 13

– Тормози! – резко скомандовала фельдшер водителю, заметив, что я собираюсь вытворить.

Но было уже поздно. Я спокойно вышел на дорогу. Следом скорая окончательно остановилась.

– Вы куда, Афанасий Александрович⁈ – истерично заверещала фельдшер у меня за спиной.

Но я уже не слушал. Я стоял на дороге.

Ух ты, ёжкин кот…

Вокруг было такое плотное движение, что я на миг реально растерялся. Поток машин был плотный и стремительный. Автомобили неслись, на скоростях, от которых в девяностых у гаишников глаза бы на лоб полезли. Твою ж мать…

Проезжающие мимо водители тут же начали сигналить. Раздражённо, возмущённо, даже просто из принципа – мол, убери свою старую тушу с проезжей части.

Я быстро понял, что медики сейчас ко мне прицепятся намертво и просто так не отстанут. Поэтому времени на раздумья не было.

Дело осложнялось тем, что скорая помощь остановилась прямо посреди дороги, включив аварийку. Тем самым она наглухо перекрыла целую полосу движения. Машины тут же начали скапливаться, сигналить, поток захлебнулся и образовался классический городской затор.

Я резко огляделся – и тут же увидел то, что нужно. Автомобиль такси в шашечку. Стоял он чуть в стороне, как спасательный круг посреди этого бешеного потока.

Я усмехнулся краешком губ и направился к нему. И именно в этот момент такси, которое я заприметил, попыталось ловко объехать скорую и перестроиться в соседний ряд. Что, собственно, и сыграло мне на руку.

Я ускорил шаг, насколько это вообще возможно для человека моего «почтенного» возраста, подскочил к машине и дёрнул за ручку.

Заперто. Твою ж мать…

Таксист, вцепившись обеими руками в руль, с удивлением уставился на меня. Мужик явно не понимал, что этому деду вообще от него надо. Потом он чуть опустил стекло, оставив узкую щель – ровно настолько, чтобы меня было слышно, но не больше.

– Тебе что надо, дед? – буркнул он, не скрывая раздражения.

– Шеф, выручай, – быстро сказал я. – Подвези меня.

Боковым зрением я уже отчётливо видел, как из машины скорой помощи выбираются фельдшер и её напарник Дима. Явно безо всякого желания отпускать меня на свободу.

Вот же ж… надо было, конечно, дать скорой отъехать ещё немного. Подальше. Но кто ж знал, что в этой реальности машин столько, что они тут, как тараканы, – куда ни плюнь, везде поток.

Ладно, на будущее буду умнее. Если, конечно, будет это будущее.

– Афанасий Александрович, вы что вытворяете⁈ – верещала фельдшер, направляясь в мою сторону. – Куда вы собрались⁈

Я не обернулся. В такие моменты либо действуешь, либо тебя возвращают обратно под белы рученьки.

– Да чего ты стоишь, как каменный истукан, замер? – взвизгнула фельдшер. – Немедленно задержи этого старика!

Последние слова она уже адресовала своему напарнику Диме. Тот и правда застыл, словно не сразу понял, по какому сценарию теперь развивается реальность.

Но, услышав «приказ», мужик всё-таки двинулся ко мне.

И именно в этот момент таксист, воспользовавшись тем, что я на секунду отвлёкся на медиков, резко крутанул руль. Машина дёрнулась, ловко выскочила на соседнюю свободную полосу и, едва не зацепив другое авто, рванула вперёд под истеричный гудок.

– Да погоди ты, куда едешь-то⁈ – в сердцах крикнул я вслед. – Ты не видишь, у тебя клиент, блин!

Но нет. Мужик даже не притормозил. И я его, если честно, понимал. Вляпываться в историю с беглым пациентом скорой и вопящей фельдшерицей – удовольствие ниже среднего. У таксистов всегда был нюх на неприятности и работал он чаще всего безотказно.

Тем временем ко мне уже подбежал Дима.

– Афанасий Александрович, немедленно возвращайтесь в машину скорой помощи, – потребовал он.

Мужик старался говорить строго, но выходило у него не очень уверенно.

Вот блин… Ощущение было такое, будто я не из кареты скорой помощи вышел, а из-под конвоя ушёл. Сбежал себе и сбежал пациент – вроде бы ничего экстраординарного.

Я, по крайней мере, впервые видел, чтобы врачи так вот бегали за больными. Обычно всё наоборот: больные бегают за врачами, уговаривают, ищут, вылавливают.

А эти – настырные, как черти. Ты только посмотри на них…

– Юнец, мне лучше стало, – спокойно сказал я. – Лучше не подходи, а то зашибу ненароком.

Мужик Дима оказался здоровый, крепкий и, как это часто бывает у молодых, уверенным, что он всё контролирует. Он меня либо не услышал, либо решил, что старик просто бредит. Видимо, Дима всё-таки решил оказать мне медицинскую помощь, так сказать, насильственным путём.

Я сделал последнюю попытку остановить его от действий, которые гарантированно ничем хорошим не закончились бы…

– Ты всё-таки хорошо подумай, – предупредил я уже жёстче. – А то может получиться ой как нехорошо.

Но слушать меня «товарищ доктор» не стал. Дима шагнул ближе и попытался схватить меня за руку.

– Глянь туды! – я затыкал пальцем ему за спину.

Медик обернулся и…

БАМ.

Я не раздумывал ни секунды. Короткий, точный удар правой – в солнечное сплетение. Дима хоть и был здоровым увальнем, но попал я основательно. Он резко согнулся пополам и опустился на одно колено, судорожно хватая воздух ртом, как рыба на берегу.

– Говорил же – не надо, – спокойно сказал я.

И даже хлопнул его по плечу, почти по-отечески.

Фельдшер же замерла на полпути. Глаза у неё стали большими, круглыми. Она смотрела на меня так, словно только что увидела оживший учебник по судебной психиатрии.

Нет, разумеется, я баб не бью. И мужиков, которые поднимают руку на женщин, не уважаю в принципе – как мужчин. Но сейчас пусть эта конкретная барышня думает, что у меня крыша едет не спеша, тихо шифером шурша. Глядишь, у самой хватит мозгов больше ко мне не лезть.

Однако, к моему глубокому сожалению, на этом мои приключения заканчиваться явно не собирались. Я уже приметил ещё одно такси и даже начал было прикидывать траекторию, как вдруг оно включило аварийку и остановилось.

А в следующую секунду задние двери распахнулись – и оттуда вышли ещё одни мои новые знакомые. Никто иные, как… Биба и Боба. Пфу ты, не то.

Анастасия и её дружок Антон в кожаной куртке – те самые «социальные защитнички», от которых у меня уже начинало сводить скулы.

– Ты куда собрался, дед⁈ – тут же перехватила истерическую эстафету Настенька, мгновенно переходя на повышенные частоты.

Вот честно – да что ж такое-то. Вдохнуть спокойно не дают. У меня что, мёдом намазано? Или я для них какой-то передвижной актив, который нельзя упускать из поля зрения ни на секунду?

Я уже начал намечать пути отступления, осторожно попятился, оценивая обстановку, когда сбоку раздался короткий сигнал клаксона. Я обернулся – и увидел перед собой старенькую белую «Газель», дышащую на ладан, но всё ещё упрямо державшуюся на ходу.

За рулём сидел паренёк. По лицу – наш, родной, из тех, с чьими отцами мы когда-то были гражданами одной великой страны. А сам он теперь, по всем признакам, стал «гостем» из соседней солнечной братской республики, приехавшим зарабатывать.

Водитель предусмотрительно коротко посигналил, чтобы предупредить: эй, дед, смотри, не угоди под колёса.

Я долго не раздумывал. Резко рванул к «Газели». Опыт говорил однозначно: если судьба подсовывает тебе шанс – даже в виде ржавой «Газели», то хватайся. Разбираться будешь потом.

Одновременно я боковым зрением заметил, как многие машины вокруг либо остановились, либо начали притормаживать. Водители и пассажиры дружно доставали свои телефончики-коробочки и наставляли их на меня.

Весело, блин. Обхохочешься.

Подбежав к «Газели», я сразу дёрнул пассажирскую дверь. К моему счастью, она оказалась не заблокирована. Замок щёлкнул и дверь распахнулась.

– Выручай, братец, – сходу бросил я водителю, не теряя ни секунды.

– Садысь, атэц! – ответил он на ломаном русском, но с таким искренним желанием помочь, что мне даже стало тепло где-то внутри.

Я тут же плюхнулся на пассажирское сиденье и захлопнул за собой дверь. Сразу же, не раздумывая, заблокировал её изнутри – на всякий случай. В этом новом мире я уже понял, что сюрпризы здесь любят.

– Ну давай, поехали, что ли, сынок, – сказал я, оборачиваясь к водителю. – Дави на газ!

Парень не растерялся. Мгновение – и он вжал педаль в пол. «Газель» дёрнулась и пошла вперёд, пользуясь тем, что ехала по свободной полосе. Стрелка на тахометре рванула вверх, разгоняя обороты на полную катушку.

Я успел увидеть, как защитник вместе с защитницей уже почти добежали до нас, вытянув руки, будто собирались схватить машину за бампер.

Но не успели.

Я вполне себе мило улыбнулся и с самым невозмутимым видом помахал этой сладкой парочке рукой, ощущая себя каким-то генсеком ЦК КПСС на первомайском параде. Не хватало разве что трибуны и красных флагов.

Если защитник стоял с более-менее спокойным лицом, то вот у Анастасии её милое личико было попросту перекошено от злости. Она была в ярости – настоящей, неподдельной. Такой, какую не сыграешь и не спрячешь.

Я до конца так и не понимал, зачем именно я им понадобился. Но было очевидно другое: её «золотая рыбка» в моём лице прямо сейчас соскальзывала с крючка. А следом весь ее аккуратно выстроенный план летел к чертям собачьим…

Я видел, как эти двое из социальной защиты метнулись обратно к такси – видимо, рассчитывая организовать погоню за нашей «Газелью». Судя по суете, именно на это они и делали ставку. Почти одновременно к машине скорой помощи подбежали медики и быстро уселись внутрь – очевидно, с теми же намерениями.

Вот только им не повезло.

Парень за рулём «Газели» оказался водителем что надо. Он вёл машину уверенно и нагло, ловко маневрируя в потоке, будто какой-нибудь Айртон Сенна на трассе Формулы-1.

Газ, поворот, перестроение – всё вовремя. Машины такси и скорой помощи остались далеко позади уже через пару перекрёстков.

Шансов у них не осталось ни единого. Даже самого призрачного.

– Москва – Воронеж, хрен догонишь, – хмыкнул я, откидываясь на сиденье. – Спасибо, пацан. Ты мне сейчас конкретно помог. А то пропал бы дед – и поминай как звали…

Водитель коротко улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. А я наконец позволил себе выдохнуть. Мы вырвались из этого дурдома, оставив позади визг шин.

Водитель, продолжая ловко маневрировать в потоке, то и дело косился на меня, явно пытаясь как следует рассмотреть. Делал он это аккуратно, без навязчивости, но интерес читался легко.

Впрочем, я к такому был готов. Есть ещё один важный плюс в моём возрасте: люди редко проходят мимо, когда видят, что старику может понадобиться помощь. В этом смысле годы работают лучше любого удостоверения.

– Вы в порядке? – наконец не выдержал он. – Вам, может, помощь требуется?

– В полном, – заверил я, тяжело выдыхая для убедительности. – А от помощи, как ты только что видел, я отказался.

И это была чистая правда. Всего через несколько часов после своего пробуждения я чувствовал себя уже на все сто. Будто и не было этого ледяного моря, судорог и той грани, за которой обычно ставят точку. Организм у меня теперь работал чётко, собранно, как в лучшие годы.

Паренёк водитель снова заинтересованно покосился на меня, но на этот раз промолчал. Зато я заметил, куда именно уходит его взгляд – на мою форму ВМФ. Слишком уж она выбивалась из образа обычного старика.

– Вы военный? – всё-таки спросил он.

– Ага, – хмыкнул я. – Красивый, здоровенный.

Потом махнул рукой.

– Нет, я уже лет тридцать как в отставке. Кстати, как звать-то тебя, паренёк?

– Меня Джонни зовут, – охотно представился он.

– Прям так и зовут? – я приподнял бровь. – Джонни? Или шуткуешь?

Имя было явно американское, и это обстоятельство само по себе тянуло за собой целый ворох вопросов. А тут – вот, пожалуйста, сидит за рулём «Газели», в Москве… и чувствует себя вполне естественно. Джонни, блин.

– Да нет, – усмехнулся парень, – это если сокращённо ко мне обращаться. Потому что вам, русским, тяжело моё имя полностью выговаривать. Я так и говорю – для удобства. Чтобы не коверкали.

– Хех, – заинтересовался я. – Прямо интересно стало. А как же оно у тебя полностью звучит?

И Джонни назвал своё настоящее имя.

Я честно попытался прокрутить его в голове, прикинуть, как оно будет звучать в обычной речи. Ну и быстро понял: да, сложновато. Не на каждый день.

Зато я окончательно успокоился: никакая это не «американщина». Просто наши братья из солнечных республик, свои имена, своя фонетика. Никто тут никого Джонами и Майклами не называет – и слава богу. Прямо камень с души упал.

Мы немного помолчали.

И в этой паузе я вдруг отчётливо осознал то, что и так витало в воздухе. Моя военная форма, да ещё и старого, советского образца, слишком уж бросается в глаза. Она притягивала взгляды, как магнит. А лишнее внимание сейчас было последним, что мне требовалось.

По-хорошему, мне бы как можно скорее переодеться. Снять эту форму, раствориться в толпе и стать обычным стариком, каких в этом городе тысячи. Вот только как это сделать при всех нынешних раскладах… вопрос отдельный и совсем не простой.

Впрочем, я давно привык решать проблемы по мере их поступления. Ну а пока кое-что другое полностью перехватило моё внимание – вид родного города.

Я некоторое время просто смотрел в окно, ловя себя на странном, тягучем ощущении. Я почти не узнавал место, в котором провёл большую часть своей прошлой жизни. Формально – всё было на своих местах. Те же улицы, те же районы, знакомые повороты. Но при этом город будто бы стал другим.

Вроде бы это был тот самый город, который я знал до последнего двора, до каждой остановки. А вроде – уже совсем не он. Два образа накладывались друг на друга, но никак не хотели совпадать.

Это было похоже на женщину до и после того, как она наведёт марафет к какому-нибудь званому ужину. Та же самая – и совершенно другая.

Вот и здесь было так же.

Разглядывая улицы, я всё же узнавал большинство строений. Город возводился в советское время, и потому здесь по-прежнему было полно типичных панельных и кирпичных домов, дворов, кварталов. Всего того, что было для меня до боли знакомо. Архитектура никуда не делась, она просто обросла новым слоем – вывесками, стеклом, рекламой, чуждыми деталями.

Я застал распад СССР живьём, но, несмотря на это, всегда считал себя человеком именно советским, а не россиянином. И сейчас, глядя в окно этой дребезжащей «Газели», я особенно остро это почувствовал.

Город остался, а эпоха… ушла.

Изменения буквально лезли в глаза. Например, новые дома. Их здесь выросло столько, что казалось – они появлялись, как грибы после дождя.

Причём вырастали они в местах, где по всем канонам их быть не должно было вовсе. Я этот район знал неплохо, помнил его планировку, задуманную ещё советскими строителями. Тогда всё рассчитывалось иначе: где дом – там пространство, где двор – там воздух и зелень, а где люди – там место для жизни.

А сейчас эти новые коробки стояли друг у друга чуть ли не «на головах». Там, где раньше были просторные придомовые территории, зелень, скамейки и детские площадки, теперь вплотную лепилась новая застройка. Дворы сжались, скукожились, уменьшились в разы, превратившись в узкие колодцы между стенами.

Ну и машины…

Машин было столько, что яблоку негде упасть. Я сколько ни вглядывался – так и не увидел ни одного свободного места. Они стояли везде: вдоль дорог, во дворах, на тротуарах, под окнами. Железо, стекло и пластик – сплошным ковром.

И тут же сам собой возникал простой, почти детский вопрос: если машин столько, то людям где ходить? А детям где играть?

Было и ещё кое-что, чего я не видел никогда прежде. Огромные экраны, на которых без конца крутились видео. Рекламные ролики, сменяющие друг друга без пауз. Бесконечные плакаты, вывески, светящиеся надписи. Город словно кричал сам на себя, стараясь перекричать собственный шум.

Да, в девяностых рыночные отношения – как тогда говорили, вся эта буржуазия, тоже начали активно развиваться. Но то, что я видел сейчас, не шло ни в какое сравнение.

Буквально везде торчали какие-то ларьки. Иногда совсем крошечные – кофе навынос, табачок, какая-нибудь мелочь, о назначении которой я не всегда сразу догадывался. Казалось, что торговля прорастала из асфальта сама по себе, без спроса и разрешения. Чуть свободного пятачка – и вот уже стоит будка, светится вывеска, кто-то что-то продаёт.

Ресторанов тоже было немерено. Настолько много, что у меня возникало устойчивое ощущение перебора. Ну не ходят столько людей по ресторанам, не тот у нас народ, чтобы каждый день сидеть по заведениям и оставлять там такие деньги. Простому человеку эти «радости жизни» всё-таки не по карману. А их тут… десятки, один за другим.

Глава 14

И дома изменились, стали будто бы и не жилыми. С каждого торчали вывески… Магазины, салоны, бутики, кофейни – всё что угодно, только не жильё.

Ну а с другой стороны… Я даже усмехнулся про себя. Раньше ведь как было? Первый этаж – это почти приговор. Никто туда особо не рвался: окна на уровне тротуара, прохожие заглядывают внутрь, шум, пыль. Решётки ставили, занавески не раздвигали, а при возможности старались переехать повыше.

А тут – взяли и превратили эти самые первые этажи в торговые точки…

Зато никакому современному Раскольникову не надо мыкаться, разглядывая вместо неба сапоги прохожих

Да уж. У всего есть два лица, и это минимум.

Так что в окно я теперь смотрел не мрачно, а с легкой улыбкой, потому что пейзаж показался мне вдруг… обнадёживающим. Страна-то жила, черт возьми. Страна развивалась. Как-то по-своему, не так, как я бы хотел или представлял, но все же жила. И это, честно говоря, радовало.

Да, всё иначе, и этот мир казался мне казался непонятным, искаженным. Но ведь нет разрухи, пустоты, запустения. Повсюду движение, люди, торговля, работа.

И если уж у нас по-прежнему жили и зарабатывали такие гости, как хотя бы этот парень за рулём «Газели», значит, совсем уж плохо здесь не было.

Интересно, а не пожалели ли дети тех, кто когда-то принял решение выйти из состава нашего Советского Союза, что их отцы всё-таки не остались в общем союзном государстве, когда оно начало распадаться?

Вопрос, конечно, риторический, но он упрямо крутился в голове. И таких вопросов у меня возникало всё больше и больше.

Я чувствовал себя почти как пацан-малолетка, который впервые в жизни столкнулся с чем-то по-настоящему интересным. Тем самым, от чего глаза горят, а времени не жалко вообще ни капли. Погружайся без оглядки! Хотелось всё разглядывать, всё понять, всё разобрать по косточкам – пока любопытство не будет удовлетворено полностью. А уж моё исчерпать сложно.

Водитель «Газели» больше не задавал мне никаких вопросов. И довольно скоро стало понятно, почему. Он то и дело бросал взгляды на приборную панель. И с каждым таким взглядом его лицо становилось всё более хмурым.

Я сначала не обратил на это внимания – уж больно был занят своими мыслями и городскими пейзажами за окном. Но потом всё-таки заметил. Стрелка температуры на панели приборов медленно, но уверенно ползла вверх.

– М-да… – пробормотал я про себя.

«Газель» у него была откровенно старая. Прямо скажем – ветеран. Я ещё тогда, когда эти машины только начали выпускать, думал, что такие «чудеса» автопрома долго не живут. Ну год, ну два, ну пять – и всё, на покой.

А тут, пожалуйста: тридцать лет прошло, а эта колымага всё ещё ездит. Пусть фыркает, греется, но едет. Упрямая, как и всё, что делали когда-то на совесть…

Я невольно усмехнулся. Похоже, и мне с этой эпохой ещё только предстояло хорошенько «перегреться» – прежде чем понять, что тут к чему.

Ну, естественно, проблем у этой «Газели» было – вагон и маленькая тележка. Старая машина, как это обычно и бывает, заводится через раз, а на её ремонт подчас уходит не меньше времени и нервов, чем на саму езду. Такое железо требует внимания, терпения и постоянных уступок – сегодня ты ему, завтра оно тебе.

– Чего, Джонни, у тебя там стряслось? – спросил я, заметив, как парень всё сильнее начинает нервничать. – Греется мотор?

– Зараза… – со вздохом подтвердил он. – Уже который день нормально работать не даёт. Я сейчас чуть педаль газа утопил – и пожалуйста, опять мозги делает. Похоже, надо останавливаться, остужаться…

Чтобы не довести дело до кипения, в прямом смысле, Джонни всё-таки включил поворотник. Мы начали съезжать с дороги. Правда, вышло это не сразу. Дорога была такая, что съезда с неё попросту не предусматривалось: поток, отбойники, сплошные линии.

– Так… – пробормотал Джонни. – Похоже, придётся прямо тут тормозить.

Потом он вдруг посмотрел на меня с любопытством:

– Я, кстати, не спросил… А как вас зовут?

– Афанасий Александрович, – ответил я. – Приятно познакомиться, Джонни.

Я протянул руку для рукопожатия. Было видно, что Джонни уже готов остановиться прямо посреди дороги и включать аварийку.

И именно в этот момент я заметил впереди дорожный знак. Он указывал на съезд с дороги всего через пару сотен метров.

– Погоди, Джонни, – сказал я и кивком указал вперёд. – Вон, видишь? Съезд. Нам совсем чуть-чуть до него дотянуть. А там уже спокойно остановимся и разберёмся, что у тебя с машиной.

Но температура двигателя уже зашкаливала. И из-под радиаторной решетки начал валить пар. Я смекнул, что если ехать дальше – можно было действительно вскипеть, и тогда уж встрять на капитальный ремонт.

– Похоже, не дотянем, Афанасий Александрович, – с досадой сказал Джонни, глядя на панель.

– Останавливайся здесь, – спокойно ответил я. – У нас с тобой руки есть, ноги есть, вдвоём дотолкаем до поворота. Машинка не танк, осилим.

Не уверен, что он меня в этот момент вообще услышал. Джонни уже включил аварийку и начал медленно сбрасывать скорость, осторожно прижимаясь к краю дороги. Сзади тут же раздались раздражённые сигналы – кому-то мы явно мешали и испортили минуту жизни. Словно мы могли бы, услышав их клаксон, попросту испариться с дороги.

Наконец, «Газель» окончательно остановилась.

Я посмотрел на Джонни. По его лицу было видно, как он выбит из колеи. Машина, может, и подвела его не впервые, но именно сейчас – особенно некстати. Лицо у пацана было такое, что и слова не требовались.

И мне это понравилось. Для этого пацана машина, судя по всему, именно товарищем и была. Кормилицей, частью его жизни. Он на ней деньги зарабатывал и заодно сам проводил в кабине большую часть дня. Такое быстро начинает восприниматься почти как живое, это я хорошо знал по себе.

Я сразу выбрался из «Газели», аккуратно, едва вклинившись в поток, чтобы никто ненароком не снёс дверь. Машины тут же снова начали сигналить.

Ну что это такое? Все тут какие-то нервные. Куда-то торопятся, всем надо прямо сейчас. Ждать здесь, кажется, не умеет никто.

Да и на помощь не спешат. Да, в советское время машин было куда меньше, это факт. Но уж если у человека случалась поломка, почти всегда кто-нибудь останавливался. Не обязательно знакомый – просто водитель. Помогали толкнуть, посмотреть, подсказать и даже дать инструмент.

А тут – поток мчится мимо, сигналит, ругается, но никто даже не притормаживает.

Ну что тут сказать… времена меняются. Хорошо это или плохо – вопрос философский. Но сам факт никуда не денешь.

Для этого странного и чудного мира девяностые стали прошлым, но прошлым тем, на котором он и вырос. Ведь почему стало вдруг столько бандитов – вовсе не потому, что все вдруг стали плохими. Нет, просто народ понял: государство за них больше ничего делать не будет. Стабильности, к которой мы привыкли в советские годы и которая, что уж там, нас разбаловала, ждать уже не приходится.

Каждый стал сам за себя…

Джонни с тем же самым обречённым видом обошёл свою «Газель», заглянул под капот. Потом отступил на шаг – и тут же стало ясно, что дело дрянь. Из-за радиаторной решётки валил густой белый пар. Джонни посмотрел на это хозяйство и с отчаянным видом всплеснул руками.

– Афанасий Александрович… – вздохнул он. – Извините, дальше уже сами, без меня. Я, похоже, приехал.

– Да чего ты, Джонни, – отмахнулся я и даже усмехнулся. – Ты нос раньше времени не вешай. Не смотри, что я выгляжу как одна сплошная морщина. Сейчас мы твою «Газельку» на парковку дотолкаем, а там уже спокойно разберёмся, что случилось.

Иди лучше нейтралку включи.

– Да? А вам от этого плохо не станет? – уточнил пацан с заметным сомнением в голосе.

Джонни явно помнил, как я драпал со скорой.

– А, – я махнул рукой. – Ничего со мной не случится.

Джонни ещё пару секунд смотрел на меня с недоверием, а потом всё-таки полез в кабину. Поставил машину на нейтральную передачу, вылез обратно.

Мы упёрлись в задний борт вдвоём. Тяжело, натужно, с сопением и короткими паузами, но всё-таки сдвинули эту махину с места. Асфальт шершаво скрипел под колёсами, ноги скользили, но машина пусть медленно, упрямо, покатилась вперёд.

С горем пополам мы дотолкали её до поворота.

А там начался небольшой уклон – и дело сразу пошло бодрее. «Газель» сама подхватила движение, будто решила ещё раз помочь хозяину напоследок. Джонни снова сел за руль, чтобы направлять колеса, и «Газель» послушно покатилась вниз по склону.

Сам склон выводил на огромную парковку на сотни и сотни мест. Парковка прилегала к какому-то колоссальному зданию. Я бы даже сказал – монструозному. Оно было настолько пёстрым от рекламы, что рябило в глазах: плакаты, баннеры, светящиеся панели, видеоэкраны. Всё мигало, переливалось, кричало. Напоминало дешёвую проститутку из моего времени, которая на себя надевает все цацки подряд, лишь бы заметили.

– Торговый центр «Омега», – прочитал я вслух название.

Бросилось в глаза ещё одно. Названия магазинов, кафе, каких-то сервисов – почти все были на английском. Латиница, иностранные слова, вычурные шрифты. Мода, которая началась ещё в девяностых и, как я вижу, так и не закончилась.

Вот спрашивается: чем нашим коммерсантам родной русский язык не угодил? Есть ведь эта зараза у многих – если написано по-английски, значит, автоматически лучше. Современнее. «Не совок». Прямо сидит на подкорке.

А лично я, сколько ни жил, так и не встретил ничего лучше нашей продукции, сделанной по ГОСТу. И, если честно, совсем не факт, что когда-нибудь встречу…

Я услышал, как сухо хрустнул ручник, и Джонни выбрался из «Газели».

– Да уж… только этого мне и не хватало, – буркнул он, не скрывая раздражения.

Джонни достал из кармана свою коробочку-телефон. Я уже ничуть этому не удивился – похоже, здесь без этой штуковины люди вообще шагу не делают.

Джонни сразу начал кому-то звонить. Но по выражению его лица было видно: что-то идёт не так.

– Интернет, походу, снова вырубили, – всплеснул Джонни руками. – Ничего не работает. По ходу, опять глушат связь, Афанасий Александрович.

– А ты куда звонить-то собрался? – поинтересовался я.

– Да брат у меня в автомастерской работает, – вздохнул Джонни. – Он бы сразу подсказал, что делать. А у меня, понимаете, заказ срочный. Мне сейчас обязательно нужно его довезти до адресата, иначе уволят.

Сказал пацан это с такой усталой обречённостью, что сразу стало ясно: для него это вопрос «жизни и смерти».

– И далеко тебе этот заказ вести? – спросил я.

– Да нет, не особо, – пожал он плечами. – Я как раз туда и ехал. Тут всего пару километров осталось…

Я посмотрел на него внимательнее и на секунду задумался.

– Ну раз так, – сказал я наконец, – давай посмотрим, можно ли тебе помочь.

– В смысле, Афанасий Саныч? – удивился пацан.

– Ну в таком, что капот открывай, пацан – будем твою рухлядь чинить, – хмыкнул я.

С моей стороны это было не просто дежурное предложение. Мне действительно хотелось отблагодарить паренька. Джонни не отвернулся, не побоялся влезть в неприятности и протянул мне руку помощи в самых странных обстоятельствах, когда большинство просто проехало бы мимо, даже не сбавив скорость.

Я, конечно, отродясь не был каким-нибудь автомастером с корочками и вывеской. Но жизнь, как говорится, учила разному.

Ещё в семидесятых я купил себе наш, родной ВАЗ – «копейку». Ездил на ней, правда, немного, но где-то к пробегу тысяч в десять она у меня просто взяла и встала намертво.

А у меня как раз отпуск был, куковал на суше. Вот в это время я и взялся за ремонт.

Сам. От начала и до конца.

Изучил документацию. Разобрал, посмотрел, собрал обратно. Да, не всё получалось с первого раза. Где-то ошибался, где-то переделывал. Но не один год мне та «копеечка» прослужила, все удивлялись.

Нормальный советский мужик, хочешь не хочешь, был рукастым. Или, как говорили, мастером на все руки. Так что когда перегревается двигатель – паниковать точно не стоит. Инструменты в руки – и вперёд.

Потому я без лишних слов залез в кабину «Газели» и просто завёл мотор. Джонни уставился на меня широко раскрытыми глазами, будто я только что предложил ему разобрать ракету на коленке.

– Не бойся, Джонни, – сказал я. – Глаза боятся, а руки делают. Сейчас посмотрим, что с твоей колымагой приключилось. Всё под контролем.

Я первым делом включил печку на максимум – именно так, как это делали всегда, когда двигатель начинал греться. По сути, печка в таких случаях работает как дополнительный радиатор. Сразу же опустил окна, чтобы не превращать салон в парилку.

– Нам нужно как можно быстрее отвести лишнее тепло от двигателя, – пояснил я, глядя в окошко.

Печка тут же начала дуть. Ага-а-а, горяченькая пошла! Это был хороший знак. Очень хороший. Значит, поломка явно не критичная. Сдюжим.

вот если бы из печки шёл холодный воздух, это означало бы, что тосола в системе охлаждения нет. Иэто уже был бы почти приговор – перегрев, заклинивший мотор и большие проблемы.

Но нет. Воздух шёл горячий, ровный. Система живая. К тому же на улице был вовсе не май месяц, температура гуляла возле нуля. Я разулыбался – быстро остынем, а Джонни посмотрел на меня с недоумением.

Ну да, дед походил, покрутил, повертел – и лыбится, только что танцы не танцует. Небось думает, что надо было оставить меня в скорой.

– Сейчас не лезем под капот, – пояснил я Джонни. – Дадим мотору немного остыть. Спешка тут только навредит.

Паренёк кивнул, заметно нервничая. Переживал. Понятно, мне не доверяет, а «конь» у него один.

Ну ничего. Железо – оно ведь как люди: сначала показывает характер, а потом либо поддаётся, либо ломается окончательно.

Когда двигатель чуть остыл, я заглушил мотор, выбрался из салона.

– Ну, теперь открывай!

Надо было посмотреть, что же там у нас приключилось на самом деле. Джонни с видимым облегчением откинул капот.

Ещё до этого я заметил под машиной, у переднего колеса, несколько тёмных капель. И вот теперь нагнулся, внимательно пригляделся, коснулся пальцами и, растерев жидкость между подушечками, сразу всё понял. Тосол-то тю-тю, протекает.

Как следует осмотрев подкапотное пространство, я быстро нашёл причину. Один из шлангов системы охлаждения откровенно «сопливил». И трещинка-то крохотная, незаметная с первого взгляда. Пока машина стоит – вроде бы, ничего страшного. Но стоит парню дать газу, давление в системе растёт, трещина раскрывается шире – и тосол уходит именно туда.