Текст книги "Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)

Глава 15

– Я! – отозвался я инстинктивно, даже не успев подумать.

И тут же резко развернулся в сторону, откуда прозвучало моё настоящее имя. Все‑таки подобные вещи никогда не оставляют равнодушным, особенно тогда, когда ты всеми силами стараешься держаться в тени.

Голос был женский и при этом показался мне отдаленно знакомым…

А уже в следующий момент я увидел перед собой обладательницу этого голоса. Елизавету – ту самую девчонку, хозяйку кофейни в помещении моей бывшей квартиры.

Лиза подошла ко мне с широкой, открытой улыбкой и развела руки в стороны. И сомневаться не нужно, она искренне рада этой встрече и вся аж сияет и искрится.

– Афанасий Александрович, здравствуйте! Не скажу, что мы давно не виделись, но я всё равно очень рада вас видеть, – призналась она.

– Взаимно, Лизавета, – заверил я.

Взгляд девчонки тотчас скользнул к пакету с покупками в моей руке. Женщины такое чувствую на уровне интуиции.

– А что вы здесь делаете, в торговом центре? – поинтересовалась Елизавета с живым любопытством.

Я слегка приподнял пакет, показывая ей содержимое.

– Да вот, Лизавета, самую малость отоваривался.

Она мельком окинула взглядом покупки, после чего снова посмотрела на меня.

– А ты? – спросил я уже у неё.

Девчонка снова широко улыбнулась и буквально засияла, когда услышала мой вопрос. Вот же и не сыграешь так, блин. Ей было по‑настоящему приятно, что я поинтересовался.

– Вот не поверите, Афанасий Александрович, – начала она оживлённо. – Помните, я вам тогда, утром рассказывала, что открываю кофейню в новом месте и уже даже посмотрела для этого помещение?

– Помню, конечно, – подтвердил я, действительно припоминая этот разговор.

– Ну вот, – продолжила Лиза, всплеснув руками от эмоций. – Тут оно как раз и есть. У меня тут будет торговый островок и моя точка с кофе.

С этими словами Елизавета чуть повернулась боком и указала рукой в сторону середины коридора. Я перевёл взгляд туда, куда она показывала, и увидел небольшую стойку, установленную прямо посреди прохода. Сейчас возле неё возился какой‑то мужчина, который что‑то докручивал, проверял, поправлял и, судя по движениям, уже заканчивал сборку конструкции.

– Сейчас папа закончит сборку, там совсем чуть‑чуть осталось доделать, и можно будет уже начинать работать, – объяснила мне Елизавета с воодушевлением.

Я ещё раз посмотрел на стойку, потом вернул взгляд на Лизу.

– Ну, ты довольна?

– Более чем, – уверенно ответила девчонка. – Конечно, места здесь будет куда меньше, чем в том помещении… поставить столики и сделать мини‑кафе уже не получится.

Она чуть смущенно пожала плечами.

– Ну ничего, это кофе навынос, зато здесь проходимость людей гораздо выше, чем была там, – пояснила Лиза, явно уже не раз прокручивавшая это в голове и взвесившая плюсы и минусы.

– Ну, дай бог, чтобы у тебя всё получилось, – сказал я искренне. – С ключами‑то не было тогда проблем?

Я намекал на то, что мы разминулись, и ключ от то ли квартиры, то ли кофейне я оставил, по старой советской привычке, под ковриком.

– Всё в порядке, Афанасий Александрович, – ответила девчонка и на секунду задумалась, а потом добавила: – А вы, если сейчас никуда не спешите… хотите, я вас своим кофе угощу? Я ведь в прошлый раз так и не угостила.

Я ответил без лишних раздумий:

– Хотим.

Елизавета оживилась ещё сильнее. В следующий миг девчонка уверенно взяла меня под руку и практически потащила в сторону торгового островка.

– Папа, знакомься, это Афанасий Александрович, о котором я тебе рассказывала, – представила она меня мужчине.

Тот как раз закручивал последний винт на стойке. Он выпрямился, одновременно откладывая в сторону отвёртку и вытирая ладони о ветошь. Впрочем, материал этот был такой аккуратный, что и ветошью не назовёшь. Неужели и её тут продавали и покупали?

– Я рад с вами познакомиться, – сказал отец Елизаветы. – Дочь о вас отзывалась крайне положительно.

Мужчина протянул мне руку уверенным движением, и я автоматически протянул свою в ответ. А в тот самый момент, когда наши ладони соприкоснулись, внутри меня что‑то резко дрогнуло, будто по спине провели кусочком льда.

Я скользнул взглядом по его лицу, и узнавание пришло сразу же. Черт возьми… Передо мной стоял не отец Елизаветы. Нет, это был её отец, конечно… Но для меня это был совсем другой человек. Серега! Паренёк, который пришёл ко мне на катер служить техником сразу после училища. Молодой, ещё совсем зелёный, но толковый и цепкий, с живыми глазами и правильными руками.

Тогда ему было около двадцати. Сейчас, по грубым прикидкам, ему было уже лет пятьдесят, может, чуть больше. Это был уже взрослый мужик, с тяжёлой ладонью, морщинами у глаз и сединой в висках. С выражением лица человека, у которого жизнь не просто прошла, по которому она прошлась.

И всё равно Серега был узнаваем по каким‑то очень тонким, почти неуловимым деталям. Взгляд, осанка, манера… ни с кем бы не перепутал. Конечно, тридцать лет сделали своё дело, добавили ему опыта, но Сергей все же не стал другим человеком. Я пригляделся к нему и понял: он просто стал продолжением того самого парня, которого я когда‑то знал.

– Меня Сергей зовут, – представился он, даже не подозревая, что я отлично это знаю.

В этот самый момент Сергей тоже задержал на мне взгляд. Смотрел внимательно, пристально, будто что‑то в моём лице его смущало и шальная мысль крутилась у него в голове. Вот только никак не могла сложиться во что‑то определённое.

Узнал ли он меня? Нет, вряд ли.

Мы с ним служили вместе не так уж долго, и близкими друзьями никогда не были по понятным причинам. Да и времени минуло с тех пор столько, что память могла легко стереть детали лица командира.

Узнать‑то не узнал. Но то, что лицо моё показалось ему знакомым, я видел совершенно отчётливо.

А ещё Серега уже услышал от дочери моё имя и отчество. А это явно запустило в его голове цепочку ассоциаций. И просто так отмахнуться от странного ощущения, что мы должны быть знакомы, он уже не мог. Вот и смотрел, изо всех сил пытаясь вспомнить, где же и когда видел меня раньше.

Несколько секунд Сергей молчал, явно перебирая в памяти какие‑то образы. Затем слегка нахмурился и всё‑таки решился задать вопрос.

– Афанасий Александрович, а фамилия у вас какая? – поинтересовался Сергей.

Я спокойно назвал ему ту фамилию, которая значилась в моём нынешнем паспорте. Правда, в сочетании с другим именем, но это уже детали.

Конечно, в теории я мог бы сейчас позволить себе слабость и назвать свою настоящую фамилию. Ну а что – просто посмотреть, как у Сергея расширятся глаза, а в голове начнёт рушиться привычная картина мира.

Однако я слишком хорошо понимал, что приятно это будет недолго, пока мы не разбежимся, а вот последствия могут быть опасными. Внимание к себе в моём положении нужно было держать на минимуме, а не разжигать его в человеке, который мне по‑человечески был дорог.

Сергей кивнул, принял ответ с некоторой грустью, будто ждал и хотел услышать другое, но в его взгляде всё равно оставалось сомнение и недосказанность. Не давая ему дальше углубляться в свои мысли, я мягко перевёл разговор.

– А почему вы это у меня спрашиваете, Сергей? – поинтересовался я, делано равнодушно.

Сергей отрывисто почесал затылок. Явно ведь понимал, что‑то, что он скажет, прозвучит странно, но, видно, уже не мог не высказать мысли вслух.

– Честно? – сказал он. – Вы очень похожи на моего командира. Я на флоте служил в молодости, и у меня был отличный командир, тоже Афанасий Александрович. Правда, фамилия у него была другая, не как у вас. Но вот внешне вы с ним просто как под копирку.

Он чуть наклонил голову, ещё раз внимательно всматриваясь в меня.

– Причёска у него была другая, он всегда брился начисто, без бороды, а в остальном… у вас даже голоса похожи. Прямо одно лицо, если честно! – заключил Сергей.

Я ответил улыбкой, ровно такой, какая требовалась в этой ситуации, не больше и не меньше.

– Занимательно, конечно, Сергей, – я изобразил удивление. – Вот ведь бывают в жизни такие совпадения.

Я продолжал держать лицо, не позволяя себе ни одной лишней эмоции. Судя по тому, как Сергей постепенно расслабился, мне это удалось.

Он вскоре переключился на дела, начал рассказывать про то, как собирал островок и что осталось сделать.

– Тут осталось закрепить пару элементов, подключить оборудование, и после этого Лиза уже сможет вовсю работать, – рассказывал Сергей. – Да, пташка?

Он об этом с гордостью и искренним участием, и Лиза краснела и улыбалась. Молодёжь всегда краснеет от того, что скажут родители. Мне было ясно, как важно для Серёги было дело его дочери, шанс Лизы на самостоятельность и независимую жизнь.

Затем Сергей замолчал и посмотрел на меня с простой человеческой благодарностью.

– Спасибо вам, – сказал он. – За то, что вчера не прошли мимо и помогли Лизе.

– Да что вы, пустяки, – ответил я.

Сергей покачал головой.

– Нет, не пустяки. У меня такое ощущение, что все Афанасии Александровичи, которых я знаю, – это хорошие люди, – рассмеялся он.

– Надо бы проверить на ком‑то, – отшутился я и добавил: – Скорее всего, вы мне льстите.

Сергей вздохнул и махнул рукой.

– Может быть. Просто… я бы и сам ей помог вчера, да вот как назло спину прихватило, так, что еле ходил. Когда она мне написала про коробки, я, честно говоря, всё проклял, потому что понимал, что сам не смогу, – сказал он, и в его голосе прозвучало раздражение на самого себя.

Мы помолчали.

– Ладно, Афанасий Александрович, я тогда ненадолго отойду в хозяйственный. Надо докупить пару мелочей, а вы с Лизой пока выпейте кофе. Поверьте, что‑что, а кофе моя дочь делает лучше всех! Был рад с вами познакомиться. И ещё раз спасибо, что не прошли мимо вчера.

Сергей снова протянул мне руку, и я снова пожал её крепко. Он развернулся и пошёл по коридору в сторону хозяйственного магазина. Я же ещё несколько секунд смотрел ему вслед, пока его фигура не растворилась среди редких прохожих торгового центра.

Именно в этот момент в голове у меня выстроилась чёткая и логичная цепочка мыслей.

Если Сергей еще служил на флоте после меня…

В таком случае он вполне мог знать, что вообще произошло после того дня, когда я в девяностых подорвал свой катер. И эта мысль была слишком важной, чтобы от неё просто отмахнуться.

Значит, нужно было продумать, как аккуратно вывести его на разговор. Но сначала найти повод для встречи и формат, в котором подобные темы могут звучать естественно. И главное – подвести к этому разговору постепенно, так, чтобы у Сергея не возникло ощущения, что я что‑то там выспрашиваю. Так, чтобы он сам это рассказал.

Задача была непростая, но решаемая. Я зафиксировал у себя в голове, что в ближайшее время к этому вопросу я обязательно вернусь.

Пока я размышлял, Елизавета времени не теряла и уже вовсю занималась кофе. Она включила огромную кофемашину и действительно уверенно начала управляться с ней.Я понаблюдал за девчонкой со стороны и отметил, что она получает удовольствие от процесса. Лиза явно занималась делом, которое ей нравится.

Девчонка ловко поставила рожок, запустила подачу кофе. Взяла какую‑то металлическую штуковину, подставила её под струю пара и начала взбивать молоко. Я поймал себя на том, что невольно засмотрелся, потому что всегда уважал людей, которые зарабатывают на жизнь тем, что им действительно по душе.

Через несколько минут она аккуратно поставила передо мной большой стакан с кофе, над которым поднимался тёплый аромат, и улыбнулась.

– Вот, Афанасий Александрович, угощайтесь, это мой фирменный кофе. Попробуйте и скажите, нравится вам или нет.

Я заметил, что на молочной пенке она вывела маленькое сердечко. Эта, вроде бы, мелочь почему‑то оказалась неожиданно тёплой.

Я взял стакан, не стал закрывать его крышкой, хотя Елизавета заботливо положила её рядом. Сделал первый глоток.

Кофе действительно был вкусным, по‑настоящему вкусным.

Я сделал ещё один глоток, уже медленнее, с удовольствием.

– М‑м‑м…. Хороший кофе, – сказал я честно. – Очень хороший.

Было очевидно, что в кофе добавлено что‑то сладкое, но я не сразу понял, что именно. Хотя вкус был до странности знакомый, будто из прошлой жизни. Я несколько секунд прокручивал ощущения на языке, пытаясь уловить ассоциацию.

Елизавета заметила это и решила избавить меня от необходимости ломать голову.

– Афанасий Александрович, это вкус сникерса, – поделилась девчонка.

Я сделал ещё один глоток и наконец окончательно уловил совпадение. Точно ведь!

– Слушай, а я всё голову себе ломаю, на что это похоже, а ты сказала – и всё сразу на место встало, – признался я. – Действительно, один в один сникерс. Жидкий сникерс, ну и номер!

Девчонка смотрела на меня внимательно, ожидая вердикта.

– Ну и как вам? – спросила она осторожно.

– Ответственно заявляю, что это лучший кофе, который я когда‑либо пробовал, – заверил я уверенно. – Очень вкусно, Лиз. Уверен, что от покупателей у тебя отбоя не будет. Ещё будешь думать, куда бы их деть!

Елизавета смутилась, опустила взгляд.

– Спасибо большое, – шепнула она. – Мне правда очень приятно, что вам понравилось.

В глазах у девчонки вдруг зажглась искра не просто теплая, а озорная.

– Афанасий Александрович, – продолжила Лиза. – У нас на днях будет официальное открытие точки. Я хочу привлечь внимание, шарики повешу, может быть, даже аниматоров приглашу… Вот скажите… как вы смотрите на то, чтобы прийти? Я буду очень рада вас видеть.

Я сделал ещё один глоток кофе, поставил стакан на стойку.

– С большим удовольствием приду, – пообещал я. – Мой телефон у тебя есть, так что сообщи, когда всё произойдёт.

Елизавета сразу оживилась, хлопнула в ладоши, как ребёнок, получивший тот ответ, что он очень хотел услышать.

– Ура, – выдала девчонка. – Тогда я, как только всё точно определю, сразу вам напишу.

– Буду ждать… А отец‑то твой придёт на открытие?

– Конечно, – сообщила Лиза. – Он у меня гость номер один.

После этого разговор естественным образом подошёл к концу. Мы попрощались, и я пошёл дальше по коридору торгового центра. Сергея дожидаться не стал, да в этом уже и не было нужды. Ситуация складывалась удачно. На открытии и поговорим с ним так, как нужно.

До дома я на этот раз решил добираться не на такси, а на общественном транспорте. Во‑первых, было любопытно понять, как вообще здесь всё устроено. Во‑вторых, до остановки рукой подать, пройдусь.

Правда, когда я подошёл к остановке, то непроизвольно вскинул брови от удивления. Это был отнюдь не убогий навес из кривого железа, привычный моему взгляду. Здесь стояла полноценная стеклянная конструкция – чистая и ухоженная. Я не заметил ни каракулей маркером, ни пустых бутылок и мусора…

На стекле светилось табло с бегущими строчками. На нем отображалось время прибытия каждого маршрута, будто это не обыкновенная остановка, а целый вокзал. Я прочитал надпись и на мгновение даже остановился.

«35 маршрут – прибытие через 4 минуты».

Вот это да.

Я всё‑таки уточнил у людей, стоявших рядом, как мне добраться до нужной улицы.

– Тридцать пятый вам как раз, – сказал пожилой мужчина. – Едет прямо, без пересадок.

Я снова взглянул на табло, и любопытство взяло верх. Мне стало по‑настоящему интересно – пишут‑то про четыре минуты, а вот сейчас как засечём! Как бы не все двадцать четыре вышли! В моём опыте общественный транспорт и точность – это были вещи несовместимые в принципе.

У меня чуть челюсть не отвисла, когда ровно через четыре минуты на остановку прибыл автобус с номером 35.

Минута в минуту.

Все это выглядело, как какая‑то совершенно отдельная реальность, где вещи работают так, как они и заявлены. В моей прошлой жизни такое существовало разве что в рассказах про заграницу. Да и то воспринималось скорее как легенда, чем как реальность. А подтверждались ли они тогда вообще? Да кто ж их знает.

От автора:

Магии здесь нет. Зато есть ИИ‑помощница со сложным характером и динозавры! Причём на другой планете. Где и пропал мой сын…

Читать: /reader/547203

Глава 16

Автобус остановился передо мной и мягко открыл двери. Несколько человек зашли внутрь, и я тоже шагнул, тем более что и ступеней‑то тут не было, действительно, только шагни. Я уже в первые секунды понял, что удивляться сегодня мне, похоже, ещё придётся не раз.

Салон был чистым. Если б я рассказывал это друзьям, то обязательно повторил бы пару раз. Салон общественного автобуса! В разгар дня!

И сиденья целые, даже без намеков на порезы или прожжённые дыры. Поручни не болтались и не скрипели, норовя оторваться при первом же рывке. Пол не был залит чем‑то липким, а внутри не несло гарью, перегаром и дешёвым табаком.

Вот те раз…

Я хорошо помнил общественный транспорт девяностых. Помнил, как заходишь в автобус – и сразу ловишь себя на мысли, что рискуешь вообще никуда не доехать. Поломанные кресла, исписанные стенки сидушек и двери, которые закрывались только с третьей попытки, если поддашь коленом или локтём. И куда же без водителей, матерящихся на коробку передач, потому что та дёргала автобус так, будто он каждую минуту въезжал в бетонную стену.

Что тут еще сказать – я прекрасно помнил, как в салоне казалось морознее, чем на улице. Летом же было так душно, что люди выходили не на своих остановках, потому что больше не могли дышать. А дальше пытались добраться как‑нибудь зайцем, ведь копеечка уже потрачена.

Здесь же всё было иначе.

Автобус ехал ровно и мягко. Никакого грохота и ощущения, что конструкция держится исключительно на честном слове, не было и в помине. Люди внутри сидели спокойно, будто все как один ехали куда‑то на пикник или… точно, ехали они как в личной машине – не было и тени от напряжения и привычного раздражения, которое в девяностые всегда висело в салоне, наполняя его даже плотнее, чем сама вечная давка.

Я сел у окна, ловя себя на том ощущении, будто мы просто стоим на месте. Но нет – за окном проплывала улица. Нас не трясло, да и движки не гудели, будто падающий самолет.

Я поддался общему настрою и с каким‑то спокойным удовлетворением оглядывал салон. Сразу видно, что тут убирали регулярно. Внутри ещё и висели экраны – не как на остановке, а больше похожие на телевизоры, на которых без перерыва крутились какие‑то видеоролики. Когда подъезжали к остановке, её объявлял не взмыленный кондуктор, а чёткий голос диктора. При этом на электронном табло над проходом (это уже больше было похоже на то, что я на остановке видел) высвечивался весь маршрут с отметкой, где мы сейчас.

Я даже несколько раз специально посмотрел на экран, чтобы убедиться: он ещё и показывает правильно. Раньше‑то как – чтобы понять, где ты едешь, нужно было либо спрашивать у водителя, либо дёргать за рукав соседей. Здесь же всё было разжёвано заранее, показано, озвучено и объяснено.

До своей остановки я доехал с комфортом и каким‑то внутренним удовольствием от самого процесса. Хотелось верить, что такой порядок и удобство – это обычная практика, и подобный транспорт ходит не только на одном маршруте, а везде.

Оплата происходила при выходе через переднюю дверь. Именно там я обратил внимание на одну деталь, которая показалась мне любопытной. Оказалось, что способов оплаты было несколько: можно было расплатиться, как обычными деньгами, так и на специальной машинке. Но при этом стоимость проезда отличалась на несколько рублей. Причём, что особенно странно, оплата наличными была дешевле.

Я задумался над этим уже на выходе из транспорта.

Единственное логичное объяснение виделось в следующем. Деньги, полученные наличными, могли оседать в кармане водителя, а не полностью уходить в систему учёта. В таком случае всё становилось понятным. Более низкая цена стимулировала платить наличкой, а значит, давала водителю свой небольшой, но стабильный доход.

Если это было так, то времена у водителей теперь стали куда сложнее. Раньше, насколько я помнил, надо было ещё сперва отбить определённый план на смену. А уже то, что шло сверх него, оставалось водителю, и это не было секретом ни для кого. Сейчас же, с учётом всех этих электронных систем, пространство для вольностей явно сузилось, если не исчезло вовсе.

Раньше‑то водители были людьми обеспеченными. На этих «лишних» деньгах, что шли сверх плана можно было вполне достойно жить, если только не лениться.

Возможно, поэтому водители в мое время вели себя… по‑другому. Мягче, что ли, и терпимее, потому что не приходилось постоянно считать каждую копейку.

А теперь, когда повсеместно ввели безналичную оплату и каждый рубль с карты сразу уходил в систему, у водителя осталась только зарплата. Ну, может, поэтому он на людей‑то лает?

– За проезд оплачиваем, быстрее! – «вонял» водитель на выходящих пассажиров.

Водители, как я понял, тоже приспособились к новой реальности. Вот только приспособились по‑своему, и иногда – не самым честным образом.

Передо мной как раз выходил мальчишка с рюкзаком, лет двенадцати, не больше. Обычный школьник: худенький, с аккуратно подстриженными волосами, в куртке на вырост.

Он привычно поднял руку с картой к машинке‑терминалу, чтобы оплатить проезд. Я к картам ещё не привык, но понял, что она не обычная – наверное, такой проездной для школьников, какие всегда покупают, чтобы сэкономить. Водитель даже не посмотрел на экран, а просто буркнул через плечо:

– Терминал не работает, оплата наличкой или по номеру телефона.

Мальчишка замер, пару раз моргнул, не сразу поняв, что именно ему сказали.

– А у меня… нет, – неуверенно выдал он.

Я взглянул на терминал внимательнее и смутно вспомнил, что буквально минуту назад видел, как водитель протянул руку и выдернул из него провод. Я тогда внимания не обратил – мало ли, что с ними делать положено? А сейчас подумал: выходит, он его вырубил. И сделал это именно тогда, когда понял, что перед ним школьник со льготной картой.

Водитель обернулся на этого школьника и, не сдерживаясь, рявкнул:

– Значит, отходи, и тогда выйдешь на следующей остановке.

Пацан стоял, вцепившись в лямку своего рюкзака. Ему‑то нужно было выходить именно здесь, а не где‑то потом. Но мальчишка явно не понимал, как возразить взрослому человеку, тем более такому грубому.

Я видел, как у школьника дернулась губа, он попытался что‑то сказать, но слова так и не нашлись. Это была самая обычная детская растерянность перед несправедливостью, с которой пацан ещё не умел справляться.

Водитель тем временем уже потерял к нему всякий интерес и, заметив, что я всё ещё стою у выхода, резко перевёл раздражение на меня:

– Отходи, говорю, не перегораживай проход. Дед, чего встал, на меня смотришь? Давай плати и выходи.

Голос у водителя был хриплый и злой, как будто я лично был виноват в его проблемах и неудачах. Я спокойно посмотрел на него, потом перевёл взгляд на мальчишку, который всё ещё стоял, не зная, что делать дальше…

– Молодой человек, тебе бы вежливости побольше, – сказал я и кивнул на потухший терминал. – И ещё, я смотрю, у тебя проводок от прибора отошёл, может быть, поэтому он и не работает?

Водитель резко повернул голову и бросил в мою сторону недовольный взгляд. В глазах у него промелькнула лёгкая паника от того, что его маленькую хитрость только что спалили.

– Чего? Ты чего несёшь вообще, дед? – проскрежетал он. – Давай иди, куда шёл, только сначала за проезд заплати.

Мне, честно говоря, совсем не хотелось поднимать шум и превращать поездку в спектакль. Но и сделать вид, что ничего не произошло, я не мог. Для меня равнодушие всегда было хуже злости.

Я молча протянул руку, взялся за выдернутый провод и аккуратно вставил его обратно в разъём терминала. Мгновение – и экран снова загорелся, будто в насмешку над всей этой дешёвой комедией. Прибор ожил, замигал, и стало совершенно очевидно, что «поломка» была подстроена.

– Плати, пацан, – сказал я и указал на терминал. – И выходи спокойно.

Мальчишка осторожно поднёс свою карту. Терминал коротко пискнул, на экране появилась зелёная галочка, и надпись подтвердила, что оплата прошла успешно.

Лицо у пацана в одно мгновение изменилось: исчезли растерянность и страх. Школьник взглянул на меня, кивнул благодарно и поскорее выскочил из автобуса на остановку.

А вот лицо водителя перекосило.

– Ты чё, охренел, старый? – прошипел он.

Люди, кстати, все сидели так же спокойно, как и раньше, молча, делая вид, что ничего не происходит, уткнувшись в телефоны или отвернувшись к окну,

Я же наклонился чуть ближе к окошку водителя, так, чтобы он точно меня слышал.

– Молодой человек, – я показал ему купюру, которую держал в руке для оплаты. – Если ты сейчас не закроешь рот и не начнёшь выполнять свою работу нормально, будут последствия.

– Это какие еще последствия, дед⁈

– Такие, что эти деньги я тебе в глотку засуну. Поэтому выбирай сам. Ты сейчас просто берёшь оплату и едешь дальше, либо мы с тобой продолжаем разговор уже без свидетелей.

С этими словами я положил деньги за проезд на край водительского столика. Не дожидаясь, пока он соизволит отсчитать сдачу, я сам взял нужные купюры из пластиковой подставки, откуда они торчали веером.

Водитель следил за моими действиями злым взглядом, но вмешиваться не стал. Понял, что сцена выходит из‑под его контроля, а ещё заметил краем глаза, что кто‑то поднял телефон повыше. И лишнее внимание ему сейчас было совершенно ни к чему.

Я молча развернулся и вышел из автобуса, даже не оглянувшись. Уже на остановке заметил, что пацан, за которого я только что вступился, всё ещё терся тут. Стоял чуть в стороне, будто ждал именно меня, и переминался с ноги на ногу, сжимая лямки рюкзака. А когда я подошёл ближе, школьник резко выдохнул:

– Спасибо…

Я лишь взъерошил ему волосы.

– В обиду себя не давай, – сказал я.

– Буду стараться, – выпалил он.

Школьник развернулся и почти бегом побежал по своим делам. Я же остался стоять на остановке, глядя ему вслед. И тут краем глаза заметил движение, которое мне сразу не понравилось. Водитель автобуса, перекошенный от злости, буквально вылетел из кабины и быстрым шагом направился ко мне. Он сжимал кулаки и явно не собирался просто поговорить.

– Слышь ты, дед, ты чё‑то попутал, по ходу? – водитель начал формулировать свой «наезд» ещё на подходе. Правда, с его словарным запасом получалось это не очень ловко, но суть немудрено было понять.

Я прекрасно видел, что к нам уже начинают оборачиваться прохожие. Вот только я совершенно не хотел устраивать показательное воспитание на глазах у публики. Подобные вещи, если уж и делаются, должны делаться с глазу на глаз.

Когда водитель подошёл вплотную, и его прокуренное дыхание ударило мне в лицо, я поднял руку ладонью вперед, касаясь его груди. Следом кивнул в сторону узкого пространства за остановкой, где нас уже не было видно с дороги.

– Иди сюда, – сказал я.

– Да я тебя сейчас… да я тебе глаз на жопу натяну, – продолжал водитель злиться, распаляя сам себя.

– Обязательно, – ответил я. – Только давай отойдём в сторонку.

И, к моему удивлению, он пошёл. Видимо, был настолько уверен в себе и привык, что перед ним всегда отступают, что даже не задумался о том, почему пожилой человек, которого он собирается «проучить», ведёт себя настолько уверенно.

Мы отошли за остановку, где нас уже не видели прохожие и пассажиры. Водитель остановился напротив меня, тяжело дыша, сжимая кулаки, и процедил сквозь зубы:

– Ты чё, дед, не в своё дело лезешь? Думаешь, раз старый, я тебя бить не буду?

Я тяжело выдохнул и посмотрел на него, понимая, что водитель сам загнал себя в тупик. Вот только, похоже, даже не понял, что уже прижат к стенке.

– Да вот лезу, потому что хотел тебе показать, что так делать не надо. Не стоит благополучие строить за счёт других, – донёс я до него свою позицию. – Это же всё равно ненадолго. Но ты, похоже, не понял, видимо, у тебя это в голове не укладывается.

Я пожал плечами, давая ему шанс сохранить лицо, хотя уже вполне понимал, что он этим шансом всё равно не воспользуется.

– Хочешь, по‑другому объясню, чтобы точно уложилось? – добавил я.

– Да я тебе сейчас так объясню, дед… – зашипел он и рванулся ко мне.

Дальше всё произошло быстро. Я резко сместился в сторону, положил ладонь ему на затылок и направил его движение туда, куда он сам уже летел. В итоге хорошенько впечатав его лбом в металлическую опору остановки.

Бум‑м‑м…

Звук вышел коротким и ясным.

Водитель остался в сознании, но его повело, руками он беспомощно замахал в воздухе, ноги заплелись. Он, пятясь, отступил на пару шагов, прижимая ладонь ко лбу и пытаясь сообразить, где он и что только что произошло.

– Ну что, молодой человек, надеюсь, одного сеанса достаточно. Всё‑таки тебе же за баранку возвращаться

Он не сказал ни слова, только замотал башкой, то ли потому что голова кружилась, то ли потому, что, наконец, дошло, что дальше проверять моё терпение – плохая идея.

Я молча развернулся и пошёл, оставив его приходить в себя.

Идти от остановки было минут пять, и я дошёл даже быстрее, чем показывал навигатор. Уже по дороге домой я вдруг вспомнил, что так и не купил несколько самых элементарных, но жизненно необходимых вещей – все эти мыльно‑рыльные принадлежности. Потому пришлось свернуть в ближайший магазин.

Внутри я быстро нашёл хозяйственный отдел, взял небольшую тележку на входе. Тотчас поймал себя на мысли, что сама эта тележка – штука чертовски удобная. В девяностые за такую вещь на рынках люди бы многое отдали. Тогда‑то приходилось таскать продукты и бытовые мелочи на своём горбу в тяжёлых сумках.

Передо мной оказался огромный стеллаж бытового отдела. Да какой стеллаж, тут получался целый коридор! В нем были собраны все необходимые мне вещи: шампуни, гели для душа, мыло, зубные пасты, щётки, бритвенные принадлежности, дезодоранты. Ассортимент по меркам человека, выросшего в Советском Союзе, казался избыточным. Все же раньше мыло было просто мылом, зубная щётка имелась одной‑единственной модели на всех, а паста – ну, максимум двух видов. Здесь же каждая полка ломилась от вариантов, отличающихся запахами, цветами, формами, упаковками и какими‑то замысловатыми названиями.

Однако это было любопытно: что тут можно придумать. какие могут быть разновидности? Я не спешил, внимательно рассматривал товары, выбирая то, что казалось мне максимально простым и практичным.

Но все‑таки товаров было настолько много, что при желании можно было бы просто скупить по одной зубной щётке от каждой фирмы, и этого количества, пожалуй, хватило бы на всю оставшуюся жизнь.

Примерно такая же картина наблюдалась со всем остальным. Производителей было столько, что голова начинала идти кругом.

Вот они, муки выбора! Попробуй догадайся, какая из всех этих моделей действительно нормальная, а какая просто красиво упакована. Раньше в этом плане у нас, советских людей, голова вообще не болела. Было одно мыло – брали его, была одна паста – пользовались ею, и никаких тебе раздумий.