Текст книги "Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 32 страниц)

Разговаривать никто особо не спешил, поэтому Макс, которого явно больше остальных напрягала тишина, решил взять инициативу в свои руки.

– А вы когда‑нибудь видели, как человека увольняют на светофоре? – внезапно спросил он.

Я лишь покачал головой.

Виталий лишь скользнул глазами по зеркалу заднего обзора.

– Я видел, – сказал он. – Выкладывай, Денису Максимовичу будет полезно послушать.

Макс отрывисто закивал и начал говорить.

– Стояли, короче, на красном. Может, с полгода назад, я и ещё один паренёк работали в смене во внеплановое, как сегодня, у Давида… и, короче, Давид у него спрашивает, любит ли он… не помню, то ли трюфеля, то ли ещё что, – припомнил Макс. – А напарник возьми и скажи по‑честному, что он их не ел. Ну и что?

– Что? – переспросил я, чтобы поддержать Макса.

– А Давид повернулся к нему и сказал: «Выйди». Просто сказал – и всё. Загорелся зелёный, и мы уехали.

– И? – уточнил я.

– И ничего, – ответил Виталий. – Он остался посреди города с пистолетом и пропуском в руке. Лишний геморрой на мою задницу! Так что я поеду с вами, чтобы хоть убедиться, что все начнётся без эксцессов.

Я же после этих слов крепко задумался. Такие вот зачатки в поведении молодёжи наклёвывались все восьмидесятые и начали буквально фонтанировать в девяностые. Но это всё‑таки было чересчур…

Некоторое время мы ехали молча, а потом Виталий решил напомнить, как он сам сказал, «основы безопасности совместной деятельности» с Давидом.

– Графика нет, – начал начальник. – Вообще. Планы меняются каждые полчаса. Может развернуться на полпути, может уехать без охраны, может специально влезть в конфликт. Что угодно можно ждать…

– Зачем? – поинтересовался я, хотя был практически уверен, что внятного ответа не будет.

– Потому что может, – ответил Виталий. – Хрен его знает, боевиков насмотрелся, по ходу…

– А еще он людей проверяет, – добавил Макс со знанием дела. – Постоянно. Смотрит, кто сорвётся первым.

– И кто срывается? – я повернул голову.

Виталий не колебался ни секунды.

– Пока что – все. Так что добро пожаловать в зону повышенной турбулентности, – начальник покосился на меня и подмигнул. – У вас опыта житейского побольше, так что пока меня не будет, присмотрите за ребятами…

– Ну‑у, – протянул Дэн, вытащил свой телефон и что‑то посмотрел на экране. – Я думаю, что Давидик спецом нашего Дениса Максимыча позвал. Вон, он уже стебется в своих соцсетях на эту тему, что охранять его сегодня будет сморщенная жопа…

Макс захихикал, но, поймав мой взгляд, замолчал.

Виталий лишь со вздохом покачал головой и ничего добавлять не стал. Я тоже ничего сказал, хотя, конечно, эпитет этим Давидом был подобран любопытный. Но ничего, посмотрим, у кого и что там сморщено, ждать оставалось недолго. Видно, этот мамкин пирожочек сразу же попробует сесть мне на голову и свесить ноги.

Наконец, когда мы уже подъезжали к месту, Виталий выдал последний инструктаж.

– Запомните главное. Мы не спорим и никого не воспитываем. Просто делаем свою работу, охраняем клиента. Все понятно?

Максим и Денис на заднем сидении закивали. Я отвернулся к окну и стал смотреть на дорогу, на новые дома и гладкий асфальт, который выглядел слишком аккуратным для города, привыкшего к хаосу.

Жилой комплекс выплыл впереди внезапно, словно отдельный мир, аккуратно вырезанный из остального города. Высокие фасады, стекло, металл, декоративные деревья с идеально спроектированными дорожками. Все выглядело дорого, но в этом чувствовалась какая‑то показная демонстративность. Как парадный китель без единой медали.

На подъезде шлагбаум уже был поднят, будто нас ждали. Машина почти не замедлилась, охранник вышел из будки, посмотрел на номер, и его лицо сразу расплылось в улыбке. Он наклонился к окну и сказал:

– А, к Дато? Проезжайте.

Он даже не спросил документы.

– Дато? – Виталий удивлённо приподнял брови.

Улыбчивый мужичок чуть растерялся, но объяснил:

– Сказал его сегодня так называть…

Начальник СБ и бровью не повёл – очевидно, это была не самая странная просьба подопечного. В молчании и полной готовности мы въехали на территорию ЖК.

Глава 19

Мы медленно скатились под бетонный козырёк въезда, где дневной свет резко оборвался и уступил место холодному неону. Шлагбаум и тут уже был поднят, а охранник лишь лениво посмотрел на машину и махнул проезжать.

– Пропуска постоянные? – поинтересовался я.

– Да, – коротко ответил Виталий.

– Почему тогда нас не проверяют?

Виталий не ответил сразу, словно сначала хотел отмахнуться, но затем понял, о чём именно я спросил, и пояснил мрачно:

– Потому что их давно никто не проверял. А это охрана ЖК, я к ним отношения не имею, хотя позиционируется как элитная…

Мы въехали в подземный паркинг, и гул двигателя эхом разошёлся по бетонным стенам. Дорогие машины стояли рядами, будто на выставке достижений. Я смотрел по сторонам, привычно запоминая детали, которые большинство людей даже не замечают. Несколько камер под потолком были повернуты под неудачным углом и смотрели в бетон, будто им запретили интересоваться происходящим внизу. Между рядами машин попадались участки, куда объективы не доставали вовсе, и в этих тёмных карманах могла исчезнуть не только машина, но и живой человек.

Мы проехали мимо лифтового холла, где стеклянные двери отражали пустоту, и я заметил еще один пост охраны – аккуратный стол, монитор, кресло, но самого охранника на месте не было.

– Пост круглосуточный? – спросил я.

– Должен быть, – ответил Виталий.

Макс тихо кашлянул сзади.

– Тут год назад машину угнали прямо с паркинга. За пятьдесят лямов!

– Тс‑с, – резко оборвал его Виталий.

Я медленно провёл взглядом по рядам машин и тёмным углам.

– Сюда легко зайти, – прокомментировал я. – И ещё легче выйти.

Мы припарковались на одном из свободных мест и двинулись в сторону лифта. Виталий после моих слов огляделся, удостоверившись, что машина попадает в объектив камер, и удовлетворенно кивнул.

Лифты работали совершенно бесшумно. Стоило Дену нажать на кнопку вызова, как дверцы расползлись, приглашая нас зайти внутрь. И если бы я не видел, как это произошло, то совершенно точно бы не услышал.

Сам лифт напомнил кабину космического корабля… куча светящихся кнопок, автоматическая вентиляция… да и места было внутри столько, что поместилось бы человек двадцать, не напрягаясь. Привычные мне грузовые лифты в высотках на фоне этого смотрелись какими‑то скворечниками…

Двери лифта закрылись мягко и так же бесшумно, и в тот же момент исчезли все звуки паркинга – гул машин, шаги, далёкие голоса. Никакой вибрации у кабины не было, но я аж почувствовал ногами и всем нутром, как лифт рванул вверх, набирая скорость.

Скользнул глазами по гладким панелям без единой кнопки, выступающей наружу. Всё управлялось сенсором, но этот стерильный комфорт почему‑то только усиливал ощущение чуждости и замкнутого пространства.

Макс автоматически проверил кобуру едва заметным движением ладони. Дэн перекатился с пятки на носок и коротко вдохнул через нос. Никто не шутил. Атмосфера была такая, хоть ножом режь. Тишину нарушил голос начальника.

– Ну ладно, как всегда, мужики. Все шутки – мимо ушей.

Макс усмехнулся краешком губ и добавил:

– И на видео не реагировать.

Я посмотрел на него вопросительно.

– Он любит снимать для своих соцсетей, активно их ведет, – пояснил Виталий. – Сторис, рилсы, вся эта жизнь напоказ. Проверяет реакцию. Однажды заставил одного из ребят петь песню на спор.

– И чем закончилось? – спросил я.

– К утру человека уже не было в штате, – начальник коротко пожал плечами.

– То есть не надо было петь? – уточнил я, подумав в этот момент про ребят из почетного караула.

– Да, в общем‑то… Не спел бы, тоже бы уволил, – признался Виталий.

Лифт продолжал подниматься плавно и почти незаметно, но где‑то за стенами вдруг начали появляться новые звуки. Сначала слабая вибрация, потом глухой бас, который ощущался скорее грудной клеткой, чем ушами.

Лифт мягко остановился, и перед тем, как двери начали разъезжаться, Виталий резюмировал:

– Давид не злой, он просто никогда не слышал слово «нельзя». Пойдемте, мужики!

Как только двери разошлись в стороны, музыка ударила в лицо физически ощутимой волной, словно кто‑то распахнул дверь в клуб. В коридор вырвался густой бас, смех, запах кальянного дыма, сладкого алкоголя и дорогих духов, перемешанные в единый липкий воздух, которым было неприятно дышать.

– А соседи?.. – поинтересовался Денис почти шепотом.

– Так за ним весь этаж, так что соседей по лестничной клетке у него нет, – ответил Макс, уже здесь бывавший.

Я огляделся – да‑а‑а, такого в советское время не строили даже для партийных боссов… здесь мог вполне себе расселиться целый заводской цех с семьями. Жирненько пацан устроился. Если в Союзе все были равны, а кто‑то был все‑таки немного равнее, то теперь налицо была настоящая пропасть между «классами». Осознавать это было неприятно… не за это мы воевали, ох не за это.

Дверь квартиры была распахнута, и первым, что я увидел, был молодой парень с телефоном, направленным прямо на нас. Он улыбался в экран и выдал вместо приветствия:

– О, контент приехал.

Слово «охрана» не прозвучало ни разу, и уже этого было достаточно, чтобы понять, какое место нам отводилось в этом спектакле. Мы вошли в прихожую, где пол блестел, как выставочный зал автосалона, а потолок светился скрытой подсветкой, менявшей оттенок от холодного белого к розоватому.

Как только мы переступили порог, один из парней навёл телефон, сделал шаг назад, чтобы взять нас в кадр целиком.

– Заходят, заходят… – бодро проговорил он в экран. – Смотрите, кто приехал.

Я поймал себя на странном ощущении: нас использовали словно реквизит на съемочной площадке. Без всякого предупреждения и без репетиций.

Из глубины квартиры донёсся крик:

– Контент приехал?

– Уже в кадре! – ответил парень с телефоном.

И только после этого мы сделали следующий шаг внутрь. Никто не поздоровался и не представился, молодежь просто смотрела на нас с кривыми ухмылками. Как я понял, это были друзья Давида, его ближайшее окружение или, по‑русски говоря – сборная солянка. Какие‑то крашеные волосы, прости господи, что скажешь, крашенные ногти, будто у девок, на футболках даже что‑то блестело…

Вот взять бы этих охламонов за уши да поставить в угол! Грехи отмаливать… хотя нет, эти же ещё и лоб расшибут.

На диване в гостиной полулежал парень в розовом спортивном костюме, он даже не встал, только поднял взгляд и усмехнулся.

– Это тот самый дед?

Смеялись они по‑разному, и именно это сразу выдавало расстановку сил. Тот, что развалился на диване, даже не улыбался – лишь лениво наблюдал из‑под полуприкрытых век. Рядом сидел парень с идеально уложенными волосами и тяжёлой цепью на шее; он всё время смеялся громче остальных, первым, словно именно его реакция задавала ритм всем остальным. У стены стоял ещё один – молчаливый, с телефоном в руках, и вот его камера не опускалась ни на секунду.

Расстановка сил в подобной стае всегда узнаётся по действиям, а не по словам. Кто шутит, кто подхватывает, кто молчит и наблюдает, принимая решения. Все читается мгновенно, если привык смотреть на людей, как на экипаж перед выходом в море. И уже через несколько секунд я понимал, кому здесь позволено перегибать, а кому остаётся лишь поддакивать.

Еще один «экземпляр» рядом, в одежде размера на три больше, будто угнал у старшего брата, усмехнулся и выдал:

– Да ладно… думал, мем, и Дато загоняет, а тут рили дед!

Обо мне эти балбесы, похоже, знали заранее – может, и собрались здесь, чтобы на меня поглазеть. Еще один друг Давида вытянул ноги на стеклянный журнальный столик и не сделал попытки их убрать, а из соседней комнаты раздался голос человека, который играл в приставку и не удосужился выйти к нам:

– Если старый упадёт – не поднимайте. Это естественный отбор!

Комната взорвалась смехом. Телефоны появились в руках почти у всех одновременно, будто кто‑то дал беззвучную команду, и я увидел перед собой несколько светящихся экранов, направленных на нас так же уверенно, как когда‑то на флоте направляли прожекторы на приближающееся судно. Один парень держал телефон вертикально и говорил в него нарочито бодрым голосом:

– Народ! У нас тут тема…

Другой щёлкал камерой почти непрерывно, словно боялся пропустить удачный кадр, а третий наклонился к приятелю и прошептал достаточно громко, чтобы я услышал:

– Сейчас будет весело.

Я не обернулся, но краем глаза увидел, как Макс едва заметно сместился влево, освобождая себе линию движения. Денис перестал разглядывать потолок и перевёл взгляд на руки окружающих. Никто из них не сказал ни слова.

Ну, а этим ребятам очень хотелось нас спровоцировать на реакцию, и они хищно прощупывали границы.

– Снимай, снимай… – донеслось откуда‑то справа.

Парень с цепью подошёл ближе и без спроса хлопнул меня по плечу.

– Ну чё, дед, живой?

Он не ждал ответа и не убрал руку сразу, проверяя, насколько далеко можно зайти.

– Сильный ещё? – усмехнулся он.

Смех снова прокатился по комнате, но теперь в нём появилась нетерпеливая нотка ожидания.

Круг вокруг меня незаметно замкнулся. Люди перестали воспринимать меня как гостя или сотрудника, я превратился в ходячую шутку. Один из парней, с длинной кудлатой челкой, подошёл слишком близко, намного ближе, чем допускает обычный разговор, и я почувствовал его дыхание с запахом алкоголя и сладкой жвачки.

– Ну что, проверим дедушку на прочность? – хмыкнул он.

Снова все заржали, и парень с челкой засмеялся громче остальных. Они затаились и думали, что я ничего не вижу, но я все видел через небольшое зеркало на шкафу напротив.

Весь их нехитрый план состоял в том, что из соседней комнаты ко мне подкрался паренек, игравший в приставку. Он сзади, демонстративно медленно, достал из‑за пояса пистолет, держа его двумя пальцами так, словно это был реквизит, а не оружие. Парнишка привык действовать в кадре: он специально повернул руку так, чтобы пистолет увидели все, и я заметил, как несколько экранов в комнате синхронно наклонились, ловя лучший ракурс.

Холодный ствол коснулся моего виска.

– Ну что, дед, проверим реакцию?

Сзади посыпались голоса, возбуждённые и весёлые:

– Сними крупно. Только не дёргайся.

– Сейчас тикток взорвём.

Музыка продолжала бить басом, кто‑то смеялся, а запах алкоголя и тяжёлых духов стал особенно резким. Я ясно понял, что мальцы уверены – ничего не произойдёт. Им удалось напугать деда, и сейчас дед, то есть я, начнет нервничать и умолять.

Ну‑ну.

Дальше всё произошло быстрее, чем они успели осознать. Я перехватил кисть, контролируя линию ствола и уводя её в сторону от головы, сделал выворот, и парень потерял равновесие ещё до того, как понял, что происходит. Через мгновение он уже лежал на полу, жёстко и точно зафиксированный, а пистолет был у меня в руке.

– Эй, гайз, у меня все найз, – музыка продолжала грохотать, будто ничего не произошло.

Но бас звучал теперь нелепо и чуждо, как весёлый марш на похоронах. У этого гайза, осевшего на пол, все точно не было найз. Английский мне изучать и использовать доводилось.

Смех резко оборвался, комнату наполнял только ритм колонок и тяжёлое дыхание парня, лежащего на полу. Телефоны в руках парней начали медленно опускаться, один за другим, и я увидел, как несколько человек сделали шаг назад, будто внезапно вспомнили о дистанции, что вообще‑то должна существовать между людьми.

Никто не бросился помогать лежащему, не возмутился и, что интересно, теперь даже не попытался пошутить. В этой паузе я ясно почувствовал момент, когда парни впервые поняли, что заигрались. Умник на полу зашевелился и тихо выдохнул сквозь зубы:

– Отпустите…

Я забрал у него пистолет, сразу смекнув, что оружие не боевое – обычная травматическая пукалка. Я бросил этот ствол Виталию, тот, явно впечатленный увиденным, поймал оружие.

Телефоны свои, раньше нацеленные на нас, словно то же оружие, парни теперь держали неуверенно, не зная, куда пристроить аппаратуру. Несколько секунд квартира жила в напряжённом ожидании.

В этот момент в глубине квартиры открылась дверь. Один, в розовом костюме, первым обернулся, затем повернулись остальные, и центр внимания сместился ещё до того, как я увидел того, кто стал причиной этой синхронной реакции.

Давид вышел из соседней комнаты, весь заспанный, но взгляд у паренька был быстрый и цепкий. За секунду он успел отметить всё – лежавшего парня, телефоны, охрану и меня.

Он остановился в проходе, оперся ладонью о проем и картинно вскинул бровь.

– Ого. А дед не совсем бесполезный, – удивленно выдал Давид.

Он задержал на мне взгляд, а потом, оттолкнувшись от двери, предвкушающе потер ладонями.

– Ладно, проверим тебя в деле…

Давид перевел взгляд на того, с челкой, который уже не лежал, а сидел на полу, но явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Толямба, вотс ап?

Бедный, искорёженный наш русккий язык. Они что, думают, кому‑то это непонятно? Эти исковерканные слова, ни к какому языку по‑настоящему не принадлежащие, не казались ни загадочными, ни таинственными. Просто какой‑то мусор.

– Дато, да тут… – начал было оправдываться его корешок.

– Ладно тебе, Толясик, не колоти, с кем не бывает! – перебил Давид.

Он подошёл к парню, всё ещё сидевшему на полу, и протянул руку с лёгкой улыбкой. Парень ухватился за ладонь с заметным облегчением, будто помощь означала заодно и возвращение к привычной роли.

– Давай, вставай, – сказал Давид дружелюбно.

Парень поднялся, чуть покачнулся и облегчённо выдохнул, однако Давид не отпустил его руку, а удержал, сжимая кисть. Он резко притянул его ближе к себе и прошипел сквозь зубы так тихо, что слова почти растворились в басах колонок.

– На хер пошёл отсюда.

Парень моргнул, будто не сразу понял смысл сказанного.

– Дато, да ты чё…

Он не договорил, потому что Давид уже отвернулся и быстрым движением забрал пистолет у Виталия, который даже не попытался возразить, словно решение было очевидным и не подлежало обсуждению. Давид провернул оружие в руке привычным жестом и направил его на парня.

– На хрен вали, сказал.

Парень попятился, не веря, что шутка закончилась именно так, и друг не то что не спас, а выгоняет, как обделавшегося щенка. В комнате повисло тяжёлое молчание, в котором залихватские ритмы из колонок звучали чуждо и неуместно.

Парень, молнув головой, попятился к выходу, а Давид шагнул следом и резко, без замаха, несколько раз пнул его под зад, выталкивая к двери с демонстративной небрежностью.

– Быстрее давай. Выведите его и из окна выбросите, лохам тут не место, – бросил Давид, даже не глядя на охрану.

Макс и Дэн после кивка Виталия тут же подхватили неудачника под руки и повели к выходу, а он уже не сопротивлялся, только пытался что‑то сказать, но слова терялись в шуме колонок. Дверь хлопнула, и напряжение в комнате резко ослабло.

Давид повернулся обратно и улыбнулся.

– Так, ну че, майбои – сначала ресторан, потом торговый центр, а вечером клуб, – объявил он планы на сегодня. – Поехали!

Реакция последовала мгновенно. Напряжение, ещё секунду назад висевшее в воздухе, растворилось в шуме музыки и оживлённых возгласах.

– О, движуха! – выдал «розовый», допивая жидкость из стакана одним глотком и ставя его на стол с глухим стуком.

– Наконец‑то, – поддержал другой, уже потянувшись за курткой, брошенной на спинку стула.

Глава 20

Мы с Виталием вышли из квартиры, пока Давид и его друзья одевались, и в коридоре встретились с Дэном и Максом. Те выпроводили Толика, конечно, не став выполнять приказ дословно.

Виталий на мгновение задержал на нас взгляд, после чего протянул мне руку.

– Дальше сами, Денис Максимович, вы за главного. А у меня своих дел выше крыши, но, думаю, вы справитесь?

– Справимся, – я ответил ему тем же коротким кивком, каким когда‑то отвечали на палубе перед разводом вахты.

– На связи буду, если что, – добавил начальник СБ, уже отворачиваясь.

– Приняли, – ответил Макс.

Виталий ушёл к лифту и сразу шагнул в кабину, которая ещё не успела уехать после возвращения Дениса и Максима.

Ну, за главного, так за главного, Афоне не привыкать. В коридоре, наконец, стало тихо. Гул вечеринки за дверью затих – кто‑то выключил музыку, и только свет потолочных ламп равномерно ложился на стены и блестящий пол.

Денис внимательно посмотрел на меня и усмехнулся:

– Ну вы, Максимыч, бодро начали.

Макс коротко кивнул, потирая ладонь о ткань брюк, словно сбрасывал остатки напряжения.

– Мы думали, сейчас придётся вытаскивать вас из передряги, – признался он. – А вышло наоборот.

– Рабочий момент, – я пожал плечами.

Денис тихо фыркнул.

– Рабочий момент – это когда кто‑то голос повышает, а вам, блин, ствол к голове.

– Травмат, – спокойно заметил я.

– Мы уже поняли, – кивнул Макс и весь аж поежился. – Но вы‑то этого не знали… да и если, не дай бог, из травмата вот так, в упор, шмальнуть…

Он на секунду замолчал и добавил уже серьёзнее:

– Честно говоря, думал, сейчас всё сорвётся.

– А оно и сорвалось, – ответил я. – Ну, для них.

Денис переглянулся с Максом, до сих пор явно под впечатлением. А потом из квартиры донёсся всплеск голосов и смех. Дверь открылась, и вся эта вольница высыпалась наружу.

Тишина растаяла, гомон стоял до небес.

Парнишки хлынули к лифту, и через пару минут вся стая спустилась на нулевой этаж подземной парковки. Денис заблаговременно проложил маршрут до ресторана, где Давид с дружками, судя по всему, хотел позавтракать.

– Двадцать пять минут ехать, – Денис показал экран телефона. – Ну, если без сюрпризов.

– Надеюсь, что сюрпризов сегодня в расписании нет, – сухо прокомментировал Макс.

Больше никто не возвращался к тому, что произошло в квартире, будто прошлый эпизод уже был закрыт и убран в архив. Да и про Толика все быстро и благополучно забыли. Ну, я так‑то уже понял, что если не Толик, то Вася, если не Вася – то Игорёк… очень сильно сомневаюсь, что все эти молодые люди на самом деле были друзьями. скорее, их интересовали бабки Давида и те возможности, которые эти бабки открывали. Полагаю, что и сам Давид это прекрасно понимал, всё‑таки не дурачок, но пацана это не смущало ни на йоту.

А чего смущаться, собственно? Он тут – этакий Шер‑Хан, а вокруг него сбивается стая шакалят, подлиз и почитателей. Пусть почитателей не самого Давида, а толщины кошелька его родителей, но всех всё устраивало. Правда, такие вот компании всегда были генераторами проблем. Проблемы тут создавали сами себя, такой вот вечный двигатель.

Так что мы с ребятами явно поскучать не успеем.

Я покосился на компанию, которая топала себе, волоча модные кеды, по подземной парковке. Как же всё‑таки это знакомо! Каждый из них будто бы привык занимать больше пространства, чем ему действительно принадлежало. Однако в этих жестах было слишком много показного и слишком мало настоящего содержания.

Парень то и дело проверял своё отражение в любых подходящих зеркальных поверхностях, чуть поворачивая голову то влево, то вправо. Он провёл ладонью по волосам, поправил воротник и вообще ни на секунду не успокаивался, то и дело корчил какие‑то гримасы.

«Розовый» демонстративно щёлкал ключами от машины, давая всем возможность увидеть эмблему на брелоке.

Еще один говорил по телефону, нарочито громко обсуждая какие‑то «дела», правда, звучавшие так расплывчато, что могли означать всё что угодно и одновременно ничего.

– Да, решим, ваще без проблем, ты же мои возможности знаешь, – повторял он, кивая самому себе.

Забавно. Не слова, а будто бы шум, который должен создавать впечатление занятости и значимости.Во всех манерах паренька чувствовалась привычка казаться, а не быть: плечи расправлены, голос чуть громче нормы, жесты шире, чем надо бы.

И всё это накачено чужими деньгами и статусом. Уверенность эта держалась лишь до тех пор, пока рядом человек, способный проплачивать все её приметы. Без него весь этот шум рассыпался бы так же быстро, как рассыпается строй без командира.

Паркинг встретил нас бетонной тишиной и холодным белым светом ламп, отражавшимся в лакированных капотах машин так ярко, что казалось, будто каждая из них выставлена на показ. Мерседеса Виталия уже не было, зато здесь был целый автосалон на колёсах, явно принадлежащий этой шумной компании. И надо признать, вид этого автопарка впечатлял меня, человека, привыкшего считать роскошью аккуратную «Волгу» с хромированным бампером.

Ближе всего стоял массивный чёрный внедорожник с рублеными формами и плоскими панелями, словно его вырезали из цельного куска металла топором.

– Это что за броневик? – не удержался я.

– «Сайбертрак», – бросил Макс. – «Тесла».

Я обвел его взглядом, пытаясь понять, где у машины заканчивается кузов и начинается эксперимент инженеров.

Рядом стоял чёрный «Гелендваген», хорошо мне знакомый по лихим девяностым, но здесь он выглядел не машиной киллеров и бандитов, а дорогой игрушкой с огромными колёсами и тёмными стёклами.

Но главным экспонатом, конечно, выглядела машина Давида. Низкая, широкая, с обтекаемым кузовом, который больше напоминал истребитель без крыльев, чем автомобиль. Она будто лежала на полу, прижимаясь к бетону, и даже на стоянке выглядела так, словно уже набирает скорость.

Давид сам щёлкнул брелоком, и произошло то, к чему я оказался совершенно не готов: двери машины медленно поднялись вверх, как створки ангара.

Парень усмехнулся, заметив мою реакцию.

– Нормальные двери, да? Спорткар же.

Давид повернулся к остальным.

– Так, у меня только одно место! Со мной поедет Максимыч!

Возражать было некому, и Давид вместе со мной направился к «истребителю», а остальные разошлись к своим авто. Двое уже тянулись к дверям «Гелендвагена», третий шёл к угловатому кибертраку, щёлкая брелоком и проверяя.

Телефоны снова оказались в руках почти у всех, и камеры начали фиксировать процесс рассадки, как обязательный ритуал перед выездом.

– Снимаю, снимаю, – донеслось откуда‑то сбоку.

Я обошёл машину, всё ещё не до конца веря, что это действительно автомобиль, а не декорация к фантастическому фильму, и осторожно опустился в низкое кресло, которое оказалось мягким и одновременно каким‑то цепким. Точно, не показалось – оно буквально подстраивалось под спину. Дверь оставалась поднятой над головой, и я на секунду растерялся, пытаясь понять, где у неё ручка и как её вообще закрывают.

– Сейчас аккуратно, – сказал Давид с улыбкой, явно наблюдая за моей реакцией.

Я потянулся рукой вверх, но не успел коснуться края, как дверь мягко зашуршала и начала опускаться сама, плавно и без усилий, словно у неё было собственное мнение на этот счёт. Щёлкнул замок, салон будто бы отрезало от паркинга, и вокруг осталась только приглушённая тишина и запах дорогой кожи.

– Нравится? – спросил Давид, не скрывая удовольствия.

Я огляделся и поймал себя на странном ощущении, будто сел не в машину, а в кабину какого‑нибудь космического аппарата. Перед глазами вместо привычных приборов раскинулся широкий экран, панель была гладкой и чистой, без кнопок и рычагов, воздух шёл из кондиционера, будто за бортом действительно межзвездный вакуум, тихо и равномерно, а приборы светились мягким холодным светом.

– Как в рубке, – сказал я, сам не заметив, как сказал это вслух.

Давид усмехнулся и повернул голову ко мне:

– Максимыч, готовы прокатиться?

Он не ждал моего ответа и просто нажал на газ. Машина сорвалась с места так резко, что меня буквально вжало в кресло, словно кто‑то толкнул в грудь невидимой рукой. Паркинг мелькнул за стеклом и исчез, сменившись туннелем выезда, а стрелка скорости на экране взлетела вверх быстрее, чем я успел перевести взгляд.

За считанные секунды цифры перевалили за сотню, и тело отозвалось ощущением ускорения.

– Остальных жди, и пристегнись‑ка, – ответил я. – Безопасность прежде всего.

Тяжёлые бетонные стены медленно разошлись, выпуская нас в утренний город. Свет улицы ударил в глаза резче, чем я ожидал, после холодного белого освещения подземки солнечные блики на стекле казались почти агрессивными. Поток машин двигался плотной массой.

Через боковое зеркало я увидел, как следом за нами тянутся «Тесла» и «Мерседес», тоже выехавшие на белый свет.

Я обратил внимание, как легко наша машина заняла своё место в потоке – водители вокруг будто заранее уступали ей дорогу. А значит, привычки у наших людей, взращенные в девяностые, никуда не делись. Люди по‑прежнему считали, что если у человека дорогой автомобиль, то, значит, этот человек серьезный. Лучше с ним не связываться и пропустить, пущай барин едет, спокойнее будет.

Я смотрел в окно и чувствовал странное раздвоение. Для Давида это был обычный маршрут, один из множества, а для меня каждая улица выглядела как декорация из будущего, где всё двигалось быстрее, стояло плотнее и увереннее, чем я привык. Тут и там мелькали видеоэкраны и новостройки. Почти все шли по тротуарам с телефонами в руках, и мне каждый раз на секунду казалось, что человек разговаривает сам с собой, пока я не вспоминал, что у них в ушах спрятаны крошечные наушники.

Город скользил мимо непрерывной лентой, и я поймал себя на том, что постепенно перестаю смотреть на него как на чудо, привыкая к увиденному. Не зря же говорят, что хорошему быстро привыкаешь, а вернее – привыкаешь ко всему.

Но вот к тому, что произошло в следующий момент, я бы не мог и подготовиться. Какое уж там – привыкнуть!

Давид вдруг убрал руки с руля и уставился в свой мобильник. Причем с совершенно невозмутимой физиономией. Нет, ну одно дело – по асфальту так ходить, хотя и там чревато столкновением. Но не на дороге же!

Машина пока что продолжала ехать прямо, удерживая полосу с идеальной точностью, будто её вели по невидимым рельсам. Но впереди маячил всё ближе плавный поворот.

– Твою дивизию… – процедил я. – Ты чего творишь, пацан? Эй!

Я уже потянулся к рулю, отпихивая молодняк, и вдруг баранка начала поворачиваться сама, да ещё как – мягко и уверенно, будто в руках водителя с немалым стажем.

Аж волосы на затылке зашевелились.

– Максимыч, спокойно, – сказал Давид, усмехнувшись краем губ. – Автопилот.

Я не убрал руки сразу, чувствуя, как механизм работает под пальцами, будто руль живёт собственной жизнью.

– Сам едет?.. – уточнил я.

– Сам держит полосу, дистанцию, скорость, – ответил он. – Расслабьтесь.

Я ещё секунду не отпускал руль, проверяя движение и слушая ощущения, пока машина уверенно перестраивалась вслед за потоком. Затем убрал руки и откинулся в кресле.

– Непривычно, – признался я. – Может, всё‑таки не стоит ему так доверять…

Но машина ехала ровно, мягко реагируя на поток, плавно ускоряясь и замедляясь, будто водитель был здесь, только невидим.

Давид что‑то хмыкнул неразборчиво и снова уткнулся в экран телефона, будто происходящее вокруг было лишь фоном к его переписке. Я же время от времени смотрел в зеркала, наблюдая за двумя машинами позади – «геликом» и угловатой «Теслой», в которых ехали Дэн и Макс. Чуть дальше, на расстоянии, мелькал серый седан, и если сначала это выглядело случайностью, то теперь ощущение стало навязчивым, как слабый, но постоянный шум в радиоканале.