Текст книги "Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 32 страниц)

Отлив мне положенную долю, Василий не стал отходить далеко и с воодушевлением предложил:

– Так, ну что, Афанасий… давай‑ка мы с тобой за встречу бахнем! И за наше знакомство!

– Погоди, – спокойно остановил его я. – Успеешь. Я не пью. А прежде у меня к тебе, Василий, разговор есть.

– Да кто ж пьёт, – отмахнулся он. – Это мы так, чисто символически… по капелюшечке.

Я, ради порядка, всё‑таки чокнулся с ним – моя кружка негромко стукнулась о горлышко бутылки. Вася сделал несколько внушительных глотков подряд. И, судя по всему, даже не собирался останавливаться, будто решил оприходовать всю бутылку за один присест.

– Я же тебе говорю, Василий, погоди, – отрезал я.

– Да ладно, чего ты бухтишь‑то, – махнул он рукой. – Я же так, пригубить. Чтобы, понимаешь, внимание сфокусировать. Ты же, Афанасий, поговорить хотел, – он прищурился. – Ну вот и говори, что за разговор?

– Есть у меня к тебе, скажем так, коммерческое предложение определённого толка, – сухо пояснил я.

– Ага, – оживился Вася. – Ну так выкладывай, чего хотел? Только учти: между первой и второй промежуток небольшой!

На этот раз я его останавливать не стал. Мужик снова приложился к бутылке. Он сделал ещё несколько тяжёлых, уверенных глотков.

Я прекрасно знал эту породу. Заблуждение считать, что человеку, который давно и плотно пьёт, нужно много. На самом деле – совсем немного. Пару глотков, иногда даже просто запах. Дальше организм сам добирает остальное, уже сам по накатанной организовав отключение тормозов и резкое помутнение в мыслях.

Так и вышло. Ещё мгновение назад Вася держался более‑менее ровно, а теперь его взгляд стал мутным, движения – размашистыми, а язык начал опережать мысли.

Самое время было говорить.

От автора:

Поехал к друзьям на дачу, и очнулся на полу в полутёмной комнате. Люди вокруг величеством называют. Ну, здравствуй, император Александр, будем знакомы.

/reader/343966/3156370

Глава 3

Василий, наконец, оторвавшись от горлышка, с явным усилием поставил бутылку обратно на стол. Вид у алкаша при этом был такой, будто он расставался с чем‑то личным и важным.

Проделав этот сложный для себя трюк, Вася аккуратно сложил руки на потёртой столешнице. Лицо у него заметно порозовело, дыхание стало тяжелее. В глазах поплыла обманчиво‑добродушная дымка, которую я хорошо помнил ещё по девяностым.

– Ух, хорошо‑то как пошла, родимая… – с искренним удовлетворением протянул он, вздрогнув всем телом. – Афанасий, вот зря ты не хочешь пить, – добавил он с укором.

Вася смотрел на меня почти с жалостью. Мол, не может этот несчастный приобщиться к прекрасному.

– Так, ну что, – хмыкнул он, покачнувшись на стуле. – Давай, теперь выкладывай своё коммерческое предложение. О чём базар‑вокзал? А то я уже, можно сказать, созрел тебя выслушать.

Я молча кивнул в сторону паспорта, который он небрежно положил рядом на столешницу.

– Твой документ? – уточнил я.

– Этот? – охмелевший Вася ткнул пальцем в паспорт.

– Этот, – подтвердил я.

– Нет, паспорт не мой, – без особого смущения ответил Василий и икнул.

Он явно не видел смысла в том, чтобы врать по такому пустяку.

– А откуда ты его взял? – продолжил я. – И где твой собственный паспорт?

Василий было нахмурился – вопросы ему явно не понравились. Однако спустя пару мгновений напряжение сошло на нет, и он махнул рукой.

– Да свой‑то я уже давно продал… – невозмутимо пожал он плечами. – Теперь по нему всякие лица во всякие там ломбарды ходят, золото сдают и прочее.

– А тогда чей паспорт у тебя на руках, Вась? – снова указал я на документ.

Василий вздохнул, откинулся на спинку стула.

– Да это так… одного моего корешка. Царство ему небесное, – протянул он и помолчал секунду. – Нажрался он как собака… да и аля‑улю.

– Умер? – уточнил я.

В таких вопросах конкретика нужна максимальная.

– Угу, – Василий кивнул. – На прошлый Новый год. Ну, конечно, про покойника либо хорошо, либо никак… но я тебе, Афанасий, так скажу – сам он виноват. Когда дурь в голову стреляет, тут уже ни у кого тормозов не остаётся.

– И что с ним произошло? – поинтересовался я, следя за его реакцией.

– Да всё просто, – Вася усмехнулся. – Пьяный на мопед сел… ну и на встречку вылетел. А там КамАЗ. Когда менты со скорой приехали, там уже… – он только в сердцах махнул рукой. – Даже опознавать было нечего.

Я промолчал, раскладывая все по полочкам. В голове почти автоматически складывалась картина: праздник, алкоголь, отсутствие документов…. А как следствие – формальный протокол, когда никто не схватился искать, кто именно тут разбился.

Василий, словно оправдываясь, добавил, что, дескать, сам‑то он о смерти своего приятеля узнал уже потом. Потому что в те дни тоже набрался и несколько суток после Нового года не просыхал. Для него это даже не было чем‑то странным – мол, всё нормально, всё по графику.

Выходило занятно. Если тело не опознали и никто официально не подтвердил личность погибшего, то паспорт мог так и остаться действующим. «Живым» в бумагах, несмотря на мёртвого владельца. Логика грязная, но рабочая.

И, что особенно неприятно, до боли знакомая ещё по тем временам, откуда я сюда и выпал. Я ещё раз посмотрел на паспорт, лежащий между нами:

– А можно я его гляну?

– Да гляди себе на здоровье, – охотно согласился Вася. – Хоть, блин, обглядись.

В голосе даже сквозило раздражение – видно, уж очень ему хотелось поскорее закончить все деловые разговоры. Взгляд его уже снова приклеился к бутылке. Похоже, что у него паузы между рюмками были небольшими не только «между первой и второй», но и между второй и третьей, а там и остальными.

Алкоголь у мужика шёл привычным фоном жизни – ровным, непрерывным слоем с некоторыми всплесками.

Я взял паспорт, открыл его и увидел на первой странице бородатого мужика. Ничего неожиданного. Понятное дело, на меня он похож не был. Ну если не считать той условной схожести, которая есть у всех бородатых мужчин. Тем более когда смотришь на выцветшую фотографию с «официальным» выражением лица.

Обычная паспортная физиономия…

Но когда мой взгляд скользнул ниже, к дате рождения, стало интереснее. 1957 год.

Я мысленно прикинул. Значит, этому мужику сейчас было бы шестьдесят девять. Возраст солидный… И особенно занятным это выглядело на фоне следующей детали: последняя замена паспорта была произведена на сорокапятилетие.

Я перевёл взгляд на строку с датой выдачи документа. 2002 год.

А значит, с момента выдачи этого документа прошло уже больше двадцати лет. Если быть совсем точным – целых двадцать четыре. Цифра сама по себе внушительная.

И столько же лет было фотографии в нём.

В этом плане в стране, судя по всему, ничего принципиально не изменилось. Сорок пять – вот последняя веха А дальше – живи как хочешь, старей, худей, полней, болей, заращивайся бородой или, наоборот, сбривай всё подчистую. Государству до этого дела было немного.

Порой мужчина в сорок с гаком и в семьдесят – это буквально два разных человека А тут ещё и борода в наличии как фактор. Сбрил, отрастил, поседел – и уже попробуй докажи, что это не ты.

Всё так. И план, только что вспыхнувший у меня в голове, на глазах переставал быть абстракцией. Схема была вполне рабочая. Грубая, некрасивая, не вызывающая у меня никакой радости, но все же жизнеспособная.

Я закрыл паспорт и аккуратно положил документ обратно на стол.

– Вася, у меня к тебе ещё один вопрос есть, – сказал я.

– Спрашивай, конечно, – Василий коротко пожал плечами. – За спрос денег всё‑таки не берут. Пока ещё.

– И много ты на этот паспорт повесил всякого нехорошего? – спросил я прямо.

Вася чуть прищурился, пытаясь понять, куда я клоню.

– Нехорошего – это… ты кредиты и займы всякие имеешь в виду, да? – уточнил он.

– Что‑то типа того, – подтвердил я.

– Да ты такое спросишь… – Вася отмахнулся, усмехнувшись. – Я как будто помню.

Он сказал это беспечно, но для меня в его словах не было ничего успокаивающего. Скорее, наоборот. Если человек даже не потрудился запоминать, что именно успел навесить на чужой паспорт, значит, список там мог быть вполне внушительным.

Это обстоятельство превращало возникший план из возможного в рискованный. Но риск, как я отлично знал ещё с девяностых, всегда надо считать заранее…

И тут, постучав об пол старым ботинком, Вася резко выдохнул и, не ходя вокруг да около, вывалил всё как на духу:

– Слушай, земляк, ты мне тоже заканчивай со своими этими расспросами. Дай хоть перерыв небольшой, чтобы тяпнуть, – буркнул он с плохо скрываемым раздражением.

Мужик тут же потянулся к бутылке.

– Ты, Афанасий, присоединяться ко мне, по ходу, не собираешься, верно я понял? – спросил он, уже заранее зная ответ.

Я медленно покачал головой. Нет. Пить я не буду – ни при каких условиях. Слишком хорошо я знал, чем заканчиваются такие «по чуть‑чуть», особенно когда разговор принимает деловой оборот.

– Не, ты не подумай, я тебя не заставляю, – поспешно добавил Василий, будто оправдываясь. – Мне, если что, даже больше достанется… ну, если ты пить не будешь.

Он гулко выдохнул и сделал несколько по‑настоящему внушительных глотков прямо из горлышка. Дозиметр у него, в отличие от глазомера, давно и безнадёжно барахлил. С мерой в употреблении мужик явно был знаком чисто теоретически.

На этот раз Василий всё‑таки сподобился полезть в свой пакет за солёным огурцом и, наконец, хоть чем‑то закусить. Огурец хрустнул громко, смачно, по‑домашнему.

– Ой, красота… – удовлетворённо протянул он, пережёвывая.

Потом снова перевёл взгляд на меня и несколько секунд пристально смотрел, явно собираясь с мыслями.

– Афанасий, а ты почему, блин, у меня на эту тему так сильно интересуешься?

Кажется, только теперь Васе пришло в голову, что обычно случайные знакомые не задают вопросов про паспорт и его «родословную».

– Говорю же тебе, Вась, – ответил я, – я тебе коммерческое предложение хочу сделать.

– А‑а… – протянул мужик, задумчиво кивнув, будто это многое объясняло. – Ну, я, как говорится, весь внимание.

Я уже было собрался перейти к сути и озвучить предложение. Обдумал, сколько могу ему предложить, и удовлетворится ли он этим, и был почти уверен, что нашёл ту самую точку пересечения интересов. Вот только проверить её в деле мне не удалось.

Я даже не успел раскрыть рот, как горячительное Васю догнало окончательно. Организм, видимо, решил, что на сегодня лимит разговоров исчерпан.

Василий вдруг, будто всю устойчивость у него выключили рубильником, закачался из стороны в сторону.

– Блин, Афанасий… – пробормотал он, с трудом удерживаясь на стуле.

– Чего? – переспросил я, понимая, к чему всё идёт.

– Да что‑то, блин, меня сейчас прям конкретно… – начал он.

И не договорил. Глаза Васи закатились, тело резко потеряло координацию. И уже в следующий миг мужик тяжело рухнул на пол, ударившись спиной и окончательно вырубившись. Всё, этот летчик был сбит.

Вася раскинул руки и ноги и застыл. Я с грустью посмотрел на него сверху вниз. Разговор откладывался – у нас, похоже, перерыв по техническим причинам. Как минимум до того момента, когда Вася снова станет пригоден к осмысленному диалогу.

Обычно человека пытаются поднять с пола, чтобы он не запачкался. Но в этом случаё всё было ровно наоборот.

Я отодвинул стул и поднялся из‑за стола. Обошёл его, присел рядом с Василием.

– Эй, ты что, вставай, простудишься, – сказал я.

Разумеется, пациент был совершенно безнадёжный. Вставать он явно не собирался, как минимум до тех пор, пока хорошенько не отоспится. А заодно всё выпитое не перестанет хозяйничать у него в голове.

Алкоголь взял своё – без вариантов.

Я пару раз хлопнул Васе по щекам, стараясь привести в чувство. Но, положа руку на сердце, знал, что это было чистой формальностью. Бесполезно. Примерно с тем же успехом можно было бы пытаться поднять покойника.

– Да уж… клиент готов, – хмыкнул я, выпрямляясь.

Если смотреть на ситуацию трезво, можно было считать, что я ему даже жизнь спас. Свались он вот так где‑нибудь на улице, в подъезде или на лавочке – и, скорее всего, больше бы глаз не открыл. Мороз, асфальт и равнодушие окружающих делают своё дело быстро и без лишних церемоний.

Я покосился на паспорт, который так и лежал на столешнице, словно терпеливо ждал своего часа. Конечно, он Василию даже и не принадлежал – формально и по сути.

Что же касается моего коммерческого предложения…

Я взял паспорт со стола. Решение сложилось само собой. Пусть Василий владеет им незаконно, но выдать ему «благодарность» за посредничество было, пожалуй, делом правильным.

За то, что паспорт от ещё одного несчастного алкоголика теперь перейдёт прямиком ко мне.

Я достал купюру, аккуратно сунул Василию в карман и похлопал мужика по плечу. Бог его, конечно, знает, этого Васю, но, может, мозги у него всё‑таки встанут на место. Может, он эти деньги не пропьёт в первый же день, а сделает хоть что‑то разумное.

Например, восстановит свой собственный паспорт. Если даже снова решит променять его на бутылку водки, то хоть свой будет оставлять.

Отдав таким образом Васе деньги, я положил паспорт во внутренний карман. Ну что сказать – одна немалая проблема для меня только что перестала существовать. Правда, вместе с этим появилась новая реальность. Теперь по документам я был уже не Афанасий Александрович.

Я снова открыл паспорт, ещё раз пробежал взглядом по строкам и прочитал вслух своё новое имя:

– Романов Денис Максимович…

Придётся привыкать и представляться иначе. Ничего, где наша не пропадала. Буду теперь Денисом Максимовичем – по крайней мере на бумаге.

Я ещё раз осмотрелся. Раскладушка тут была, но лишь одна, на Васю и его помоечно‑сивушный дух тут не рассчитывали. Выгонять его сейчас тоже было бы неправильно. В таком состоянии он точно замёрзнет, и тогда вся эта история выйдет вовсе не красивой. Такие дела делать в новом мире, можно сказать, при новом своём рождении, я совсем не хотел.

Конечно, под него бы что‑то подстелить, да теперь уж поздно. Так… Кажется, в туалете я видел освежитель воздуха. Значит, план простой: пусть мужик спокойно проспится как следует, а я пока займусь своими делами.

Отоспится – а уж утром я Василия выставлю. Пусть дальше идет восвояси, туда, куда ему там по жизни нужно идти. А при помощи щедрой дозы освежителя и новомодной швабры очень рассчитывал замести все следы ночёвки.

А сам Вася наверняка будет не в обиде, что я оставил его отлеживать мослы на полу. Что‑то мне подсказывало, что это для него не худший вариант.

Впрочем, Вася‑то цел останется, а вот пол я решил сберечь, тем более, что тут было какое‑то хитрое покрытие – и не кафель, и не линолеум, а что‑то среднее. Сдернув с раскладушки какой‑то плед, я расстелил его на полу и, подхватив Василия буквально за шиворот, аккуратно отволок на это импровизированное ложе. Может, Лиза и обидится, когда обнаружит пропажу, но всё‑таки это был невеликий ущерб.

После этого я вернулся к столу, сел и достал телефон. Через поиск нашёл ближайшую парикмахерскую. Контакты были тут же, под рукой, да и график тоже. Вот так времена – ткнул два раза пальцем, и вся информация перед тобой! Я начинал понимать, почему здесь с телефонами буквально не расстаются. Это ж кладезь сведений!

Судя по информации, работали в парикмахерской аж до десяти вечера. Я не мог припомнить, чтобы раньше самые обычные заведения не закрывались в шесть или даже в пять. Значит, у меня впереди был целый час, чтобы успеть туда до закрытия. Более чем достаточно, если не тянуть резину.

Я набрал номер и приложил телефон к уху. Послышались гудки. Трубку брать не спешили. Прошёл один гудок, второй, третий. Я уже начал было думать, что на сегодня с записью на стрижку мне не повезёт. Но трубку всё‑таки взяли.

– Алло, – послышался из динамика женский голос.

Девушка на том конце провода бодрилась, но всё‑таки заметно устала. Работала с самого утра? Тогда я вполне могу понять, почему ей хотелось забыть обо всех клиентах до утра.

– Алло, это парикмахерская? – на всякий случай уточнил я.

– Да, всё верно.

Я задумался – а сколько лет девчушке? Голос звучал уж слишком звонко. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

– Сударыня, а можно к вам записаться на стрижку? Вы меня извините, пожалуйста, что так поздно звоню, – добавил я вежливо. – Но мне прямо сейчас, вот прямо срочно, не помешало бы подстричься.

– Можно. У вас, как я понимаю, будет обычная мужская стрижка? – уточнила она невозмутимым голосом.

– Так точно. Обычная мужская, – подтвердил я.

Уж наверное, и сегодня в это понятие не входило ничего экзотического. Мне даже казалось, что теперешние люди на улицах выглядели как‑то поспокойнее, чем в том, 93‑м, который для меня закончился ещё только вчера.

– Тогда одну секундочку подождите, я у нашего мастера уточню, – сказала девушка.

Я не успел ничего ответить, как она произнесла в сторону:

– Эй, ты сегодня ещё одного клиента примешь?

С другой стороны что‑то ответили, но слов я не расслышал.

– Как вас зовут, мужчина? Как вас к нам записать на приём? – спросила администраторша.

– Аф… Денис Максимович зовут, – ответил я, выправившись в секунду.

Да, Денис Максимович – имя, к которому теперь придётся привыкать.

– Хорошо, Денис Максимович, – повторила девушка. – Я вас записала в последнее окошко. Вы только, пожалуйста, не опаздывайте.

– Не буду, – отозвался я. – Считайте, что я уже, так сказать, лечу на всех парах.

Я нажал на красную кнопку и ещё раз посмотрел на адрес, который высветился на экране. Парикмахерская располагалась максимально близко – всего полтора километра отсюда.

Почти под боком. Удачно.

Я убрал телефон, поднялся со стула и бросил взгляд на Василия. Тот тихонько храпел, растянувшись на пледе. По всем признакам он был недосягаем для внешнего мира.

Нет, если даже сам очень захочет, он сейчас не проснётся. Пассажир в полной отключке, а значит, безопасен..

Я выключил свет в помещении, снял ключ с крючка у входа и запер дверь. Потом спустился с крыльца и зашагал по указанному адресу.

Настало время преображений. Простых, внешних, но сейчас мне они были нужны как никогда.

Глава 4

Вот что в этом современном мире действительно было по‑настоящему хорошо – так это таблички на домах. Они не просто имелись в наличии, как в старые добрые времена, они были чёткие, чистые, а ещё подсвечивались.

Вот и выходило, что номера домов и названия улиц были видны издалека. Не надо было даже подходить ближе, щуриться или гадать, тот это подъезд или соседний.

Да и фонари, хоть и крепились на самые обыкновенные опоры, светили как‑то так, что казались невидимыми – словно свет загадочным образом прямо с ночного неба.

По сути, на улице теперь не оставалось тёмных подворотен и закоулков. Тех самых мест, где в девяностых всегда что‑нибудь да происходило.

Не только в интернете были все удобства цивилизации. Улицы тоже очень сильно изменились! Как знать, может, преступники тоже растаяли – вместе с темными пустырями, ушедшими в прошлое? Нет, это уж вряд ли.

Я старался не засматриваться и шагать бодро. Когда дошёл к дому с нужным адресом, до десяти вечера оставалось каких‑то двадцать пять минут.

Парикмахерская располагалась на первом этаже, с отдельным крыльцом. Название было вынесено крупными буквами над входом – «Аннушка». Правда, вот тут с подсветкой у последних букв явно были проблемы. Издалека вывеска читалась как «Аннуш». Но смысл от этого не терялся, да и выглядело это скорее по‑домашнему, чем неряшливо.

На входной двери всё ещё висела табличка «Открыто». Я невольно отметил про себя: успел. Довольно бодро сбежал по ступенькам, толкнул дверь и сразу услышал характерный звон колокольчика. Тот оповещал о появлении нового клиента.

Администраторша – та самая, с которой я, судя по всему, только что разговаривал по телефону, – сидела за стойкой у самого входа. Возраст у неё и правда был молодой: лет двадцать, может, двадцать пять. Впрочем, если быть честным, в этом времени отличить двадцать пять от тридцати пяти без отдельной экспертизы было уже задачей не из простых. Тут хоть лупу доставай и рассматривай целой комиссией.

На колокольчик она не отреагировала вообще никак. Девчонка с абсолютно невозмутимым видом продолжала заниматься ровно тем, чем занималась до моего появления. Сидела и пялилась в экран своего телефона.

Выглядела администраторша, кстати, довольно агрессивно. Яркий макияж, стрижка тоже какая‑то резкая, в губах – какие‑то кольца. Одно особенно бросалось в глаза, словно у быка – в носу.

Глянешь на такую барышню – и рука сама тянется перекреститься…

В довершение образа у неё были красные волосы – не просто рыжие, а именно красные. Скажем так, композиция была завершённой и безапелляционной.

Колокольчик она, как выяснилось, не услышала по простой причине. Уши у неё были заткнуты наушниками.

Я подошёл ближе к стойке и аккуратно постучал по ней костяшками пальцев. Не хотелось напугать девчонку, которая меня по‑прежнему не замечала и продолжала смотреть какие‑то видео на экране телефона.

Увы, расчёт не сработал.

Она всё равно вздрогнула и едва не выронила мобильник. Телефон уже полетел вниз, на плитку, где ему бы точно пришёл конец. Но я успел поймать его на лету.

С лёгкой улыбкой протянул телефон обратно хозяйке.

– Здравствуйте, милая. Я, честное слово, совсем не хотел вас напугать, – сказал я и подмигнул администраторше. – Я на мужскую стрижку записан. В последнее сегодняшнее окошко.

Девчонка смущённо улыбнулась, принимая телефон обратно. Я невольно отметил, что её агрессивный внешний вид, весь этот яркий макияж, кольца и цвет волос – совершенно не резонировал с улыбкой. Скорее наоборот. Улыбка у неё была мягкая, живая, без всякой напускной дерзости.

– Вы Денис Максимович? – уточнила она, быстро глянув снова в телефон.

– К вашим услугам, – подтвердил я.

Она снова внимательно посмотрела на меня, задержав взгляд чуть дольше положенного.

– Вы знаете… – сказала администраторша после короткой паузы. – По вашему голосу даже и не скажешь, что вы уже в возрасте, Денис Максимович.

– Ну так… – я снова подмигнул ей, не став развивать тему.

Хотя, если честно, слова эти можно было истолковать по‑разному.

– Денис Максимович, проходите, пожалуйста, – сказала администраторша. – Наш мастер вас уже ждёт.

Она кивком указала мне на вход в зал. Я посмотрел в указанном направлении. Двери между помещениями не было – вместо неё проём был завешен плотной тканью, оформленной на восточный манер. Не без вкуса, надо признать: ткань мягко драпировалась, приглушала свет и создавала ощущение некой камерности, почти уюта.

В девяностых такие решения встречались разве что в сомнительных массажных салонах. А здесь это выглядело вполне себе аккуратно и даже симпатично.

Я прошёл внутрь, отодвигая ткань рукой.

– Здравствуйте, Денис Максимович, – тут же раздался голос.

Медовый. Слишком медовый.

Даже сбил меня с толку. Вот хрен тут сразу поймёшь, кто именно так разговаривает – мужчина или женщина. Интонации были мягкие, тянущиеся, почти певучие, без чётких гендерных маркеров.

Я невольно обернулся на голос, пытаясь получить ответ на возникший у меня вопрос.

Но легче не стало.

В комнате, в самом дальнем конце, у рабочего столика и кресла, сидел… или сидела. Пока так и оставим – человек. Длинные волосы, выкрашенные в розовый цвет, были собраны в тугой пучок. На лице – очки в какой‑то явно модной, вычурной оправе, какие в моё время могли носить разве что эстрадные артисты.

Я остановился на секунду, оценивая обстановку и собеседника. Мир, конечно, шагнул далеко вперёд. Но иногда он это делал такими зигзагами, что даже мне – человеку, видевшему многое, требовалась небольшая пауза, чтобы просто принять происходящее как данность.

Глаза у человека, кстати, были явно подведены тушью. На ногах были кожаные, плотно обтягивающие штаны, подчёркивающие силуэт.

М‑да… вот и попробуй тут с ходу понять, к какому полу относится парикмахер.

– Да… здрасте. И вам здрасте, – отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Я поймал на себе профессиональный взгляд. Меня словно мысленно уже крутили вокруг кресла, прикидывая форму головы, линию роста волос и фронт будущих работ. Взгляд мастера, без всяких сомнений. Ну вот и ладненько, займёмся тем, зачем я сюда и пришёл.

– А как вас зовут? – уточнил я.

– Меня Женя зовут, – охотно представился человек.

Не помогло. Имя‑то универсальное: что у мужчин, что у женщин – одно и то же. Тут хоть гадай, хоть монетку подбрасывай. А спросить напрямую… неловко. Спросишь – ещё обидится. В этом времени, как я уже понял, такие вещи лучше лишний раз не трогать.

– Денис Максимович, вы пока присаживайтесь в кресло, а я сейчас подойду, – сказал человек‑парикмахер.

И уже было отвернулся, но вдруг как бы между прочим добавил:

– И если вдруг что… Женя – это от полного имени Евгений.

Ух ты ж, ёшкин кот.

Панк он, что ли, этот Евгений? Или из тех…

Я, честно говоря, так и застыл на месте, на секунду зависнув в собственных мыслях. В голове мелькнул вполне резонный вопрос: а точно ли мне сейчас так уж необходима эта стрижка? Может, ну её к чёрту, эту внешность, и как‑нибудь пока обойдусь?

Но реальность была упрямой. Новое имя, паспорт и новая жизнь делали мой старый внешний вид «лишним». Так что, вздохнув, я всё‑таки сделал шаг к креслу.

Не, ну в девяностые я, конечно, разного повидал. И людей всяких видел, и образы тоже. Вон, артист такой был – Борис Моисеев, тоже, мягко говоря, своеобразный. Тогда на него смотрели косо, но удивляться особо уже не удивлялись. Жизнь приучила.

Так что совсем уж в ступор я не впал. Но всё‑таки задумался: а как он видит стандартную мужскую стрижку?

Мои колебания, очевидно, были заметны. Евгений их увидел сразу – профессиональный глаз, да и опыт общения с людьми у него, судя по всему, был богатый. Он допил то, что было у него в кружке – кофе это был или чай, я так и не понял. Потом аккуратно поставил кружку на стол и поднялся.

– Если вдруг что, Денис Максимович, я натурал, – бросил он буднично, на ходу надевая фартук.

Я мысленно споткнулся. Натурал – это в смысле натуральный? Цвет волос свой? Да нет, не может быть… Или что он вообще сейчас имел в виду?

Вот бы, ей‑богу, словарик этих современных модных словечек под рукой. А то без него иногда реально плывёшь, особенно когда молодёжь начинает говорить так, будто у них свой отдельный язык.

Я не стал выдавать своей озадаченности и кивнул. Спокойно подошёл к креслу и сел. Пока Евгений занимался подготовкой – что‑то проверял, раскладывал инструменты, я достал мобильник. Если в кармане есть большой‑пребольшой справочник – грех им не воспользоваться. Иными словами, я снова врубил поисковик.

Ну да. Значение оказалось ровно таким, каким я его изначально и предполагал.

С сердца будто камень свалился.

Безусловно, вопрос у меня всё равно остался. Даже не один. Например, на какой, извините, хрен обычный нормальный мужик красит себе волосы в розовый и носит облегающие кожаные штаны?

Но, как бы ни чесались у меня мысли, прямо спрашивать у этого Евгения я всё‑таки не стал. Нет, ну в конце концов – не моё это собачье дело, кто в чём ходит и как выглядит. Может, ему мой наряд тоже кажется странным, хоть я и оделся, вроде бы, во вполне современном магазине. Такое вполне возможно. И потом, это он меня в той форме не видел, в которой я выплыл.

Нет, превращаться в брюзжащего старого деда, который ворчит на всё новое только потому, что оно новое, у меня желания не было.

Евгений, наконец, подошёл ко мне, положил руки на спинку кресла и внимательно осмотрел меня. Сначала с одной стороны, потом с другой.

– Как будем стричься, Денис Максимович? – всё тем же медовым голосом поинтересовался он. – Может, у вас есть какие‑то пожелания? Или, возможно, референсы, чтобы показать?

Я на секунду завис.

– Внучок, ты же видишь, я дед старый, – сказал я. – Так что буду премного благодарен, если ты мне объяснишь, про что ты сейчас толкуешь.

– Я имею в виду, что вы, возможно, где‑то уже видели причёску, которую хотите, – охотно пояснил Евгений. – Ну, там, на каких‑нибудь фотографиях в интернете.

– А‑а, вот ты про что, – хмыкнул я. – Погоди, сейчас я тебе кое‑что покажу.

Я полез во внутренний карман и достал свой новый паспорт. Аккуратно раскрыл его на странице с фотографией и показал Евгению.

– Вот смотри, Женя. Вот так я хотел бы выглядеть, – пояснил я.

– Могу я взять ваш паспорт в руки? – поразительно вежливо попросил парикмахер.

Я протянул документ. Евгений принял его и несколько секунд молча рассматривал фотографию.

– Вы знаете, Денис Максимович, – наконец заговорил он, – я хочу вас сразу предупредить, что такие стрижки сейчас не в тренде. Да, мода циклична, и многое из девяностых действительно возвращается. Но, поверьте, далеко не всё из того времени сегодня актуально. Может быть, осовременим – или именно так будем стричься? – уточнил Евгений, поднимая на меня взгляд.

И как‑то удивительно у него это вышло, переспросил он, не напирая ни на один из вариантов. Я был волен выбирать без всякого осуждения и снисхождения. Черт возьми, приятно!

– Точно, внучок, – кивнул тогда я. – Для меня девяностые были временем не молодости, но полного расцвета сил. Вот и пришло на старости лет желание вернуть себе силу, как Самсону.

Я внутренне замер. А ну как теперь и библейские герои не в тренде, и никто про них не знает? Но мастер Женя кивнул:

– Понимаю… Ну а с цветом волос что мы с вами будем делать?

Я ждал пояснений. Евгений снова посмотрел на фотографию и прищурился.

– На этой фотографии вы уже седой. Вы что, тогда специально красились под седину? – спросил он с явным профессиональным любопытством.

Вот что значит профессионал – я как‑то и не обратил внимания, что у того Дениса Максимовича, что в паспорте, волосы были седые, хотя ему было только сорок пять. Оно и неудивительно: жизнь у всех тогда была тяжёлая, нервы – ни к чёрту. Вот, видимо, и поседел раньше времени. А я вот носил пока ещё только проседь.

Я, недолго думая, просто махнул рукой. А почему, собственно, и нет? Если уж играть роль – так играть до конца.

– А давай, Евгений, крась меня в седину, – обозначил я. – Ты ведь и это можешь? Вижу, что мастер. Чтобы было прямо один в один, как на фотографии.

– Сделаем, конечно. А по поводу усов и бороды? Они ведь у вас на фотографии тоже есть. Будете их заново отпускать?

– Будем, – подтвердил я.

– Тогда могу предложить обработку специальным средством, – тут же предложил Евгений. – Чтобы росло получше и поинтенсивнее.

– И что, заметный рост будет? – подивился я.

– Конечно.

Женя всё это предлагал мягко, но абсолютно серьёзно.

– Ну тогда не вопрос. Делай.

Следующие полчаса я просто сидел неподвижно в кресле и смотрел в одну точку. Терпеливо ожидал, пока Евгений закончит со мной работу.