Текст книги "Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц)

Ну а раз его всё меньше, то охлаждается двигатель так себе, понарошку. И в итоге мотор перегревается, а потом бах! – встали, закипели.

– Изолента у тебя есть, Джонни? – спросил я, даже не оборачиваясь.

Парень задумчиво клюнул подбородком, поковырялся в бардачке, достал оттуда моток изоленты и протянул мне. В его взгляде уже появилась надежда – осторожная, но вполне отчётливая.

Я ещё раз внимательно осмотрел подкапотное пространство, нащупал этот самый «сопливящий» патрубок и кивнул сам себе.

Ну что ж, временное решение – тоже решение. Особенно если сделано с умом.

Через несколько минут я уже основательно, от души заклеил патрубок изолентой – так, чтобы наверняка. Мы с Джонни снова завели двигатель и замерли, оба сунув уши под капот и наблюдая, чем всё это закончится.

Хоть бы всё обошлось и машина дотянула, чтобы он успел с заказом. Хороший ведь парень, ну может же ему повезти?

Но чуда, увы, не случилось.

Патрубок был весь пересохший, поэтому изолента была не просто временным решением, а прямо совсем уж сиюминутным. Моих кулибинских перевязок хватило бы, в лучшем случае, только чтобы доехать до сервиса своим ходом, а не на эвакуаторе… Патрубок пыхтел и был готов окончательно сдаться. И тогда тосол хлынул бы конкретно, без стеснения – и за пять минут охлаждающей жидкости в системе не осталось бы вовсе.

Ну что тут сказать… Изолента – вещь, конечно, хорошая, но не всесильная. Вывод был очевиден – ехать в автомастерскую, отодвинув срочный заказ.

Я обрисовал перспективы для Джонни.

– А-а-а, так и знал… Афанасий Александрович, – вздохнул он и поник, – я, наверное, тогда пойду сейчас в торговый центр. Там хотя бы есть Wi-Fi, можно будет связаться с братом и предупредить, что я подъеду с сюрпризом.

Я, признаться, понял из его слов далеко не всё – все-таки к этим новым реалиям я только начинал привыкать. Но общий смысл я уловил. Связь, помощь.

– Валяй, пацан, – пожал я плечами.

Джонни посмотрел на меня несколько секунд, будто раздумывая, стоит ли задавать следующий вопрос. Потом всё-таки решился:

– Афанасий Александрович… а вы сейчас куда?

Вопрос был простой. А вот ответ на него – не такой уж очевидный…

Я все же назвал пацану адрес своего старого дома. Честно говоря, мне и самому было любопытно, какая у Джонни будет реакция. Мир-то изменился, и кто его знает: может, такой улицы здесь уже и в помине нет, как и самого Союза. Переименовали, снесли, застроили чем-нибудь стеклянным и бездушным. В этом новом времени, как я уже понял, исключать нельзя было вообще ничего.

Хотя… «старый дом» – это тоже с какой стороны посмотреть. Дом-то был постройки восьмидесятых годов. Квартиру я в нём получил по очереди, долгой, как тогда и полагалось. Когда всё это со мной случилось, дом был, считай, почти новый. Свежий. Обжитый, но ещё не уставший.

А сейчас прошло тридцать лет. И мне было до чёртиков интересно узнать, что стало с моей квартирой. Потому что ни наследников, ни родни у меня, по большому счёту, не осталось. Никого, кто мог бы за неё побороться, оформить. Что там теперь – жильцы, арендаторы, или давно уже кто-то всё переписал и продал? Вот и я не имел ни малейшего понятия.

Но с чего-то ведь надо было начинать. В этой моей теперь уже новой жизни.

Джонни, услышав адрес, вдруг словно ожил.

– А вы… – замялся он, потом всё-таки решился, – вы можете мне помочь?

– Чем смогу – помогу, – заверил я.

Джимми тут же сходил к грузовому отсеку своей «Газели», распахнул дверцы и принялся копаться внутри. Я мельком заглянул туда и даже чуть присвистнул: барахла у парня было немало. Там лежали пакеты, коробки, какие-то свёртки, всё вперемешку.

Наконец, Джонни нашёл то, что искал. Вытащил небольшой пакет с какими-то наклейками, сразу же захлопнул дверцы кузова и обернулся ко мне.

– Вы представляете, Афанасий Александрович, – сказал он с заметным оживлением, – так получилось, что у меня как раз на этот адрес срочная доставка. Повезло – так повезло. Раз вы туда идёте, могу я вас попросить – загляните по этому адресу и передайте посылку? Это же как раз она у меня и «горит».

– Доставить на Филимоновскую улицу, в смысле? – уточнил я.

– Ага, туда, – с энтузиазмом кивнул Джонни.

– Ну давай, показывай, что тебе туда доставить нужно. А отправитель кто? Откуда забирал?

– Мне уже готовое дали на складе, – ответил пацан. – Там бумага была, но я не запоминал… я же просто развожу.

Джонни протянул мне посылку. На ней была приклеена бумажка с адресом получателя. Я взял пакет и сразу же скользнул взглядом по надписи.

Так, Филимоновская улица. Она, родная.

Но уже в следующую секунду я замер. Потому что дальше, под названием улицы, был указан не просто номер дома. Там значился номер именно моей квартиры…

Мне пришлось приложить вполне конкретные усилия, чтобы не выдать себя. Внутри неприятно кольнуло.

Интересно, бывают ли вообще такие совпадения?

Как выяснилось – не только бывают, но и случаются аккурат с тобой, да ещё в самый неподходящий момент.

Дела, конечно…

– А… кому посылка-то? – сделав вид, что закашлялся, как бы между прочим поинтересовался я.

Парень ответил не сразу. Полез в бумаги, покопался секунду, потом поднял глаза.

– Некая Иванова Елена Фёдоровна, – сказал он.

Я невольно скользнул взглядом по листку у него в руках. Там, помимо моего адреса, значилась целая россыпь других – улицы, дома, квартиры. Всё в аккуратных строчках, как маршрутный лист. Получается, Джонни у нас почтальон на «Газели».

Пути господни, конечно, неисповедимы – и это я уже сегодня успел усвоить в полном объёме.

– А ты эту Елену Фёдоровну сам-то знаешь? – уточнил я.

– Да нет, конечно, – пожал плечами Джонни. – Я знаю только, что её зовут Елена Фёдоровна, и что посылку надо доставить ко времени. Мне больше и не положено знать. Чем меньше знаешь, тем лучше работаешь.

Я кивнул, делая вид, что информация для меня вполне рядовая.

Подумав немного, Джонни добавил, словно между делом, но с заметной осторожностью в голосе:

– А, ну да, Афанасий Александрович… меня ещё предупредили, что получатель – женщина скандальная. Сказали прямо, что если посылку вовремя не доставить, ничем хорошим это не закончится.

– Ясно, – коротко ответил я и снова посмотрел на пакет.

Пакет был небольшой, лёгкий, без намёков на что-то ценное или опасное. По весу тоже ерунда. Но именно такие вещи, как показывает опыт, чаще всего и приносят больше всего хлопот.

– А что в посылке, ты знаешь? – уточнил я, не отрывая взгляда от пакета. – Может, указано где в твоих таблицах?

– Ну, ничего противозаконного там точно нет, – поспешно заверил меня Джонни. – Нам такое сразу говорят. А что именно внутри, кто же скажет. Типа, тайна отправления.

Я ещё раз покрутил пакет в руках, прислушался к ощущениям – не к слуху, а к той самой старой, проверенной чуйке, которая не раз спасала меня от неприятностей. Чуйка молчала. Это настораживало даже больше, чем если бы она зудела.

Я поднял глаза на паренька и кивнул.

– Ладно. Не вопрос, доставлю, – сказал я. – Ты мне только скажи, Елене этой что-нибудь передать надо? Слова какие… я имею в виду адресату. Раз уж вы его, то есть её, давно знаете.

– Да нет, ничего такого, – покачал головой Джонни. – Просто… если будет возможность, вы мне потом позвоните и скажите, что всё нормально прошло, посылка вручена. Запишете мои цифры?

– Ну, если на листочек записать… – начал я, а потом вдруг усмехнулся и поднял ладонь. – Хотя… погоди, молодой.

Я вдруг вспомнил, что во внутреннем кармане пиджака у меня до сих пор лежит мой старый сотовый телефон. Тот самый, из девяностых. Который каким-то чудом перенёсся вместе со мной в это новое время, будто счёл, что хозяина бросать – не по-пацански.

Я машинально хлопнул ладонью по груди, проверяя догадку. Есть, на месте голубчик.

Правда, в каком он сейчас состоянии – вопрос отдельный. Вообще конструкция у него была – не бей лежачего, заряжай раз в неделю да антенну не отломай, вот всё. Но… Всё-таки вместе со мной он недавно побывал на морском дне. А техника, как показывает практика, такие приключения не жалует.

Я вытащил мобильник и нажал кнопку включения. Ничего не произошло. Экран молчал, не издав писка и не засветившись огоньками.

Я уже было подумал, что всё – отжил своё мой старый товарищ, остался там, в девяностых, вместе с очередями, талонами и сигаретами «Прима». Но нет.

Через пару секунд экран вдруг вспыхнул тусклым, знакомым зеленоватым светом.

– Во блин… – тихо хмыкнул я. – Ну, враг врагом, а техника у финнов всегда была добротная.

Тут уж лукавить не буду. Если что и умели делать скандинавы – так это вещи на совесть.

Телефон медленно загрузился, показал своё скромное меню… и тут же честно сообщил, что сеть не найдена. Ну да, с этим я как-то даже не рассчитывал на чудо. Век другой, стандарты другие. Наверное, надо сходить в салон да подключиться заново.

Зато записная книжка работала. Я спокойно занёс туда номер Джонни, пока он диктовал цифры, по-стариковски проговаривая их вслух, чтобы не перепутать.

– Большое вам спасибо, Афанасий Александрович, – искренне сказал пацан.

Он полез в карман, достал старенький, потёртый кожаный кошелёк, каким пользовались ещё в моё время. Раскрыл его и вытащил оттуда купюру – приглядевшись, я понял, что номиналом она в пятьсот рублей.

– Вот, держите. Это… ну, примерно то, что я бы получил за доставку.

Я взглянул на деньги, потом на Джонни.

– Да ну, сынок, ты чего, – сразу отмахнулся я, даже не принимая купюру. – Убери бабки. Ещё чего не хватало. Обойдёмся мы с тобой без этого.

Джонни посмотрел на меня с откровенным удивлением. Рука с пятисотрублёвой купюрой так и зависла в воздухе, будто он не понял, шутка это или всерьёз. Потом, помедлив секунду, Джонни всё-таки убрал деньги обратно в кошелёк.

Было видно, что пацан к такому не привык, и ему куда ближе формат «услуга – оплата». Привык он к такому настолько, что иной вариант у него в голове просто не укладывался. А я вот этот формат, если честно, никогда не переваривал. Даже не то что не любил – на дух не переносил.

Именно из-за него, по большому счёту, и начались все наши беды.

Говорят обычно, что все проблемы из-за баб. Чушь.

Девяностые мне наглядно показали другое: все проблемы – из-за денег. Точнее, из-за их периодического отсутствия. Есть деньги – нет проблем, а нет денег, так проблемы сразу появляются. Вот она, основа основ буржуазии, как ни крути.

– Спасибо вам большое, – уже в который раз повторил Джонни, искренне. – А то я уже думал, что всё… приехал.

– На здоровье, – кивнул я. – Только подойди-ка сюда, Джонни. И глянь, – добавил я, поднимая руку. – У меня вот это что такое?

Я повернул к нему экран своего мобильного телефона.

– Вот, смотри сюда. Пишет: связи нет, что делать? Ну, чтобы она была.

Джонни наклонился, вгляделся… и у него буквально полезли глаза на лоб. Он помолчал пару секунд, будто мозг отказывался сразу принять увиденное.

– Афанасий Александрович, а вы… когда его в последний раз включали? – осторожно спросил пацан.

Джонни всё это время не отрывал взгляда от экрана моего телефона, будто смотрел на музейный экспонат под стеклом. Во взгляде у него смешались озадаченность, удивление и какое-то детское недоверие.

– Давненько, Джонни. Ой давненько. Валялся… ну, в общем, без надобности, не до до него было.

Лицо у Джонни вытянулось ещё сильнее.

– Ничосе. «Давненько» – это вы ещё мягко сказали, Афанасий Александрович, – выдохнул он и ткнул пальцем в экран. – Тут… тут у вас последнее сообщение датировано девяносто четвёртым годом.

Он поднял на меня глаза, явно ожидая хоть какого-то объяснения.

– Девяносто четвёртым, – повторил он медленно. – Я тогда, если честно, ещё даже не родился.

Я лишь пожал плечами.

– Ну вот так и есть, – сказал я. – Что тут ещё добавить. Говорю же – давно я его не включал…

– И, похоже, сообщения вы еще не читали? А то тут у вас… – Джонни явно с трудом подбирал слова, чуть ли не онемел. – Тут такое… лихие, похоже, у вас были 90-е годы…

– О чём это ты говоришь? – поразился я.

От автора:

Известный доктор умирает, чтобы воскреснуть в теле молодого спившегося хирурга-неудачника.

Наш мир. Наше время. И Система с диагностическим модулем.

Читайте: /reader/509103/4800676

Глава 15

Я нахмурился, вчитываясь в текст сообщения. С сокращениями там было написано следующее:

'Афанасий Александрович. Прости.

На меня надавили… они угрожали, что если я этого не сделаю, то они убьют моего сына и жену. Я не знал, что всё так выйдет'.

Я перечитал текст несколько раз. Номер был незнакомый, одни цифры, а если никак не подписан – значит, в моём списке контактов его нет. Конечно, прошедшие годы для меня пролетели как один день… но дело-то не в этом, просто с цифрами у меня всегда была плохо – не запоминал.

Однако логика подсказывала, что это сообщение от адмирала Козырева. Любопытно, любопытно, что тут ещё скажешь…

Что я почувствовал? Даже не знаю, были ли какие-то ещё эмоции, кроме горечи. Но зато я отчетливо видел эмоции на лице Джонни.

– Да, молодой, времена в ту пору были… своеобразные. Разные, – хмыкнул я, убирая телефон.

Джонни замялся, переступил с ноги на ногу.

– В общем, Афанасий Александрович, – наконец сказал он, почесав затылок, – тут, скорее всего, симку менять надо. Хотя… – он замялся и честно добавил: – я вообще не уверен, что и с новой сим-картой этот телефон в принципе заработает. Слоты сейчас под них другие, да всё… другое.

Он ещё раз покосился на мой карман, будто я только что пытался позвонить с утюга или фена.

– Ладно, бог с ним, Джонни, – сказал я, давая понять, что сам с этим как-нибудь разберусь. – Я тебя услышал, ничего страшного. Если понадобится, позвоню тебе с обычного телефона, так что не переживай.

Я поудобнее перехватил посылку.

– Ну всё, сынок, – продолжил я. – Мне пора. А то такими темпами я твою посылку до получателя только к ночи донесу.

– До свидания, Афанасий Александрович. А я сейчас в торговый центр пойду, попробую всё-таки связаться с братом.

– Удачи тебе в твоих начинаниях, паренёк, – ответил я.

Я развернулся и направился прочь с парковки, косясь на огромное здание торгового центра. Оно все так же нависало над парковкой, переливаясь огнями и рекламой, и я невольно тяжело вздохнул.

Именно в этот момент меня накрыло очередное озарение, которое уже за сегодняшний день. Мысль была настолько простой и очевидной, что я даже замедлил шаг.

А ведь точно.

Когда-то это место не имело ничего общего с торговыми галереями, витринами и яркими вывесками. Здесь не продавали кофе навынос и не зазывали людей скидками. Да здесь вообще не было ничего, связанного с праздным шатанием.

Я припомнил, что это строение забросили ещё в конце восьмидесятых, и даже стал вспоминать, что именно здесь когда-то находилось. Точно! Тут либо хранили трубы, либо вообще был полноценный завод, с цехами, складами и своей внутренней жизнью.

Получается, что вместо промышленности тут кипела торговля, вместо завода – нынешний торговый центр. Там, где раньше стояли станки, гремели тележки и люди работали от звонка до звонка, теперь располагались витрины, магазины и кафешки с шашлыком.

Мысль оборвал резкий голос из динамиков у входа.

– Внимание, впереди ЧЕРНАЯ ПЯТНИЦА! Успейте…

Я чуть не подскочил. Голос бодро зазывал на скидки, звучал громко и навязчиво, словно специально стараясь перекричать не то что шумы, а любые посторонние мысли.

Да, именно так теперь здесь всё и устроено, так и задумано… выбор как будто пытаются делать за тебя.

Вроде бы, этот самый завод и не изменился, но из-за вывесок и крылечка с яркими буквами «Омега» опознать его теперь было бы сложно. Надо же, неужели завод никому, совсем никому не был нужен?

Впрочем, если взглянуть на происходящее без эмоций, а просто разумом, то ничего по-настоящему удивительного или ужасного в этом тоже не было. Как ни крути, а главный закон экономики прост и беспощаден: спрос всегда рождает предложение. Если на месте завода и склада появился торговый центр «Омега», этакий рынок под крышей, значит, именно он тут и нужен. Кому? В конечном счёте, людям, покупателям.

Всё работает так, как работает, и не иначе. Заводы закрываются, чтобы открылся магазин или ресторан. Люди рождаются и умирают. Время течёт. Один я почему-то нарушил эти правила.

Отойдя чуть дальше по парковке и убедившись, что Джонни больше не попадает в поле моего зрения, я всё-таки остановился. Мысли, что крутились в голове, настойчиво требовали, чтобы я обратил на них внимание и прибрался в этой круговерти. На флоте порядок – первейшее дело, а он всегда начинается с головы. Что у нас сейчас? Собственный адрес и поручение Джонни – как ни крути, интересное дельце. Я аккуратно переложил посылку из руки в руку, взвесил её ещё раз и решил, что имею полное право хотя бы понять, с чем именно сейчас иду.

Имя получателя – Елена Фёдоровна, для меня ровным счётом ничего не значило. Я услышал его сегодня впервые и не мог вспомнить ни одного человека из своей прошлой жизни, кто бы носил такие инициалы.

Даже предположить не могу, какое отношение эта женщина могла иметь к моей квартире, которая, по всем законам логики, давно уже перестала быть моей.

И вот тут мысли сами собой свернули в сторону, от которой стало не по себе. За те тридцать лет, что прошли после моей собственной, как я теперь понимаю, официальной «смерти», с квартирой могло случиться что угодно. Без наследников, заявленных прав, хозяина – она вполне могла быстро и без лишнего шума перейти в чьё-то другое распоряжение.

Я прекрасно помнил, как всё это работало в последние годы моей прежней жизни. Новое государство тогда с особым рвением осваивало искусство «оптимизации» чужого имущества. Его так и называли: прихватизация.

Точнее, тут работало даже не само государство, а конкретные люди, которые внезапно оказались у власти и мгновенно сообразили, для чего именно им эта власть понадобилась. Явно не для порядка и справедливости. Ну и уж точно не для людей, а исключительно для того, чтобы растаскивать страну по кускам, присваивая всё, до чего только дотягивались руки.

На этом фоне появление в моей бывшей квартире какой-то незнакомой Елены Фёдоровны выглядело не странностью, а почти закономерным итогом.

Конечно, брать чужие вещи и вскрывать письма и посылки нельзя. Это тоже часть порядка. Но в этот раз я решил сделать исключение. По вполне конкретной причине: формально я всё-таки являлся хозяином этой квартиры. Пусть для себя, пусть без бумажек и печатей, но именно я в своё время получил её от государства, жил в ней и считал своим домом. А значит, имел право хотя бы понимать, что именно сейчас несу по адресу моего собственного проживания. Даже если адресатом значилась совершенно незнакомая мне Елена Фёдоровна.

Да и сама-то ситуация – то ли абсурд, то ли трагифарс. Формально, если верить официальным бумагам, меня давно уже не существовало в природе. Я – призрак.

И рано или поздно мне всё равно придётся решать вопрос с документами. Хотя бы потому, что без них в этом новом времени ты никто. Тут, как ни крути, старая истина работала безотказно: без бумажки ты – какашка, а с бумажкой – человек. С бумажкой уже никому не надо доказывать, что ты не верблюд, даже если фамилия твоя – Гималайский.

Да-а-а. Призрак я на самом деле или нет, а дальше прятаться за собственным отсутствием не получится. Рано или поздно мне придётся снова стать человеком не только по факту, но и по бумагам.

А это значит – неизбежные разговоры, вопросы и чужие взгляды. И тут как с больным зубом – чем позже начнёшь, тем больше неприятных впечатлений.

Я вернулся к посылке и внимательно осмотрел её со всех сторон. Пакет был запечатан обычной клейкой лентой, но без пломб или каких-то хитрых защит.

Я действовал предельно аккуратно, не спеша. Медленно поддев край ленты, осторожно отклеил её. Отклеивал при этом так, чтобы потом без труда вернуть ленту на место и не оставить никаких следов вмешательства.

Лента, к счастью, поддалась довольно легко, и я заглянул внутрь с любопытством школьника.

– Так… ну и что у нас тут за добро такое, – прошептал я и запустил руку внутрь.

Содержимое оказалось скромным. Какие-то бумаги… ключ. Я первым делом взял ключ и повертел его в пальцах, разглядывая со всех сторон. Ключ от входной двери? Мысль эта неприятно кольнула.

Затем я вернулся к бумагам, скользнул по ним взглядом. Почти сразу приподнял брови, когда смысл прочитанного начал доходить до сознания.

Это был договор купли-продажи. Не какой-то абстрактный, а вполне конкретный – продавали в нём мою квартиру. Ту самую, за которую я когда-то стоял в очереди несколько лет. Ту, что стала для меня единственным по-настоящему своим, собственным углом после распада Советского Союза. Так сказать, последним островком стабильности в той лихой жизни, где метры стоили дорого, а вот жизнь – почти ничего.

С одной стороны, я отчётливо понимал, что квартира моя, я-то ведь жив… С другой – эти бумаги существовали, были оформлены, подписаны…

М-да, не было печали.

Я глубоко вдохнул, задержал дыхание на секунду и принял для себя простое, но единственно верное решение. Как минимум я обязан посмотреть, что там сейчас происходит. Уж тем более после той насмешки судьбы, которая подкинула мне Джонни с газелью и посылку, адресованную аккурат по моему старому адресу. Совпадения бывают, но я слишком долго жил, чтобы верить в них безоговорочно.

А может, это и не насмешка, а подсказка? Подарок даже?

Идти от парковки торгового центра до Филимоновской улицы было совсем недалеко. Дорогу, несмотря на совершенно новый ландшафт, я знал настолько хорошо, что мог бы пройти её с закрытыми глазами.

Я сразу выбрал обходной путь через небольшую рощицу, которая всё ещё росла на своём месте, будто цепляясь за прошлое так же упрямо, как и я сам. Пока что чутьё вело меня путями безлюдными, мне не хотелось лишний раз попадаться кому бы то ни было на глаза. Я отлично понимал, что в нынешнем виде привлекаю слишком много ненужного внимания.

И решать вопрос с новой одеждой нужно было как можно скорее. Вот переоденусь, приведу себя в более-менее приличный для этого времени вид – тогда и можно будет чувствовать себя на улице свободнее и спокойнее.

А сейчас, как бы ни было неприятно это признавать, я вполне мог снова оказаться в обезьяннике. Но на сегодня мне ментовки уже хватило с избытком.

Уже подходя к самой роще, я неожиданно заметил возле оживлённой дороги огромный рекламный плакат. Расположен плакат был с умом – аккурат рядом с трассой. Причем под таким углом, чтобы ни один водитель, проезжающий мимо, просто не мог бы не обратить на него внимание.

Я скользнул по нему взглядом, и вот тут меня, признаться, слегка… накрыло. Я не просто притормозил шаг. Не-а, я встал как вкопанный, уставившись на изображение. И, кажется, действительно на секунду забыл, как закрывать рот. Челюсть будто обвалилась вниз сама собой, а взгляд прилип к плакату.

В пальцах я непроизвольно сжал пакет. В груди появилась неприятная тяжесть…

Вот это, спрашивается, вообще что такое? Какого же… хрена?

На плакате, в форме, отдавая честь, стоял человек, в котором я с первого взгляда узнал до боли знакомые черты. Это был не кто иной, как внук моего сослуживца по временам Великой Отечественной – Козырева. По крайней мере, фотография была один в один адмирала…

Я не сразу понял, что именно означает этот плакат. Однако стоило всмотреться внимательнее, как в голове начала складываться картинка.

Когда первое, ошеломляющее впечатление схлынуло, я стал замечать детали и нюансы, которые поначалу ускользнули от взгляда. Форма, как выяснилось, была вовсе не военно-морская, хотя издалека и могла ввести в заблуждение. Приглядевшись к погонам, я понял, что передо мной полковник, а не морской офицер, и это уже меняло многое.

Да и имя на плакате было… другое. Звали этого человека не Артём, как внука моего сослуживца, а Козырев Виталий Артёмович. Судя по всему, человек на плакате был сыном того самого урода-адмирала, который тридцать лет назад предал Родину у меня на глазах.

Как только что выяснилось, у него были свои причины. Но всё же это было именно так.

Осознание это пришло не сразу, а медленно, тяжело, словно внутри меня провернули ржавый болт. Я не знал, был ли сам человек с плаката мерзавцем. Все-таки лично мы знакомы не были, и вешать ярлыки вслепую я никогда не любил. Но кое-что уже очевидно: этот человек шёл кандидатом в депутаты, если верить тому, что крупными буквами было выведено на плакате.

Весь этот исполинский щит был утыкан обещаниями, лозунгами и, как говорится, правильными словами. Сам формат этих речей был до боли знакомым. Ровно таким же нас кормили и в моё время – гладко, уверенно, с обязательным упоминанием долга, ответственности и заботы о простом народе. И всё бы ничего, если бы одно из этих обещаний не ударило меня особенно жёстко. Да так, что внутри будто что-то перекосило.

Крупно, почти торжественно, на плакате было написано:

«Буду служить народу так же, как я служил Родине».

Вот только это была вовсе не авторская мысль этого новоявленного народного избранника. Это была цитата Козырева Артёма – того самого адмирала-предателя. И он тридцать лет назад наглядно показал, как именно он «служил Родине».

Но, как выяснилось, на этом сюрпризы не заканчивались. Чуть ниже, уже мелким, но отчётливо читаемым шрифтом, значилось то, от чего у меня внутри всё окончательно похолодело. Козырев Артём – адмирал, предатель, человек, о котором я знал слишком много… Он оказался, ни много ни мало, Героем России.

Твою же мать… Как?

Я всё ещё стоял, уставившись на плакат, когда за спиной вдруг раздался знакомый голос.

– Афанасий Александрович?

Я не стал оборачиваться сразу. В этом не было нужды. Уже по интонации, по самой манере говорить и едва уловимой уверенности в голосе, я уже знал, кто стоит у меня за спиной. В отличие от чисел, я очень хорошо запоминал голоса.

– Афанасий Александрович, – повторила она чуть громче. – Вы ведь тот самый капитан второго ранга?

Я медленно выдохнул, давая себе лишнюю секунду, и только после этого повернулся. Корреспондентка стояла в нескольких шагах от меня. Девчушка выглядела спокойной и собранной.

– Вы знали этого человека? – спросила Анастасия, коротко кивнув в сторону плаката. – Или… знаете о нём больше, чем здесь написано?

Я посмотрел на неё внимательно, оценивая не только вопрос, но и саму ситуацию.

– Вам лучше уйти, – сказал я вполголоса.

– Поздно, – ответила она. – Я уже здесь.

Я не ответил сразу, позволив паузе повиснуть между нами.

– Вы ведь не просто так здесь оказались, – продолжила девчушка. – Такие плакаты редко цепляют прохожих настолько, чтобы они прямо вот так вот застывали перед ними. Все идут себе мимо, никто не вчитывается.

Я заметил, как она мельком взглянула на пакет у меня в руке.

– Я задал вам вопрос, – мягко напомнила девчушка. – Вы знали Козырева Артёма?

– Вам лучше уйти, – повторил я, и вышло спокойнее, чем чувствовал на самом деле. – И забыть, что вы меня сегодня видели.

Я посмотрел ей в глаза, давая понять, что это просьба обязательна к выполнению.

Девчушка в ответ усмехнулась краешком губ, но в глазах мелькнул интерес, приправленный осторожностью.

– Странно слышать такие слова от человека, которого официально… – она сделала паузу, подбирая формулировку, – не существует.

Вот тут журналистка и выдала себя окончательно. Догадалась-таки!

– Передайте своим редакторам, – сказал я медленно, – что некоторые истории лучше не поднимать.

Я сделал шаг в сторону, обходя её, и краем глаза заметил, как она едва заметно напряглась, будто ожидала продолжения.

– А если я… не из редакции? – бросила она мне в спину. – А сама по себе?

Я чувствовал, как взгляд упирается мне в спину, но не стал ускорять шаг. Если за тобой начинают следить, первое правило – не показывать, что ты это заметил.

Гораздо важнее было другое: информация обо мне уже пошла гулять. Если эта девчонка знала, кто я такой, значит, узнают и другие. Если она начнет открывать рот…

А я понимал, что она не отстанет, если уж нашла меня тут. Так и будет ходить по пятам…

Ну а теперь, когда всплыло имя Козырева, то цепочка наверняка будет выстроена и дальше.

Да, да, конечно. В покое не оставят. Козыревы не простили бы даже самого факта моего существования. Для них я был не человеком, а живым доказательством, что их прошлое не так чисто, как его рисуют.

А такие доказательства либо покупают, либо убирают. И чем дольше я нахожусь в этом городе, хожу по улицам и говорю с людьми, тем быстрее кто-нибудь задаст себе вопрос: а что если этот старик вспомнит слишком много?

Так что нет… допускать, чтобы утка о столетнем деде начала гулять, я не могу. Я остановился и повернулся к девчонке, улыбаясь.

– Ладно, милочка, уговорила, я тебе все расскажу, как есть.