Текст книги "Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 32 страниц)

Да ладно, хрен с ними, с этими усами.

Подполковник упёрся коленом в стул, стоявший рядом со столом. Он наклонился вперёд, тоже уставившись в тот самый лист, который майор изучал. Картина, кстати, была показательная. Начальник отдела, формально старший по званию и должности, стоял не слишком-то и удобно, скрючившись и заглядывая участковому через плечо в бумагу. Словно не он здесь главный, а наоборот – пришёл на ковёр к человеку, чьё мнение для него действительно имело вес.

Самуилович вес имел основательный, этакий рыхлый толстяк, из тех, у кого лишний вес не просто заметен, а буквально живёт своей отдельной жизнью. Пуговицы на рубашке держались из последних сил, отчаянно сопротивляясь натиску пузца. Мне даже показалось, что стоит ему глубоко вдохнуть или резко выдохнуть… И одна из пуговиц непременно выстрелит, словно из артиллерийской пушки, с характерным хлопком и непредсказуемой траекторией.

– Ну вот, Семён Алексеевич, это всё, что у нас есть по этому вопросу, – говорил начальник отдела.

И говорил он это с таким тоном и выражением лица и интонацией, будто отчитывался. Вообще, конечно, были, есть и, похоже, всегда будут такие люди, которые внушают трепет и уважение даже тем, кто стоит выше по должности. Даже не за счёт погона с лишней звездой, а просто потому, что чувствуется в них крепкий внутренний стержень.

Я даже кривить душой не буду – я сам когда-то был именно таким. Есть люди, которые на службе просто отрабатывают от звонка до звонка. А есть те, кто именно служит – не формально, а по-настоящему. И вот такие люди, как этот участковый с усищами и холодным взглядом сквозь очки без оправы, видны издалека и вызывают отношение особое.

Усач никак не прокомментировал слова начальника и вообще ничего не сказал в ответ. Он просто молча положил лист, который всё это время внимательно изучал, обратно на стол. Сразу выровнял его так, чтобы тот лежал идеально.

И только после этого он, наконец, поднял на меня глаза.

Взгляд у мужика был тяжёлый. Ещё одна монетка в копилочку причин, почему этот человек до сих пор сидит на должности участкового, имея при этом звание целого майора. И почему он, судя по всему, и не рвётся вверх по карьерной лестнице.

Не каждому понравится ощутить на себе такой вот взгляд, особенно тем, кто наверху. Потому что люди вроде этого участкового не умеют врать красиво, сглаживать углы и говорить то, что от них хотят услышать. Они говорят правду. А правду, как известно, любят далеко не все, особенно её сторонятся те, кому она может испортить отчёт или карьеру.

Я его взгляд выдержал. Не отвёл глаза и не стал на сей раз изображать из себя беспомощного дедулю. Теперь я понял: нам предстоит интересный разговор. И смотрел, пока майор первым не отвёл взгляд и не скосил его на стул, стоявший рядом.

– Присаживайтесь, – сухо сказал он.

Глава 9

Голос у участкового был под стать взгляду – хорошо поставленный. Он мельком глянул в бумагу на столе, прочитал имя и отчество и добавил уже чуть формальнее:

– Присаживайтесь, Афанасий Александрович, будьте так любезны. Вот прямо можно на этот стул.

«Этот» стул как раз использовался толстяком для опоры коленом. Я подошёл к стулу, взял его за спинку и ножку и просто выдернул из-под мясистой коленки подполковника, заставив того на секунду потерять равновесие и суетливо переступить ногами.

Начальник отдела, будто немного смутившись от всей этой сцены, неловко развёл руками и покосился на участкового. Во взгляде у него мелькнуло что-то похожее на надежду.

– Так, Семён Алексеевич… – начал он примирительным тоном. – Ну, если я тебе больше не нужен, то, пожалуй, пойду. Ты мне только сразу отзвони, как закончишь. А я пока всё подготовлю… ну, так, как мы с тобой договаривались.

Подполковник сказал это с таким видом, будто между ними действительно существовала некая чёткая договорённость.

– Обязательно, – сухо ответил участковый, даже не повернув головы в сторону начальника. – Только мы с тобой, вообще-то, ни о чём не договаривались.

Виктор Самуилович замер на секунду, словно не сразу понял, что именно ему сейчас сказали.

– Ну да, не то чтоб договаривались… – поспешно поправился он, явно пытаясь сохранить лицо. – Я не так выразился, Алексеич. Я про то, что мы только что с тобой обсуждали.

– Разберёмся, – коротко бросил участковый.

Одним этим словом он аккуратно, но жёстко поставил точку в разговоре, давая понять, что тема закрыта, и развивать её он не намерен.

Я тем временем поставил стул напротив стола и сел, сложив руки перед собой. Подполковник же, поняв, что для него аудиенция окончена, бочком-бочком, быстро выскользнул из кабинета. Тут он дигался заметно проворнее, чем давеча спускался по лестнице. Дверь за собой прикрыл сам, тихо, стараясь не хлопнуть, будто опасался лишний раз напомнить о своём присутствии.

Мы остались вдвоём с участковым. Тот несколько секунд молчал, видимо, выверяя внутри себя, с чего именно стоит начинать разговор. Видно было, что майор не из тех, кто задаёт вопросы ради вопросов.

Наконец участковый открыл выдвижной ящик стола, достал оттуда плотный блокнот и ручку. Аккуратно положил их перед собой и только после этого снова поднял на меня взгляд.

– Афанасий Александрович… – начал он. – Вас ведь так зовут?

На столе у участкового стоял монитор. И благодаря своему, скажем так, обновлённому зрению я без труда разглядел, что на экране открыт протокол допроса. Строчки, поля, мигающий курсор – всё готово к работе. Но при этом сам участковый явно не спешил к нему прикасаться. Ни мышь, ни клавиатуру он не трогал.

Ну-у… судя по возрасту этого майора, он уже давно должен был находиться на пенсии, служители закона ведь выходят по выслугец. Выращивать помидоры на даче или кормить голубей в парке, а не сидеть за столом в кабинете и разбираться с мутными делами. А значит, он почти наверняка прошёл девяностые, даже не исключаю, что зацепил и самый конец восьмидесятых.

А девяностые… я-то был там вчера. Для ментов, да и не только для них, это было не просто тяжёлое время. Это была настоящая школа жизни, в которой проверяют, что у человека на самом деле внутри. Лакмусовая бумажка, не иначе.

И если внутри у человека было дерьмо – оно обязательно всплывало наружу. Причём быстро, потому что соблазнов тогда хватало на всех. Бабки, власть, безнаказанность и ощущение, что завтрашнего дня может не быть вовсе.

Я совсем недавно в этом ещё раз убедился, причём на живом примере, когда увидел, кем оказался внук моего старого боевого товарища. Да, Козырев тоже сгнил. Вроде бы, фамилия, воспитание… а внутри – пустота и гниль.

Но бывало и иначе. То или иное дерьмо водится в каждом человеке, и в такие времена оно либо разрастается, либо же, наоборот, вымывается раз и навсегда. Девяностые многих проявили и многих очистили. Жёстко, болезненно, но очистили.

И почему-то, глядя на этого участкового с тяжёлым взглядом, я пока что верил, что майор относится именно ко второй породе людей. К тем, кому-то время неопределённости и хаоса пошло не во вред, а на пользу. Кто вышел из того горнила, не сломался и не продался, а знал цену своей совести – и стал только жёстче, прямее и честнее.

И уж он явно не собирался разговаривать со мной по шаблону, механически заполняя протокол дежурными ответами на дежурные вопросы.

Если товарищ майор действительно работал с конца восьмидесятых, значит, у него в голове сохранилось понимание того, как работает старая добрая советская школа милиции. Та самая школа, где важнее всего были не галочки в отчётах и не красивые формулировки, а суть, логика и человеческий фактор. Где сначала разбирались, что произошло, а уже потом решали, как это правильно оформить на бумаге.

И мне очень хотелось верить, что с таким пониманием мы с ним вполне можем сварить толковую кашу.

– Афанасий Александрович, – участковый заговорил ровным, почти монотонным голосом, – у вас прописка имеется? Какого года рождения? Возможно, удостоверение личности у вас есть при себе?

Он начал последовательно, методично задавать стандартные, казалось бы, вопросы. Те самые, с которых начинается любой протокол. Вопросы правильные, нужные – но сейчас они были, мягко говоря, не по адресу.

Я не стал на них отвечать. Просто прекрасно понимал, если мы сейчас полезем в эту бюрократическую трясину, то утонем в ней оба. Я – потому что у меня этих ответов попросту не было. А он – потому что формально ситуация сразу же зайдет в тупик.

Я не хотел тратить ни его, ни своё время на формальности, которые сейчас не имели никакого смысла. Поэтому вместо ответа я спокойно положил ладонь на его блокнот. Сдвинул его чуть в сторону, аккуратно закрыл, а сверху положил ручку, которая лежала рядом.

– Давай так сделаем, товарищ майор, – сказал я, глядя ему в глаза. – Давай я скажу тебе напрямую, как есть. А уже потом мы с тобой вместе решим, что со всей этой информацией, которая у меня есть, делать дальше.

Я заметил, как у участкового едва заметно дрогнула бровь, такая же ровная, как усы. Мелочь, почти незаметная, но для меня это был показатель. Мент явно не ожидал такой реакции. Не ожидал, что «полоумный старик», которого ему спустили сверху, вдруг возьмёт инициативу и предложит разговор не по форме, а по сути.

Но если даже он и удивился, то не спешил воспринимать всё, что отклоняется от протокола, в штыки.

Скорее, наоборот.

Глаза за стеклышками зажглись. Мелькнул тот самый профессиональный интерес старого опера. Он явно почувствовал, что перед ним сейчас не стандартная ситуация – и не стандартный человек.

Халмаев медленно поднял взгляд от стола и уже куда внимательнее посмотрел на меня.

– Давай, – коротко согласился он и убрал руку с блокнота.

Я подался вперёд, опираясь ладонями о край стола.

– В общем, так, товарищ майор, – начал я. – Как ты понимаешь, я не вчера родился и годков мне уже немало. Поэтому с памятью у меня сейчас полная беда. Не знаю, как эта штука по-научному называется – амнезия там или ещё как, может, склероз старческий… – я чуть усмехнулся уголком рта. – Только факт остаётся фактом: я ни черта не помню.

Я говорил и внимательно следил за его реакцией. Майор слушал.

– Не помню ни как меня зовут, – продолжил я, – ни кто я такой, ни как оказался в этом холодном море. И откуда на мне эта форма – тоже не знаю. Так что какие бы вопросы ты мне сейчас ни задавал, результат будет один и тот же. Не вспомню.

Майор ждал, к чему я веду. И я продолжил.

– Ну а веришь ты мне или нет – это уже твоё дело. Но мне и самому, если уж на то пошло, крайне любопытно, как я оказался в ледяном море и почему выжил в такой воде. Так что, при всём моём желании, я сейчас ни тебе, ни себе помочь ничем не могу, – я пожал плечами – мол, не в моих силах при всём желании. – А дальше, товарищ майор, ты у нас здесь начальник. И, по сути, моя дальнейшая судьба сейчас полностью в твоих руках. Поэтому только тебе решать, что со мной делать. Будешь ли ты пытаться мне что-то шить, копать глубже или, наоборот, решишь, что смысла в этом нет.

Я намеренно сказал всё прямо, без обходных формулировок. По сути, раскрыл перед участковым все карты. Все, какие приготовил.

Участковый некоторое время молчал и смотрел на меня пристально. Майор явно взвешивал, причем не только мои слова, но и меня целиком. Анализировал мою манеру говорить, паузы, взгляд, осанку.

Потом мент всё-таки медленно потянулся к своему блокноту и ручке… но не для того, чтобы что-то записывать. Он просто открыл верхний выдвижной ящик стола и убрал туда принадлежности.

– А как тебя на самом деле зовут, – спросил он после этого, – ты, получается, тоже не помнишь?

Я мгновенно понял, куда он клонит. Этот вопрос был про возможные совпадения и несостыковки. Поэтому я не стал спешить с ответом и лишь медленно покачал головой.

– Афанасий Александрович – это то, что у меня в голове сразу всплыло, – заверил я. – Но моё это имя или нет, я, если откровенно, не знаю. И понятия не имею, откуда оно вообще взялось.

Я смотрел на участкового спокойно, не отводя взгляда, давая понять, что не юлю. При этом я прекрасно осознавал, что если сейчас скажу: «Да, я и есть тот самый капитан второго ранга Афанасий Александрович», который, по всем бумагам, умер тридцать лет назад', – то разговор сразу уйдёт в совершенно другую плоскость. И закончится он для меня либо дуркой, либо чем-то ещё менее приятным. А участковому в таком случае пришлось бы реагировать, как человеку, столкнувшемуся с откровенно безумным стариком.

Именно поэтому мой ответ был ровно таким, каким он был.

– Ясно, – коротко сказал участковый и потом это «ясно» развернул шире, откинувшись на спинку стула. – Ну, я тебе так скажу, Афанасий Александрович, наши товарищи пограничники, конечно… скажем так, слегка погорячились с формулировками. Насчёт того, что ты у нас «потенциальный диверсант».

Он сделал небольшую паузу, разглядывая меня поверх своих странных очков, словно ещё раз перепроверяя свои выводы.

– Ты, конечно, дед крепкий, – продолжил майор, – но уж извини за прямоту: ни на какого диверсанта ты совершенно не тянешь.

Я не выдержал и чуть усмехнулся.

– Ну какой из меня диверсант в мои годы, – ответил я, разводя руками. – Тут бы до утра дожить без ревматизма, а не по тылам шастать.

Участковый хмыкнул, и улыбка у него вышла скорее усталой, чем весёлой.

– Ладно, с этим более-менее понятно, – сказал он и тут же задал следующий, куда более приземлённый вопрос: – И куда ты пойдёшь после отдела? Если ты действительно ничего не помнишь.

Я на секунду задумался, не изображая мыслительный процесс перед зрителем, а по-настоящему. Ответ, как ни крути, выходил не самым обнадёживающим.

– Да чёрт его знает, куда пойду, – честно сказал я, ни капли не лукавя. – Такие моменты, знаешь ли, заранее не продумывал. Сначала пойду куда глаза глядят, а там, может, и вспомню, кто я такой и где живу. Ну или люди добрые подскажут. Всё-таки не маленький уже.

Участковый снова помолчал, постукивая пальцами по столу.

– Может, тебя всё-таки в больничку определить? – предложил мент. – Явно не лишним будет. Тебе бы сейчас нормально обследоваться после такого… путешествия, скажем так, не самого приятного. В твои годы, Афанасий Александрович, с такими вещами шутить противопоказано.

Я покачал головой.

– Если станет плохо – сам обращусь, – заверил я. – Думаю, где тут больницы находятся, в случае чего найду.

– Найти-то ты, может, и найдёшь, – вздохнул участковый. – Да вот только без полиса тебя никто никуда не примет.

Он развёл руками, словно извиняясь не за себя, а за саму систему.

– Так что, Афанасий Александрович, реальность у нас теперь вот такая.

Казалось, товарищ майор действительно искренне хочет помочь. Это было вполне искреннее человеческое желание не оставить старика один на один с неизвестностью.

– В дом престарелых, я так понимаю, ты тоже не пойдёшь?

Я снова медленно покачал головой. Он всё понял правильно. Дом престарелых – это точно не мой вариант. Ещё не хватало мне закончить всё это именно так, сидя под присмотром санитарок и глядя в потолок. Хотя… смотря какие санитарочки там будут.

– Ну тогда, Афанасий Александрович… Вопросов у меня к тебе больше никаких нет. Если что вдруг – дорогу в участок ты теперь знаешь.

– Знаю, – подтвердил я. – И если так получится, что не вспомню ничего, то обязательно к тебе обращусь.

– Ну всё тогда, ты свободен, – сказал майор.

Что, неужели всё? Я поднялся из-за стола, аккуратно отодвинул стул и кивнул ему. Тот даже не потянулся к компьютеру, чтобы начать формуляры заполнять. Только всё смотрел на меня, словно ещё не додумал очень важную мысль.

Я уже взялся за ручку двери, когда он вдруг добавил:

– Афанасий Александрович… на секундочку буквально ещё задержись.

Я остановился, руку с ручки не убрал, но обернулся к нему, вопросительно подняв бровь.

– Это как раз к тому, что ты говорил: мол, люди добрые подскажут. Сейчас же у нас, понимаешь, интернет есть… куча всяких групп, чатов и прочей мути. Но, правда, мути подчас полезной. Людей по фотографии родственников ищут – и порой находят…

– Так, и что с того? – уточнил я. – Ну есть и есть.

– Там, в этих группах, сидят вполне себе отзывчивые люди, – начал пояснять майор. – И занимаются они тем, что ищут пропавших. Или помогают таким, как ты, – тем, кто ничего не помнит. И знаешь, Афанасий Александрович, порой они справляются с этим куда лучше, чем мы, полиция.

Я хмыкнул, но вслух ничего не сказал, давая ему продолжить.

– Я, собственно, ещё до того, как мы с тобой начали этот разговор, – продолжал участковый, – все эти группы внимательно просмотрел. Основные, крупные, региональные.

Он помолчал секунду, две. Нет, не собираясь с мыслями – кажется, ему нужен был некий театральный эффект, особое ударение.

– Скажу тебе прямо, что нигде тебя нет, – наконец, договорил он.

Холмс сделал паузу, внимательно глядя на меня и явно проверяя, как я это восприму.

– А это может означать только одно, – продолжил он. – Либо тебя никто не ищет… либо твои родственники ещё просто не успели подать заявление – ни к нам, ни в эти самые поисковые чаты. Такое, конечно, тоже порой бывает.

Пока картина в голове складывалась с трудом. Что это вообще за история такая? Какая-то новая версия «Жди меня», которую раньше по телевизору показывали? Люди пропадают, люди ищут, кто-то кого-то находит…

– Так что, Афанасий Александрович, – наконец сказал участковый, подытоживая, – если ты захочешь, мы можем тебя прямо сейчас сфотографировать. И сразу разместить в этих группах. Может быть, тогда твои родственники откликнутся.

Конечно, я до сих пор совершенно не понимал, что это вообще за зверь такой – этот самый «интернет», о котором за последние несколько часов слышал уже не в первый раз. С чем его едят, где он водится и каким образом туда вообще что-то попадает. Для меня всё это оставалось тёмным лесом. Какая-то новая среда обитания, в которой люди, судя по всему, живут параллельно с реальностью, но уже по своим, непривычным правилам.

Сфотографировать и – как он сказал, разместить?

Зачем?

С другой стороны… Родственники у меня, конечно, должны какие-то быть и теперь. Формально – да. Но все настолько дальние, что мы с ними даже в лучшие времена особо не общались. А теперь… Кому я там, по большому счёту, нужен?

Я уже открыл было рот, чтобы отказаться и от фото, и от загадочных «чатов» с их активными участниками, что бы это ни значило.

И сказал бы сейчас – не надо, майор. Если бы не одно «но».

Если я буду от всего отказываться, это может насторожить участкового. А настороженный мент, да ещё такой вдумчивый – это уже не самый лучший вариант развития событий. Я представил, с какой силищей он тогда за меня возьмётся – а ведь каких трудов стоило развеять у товарища майора ощущение, что перед ним не какой-нибудь мутный персонаж с двойным дном.

Рисковать этим сейчас мне совершенно не хотелось.

Я на несколько секунд задумался, прикинул все «за» и «против», а потом всё-таки принял решение.

– Ладно, – сказал я, чуть вздохнув. – Фотографируй меня, Семён Алексеич. Пусть моя старая рожа в твоём этом интернете повисит. Может, и правда выяснится, что я кому-нибудь нужен.

Лицо при этом я сделал попроще.

Глава 10

– Правильное решение, – согласился участковый.

– Уж не знаю, насколько, если честно, товарищ майор, – вздохнул я. – Мне хоть и лет уже немало, но как-то не пристало мужику свои проблемы таким образом решать – с чьей-то помощью. Я всегда считал, что этим надо бы заниматься самому. Как бы тяжело ни было.

– Тоже верно, – согласился майор. – По-мужски. Вот только сфотографироваться, я считаю, всё-таки нужно, Афанасий Александрович. Я, конечно, вижу, что ты дед крепкий… – он смерил меня взглядом, как метром. – Но тут, как говорится, если бы старость могла – молодость бы давно на пенсии сидела.

Я хмыкнул, но спорить с участковым не стал.

Майор достал свою «коробочку» – этот самый телефон, который, как я уже успел заметить, здесь был у каждого второго, если не у каждого первого. Навёл на меня, прищурился, будто целился, и коротко щёлкнул.

Я и встать-то ровно не успел.

– Так… ну всё, готово, – сообщил участковый. – Сейчас я эту фотографию нашей следачке только перешлю. Она у нас в таких темах хорошо разбирается, знает, куда и что выкладывать.

– Ну, раз так… Могу идти?

– Да, теперь точно. Всего хорошего, Афанасий Александрович. Если что – мы с вами свяжемся.

Вообще обычно говорят, что всё хорошо, что хорошо кончается. И я уже почти поверил, что на сегодня судьба решила меня поддержать. Но, видимо, второй раз подряд такой роскоши мне никто предоставлять не собирался.

Когда я уже выходил из кабинета, то боковым зрением отметил, что товарищ майор тянется к стационарному телефону. Судя по всему, звонил начальнику – доложить о результатах нашего короткого, но насыщенного разговора. Однако трубку на том конце явно не брали. Майор нахмурился, постучал пальцем по корпусу аппарата и положил трубку обратно.

Я тем временем вышел в коридор и направился в сторону выхода, уже мысленно прикидывая, как дальше выкручиваться в новом для меня мире. Ведь прав был местный Холмс – надо определиться, куда дальше направить стопы свои. И вот тут меня и ждала та самая неожиданность.

Навстречу мне по коридору почти бегом выскочил совершенно запыхавшийся начальник, всё тот же Самуилыч. Подполковник тяжело дышал, лицо у него было красное, усы слегка взмокли. Живот ходил ходуном под форменной курткой.

– Так… а куда это вы собрались? – с явным удивлением, а заодно и с плохо скрытым раздражением выдохнул он.

Причём подполковник в коридоре был не один. За его широкой спиной маячили ещё двое. Мужчина лет сорока, подтянутый, в кожаной куртке, и женщина примерно того же возраста. Вся аккуратная, собранная и ухоженная. Оба в гражданском, но по всему было видно, что пришли они сюда не «по своим делам» и не случайно. Шли они вместе с начальником отдела, почти плечом к плечу.

– Товарищ майор меня уже отпустил, – ответил я подполковнику.

Мой взгляд был направлен не столько на начальника, сколько на эту парочку за спиной. Слишком уж внимательно они меня рассматривали, будто я не человек, а экспонат в витрине.

– Что значит – отпустил? – подполковник аж вспыхнул.

– А это значит, товарищ подполковник, – все так же невозмутимо пояснил я, – что у товарища майора ко мне больше нет вопросов.

По большому счёту, полиции действительно было мне предъявить нечего. Абсолютно. Ни состава, ни повода, ни даже нормальной зацепки у ментов не было.

Более того, уже одно то, что этот пузатый начальник с погонами отправил меня в обезьянник, в моём понимании было действием, мягко говоря, сомнительным. А если говорить прямо – нарушающим почти всё, что только можно нарушить. От здравого смысла до тех самых кодексов, которыми они так любят прикрываться, когда им это удобно.

Но что бумаги, вопрос все же был в другом. В отличие от вдумчивого Халмаева, начальник отдела не производил на меня впечатления настоящего мента. Этот фрукт явно был другим. У толстопуза в погонах на лице не было и следа той самой старой, милицейской «штамповки», про которую говорят: служба – это судьба.

У подполковника прямо на роже, безо всяких намёков, было написано одно-единственное «правило». Лишь бы «сверху» были довольны. Хотя бы для того, чтобы самому не вылететь с тёплого кресла начальника отдела. А уж в него подполковник, похоже, удачно врос всем своим немаленьким телом – скоро вместе с ним перемещаться начнёт.

– Да ну, не может такого быть, – с показным недоумением протянул подполковник, – чтобы Михаил Алексеевич вот так взял и отпустил. Афанасий Александрович, вы, наверное, что-то путаете.

Причём говорил он это явно не мне. Мент адресовал эти слова той самой парочке за своей спиной. Он будто оправдывался, и тут меня буквально осенило. Эти люди – некто со стороны, может быть, даже какие-то проверяющие, и Самуилычу теперь кровь из носу надо не оплошать, лихость свою показать.

– Одну секундочку, буквально никуда не уходите, – добавил он уже суетливо, снова бросая на них короткий, но значительный взгляд.

Развернувшись, начальник рванул в сторону кабинета участкового. Именно рванул. Практически побежал короткими, тяжёлыми шагами, чуть покачиваясь.

Дверь хлопнула.

И как только этот звук отзвенел в коридоре, я перевёл взгляд на парочку, с которой остался один на один. Интересно всё-таки, кто же это такие, если перед ними начальник отдела так вот нервно бегает и оправдывается?

– А вы, любезные, кто такие будете? – вполне дружелюбно спросил я.

Медленно перевел взгляд сначала на женщину, потом на мужчину. Женщина отреагировала сразу.

– Мы из службы социальной защиты, – сказала она.

Следом почти машинально протянула мне удостоверение, которое уже держала наготове. Я скользнул взглядом по корочке – все как положено: фотография, печать, фамилия, должность.

– Понял, – сказал я и кивнул, давая понять, что удостоверение можно убрать.

Женщина аккуратно спрятала документ обратно. Интересно… Очень даже интересно, что соцзащита вдруг так вовремя оказалась именно здесь и именно сейчас.

– Так… всё замечательно, ознакомился. Можно ещё вопрос?

– Да, конечно, – кивнула она, не меняя выражения лица.

– А, собственно, ко мне у вас какие вопросы?

– Вопросов у нас никаких нет. Мы просто хотим… вам помочь.

Она попыталась улыбнуться, и меня от этого так передёрнуло, еле сдержался. Сказала-то она всё правильно, но вот каким голосом…. И улыбка у этой пигалицы была уж больно дежурная. Губы улыбаются, а глаза оставались пустыми, холодными и оценивающими.

Таких людей я за свою жизнь видел достаточно.

– Я, конечно, дико извиняюсь, – сказал я, чуть приподняв бровь, – но ещё один вопрос. С чем именно помочь?

Женщина ни на секунду не смутилась. Ответ у нее, похоже, был заготовлен.

– Ну как же, Афанасий Александрович, – промурлыкала она хорошо поставленным голосом. – Вы сегодня оказались в крайне непростой жизненной ситуации. Как мы понимаем, вы потеряли память. Вы длительное время находились в холодной воде, что в вашем возрасте крайне опасно.

– Опасно, – не стал опровергать я. – С этим спорить не буду. Но вам-то что с того? Ведь вы не в белом халате?

Мужчина рядом с ней чуть напрягся, словно ожидал, что разговор вот-вот пойдёт не по плану. А вот женщина продолжила, будто читала с внутреннего суфлёра.

– Вам явно требуется помощь. И благо, что наше замечательное государство готово вам такую помощь предоставить, – она чуть развела руками, – в нашем лице.

Гладко, конечно, стелет баба. Слова были правильные, формулировки выверенные. Только вот живого участия в этом было ровно ноль.

И смотрит, глаз не сводит. Нутро подсказывает: это ей что-то от меня надо, а не наоборот. Вот только пока непонятно, что именно.

Я не перебивал. Вот это вот «наше замечательное государство…» я уже слышал. Например тогда, когда людям сначала раздавали акции вместо зарплат, а потом благополучно скупали их за бесценок под угрозой увольнения.

– Понятно, – наконец сказал я. – И что же именно предлагает это самое… замечательное государство?

Но на мой вопрос эта мадам, по сути, даже внимания не обратила. Будто я и не спрашивал вовсе. Она просто продолжила гнуть свою линию, пёрла вперёд по своему сценарию, как каток.

– Мы поставим вас на учёт, организуем лечение…

– Ясно всё, барышня, – перебил я. – очень мило с вашей стороны, но смею вас заверить, что ни ваша помощь, ни любая другая мне не требуется. Чувствую я себя более чем великолепно.

Сказав, я уже собирался идти дальше по коридору, к выходу. Не дожидаясь, чем там закончится разговор начальника отдела с участковым. Формально меня отпустили, вопросов ко мне нет, а значит – до свидания.

Но сделать я успел всего пару шагов.

Мужик с папкой, который до этого стоял молча и изображал мебель, вдруг шагнул вперёд. Он встал прямо передо мной, перегородив проход.

Я сначала даже не понял, что происходит. Просто остановился и посмотрел на него.

А он, ничуть не смущаясь, растянул на лице такую же фальшивую, выученную улыбку, как у его напарницы.

– Извините, Афанасий Александрович, но вы никуда не пойдёте.

Вот тут я, признаюсь, слегка опешил.

– Это ты, что ли, за меня решать будешь? – холодно спросил я.

Мужик заметно вздрогнул от интонации. Машинально сделал шаг назад, потом ещё один, освобождая мне дорогу. Но, видимо, по инструкции одному ему было действовать нельзя. К нему тут же подскочила мадам.

– Я могу это подтвердить, Афанасий Александрович, – быстро заговорила она.

Барышня встала сбоку, плечом к плечу с напарником, снова отрезая мне путь.

– Сейчас вы находитесь в состоянии шока. Вы просто сами… вы не до конца осознаёте, что происходит, и не понимаете, что находитесь в опасности! И пока вы не пройдёте соответствующий осмотр, мы вас отпустить никуда не можем, – выдала она своё «заключение».

Вот это, блин, дела.

Два каких-то молокососа – ни формы, ни погон, ни службы за плечами… И стоят тут, на полном серьёзе объясняют мне, куда я могу идти, а куда не могу. Что мне разрешено, а что запрещено.

Дела… Очень интересные дела.

– Вы слишком пожилой человек, – продолжила эта барышная своим пластиковым голосом. – А в таком почтенном возрасте некоторые решения, которые вы принимаете, могут оказаться ошибочными. Так по закону положено!

– Погоди-ка, милая, – хмыкнул я. – Иногда, но не всегда, разумеется, законы можно и проигнорировать. Особенно если это закон о праве, а не об обязанности. Ещё раз спасибо, но вынужден покинуть вашу компанию.

С этими словами я двинулся дальше по коридору. Слушать всю эту несусветную чушь я даже не собирался. Ещё чего мне не хватало – чтобы какие-то бумажные деятели решали за меня мою судьбу. Я свою жизнь прожил так, что мне теперь лекции читать – и то поздновато.

Но дорогу мне по-прежнему перегораживал всё тот же непонятный тип с папкой в руках. Стоял, мялся, вроде бы, и не герой, но всё ещё пытался изображать преграду.

– Отойди-ка, мой хороший, с дороги, – попросил я. – А то я ненароком могу габариты не рассчитать.

На этот раз я уже не улыбался. И этого оказалось достаточно. Мужик будто очнулся. Лицо у него дёрнулось, он отступил к стене, освобождая мне проход.

Но вот женщина – как её там, вроде, Ксения Ивановна – так просто сдаваться не собиралась.

Она шагнула ко мне, почти вплотную, снова пытаясь перекрыть путь. Следом затараторила своим противным, писклявым голоском:

– Нет, Афанасий Александрович, вы никуда не пойдёте… Вы подождите, вас вообще-то и из полиции ещё никто не выпускал.

«Приятное» внимание стало меня откровенно напрягать. Нет, я, конечно, слышал и раньше про всякие странности. Где-то старикам после восьмидесяти алкоголь не продают, даже если руки не дрожат и язык на месте. Или вон в Государственной думе обсуждали ограничения по возрасту для вождения автомобиля.