Текст книги "Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)

Глава 22

Давид тоже заметил эту троицу, но не стушевался, а чуть продвинулся на диване, чтобы снова взять их в объектив камеры. Как я и думал, любые просьбы и условия заставляли его только больше упорствовать. Он вещал в свой телефон так уверенно, будто разговаривал со строем матросов, а не с какими‑то невидимыми подписчиками, и рассказывал о «ламповой атмосфере», словно вовсе не замечая, что вокруг нас уже начал сгущаться чужой интерес.

Трое шли к нашему столику, пока Давид продолжал говорить в камеру, усиленно делая вид, что ничего не происходит.

Мужчины, наконец, подошли и остановились у стола. Один из них наклонился чуть ближе и заговорил почти шёпотом, чтобы не привлекать внимания персонала.

– Телефон уберите, молодой человек, – сухо сказал он.

– И запись нужно удалить, – вставил второй.

Давид даже не изменил вальяжного и всегда чуть насмешливого выражения лица, и вместо того чтобы убрать телефон, развернул его на подошедших.

– Друзья, посмотрите, как некоторые реагируют на съёмку в общественном месте, – сказал он бодро, словно комментировал футбольный матч. – Ну, дегроды.

Дальше все произошло быстро.

Первый из подошедших протянул руку к телефону точным движением. Давид рефлекторно отдёрнул руку с телефоном так, будто у него попытались вырвать из пальцев кошелёк в переходе метро. И одновременно встал, улыбаясь еще шире, с показной бравадой. Это, возможно, и спасало его в спорах в интернете, но совершенно не подходило для разговора с людьми в реальности.

Но Давид только поднял телефон выше.

– Друзья, вы это видите? – продолжал он громче.

Один из подошедших сделал короткий толчок ладонью в грудь Давиду, сбивая его с равновесия и заставляя пятиться. Второй взял пацана за локоть и начал разворачивать в сторону прохода между столиками, словно перемещал мебель, мешавшую проходу.

– Ребята, аккуратнее, – хмыкнул Давид, всё ещё улыбаясь. – Вы же в прямом эфире.

Третий тем временем сместился вбок, перекрывая единственную удобную траекторию отхода, демонстрируя расчёт и понимание пространства. Я сразу понял, что их задача задача – изолировать Давида от зрителей и эфира.

Все это произошло за несколько секунд. Давид был не прав – с этим у меня бы даже язык не повернулся спорить. Но в тот момент, когда рука одного из подошедших потянула Давида в сторону прохода, я перехватил парня за плечо.

– Руки убрали, – скомандовал я.

И тут же одним коротким рывком выдернул Давида из захвата, смещая его за свою спину, где он упёрся в холодную бетонную стену с декоративной кирпичной кладкой. Телефон всё ещё был у него в руке, и экран продолжал светиться.

– Стоять за мной, – обозначил я.

– Да что за странный движ? – наигранно возмутился Давид. – Флексим, да?

Троица на секунду замерла.

Слева от меня снова произошло перестроение, это Макс с Денисом одновременно заняли позиции по обе стороны от мужчин.

– Господа, дистанцию держим, – предупредил Макс.

– Мы никого не трогаем, вы тоже не трогайте, – добавил Денис.

Дружки Давида при этом так и остались сидеть на диванах, с каким‑то только им одним понятным удовлетворением от происходящего на лицах. Ну не зря говорят, что людям надо только одно – хлеба и зрелищ.

Официант с подносом, на котором стояли два высоких стакана с латте и тарелка с десертом, застыл посреди прохода, не зная, куда ему деваться и подключать ли охрану ресторана.

– Отойдите, – сказал один из троих.

– Дистанцию держим, – повторил Макс.

Пожалуй, был немалый шанс на этом остановить конфликт, но Давиду, похоже, это было не нужно. Пацан схватил стакан и выплеснул воду в лицо одному из троих мужиков. Не успели мы охватить взглядом новые вводные, как он запулил стаканом другому в голову.

Дзинь!

Послышался звон разбитого стекла.

– Нахрен валите! – хохотнул Давид, и не думая прекращать съемку.

Мужик, о голову которого разбился стакан, попятился. И я заметил движение – один из троих сделал короткий рывок, пытаясь добраться до Давида. В его пальцах мелькнуло что‑то прозрачное и острое, и лишь через долю секунды я понял, что это осколок стакана, который теперь превратился в инструмент.

Макс среагировал автоматически и перехватил руку на полпути, перекрывая траекторию к Давиду. Однако стекло скользнуло по его предплечью. Белая манжета рубашки мгновенно потемнела, выступила кровь, и это зрелище в одну секунду изменило атмосферу происходящего.

– Да твою же мать… – выдохнул Денис.

– Нормально, держу, – ответил Макс сквозь зубы.

Пока внимание мужика было приковано к Максу, я перехватил его запястье, фиксируя кисть с осколком. Следом вывел его из равновесия коротким и жёстким заломом через сустав.

– Спокойно, – прошипел я.

Одно только это движение лишало мужика инициативы и направило его прямо в стену, обитую декоративными панелями, которые глухо приняли удар его головы.

Осколок звякнул о плитку и, прокатившись под соседний стол, исчез из поля зрения. Грань, до которой ещё можно было отступить без последствий, только что была пересечена.

Мужчина, которого я приложил о стену, не рухнул бесчувственным телом, как в дешёвом кино, а лишь покачнулся, втянул воздух через зубы и попытался снова поймать равновесие. Двое его товарищей тоже не спали.

Второй бросился на меня. Удар, явно поставленный, шёл снизу вверх, метя в челюсть. Я сместился, пропуская руку в сантиметрах от лица, и одновременно толкнул его основанием ладони в грудь. Он налетел на край стола, посуда звякнула, кружка с кофе опрокинулась, и горячая пена потекла по белой скатерти.

Третий, до сих пор державшийся чуть в стороне, резко полез под куртку. Металл блеснул под светом лампы коротко и зло, и в руке у него оказался пистолет.

Моя ладонь тотчас сбила линию его руки в сторону. В следующий миг Макс ударил его плечом сбоку, вкладывая в движение всю массу, и мы втроём врезались в край дивана, который сдвинулся по полу. Пистолет выскользнул из пальцев и ударился о плитку, прокатившись под соседний стол. Денис уже был там, накрывая его ботинком и отбрасывая дальше.

Друзья Давида тоже перестали бездействовать. Ещё секунду назад сидевшие на диванах с выражением ленивого интереса, они при виде крови и ствола вдруг перестали быть зрителями, словно бы перед экраном. Былая бравада растворилась без остатка. Один вскочил и, споткнувшись о край ковра, рванул к выходу, другой, раззявив рот, заорал и прижал телефон к груди, вжимаясь в спинку, а третий просто исчез в направлении туалетов.

Официант с подносом всё ещё стоял в проходе, не в силах сделать шаг.

Мужчина, руку которого я держал в заломе, дёрнулся ещё раз. Я усилил давление на сустав, заставляя его опуститься на колено, и прошипел ему на ухо:

– Всё. Заканчивай.

Макс, стиснув зубы, удерживал второго, а Денис, наступив на пистолет, бросил:

– Оружие под контролем.

Граница между «контентом» и уголовной статьёй, между дешёвой провокацией и настоящими увечьями оказалась тонкой, как проволока. Но именно в тот момент, когда напряжение достигло высшей точки, из‑за барной стойки раздался высокий, но уверенный голос администратора.

– Я вызвала ГБР!

Эффект оказался мгновенным. Мужчина, которого я удерживал, перестал дёргаться. Второй, которого держал Макс, тоже замер, а третий, стоявший ближе к проходу, резко обернулся к входу.

– Уходим, – процедил он.

Троица не попыталась вернуть инициативу. Всё произошло быстро: я ослабил залом, позволяя своему оппоненту выпрямиться, Макс отпустил второго, не отрывая взгляда.

Мужики отступали боком, не теряя нас из виду, и решительно направлялись к выходу, стараясь не задевать столики.

Двери ресторана распахнулись, и через стекло я увидел, как они почти бегом пересекли парковку и направились к одному из автомобилей. Их машина рванула с места с пробуксовкой, и через несколько секунд её уже не было видно за поворотом.

К нам первыми подошли сотрудники ресторана – администратор и официанты.

– Всё в порядке? – спросила администратор. – Помощь нужна? Мы вызвали охрану и скорую, если потребуется.

Я перевёл взгляд на Макса. Кровь уже пропитала манжету и тонкой струйкой стекала по запястью. Но мой напарник стоял ровно, стиснув зубы, и держался так, будто это была всего лишь царапина.

– Нормально, – заверил он.

Я посмотрел на его рану, оценивая глубину и направление разреза, а также объём крови, затем повернулся к администратору.

– Скорую не нужно, – подтвердил я. – Всё под контролем.

Девушка испуганно кивнула.

– Может, аптечку? Бинты?

– Да, бинты и антисептик нам пригодятся, – попросил я.

Официант, словно бы разморозившись, тут же сорвался с места. Я осторожно взял Макса за руку, приподнял её, чтобы кровь стекала меньше.

– Сейчас перевяжем. Держись.

Аптечку принесли быстро. Это был пластиковый кейс с антисептиком, бинтами и даже стерильными салфетками. Я усадил Макса на край дивана, аккуратно закатал рукав и внимательно осмотрел порез. Лезвие осколка прошло по касательной, вспоров кожу, но не задев сухожилия – повезло, хотя везение тут – штука относительная.

– А ну‑ка… пошевели пальцами, – сказал я.

Он сжал и разжал кулак.

– Нормально.

Кровь, конечно, шла, но не фонтаном. Я обработал рану антисептиком, не обращая внимания на то, как Макс при этом напряг челюсть.

– Терпи, казак.

Стерильная салфетка легла поверх пореза, затем пошла тугая, аккуратная повязка. Я фиксировал бинт так, как делал это десятки раз в других обстоятельствах – на учениях, в море, в казарме, когда «пустяковая» царапина могла превратиться в проблему. Не обработаешь, не зажмёшь, может и жизнь унести.

– Покажешь потом врачу, – пояснил я. – На всякий случай.

Макс кивнул.

Те самые друзья Давида, которые исчезли при первом виде крови, начали осторожно возвращаться из своих укрытий. Один вышел из туалета, делая вид, что просто ему приспичило отлучиться, другой отлип от спинки дивана и пополз по сиденью ближе к столу, третий появился со стороны гардероба.

– Всё уже? – спросил кто‑то, стараясь говорить небрежно.

Никто им не ответил. Я посмотрел на них коротко, и этого взгляда оказалось достаточно, чтобы они перестали пытаться давить свои идиотские ухмылки. Шутки кончились.

Через несколько минут у входа появились сотрудники ГБР. Двое в чёрной форме, с рациями и короткими автоматами за спиной.

– Кто вызывал? – спросил старший.

– Я, – пискнула администратор. – Был конфликт. С оружием.

Я подошёл к ним и рукой указал на валявшийся под столиком ствол.

– Оружие забыли товарищи нападавшие.

Бойцы переглянулись.

– Кто стрелял?

– Никто, – ответил я. – До выстрела не дошло.

– Заявление будете писать?

Я покачал головой.

– Нет. Конфликт урегулирован. Пострадавших, кроме лёгкого пореза, нет. Нападавшие уехали. Камеры вам доступны, сами увидите.

Старший внимательно посмотрел на меня, затем на Макса с перевязанной рукой.

– Точно без заявления?

– Точно, – ответил я. – Нам лишняя шумиха не нужна.

Боец выдержал паузу, затем все же кивнул.

Бойцы ГБР ещё раз осмотрели зал и отошли к стойке, переговариваясь с администратором.

Давид пока что молчал. Я заметил, как он смотрел на перевязанную руку Макса.

– Уходим, – скомандовал я. – Давай, к выходу.

Спорить он не стал. Мы всем табором двинулись к выходу быстрым шагом.

– Ну… это вообще перебор был, конечно, – пробормотал Давид, оглядываясь на зал. – Я же просто снимал.

Он снова остановил взгляд на Максе. Тот шёл рядом, зажимая предплечье поверх повязки ладонью.

– Нормально так‑то мы их наказали, а? – хмыкнул Давид. – Грязные сучки будут наказаны…

Стеклянные двери закрылись за нашими спинами с мягким шипением доводчиков, и мы оказались на улице.

В голове раскладывались детали – нужно было понять, что именно произошло и кто в действительности стоял по ту сторону. Легче всего было списать всё на случайность, вспышку… но я как старший группы должен был проанализировать инцидент.

Давид вёл себя ровно так же, как всегда. Он снимал, провоцировал, улыбался, играл на публику и до последней секунды не верил, что ситуация может выйти из виртуального формата в физическое столкновение. Он был самим собой – непереносимо избалованный пацан, самоуверенный и громкий. И это исключало его волю как режиссёра происходящего.

Троица же действовала иначе. Сначала они попросили убрать телефон… зачем? Не хотели светить на камеру свои рожи? Возможно, ФСБ или менты? Но на действия сотрудников это было мало похоже. Будь они чекистами, ситуация вообще вряд ли бы перешла к эскалации. И те, и другие умеют весьма доходчиво объяснять, почему их работе мешать не следует, и совершенно другими методами.

Да и бросаться со стеклом в руке, при наличии хотя бы у одного из компании ствола, сотрудники не станут…

Чушь же.

И вот эта нестыковка не укладывалась у меня в голове. Реально покалечить при помощи такого осколка – проблематично, а вот спровоцировать на реакцию…

Это был ход, и он почти сыграл.

Наверняка эта встреча и их претензии не случайны… Тем более, что они даже не стали «дожимать», а свернули всё. Когда? Сразу после фразы администратора о ГБР. Это поведение людей, которым поставлена задача с пределом допустимого риска.

Чем больше я думал на эту тему, тем очевиднее становилось, что мужики рассчитывали на управляемую провокацию – на реакцию, которую можно просчитать.

Увидев у Макса кровь, они дальше не пёрли на рожон, хотя вот же, враг ослаблен. Схвати его и победи. Значит, задача у них была не довести до тяжёлых последствий, а… спровоцировать нас на эти самые тяжелые последствия для них?

Вывод казался рабочим. Понять бы, на кой‑черт эти трое, выглядевшие серьёзными мужиками, а не смешливыми малолетками, решили взяться за пацана.

Едва мы вышли из ресторана, как я боковым зрением заметил, что дружки Давида начали рассасываться так же быстро, как несколько часов назад собирались вокруг него плотным кольцом.

Один вдруг вспомнил про «срочный созвон» и, прижимая телефон к уху, направился в сторону от парковки, даже не глядя на нас. Второй скользнул взглядом по Давиду, затем по перевязанной руке Макса и, не сказав ни слова, двинулся к выходу с территории.

Никто не сказал Давиду – мол, не переживай, бро, всё пучком; никто не предлагал помощь. Просто свалили, когда из «контента» ситуация превратилась в реальный риск.

Я наблюдал за этим молча и думал о старом законе стаи, который не меняется ни в девяностых, ни в две тысячи двадцать шестом году. Пока лидер силён и вокруг него весело, шакалы держатся рядом, греются у костра и делят объедки. Но стоит пламени дать сбой, появиться запаху крови, и каждый начинает думать о собственной шкуре.

Они были готовы оставить своего Шер‑Хана, потому что сегодня у него что‑то пошло не по сценарию.

Давид стоял чуть впереди, делая вид, что ничего не замечает, но я видел, как он краем глаза отслеживает уходящих.

В этот же момент напряжение, которое Денис держал внутри всё это время, наконец, прорвалось наружу. Он остановился, резко развернулся к Давиду и подошел вплотную к пацану.

– Ты что творишь вообще? – проскрежетал Ден. – На кой‑чёрт ты всех провоцируешь?

Давид пожал плечами, делано невозмутимо.

– Да прикольно же, не мороси…

– Прикольно? – Денис аж опешил на миг, – Ты ствол видел? А если бы началась перестрелка? Ты вообще понимаешь, где мы стояли и сколько людей вокруг?

– Да никто бы не стрелял, – отмахнулся Давид. – Ты слишком драматизируешь.

– Я драматизирую? У Макса рука порезана. Ствол был в зале. Это не стрим, а реальная жизнь!

Давид изменился в лице после этих слов.

– Уволен, – холодно сказал он. – Ты мне надоел.

Денис замер на секунду, словно не поверил.

– Уволен? – переспросил он.

– Да, – подтвердил Давид. – Вали отсюда.

Я вмешался и положил Денису руку на плечо. Ладонью можно было почувствовать, как он буквально дрожит от адреналина, который не успел выйти в драке и теперь искал другой выход.

– Спокойно, – сказал я.

Дэн дёрнул плечом, собираясь что‑то ответить, но я удержал его взгляд.

– Отойди‑ка, – бросил я через плечо Давиду.

– Не надо мне указ…

– Отойди, сказано, – рявкнул я.

На этот раз Давид не ослушался и отошел на пару десятков шагов. Я же вернул взгляд на Дениса.

– Успокойся, – повторил я.

Ден шумно выдохнул через нос, ноздри раздулись, челюсть ходила ходуном.

– Он меня уволил, – сказал он.

– Потом разберёмся, – отрезал я. – Сейчас слушай.

Напарник замолчал, старательно фокусируясь только на мне. Вот и молодец.

– Свяжись с Виталием. Пусть пришлёт людей и заберёт машины. «Гелик» и «Теслу».

Денис кивнул, всё ещё тяжело дыша.

– А сам свози Макса в медпункт. Пусть нормально посмотрят руку, наложат швы, если нужно. Медики есть медики, им виднее. Обратно проводишь тоже.

– Понял…

– Я пока поговорю с Давидом, – добавил я.

– Ладно… только из‑за уважения к вам…

Дэн развернулся к Максу, а я вернул свое внимание на Давида.

– Пойдем‑ка поговорим, пацан.

От автора:

Он погиб, спасая детей от пожара, а очнулся в 1916 году. В эпохе на краю революции и гражданской войны. До революции – несколько месяцев, а до справедливости – один шаг…

/reader/547266/5166328

Глава 23

Я отвёл Давида к машине, подальше от стеклянных витрин ресторана, где всё ещё мелькали любопытные лица сотрудников. Спорткар стоял под фонарём, ярко‑красный, низкий, с агрессивной мордой, будто и сам собирался броситься в драку.

Я развернул Давида к себе и посмотрел в глаза.

– У меня очень большие вопросы к твоему поведению, – холодно произнёс я. – Ты вообще понимаешь, что из‑за твоей дурости могли погибнуть люди?

Давид даже не отвёл взгляда. В его глазах мелькнуло только раздражение от того, что его отчитывают.

– Да ладно, чё ты… – протянул он, скривив губы.

– Накладно, – перебил я. – Ты видел руку Максима? Если бы удар пришёлся на сантиметр выше, задело бы артерию. Знаешь, что было бы? Он бы истёк кровью за несколько минут. Такой вот здоровый молодой парень просто бы умер. Просто потому, что закрывал тебя, пацана, а ты решил поиграть в крутого перед камерой.

Давид фыркнул и пожал плечами.

– Не нравится – катись на все четыре стороны, – сказал он почти лениво. – Ему за это бабки платят, и бабки хорошие. Он знает, чем рискует.

Я говорил всё это только потому, что видел его тогда в спортзале, и надеялся, что сумею достучаться и теперь. Но сейчас вдруг понял, что это очевидно давно: для Давида человеческая жизнь – расходник. Как строка в бюджете, ну или опция в договоре. Он делил людей просто и удобно: есть он, есть такие, как он, и есть остальные – охрана, водители, обслуга. Макс, Денис – для него это были не люди, а функции.

– Тем более, я его уволил нахрен, – усмехнулся Давид. – Пусть теперь идёт работать в супермаркет на кассу, вот там и будет целее. А тебе, дед, тоже что‑то не нравится? Так катись вместе с ним.

Он сказал это невозмутимо, даже с лёгкой улыбкой. Слишком уверенный, защищённый деньгами, связями, фамилией. А сам – просто мальчишка. В девяностых таких быстро ставили на место, иногда словами, иногда иначе. Сейчас же времена были другие, но вот глупость человеческая – та же.

Разговором здесь было не пробиться. У Давида в голове словно всё запенили сплошной слипшейся массой из понтов, денег и ощущения безнаказанности. Ну и что, неужели нет средств, ничего нельзя сделать? Ведь он меня просто не слышит.

Да нет. Просто иногда мозги вправляются только через тело.

Я коротко, как показывали ещё в училище, ударил его под дых. Воздух из него вышел сразу. Давид согнулся, схватившись за живот, глаза округлились от неожиданности. Спорткар за его спиной мигнул фарами, будто удивился вместе с хозяином.

Я подождал, пока он выпрямится, поймает ртом воздух и снова сможет смотреть на меня.

– Слушай внимательно, – заговорил я. – Это был первый и последний раз, когда по твоей глупости пролилась кровь. В следующий раз я просто не встану между тобой и ножом.

Я говорил ровно, как на построении, когда объяснял матросам, что такое дисциплина и почему она спасает жизнь. Давид смотрел на меня уже иначе. Не с уважением – до этого ему ещё расти, но и прежней самодовольной усмешки теперь не было.

Он ещё не до конца выпрямился после удара, когда снова попытался взять верх хотя бы голосом. Дыхание у него было сбито, но самолюбие – нет.

– Да я тебя на хрен уволю, – выдохнул он, с усилием выпрямляясь и торопясь задрать подбородок, чтобы только не смотреть на меня снизу вверх.

Вот только пока именно так и выходило. И я смотрел на него как на молодого лейтенанта, который только что надел погоны и уже считает себя адмиралом.

– Уволишь? Попробуй, – ответил я. – Но запомни одну простую вещь: в следующий раз ты останешься один. И тогда твои деньги будут лежать в кармане, а ты – на асфальте.

Давид усмехнулся и медленно покачал головой.

– Да с чего ты взял, что будет следующий раз?

Я сделал паузу, чтобы дать ему возможность подумать.

– Потому что тебя уже ведут, пацан, – сказал я.

– Что? – он растерянно моргнул.

Вокруг всё и вправду выглядело мирно: утренний город, неоновые вывески, дорогие машины, прохожие с телефонами в руках… Причесанные газоны, запах кофе, яркие рекламы. Рай от цивилизации. Но за этим фасадом я видел совсем другое. Слишком многое в сегодняшней драке было выверено.

– Ты правда думаешь, что это была случайность? – спросил я. – Думаешь, эти трое просто так подошли именно тогда, когда ты включил камеру? Просто так полезли под объективы, где каждая секунда записывается?

– И что? Чушпаны какие‑то, – бросил Давид, хотя в голосе уже появилась настороженность.

– Они знали, что ты полезешь в эфир, – твёрдо продолжил я. – Знали, что устроишь цирк и будешь провоцировать.

Я кивнул в сторону ресторана.

– Им нужна была твоя реакция. И они получили её.

Я видел, как у Давила в голове начинают двигаться шестерёнки. Медленно, с усилием, но двигаться.

– Ты сам дал им всё, что нужно, – закончил я.

Он молчал дольше, чем обычно. Не привык думать в таких категориях.

– Да откуда им… Зачем? – спросил он, наконец.

И вот это был правильный вопрос. Передо мной стоял избалованный наследник, который привык считать себя центром мира. А мир тем временем давно научился использовать таких в своих целях.

– Чтобы ты сорвался, – пояснил я. – и подтвердил, что тебя можно раскачать, а потом использовать, как инструмент.

– Чей? Ты че несешь…

Как же, его назвали инструментом! Мальчишка тут же оскорбился.

– Тех, кто умнее тебя, – я чуть усмехнулся. – Не светится в кадре и понимает, что проще всего зайти в систему через самого публичного её участника. И самого эмоционального – того, кто не умеет себя контролировать и обязательно поведётся.

Я помнил девяностые. Помнил, как через одного гордого и горячего сынка заходили на отца, как через понты разрушали бизнес, провоцируя на ошибку. Ничего нового. Меняются машины, телефоны, интерфейсы приложений – схемы остаются прежними.

Давид обиженно морщился, но всё‑таки не прекращал разговор, а думал. Теперь в его глазах появилась другая злость, не на меня – на саму мысль, что его могли использовать.

Я не стал добивать. Достаточно было того, что он впервые задумался не о лайках, а о том, что вообще‑то за совершенно случайной, неожиданной дракой, неплохо смотревшейся в кадре, вообще‑то может стоять чей‑то холодный расчёт.

Кстати, для меня лично тоже всё, что до этого было лишь ощущением, теперь выстроилось в понятную схему. Такую, какую я Давиду только что озвучил.

Я продолжил медленно, как если бы объяснял молодому матросу, почему нельзя курить рядом с топливной цистерной.

– Ты для них первая цель именно потому, что ты самая лёгкая точка входа, – сказал я. – Понимаешь это?

Он нахмурился, но не перебил.

Я видел это ясно, что Давид – слабое звено. Он был горячий, эмоционально нестабильный и любил внимание, камеры и прямой эфир. Его жизнь была выложена в сеть по минутам: где ужинал, в каком клубе был, на какой машине приехал. Потому Давид, безусловно, был удобной целью. Тут было достаточно нажать на самолюбие.

Я видел, как пацан прокручивает утро в голове. И пусть, для меня‑то уже было очевидно, что те ребята просто проверяли его реакцию. Возможно, работали под прикрытием. Но не как опера из районного отдела. Эти действовали иначе…

– И для справки, пацан – эти не на ментов работают, – сказал я,

– Москвичи… – вдруг произнёс Давид.

Я пожал плечами.

– Этого я не знаю. Я ведь всего лишь телохранитель. К тому же, уже уволенный.

Я развёл руками почти с насмешкой, но без злобы. Формально я и правда был теперь никто.

Я хлопнул Давида по плечу, не сильно, скорее, по‑дружески.

– Ладно, дружок. Всего тебе хорошего.

Я сделал вид, что собираюсь уходить, развернулся чуть в сторону тротуара, где шли прохожие с кофе в бумажных стаканах и беспроводными наушниками в ушах.

– Да ты это всё врёшь, старик, – бросил он мне в спину. – Такого даже быть не может. Нас в этом городе никто не может тронуть.

Я обернулся, вскидывая бровь.

– Ну вот, тем более ты тогда справишься, – ответил я и снова развёл руками.

В мире этого пацана сила измерялась количеством охраны и ценником машины. В моём – количеством людей, готовых за тебя встать, и не из‑за денег, а по сердцу, потому что уважают. Разница огромная, но объяснять её было бессмысленно.

– Да пошёл ты, – опять прошипел он.

Я кивнул, принимая такой финал разговора. Злиться на него было всё равно что злиться на волну за то, что она накрывает палубу. Он ещё не понимал, что море всегда сильнее корабля, каким бы дорогим тот ни был.

Давид посмотрел на меня ещё секунду, потом резко развернулся и пошёл к своей машине. Дверь спорткара медленно закрылась. Двигатель завёлся с низким, хищным рыком, и пацан нажал на газ так, будто хотел доказать мне, что уезжает победителем.

Машина рванула с места, задние колёса коротко пискнули по асфальту, и красный силуэт исчез за поворотом, оставив после себя запах перегретого топлива и глухое раздражение прохожих.

– На хер иди, старый урод! – послышались последние слова от Давида.

Честно? Хотелось догнать, вытащить его из этой блестящей консервной банки и врезать ещё раз. Но я удержался. Времена другие. Да и он не враг. Он – проблема.

Отвлечься помог завибрировавший телефон – звонил Виталий.

– Да, – я ответил сразу.

В трубке слышалось напряжённое дыхание и гул голосов на фоне.

– Что случилось? – спросил он быстро. – Мне уже скинули видео. Там каша какая‑то.

Я отошёл чуть в сторону от входа в ресторан, чтобы не перекрикивать шум.

– Да ничего серьёзного, – заверил я. – Небольшая провокация. Как ты и говорил, меня уже уволили.

Начальник на секунду замолчал.

– Что значит – уволили?

– В прямом смысле. Парень решил, что без меня ему будет спокойнее.

Я услышал скрип зубов из динамика.

– Давид пострадал?

Я посмотрел в сторону, куда уехал спорткар.

– К сожалению, нет. Не пострадал. Я в этот момент был рядом. И ребята тоже не бамбук курили, а работали. На твоём месте я бы им премию выписал за сегодняшнюю отверженную работу.

Виталий тяжело выдохнул.

– Макс?

– Порезало руку. Неприятно, но жить будет. Если бы не он – всё могло закончиться хуже.

На том конце линии повисла пауза.

– Давид где?

– Чёрт его знает, – ответил я. – Уехал куда‑то на своём истребителе. Газ в пол и вперёд.

– Один?

– Один.

Я специально не стал сглаживать.

– Ты, Денис Максимыч, серьёзно считаешь, что ему сейчас может что‑то грозить? – спросил он, и в голосе прозвучала настоящая тревога.

– Да, как минимум потому, что у него голова у пацана дурная, – подтвердил я. – Ну а если серьёзно, то те, кто сегодня с ним затеял конфликт, явно не простые ребята. Это не случайная стычка. Понимаешь?

– И что ты предлагаешь? – спросил Виталий.

– Предлагаю включить голову, – ответил я. – И людей. Потому что теперь это твоя зона ответственности.

– Я свяжусь с ним…

– Попробуй.

Телефон снова завибрировал почти сразу, и снова звонил Виталий, который, видимо, счел, что оборвалась связь.

– Кто они такие? Что ты о них знаешь? – тотчас засыпал меня начальник вопросами.

– Да откуда мне знать? Ты расспроси ребят, глянь потом камеры…

– Ты же видел их. Оценил. Кто это?

– Люди, которые знают, что делают, – ответил я. – Этого достаточно.

Он шумно выдохнул.

– Тогда почему ты не с ним, если считаешь, что ему может грозить опасность?

Я посмотрел на дорогу, туда, где исчез красный спорткар.

– Наверное, потому что Давид меня уволил.

И, не дожидаясь следующего вопроса, снова нажал «отбой». Телефон тут же снова завибрировал. Потом ещё раз. И ещё. Я смотрел на экран, где высвечивалось имя Виталия, но не брал трубку. Теперь это была его работа и зона ответственности. Я своё сказал. И если он хотел сделать свою работу хорошо, то должен начать действовать, а не заниматься разговорами.

Честно сказать, этот циркач с его амбициями знатно накалил мне нервы. Ни о каких дальних многоходовых планах пока не думалось.

Я убрал телефон и пошёл в сторону остановки. Машины у меня снова не было. Да и не нужна она мне. За годы службы я привык передвигаться так, как позволяет обстановка, а не статус. В девяностые же вообще редко кто мог обустроиться с комфортом, и ничего, жили.

Автобус подошёл почти сразу. Современный, с низким полом, электронным табло, светящимся номером маршрута. Я все никак не мог привыкнуть к такой роскоши. Двери открылись, и я поднялся внутрь. И только тогда понял, что это тот самый автобус, на котором я ехал вчера из торгового центра Козыревых.

И за рулём сидел тот самый водитель. Я узнал его сразу. Короткая стрижка, плотная шея, взгляд исподлобья. Тот самый, что накануне решил, что правила существуют для пассажиров, но не для него, и прямо перед носом школьника отключил терминал оплаты картой. За что и получил.

Сейчас же я увидел другое. Терминал работал. Экран светился. Люди прикладывали телефоны и банковские карты, то и дело слышался короткий сигнал оплаты. Никаких «только наличными» и раздражённых окриков.

Водитель заметил меня – я увидел, как он чуть напрягся, явно вспомная вчерашний разговор.

Через пару остановок я подошёл ближе к кабине, дожидаясь, когда автобус остановится.

– Добрый день, – сказал я.

– Здрасьте… – буркнул он, не отворачиваясь от дороги.

Голос, кстати был уже не такой наглый, как вчера.

– Работает? – я кивнул в сторону терминала.

– Работает, – заверил он.

– Вот так и надо.

В этот момент мы подъехали к остановке, автобус остановился, открывая двери, и я вышел наружу.

К общежитию я подошёл уже после полудня. На лавке у подъезда никого не оказалось. Подъездная дверь была приоткрыта, и я вошёл внутрь. Из коридора навстречу вышла наша завхоз, ее нимательный взгляд выдавал напряжение.

– Ага, вы как раз, – сказала она, остановившись напротив. – Вас тут искали…

– Кто? – я остановился.

Она на секунду отвела глаза, будто вспоминала детали.