Текст книги "Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц)

Глава 19

Я, наверное, и прошёл бы мимо. В новом времени люди орут друг на друга по любому поводу, и лезть в каждый конфликт – себе дороже.

Но тут был один момент, который всё менял.

Этому человеку было непросто.

Попасть в такое вот кресло с большими колёсами, о котором кричал охранник, как он полагал, весьма остроумно, и лишиться возможности ходить – это не просто физическая травма. Это штука куда глубже. Тело можно как-то приспособить, да и то не вдруг, а вот в голове после такого надолго, если не навсегда, оседает «гадость». Человек меняется. Ломается. И жизнь для него с этого момента совсем не сахар…

Мне ещё после Великой Отечественной доводилось общаться с бывшими сослуживцами, которые вернулись инвалидами. Мужики были крепкие, фронтовые – а жили потом тяжело. Они не жаловались и не закатывали истерик, но каждый день для них был, как отдельное испытание.

И вот этот был из той же породы. Это сразу чувствовалось.

Охраннику же, судя по всему, было плевать.

Он шагнул ближе и вдруг схватился за ручки инвалидной коляски. То ли решил воплотить свои угрозы, то ли просто захотел напустить страху. Но ни того, ни другого я ему сделать не дал.

– А ну стой! – рявкнул я.

Незнакомец в кресле аж выпучил на меня глаза. Он явно не ожидал, что кто-то вообще вмешается. В этом мире, похоже, к такому быстро привыкают.

– Ты чего, казак, – сказал я уже жёстче, – на ветерана руку поднимаешь?

– Ты-то куда лезешь, дед⁈ – зло выпалил охранник. – Иди… куда ты там шёл!

Голос у него был по-прежнему злой, но уже не такой уверенный. Он понял, что сможет уже просто так самоуправствовать.

Естественно, дать обижать этого инвалида я не собирался. Ни при каких раскладах. Поэтому я поступил самым простым и разумным способом. Я просто обошёл этого «секьюрити», сам взялся за ручки инвалидного кресла и спокойно откатил мужика в сторону, подальше от охранника.

Потом чуть наклонился к коляске и посмотрел на мужика.

– Что у тебя стряслось? – спросил я.

Тот будто только этого и ждал.

– Да машина у меня сломалась, прямо на парковке… – заговорил он возбуждённо, размахивая руками. – Вон, видишь, отец, как я весь испачкался, пока поломку искал. Я хотел зайти в магазин, масло новое купить…

Он говорил быстро, сбивчиво, оправдываясь, словно всё ещё пытался доказать своё право просто войти внутрь.

– Ясно… – коротко сказал я.

Я посмотрел на него и кивнул.

– Погоди, не переживай. Я сейчас попробую поговорить с этим охранником, чтобы тебя пустили внутрь.

Мужик отрывисто кивнул в ответ. Видно было, что он не особо верит, но услышал. Для него уже сам факт, что кто-то встал рядом, оказался неожиданностью и поддержкой.

Я развернулся и шагнул обратно к охраннику.

Тот всё с тем же невозмутимым видом стоял себе у входа. Иногда поглядывал в нашу сторону – с таким выражением лица, будто только что одержал маленькую, но важную победу. Мол, порядок навёл. Не пустил.

Я остановился напротив него.

– Какие проблемы, молодой человек? – спросил я. – Почему ты его внутрь не пускаешь?

Он хмыкнул, даже не пытаясь скрыть пренебрежение.

– А на кой-чёрт он в таком виде внутри нужен? – ответил охранник. – Людей пугать? Или деньги просить?

А-а… вот откуда ветер дует. Значит, «людей пугать» инвалид-ветеран будет.

Ясно…

Я, конечно, ещё толком не разобрался в политической обстановке этого нового времени. Однако был категорически против того, чтобы людей делили на сорта, какие бы мне ни обрисовывали обстоятельства. Этот – такой, этот – не годится. И уж точно не какому-то охраннику решать, кому можно, а кому нельзя. Да и никому, если уж по-честному.

То есть тогда, когда этот мужик за Родину здоровье отдавал, он был «нормальный», подходящий? А теперь, значит, стал «не такой»? Лишний? Неудобный?

Таких, как этот самодовольный индюк, я видел и раньше – и в девяностые, и ещё до них. Люди с маленькой властью и большим удовольствием от её применения.

И знал, что говорить с таким не о чем. Можно спорить, доказывать, ссылаться на совесть, на правила, на человечность – результат будет нулевой. Он уже всё для себя решил.

Поэтому я развернулся и вернулся к мужику в коляске.

– Тебя как звать, – спросил я.

– Алексей, – представился он.

Я увидел в его взгляде жгучую обиду. Тяжёлую, липкую, но вполне естественную реакцию на откровенный беспредел.

– Что ты хотел купить в торговом центре, Алеша? – спросил я.

– Масло нужно подлить, – объяснил он. – Иначе я отсюда вообще никуда не уеду…

– Я тебя понял, – вздохнул я. – Ну что ж, Алеша, сейчас мы с тобой пойдём и купим это масло. Раз нужно – значит, купим.

Я взялся за ручки коляски и спокойно покатил её в сторону входа в торговый центр.

Охранник тут же насторожился. Видно было, как он весь подобрался. Естественно, он не собирался нас пускать.

– Я что, непонятно выражаюсь? – процедил он, делая шаг навстречу.

– А он вообще-то теперь со мной идёт в магазин, – невозмутимо ответил я, даже не сбавляя шага. – Или ты меня тоже не пустишь внутрь торгового центра?

Охранник хмыкнул, криво ухмыляясь, явно наслаждаясь моментом.

– Дед, без обид, но давайте-ка вы оба – на выход. Пока я вас не попросил в другой форме.

Ну да. Теперь все стало окончательно ясно.

Типичный местный «шериф». Стоял-стоял на своём пятачке и уверился, что вправе решать, кому куда идти, как выглядеть и вообще как жить. Таких я повидал немало, у них всегда одно и то же заблуждение.

Ну ничего, как привык так думать, так и отвыкнет. Всё равно придётся рано или поздно.

В случае с этим охранником – скорее рано.

Например, прямо сейчас.

Я остановился, не выпуская ручек коляски, и неспешно огляделся. Отметил, где стоят камеры видеонаблюдения, где именно я попадаю в объектив, под каким углом, что видно, а что – нет. Если представить камеру как лампочку и прикинуть, куда может падать свет, то всё можно просчитать. Привычка старая, но надёжная. Такие вещи я всегда замечал автоматически.

– Молодой человек, а можно тебя буквально на секундочку отвести на диалог? – улыбнулся я.

– На диалог? – вскинул бровь охранник.

– Ага, на диалог, – кивнул я. – Давай мы с тобой чуть в сторонку отойдём. Чтобы людям не мешать и проход не загораживать.

Охранник хмыкнул, прищурился, оценивая меня, потом всё-таки кивнул.

– Хм… ну давай, – буркнул он. – Только ты, инвалид, – он бросил взгляд на коляску, – попробуешь заехать, пока я отошёл, ничем хорошим для тебя это не закончится.

С этими словами он снова посмотрел на перепачканного мужика в коляске, потом перевёл взгляд на меня.

– Ну, пойдём, дед. Чего ты там мне хотел сказать?

– Пойдём, пойдём, милок, – спокойно ответил я и указал ему на уголок чуть в стороне.

Именно в то место, которое, по моим расчётам, камеры не охватывали. Мы отошли на пару шагов в сторону и остановились.

– Слышишь, внучок, – позвал я его, когда мы остались наедине. – Ты, наверное, либо не понимаешь, что делаешь, либо делаешь вид, что не понимаешь.

– Дед, ты мне мозги не канифоль, – огрызнулся охранник сразу. – Чего я не понимаю? Ты мне что-то объяснить хочешь? Ну давай, попробуй.

И смотрел на меня – нагло, вызывающе. Никакого уважения не только к моим сединам, но и вообще к человеческому достоинству. Я медленно вздохнул. Последняя попытка нормального разговора рассыпалась ещё до того, как толком началась. Ни слушать, ни слышать охранник не собирался – только показывать зубы и мерить мир своей маленькой властью.

Ну что ж. Значит, разговаривать мы будем уже по-другому.

Я сделал шаг ближе и поманил его к себе ладонью – почти доверительно.

– Милый человек, а иди-ка ты сюда, – сказал я негромко. – Я тебе кое-что на ухо скажу. По секрету, так сказать.

Охранник даже не стал наклоняться. Хмыкнул, скривился.

– А ещё чего, дед? Может, тебе ещё…

Договорить я ему не дал. А коротко и точно ударил под дых.

Охранника тут же согнуло. Он, сам того не желая, сложился пополам, обхватив живот, выдавив из себя сиплый звук.

– Уф…

Я положил ладонь ему на плечо, удерживая, чтобы не рухнул и не наделал шума. А сам заговорил почти по-отечески:

– Во-первых, тебя мама с папой, похоже, не научили со старшими на «вы» разговаривать. А во-вторых, на первый раз это тебе просто предупреждение. К инвалидам, а тем более к ветеранам, надо относиться с уважением. С чуточкой большим, чем ты себе позволяешь. Потому что без таких людей ты бы сейчас тут спокойно не ходил и «порядок» не наводил.

Охранник дёрнулся, видимо, решив, что всё это случайность и дед просто воспользовался моментом. Я увидел это ещё раньше – по тому, как он начал сжимать кулак для удара.

Тотчас перехватил его движение и мягко, но надёжно зафиксировал руку в захвате.

– Тихо-тихо… Этого делать точно не стоит.

– Да-да, я понял… – зашипел охранник, наконе, ц осознавая, в какой позиции оказался. – Отпусти, дед, сломаешь же руку…

– Сейчас ломать не буду, – холодно ответил я. – Но в следующий раз сломаю. И не только руку.

А сам наклонился ближе к его уху.

– Поэтому, дружок, советую тебе крепко задуматься о своём поведении по отношению к людям. А то придётся мне тебя научить людей уважать.

Я отпустил его руку и одновременно коротко подтолкнул вперёд, обозначив конец разговора. Потом развернулся и зашагал прочь, оставляя охранника за спиной.

Он так и остался стоять – ошеломлённый, держась за руку, уже без прежней прыти и наглости.

Я же вернулся к Алексею, спросив на сей раз разрешение, взялся за ручки коляски и уверенно покатил её внутрь торгового центра.

– Давай, штурман, – сказал я. – Показывай, куда нам надо ехать.

– А проблем с охраной не будет? – осторожно спросил он.

Я медленно покачал головой.

– Не будет.

Алексей кивнул и показал направление. Нам нужен был так называемый «Мегапромаг». И я, признаться, не ошибся в своём предположении: этот универмаг был, по сути, тем же базаром – только под крышей, с лампами и вывесками.

Здесь было всё. Абсолютно всё. Продукты и бытовая химия, посуда и мебель, инструменты, автотовары. Ряды тянулись один за другим…

Мы поехали в тот отдел, где было всё необходимое для автомобиля. Ну, почти всё – разве что без запчастей. Зато здесь хватало другого: автомобильная химия, масла, тосол, жидкости самых разных назначений, банки, канистры, яркие этикетки. Ассортимент был на любой вкус и кошелёк.

Алексей уверенно подкатился к ряду с маслами. Видно было, что он здесь не в первый раз и понимает, что ищет. Он долго рассматривал ряд, читал надписи, сравнивал, потом, наконец, взял с полки нужную канистру.

– Ну вот, – сказал он с облегчением. – Нашёл то, что искал. Спасибо вам большое, что не прошли мимо и не остались стоять в стороне.

Мы направились в сторону касс. И тут я заметил, как он вдруг начал хлопать себя по карманам. Алексей повторил это движение несколько раз, потом поднял голову и виновато посмотрел на меня.

– Так… не было печали, – пробормотал он. – Кажется, я деньги в машине на парковке оставил. Придётся обратно возвращаться.

Честно говоря, меня это слегка насторожило. Мелькнула какая-то лишняя мысль… но я тут же её отмёл. Глупости. Мужик перенервничал, день выдался тяжёлый, вот и забыл.

Такое с каждым может случиться.

Можно было, конечно, сказать ему, чтобы он ехал за деньгами. Но ну как его снова остановят, из гордости, из принципа, а мне совсем не хотелось снова пересекаться с тем охранником и лишний раз его драконить. Вдруг решит взять, так сказать, реванш. Хотя, если подумать, реванш у компании из деда и инвалида – затея так себе. Но что-то мне подсказывало – конкретно этот экземпляр вполне способен и на такое.

Алексей уже собрался разворачиваться и ехать обратно, но я его притормозил.

– Да погоди ты, – сказал я. – Сколько это масло стоит? Давай я заплачу, а как на парковку выйдем – тогда и отдашь.

– Да ну, – сразу отмахнулся Леша. – Ещё я вас не разорял… Вы человек пожилой, вам самому деньги нужны.

Говорил он искренне, и именно поэтому я даже спорить не стал. Просто посмотрел на ценник, молча достал из кармана купюру и положил её на кассу.

И краем глаза заметил, как Леша посмотрел на деньги в моей руке. Посмотрел внимательно, не в смысле подвоха, а в смысле того, что человеку, видно, неловко. Тяжело принимать помощь, когда привык всё тянуть сам.

Улыбчивая кассирша быстро пробила покупку и вдруг сказала:

– А давайте я вам как пенсионеру скидку сделаю.

И действительно сделала, хоть у меня и не было соответствующего документа. Неожиданно и, если честно, приятно. В прошлой жизни я к таким поблажкам не привык. Там либо можешь – либо не можешь. А тут, гляди-ка, возраст внезапно стал преимуществом.

Мы расплатились, и с маслом в руках, наконец, вышли из бесконечных рядов современного универмага.

Я передал канистру и чек Алексею, и мы двинулись в сторону парковки. К входу в торговый центр, где всё началось. Того охранника там больше не было. На его месте стоял другой – посмотрел на нас, но ничего не сказал. Просто отвернулся.

А первый, надо полагать, отправился зализывать раны. И очень хотелось верить, что он всё-таки прислушается к моему совету и крепко задумается над своим поведением…

Автомобиль инвалида стоял на одном из специально выделенных мест – с характерной разметкой, прямо у въезда на парковку. И под машиной действительно растеклась внушительная масляная лужа.

Машинка вообще-то была почти новая. Я присмотрелся к значку: «Лада». Чистая, ухоженная – видно, что человек за ней следил. И всё равно что-то пошло не так. Я невольно усмехнулся про себя: тридцать лет прошло, а автопром, кажется, всё тот же. Новая машина – и вот уже где-то что-то потекло.

– Вот на ровном месте, блин, – с досадой сказал инвалид.

– А что случилось, Алеша? – уточнил я, уже прикидывая в голове возможные варианты.

– Да первый техосмотр делал, – пояснил он. – И вот, по итогу что-то там с резьбой у пробки… То ли недокрутили, то ли перекрутили, чёрт их разберёт. Я полез сам докручивать – весь вымазался, как видите, но течь, вроде бы, прекратилась. Только пока занимался, масла уже утекло прилично, осталось ниже минимума. Надо двигатель немного долить, иначе никуда не поеду.

Пока говорил, Алексей подъехал к машине, нажал кнопку на брелке сигнализации, открыл дверь и наклонился внутрь. Потом выпрямился и протянул мне деньги – ровно ту сумму, что я потратил на масло.

– Спасибо ещё раз, что помогли, – сказал Алексей.

– Может, что-то ещё нужно бы? – спросил я, глядя на открытую машину и масляные разводы под ней.

Алексей на секунду задумался, потом кивнул:

– Ну… если вас не затруднит.

Не затрудняло. Хотя времени у меня действительно было в обрез, ведь обещал доставить посылку без опозданий. Но сроки сроками, а человеком тоже надо успевать быть. А оставить Алексея вот так, посреди парковки, с полупустым картером и без помощи – это было бы уже совсем не по мне.

Я помог ему залить масло, потом аккуратно вытер щуп, снова опустил его в двигатель и проконтролировал уровень. Всё было в норме. После этого дождался, пока Алексей пересядет на водительское сиденье, а коляску по его коротким пояснениям сложил и убрал на задний ряд.

Да уж… жизнь у него, мягко говоря, не сахар. И как ещё он правляется со всеми этими манипуляциями в одиночку? Делал Алексей всё уверенно, и за этой уверенностью чувствовалась привычка – не от хорошей жизни выработанная.

Пока мы возились с машиной, Алексей рассказал, что он действительно ветеран. Служил в Африке, в составе одной из частных военных компаний. Попали в засаду. Осколком тогда ему перебило позвоночник. С тех пор – частичный паралич: ноги вообще не работают, а автомобиль он водит при помощи ручного управления.

– Вот… выделили мне такой автомобиль, – сказал Алексей, кивнув на салон.

– Я так понимаю, государство о своих бойцах заботится, – прокомментировал я.

– Что есть, то есть, – ответил Алексей.

Это и так было видно по машине. Но почему-то после этих слов ветеран заметно поёжился, словно разговор задел что-то неприятное. Я не стал уточнять. Захотел бы – сам рассказал.

Я уже собрался уходить, когда он завёл двигатель и начал выезжать с парковки. И именно в этот момент всё произошло.

Дорогу ему резко, почти нагло, перегородил чёрный BMW. Выскочил так, будто вокруг никого нет, а правила – это вообще что-то факультативное. Алексей едва не впечатался прямо в правую дверь этого внедорожника.

Тормоза визгнули. Машины замерли в каких-то сантиметрах друг от друга…

Глава 20

Я остановился и рефлекторно обернулся.

Ситуация же развивалась стремительно. Из чёрного BMW почти сразу вылезли несколько мужиков – крепкие, наглые, явно не славянской внешности. Двигались они быстро и уверенно, явно заранее зная, что будут делать. И прямиком направились к машине инвалида.

Ещё двое так и остались сидеть в салоне, не спеша выходить – значит, чувствовали себя в полной безопасности.

Сомнений у меня не осталось ни на секунду. Вышли они точно не для того, чтобы пожать ветерану руку и извиниться за резкий манёвр.

В голове мелькнули разные мысли. Может, подставу хотели провернуть? Выехать наперерез, спровоцировать столкновение, а потом предъявить? Или просто решили наехать – потому что могут и потому что перед ними инвалид на «Ладе», а не кто-то, от кого стоит ждать ответки.

Размышлять было некогда.

Один из этих здоровых лбов уже подошёл к водительской двери «Лады» и начал дёргать за ручку. Дверь, к счастью, была закрыта изнутри, но он дёргал настойчиво, и явно не для разговора.

Я прекрасно понимал расклад. Прямо сейчас я физически не смогу противопоставить себя четырём крепким мужикам, если дело пойдёт по худшему сценарию. Возраст, количество, габариты – всё было не в мою пользу.

Но и стоять в стороне, делая вид, что ничего не происходит, было бы не по-мужски.

Откровенный беспредел – он и через тридцать лет таковым остаётся. И если от него каждый раз отворачиваться, быки только наглеют.

Так что выбор был очевиден. Если уж совсем честно – другого выбора у меня просто не было.

– Эй, мужики! Хорош! Вы что творите⁈ – крикнул я, намеренно громко, чтобы перетянуть внимание на себя.

Тот самый, что дёргал дверь «Лады», медленно отпустил ручку и перевёл на меня взгляд. Взгляд был тяжёлый. Оценивающий и холодный.

– Ты че, дед, иди куда шёл, – сказал он с отчётливым акцентом.

И тут же отвернулся обратно к машине инвалида, явно решив, что со мной вопрос закрыт. Мол, он высказался – и я сейчас же, поджав хвост, послушно уберусь.

Не угадал, паренёк.

Я достал из кармана мобильный телефон. Тот самый, который у меня, по большому счёту, ни черта толком не работал – ни сети, ни связи. Только антенна торчит. Но сейчас это было и не нужно.

– А я вот прямо сейчас в полицию позвоню, – сказал я громко, чтобы слышали все. – И там вы уже будете рассказывать, кому и куда идти. Номер вашего автомобиля я запомнил. И рожи ваши – тоже. Для фотопортрета вполне сгодятся. Так что убирайтесь подобру-поздорову. Пока ещё можно.

Будь вокруг по-прежнему девяностые, такие слова, конечно, особого эффекта бы не дали. Эти ребята, скорее, попытались бы меня в ответ просто закинуть в багажник своего джипа и провести «профилактическую беседу» в ближайшей лесополосе.

Но за тридцать лет многое изменилось, и я не мог этого не почувствовать. Во-первых, такие вот уроды полицию теперь всё-таки боялись и закон как-то учитывали. А во-вторых, и это было куда важнее, весь наш разговор происходил прямо под камерами. Камеры висели на столбах парковки, и я прекрасно видел, куда именно они смотрят.

Бычара, дергавший дверь, медленно повернулся ко мне.

– Ты че, дед, на понт меня брать решил? – процедил он.

Я в ответ просто поднял руку и указал пальцем на камеру, закреплённую на столбе парковки. Ни слова не сказал – да и не нужно было. Тут и без лишних объяснений всё понятно.

Надо было видеть, как в следующую секунду это чучело зыркнуло на меня. Зло, с прищуром, будто внутри боролись два желания: жажда согнуть всех вокруг в бараний рог и звоночек о том, чтобы всё-таки включить голову. Я уже подумал, что он сейчас решит действовать по «заветам», скажем так, «отцов-основателей» тех самых ОПГ.

Но вместо этого бычара выдал ровно то, что в таких случаях всегда выдают люди его сорта:

– Ну всё, дед, ты конкретно попал. Я тебя запомнил.

– Идите, идите, – хмыкнул я. – Дорогу, главное, не забудьте.

Бычары, переглянувшись, всё-таки ретировались обратно к своему BMW. Я уже было подумал, что на этом всё и закончится. Однако урод, который дёргал дверь «Лады», решил выместить злость напоследок.

Он со всей дури пнул дверь машины – металл глухо хлопнул, и на двери тут же появилась заметная вмятина. Потом он с размаху врезал кулаком по водительскому стеклу «Лады». Стекло выдержало, но звук вышел мерзкий, гулкий.

Только после этого он, наконец, запрыгнул за руль внедорожника. BMW рванул с места, выдав целый шлейф дыма из выхлопной трубы. Резина завизжала, сцепившись с асфальтом, и машина буквально улетела с парковки.

Вот же гады… Таких людьми называть язык не поворачивается. Ублюдки конченые.

Я проводил взглядом удаляющийся автомобиль, дождался, пока он окончательно скроется за поворотом, и только после этого повернулся к «Ладе».

Пошёл к водителю – смотреть, всё ли с ним в порядке. Алексей сидел за рулём бледный. Не испуганный, вот нет. Когда ты воевал и каждый день рисковал жизнью, страх притупляется. Его либо совсем не остаётся, либо он уходит куда-то очень глубоко. На его лице теперь было совершенно другое.

Злость…

Злость на собственную беспомощность. На то, что какие-то уроды решили воспользоваться его слабостью. И на то, что он, при всём своём желании, ничего не мог бы им противопоставить чисто физически. Алексей это прекрасно понимал. Расклад сил был не в его пользу – и это понимание давило сильнее, чем любые угрозы.

На двери «Лады» осталась вмятина от ботинка. Удар был сильный – такой, будто в дверь на ходу въехал мопед.

Алексей, видя меня, медленно опустил стекло.

– Ну как ты, мужик? – спросил я.

– Спасибо, я в порядке, – ответил Алексей, но голос прозвучал глухо, натянуто.

– А откуда такой наезд? Ты этих охламонов знаешь? – спросил я прямо.

Я заметил, как он на долю секунды задумался. Совсем чуть-чуть, но этого хватило. Я слишком хорошо знал этот момент – когда человек решает, говорить правду или нет. Сидит, губы облизывает, готовится.

Решил, значит, врать…

– Я их в первый раз вижу, – сказал Леша. – Даже не знаю, что они от меня хотели.

– Ну то есть, – уточнил я, – я правильно понимаю, что ты хочешь и в следующий раз с ними встретиться?

Алексей покосился на меня.

– С чего вы взяли?

– Потому что вижу, – пояснил я. – Вижу ведь, что ты мне сейчас лапшу на уши вешаешь. Я, может, и старый, но жизнь прожил. Правду от вранья отличать ещё не разучился.

Алексей ничего не ответил. Только сильнее сжал пальцами руль.

– Говорить мне правду или нет – это твоё дело, – продолжил я. – Как и твоё дело – слушать совет старика или пропустить мимо ушей. Я своё сказал.

Я поднял руку, прощаясь. Ясно, что проблемы у ветерана есть. И, судя по всему, проблемы серьёзные. Эти «быки» вокруг него явно крутятся не просто так.

Но вытягивать из человека признание силой – дело последнее. Если захочет, Алексей сам все скажет.

И потому я просто развернулся и пошёл прочь с парковки. Однако, сделав всего несколько шагов, услышал:

– Подождите…

Я остановился. Не обернулся сразу – дал ему секунду. Иногда человеку нужно именно это: понять, что он сейчас сам делает шаг, а не его к нему тянут. Потом все-таки медленно повернулся.

Алексей смотрел прямо на меня уже без напускной невозмутимости.

– Вы правы, – нехотя, сквозь зубы признался он. – Не в первый раз я их вижу. Они… давно ко мне липнут.

– Так. И чего они от тебя хотят? – спросил я.

Алексей снова замолчал, потом тяжело выдохнул. Ну и рассказал мне всё, как было на самом деле.

Со службы его списали по состоянию здоровья, а значит, ему полагалась выплата. Не копейки, а прямо-таки серьёзные деньги. Компенсация. Помощь. Как угодно назови – государство признало долг.

И вот об этом долге узнали эти четверо. Наглые и уверенные: если человек сидит в коляске, значит, с ним можно говорить как с добычей, с позиции силы.

– Решили взять меня в оборот, – сухо сказал Алексей. – Мол, помогать будут… сопровождать… защитят. А на деле они просто ждут, когда деньги придут.

Он усмехнулся – коротко и зло.

– Я ещё, дурак, в интернете начитался… про уколы, про лечение, про какие-то методики. Думал – а вдруг… Понимаете… – он замялся. – Когда ты парализованный, когда потерял, можно сказать, половину самого себя, ты хватаешься за любую соломинку. Даже если умом понимаешь, что это, скорее всего, ерунда. На душе так погано было, не до ума.

Дальше Алексей говорил уже почти без остановок, будто прорвало. Выяснилось, что связался он с этими «дельцами» сам. Нашёл через интернет. Те самые чудо-уколы, «революционная методика», «последний шанс», «результаты подтверждены». В общем-то, стандартный набор слов, рассчитанный ровно на таких, как он. На тех, кто больше всего хочет встать на ноги и меньше всего может позволить себе роскошь сомневаться.

Леша заказал эти уколы. Заплатил за них, причём немало. А дальше началась классическая «воронка» зачеса. Сначала «посылка задержалась на таможне» – надо доплатить. Потом «возникли сложности с оформлением», и снова потребовались ещё деньги. Потом «поставщик сменил службу логистики», и снова понадобилась доплата.

Копейка за копейкой потянули тысячу за тысячей. Мутили бычары медленно и методично – так, чтобы человек не сразу понял, что его уже держат за горло.

Последним аккордом стала валюта. Оказывается, курс вырос, и цена, как следствие, изменилась. Теперь уколы стоили почти вдвое дороже.

– А когда я попытался отказаться… – Алексей запнулся, провёл ладонью по колену. – Они сказали, что я уже обязан их купить. Что они, мол, свои деньги вложили, везли персонально для меня. Пошли мне навстречу. Что если сейчас не заплачу – партию вообще развернут, и тогда я буду им должен ещё больше…

Я слушал молча. Тут всё и так было ясно.

Ситуация была из тех, что могут провернуть только люди совсем уж без совести. Гнусной, липкой, без единого светлого угла. Эти уроды нашли себе идеальную жертву – человека, который уже расплатился здоровьем, который не побежит, не ударит и не спрячется. Который привык терпеть и надеяться.

Аим даже не было стыдно. Доить того, кто рисковал жизнью, чтобы у них было мирное небо, тёплые квартиры и дорогие джипы – для них это просто бизнес. Никакой морали или границ…

Я прекрасно понимал, что к чести нравственности там взывать бесполезно, просто так эти уроды теперь от Алексея не отстанут. Будут давить дальше, пока не вытянут всё до последней нитки. Деньги, нервы, остатки надежды…

И тут, увы, не было никаких «может быть». Исход в таких историях всегда один, если только их вовремя не оборвать.

Я прокручивал в голове варианты. Ситуация была скверная, но все-таки не безнадёжная. Просто она требовала не эмоций, а правильного рычага. А рычаги, как я давно усвоил ещё в прошлой жизни, всегда лежат там, где их не ищут.

Я сунул руку в карман брюк, куда совсем недавно переложил содержимое офицерской формы. Пальцы нащупали плотный прямоугольник. Визитка.

Я достал её и протянул мужику.

– Вот, – сказал я. – Запиши номер. Позвони и скажи, что ты от Афанасия Саныча. Если спросит, откуда взял – так и скажи.

Леша посмотрел на карточку. Взгляд был недоверчивый, усталый.

– Да менты этим не будут заниматься… – тяжело вздохнул он.

Я чуть качнул головой.

– Менты бывают разные, – заверил я. – Товарищ майор – будет.

Леша ничего не сказал. Просто молча достал телефон, открыл камеру и аккуратно сфотографировал визитку.

– Не тяни, – добавил я. – Позвони прямо сейчас.

– Спасибо…

– На здоровье.

Я смотрел на ветерана и очень хотел верить, что этот звонок действительно сработает. Что майор не отмахнётся и не спустит его дело на тормозах. Нет, наверняка майор возьмётся за этих уродов всерьёз – так, как надо. Чтобы не только деньги из них вытрясти, но и желание заниматься таким «бизнесом» отбить надолго.

По лицу Леши было видно, что он пока что думает. Крепко думает. Внутри у него шла борьба – не с мошенниками даже, а с тем, что сидело в голове годами.

Эти самые «понятия». Даже через тридцать лет они никуда не делись. Неписаное правило – в полицию не ходят, помощи не просят, а проблемы решают сами. А если не получается… терпят, стиснув зубы.

Может, будь этот мужик здоров, на ногах, сильный – так бы и сделал. Попробовал бы разобраться сам. А сейчас… сейчас у Леши просто не было такой возможности.

В такие моменты понятия – это роскошь. Ну а роскошь может позволить себе только тот, у кого есть выбор. У Леши выбора в принципе не было. И я очень надеялся, что он это поймёт.

– До свидания… еще раз большое спасибо вам за все…

Алексей, наконец, выехал с парковки торгового центра. Ехал медленно, как-то осторожно, будто не верил до конца, что этот день всё-таки отпускает его без продолжения.

Я проводил взглядом его «Ладу», пока она не растворилась в потоке, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Времени, если честно, я потерял до хрена, куда больше, чем планировал. Ломбард, магазин, эта возня с одеждой, потом история с охраной, а потом ещё мошенники.

Но странное дело: я не чувствовал, чтобы во мне копилось какое-то раздражение, а наоборот – словно одна заноза, давно сидевшая где-то под кожей, наконец, вышла. Да и одной проблемой у меня действительно теперь стало меньше. А это, как ни крути, уже что-то.

Я развернулся и пошёл обратно, в сторону рощи. Проходя мимо, снова невольно бросил взгляд на плакат с Козыревым. Его улыбающееся лицо смотрело на прохожих.

Дальше дорога вела к дому. К моему дому.

Я увидел его сразу. Кирпичное здание, один подъезд, четырнадцать этажей – в своё время оно считалось почти высоткой и заметно возвышалось над округой. Тогда, в девяностых. Сейчас же… Сейчас вокруг него выросли новостройки – куда выше и массивнее. Дом будто и сам осел, стал скромнее, хотя на самом деле просто оказался зажат новым временем.

Подходя ближе, я поймал себя на странном чувстве – словно иду не к дому, а к фотографии, которую видел тысячи раз, но всё равно каждый раз смотришь находишь в ней что-то новое.

Внешне дом почти не изменился. Те же стены, те же окна, тот же подъезд. А вот всё вокруг… всё вокруг было другим.

Исчезла детская площадка советского образца – железные горки, облупленные, но надёжные, беседка, где по вечерам мужики стучали костяшками домино и спорили о жизни. Пропало футбольное поле, исчез пустырь, где предприимчивые местные в своё время устроили платную парковку, поставив пару шлагбаумов и будку из фанеры.