Текст книги "Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

– Двое приходили. Мужики какие‑то… лица как у бандитов из сериалов на НТВ.

– Представились? Что хотели?

– Сказали, что вы им должны денег.

Я помолчал, переваривая занимательную информацию.

– Кому должен‑то, не обмолвились?

– Тоже не сказали. Просто сказали, что вы знаете, о чём речь.

Занимательно! Кто же это такие и кому я в этой жизни уже успел задолжать?

– Когда дело было? – уточнил я.

– Да с самого утра, час назад примерно…

– Спрашивали, когда я вернусь?

– Да. Спросили, дома ли вы. Я сказала, что нет. Тогда они сказали, что вы всё равно появитесь и что разговор отложить не получится.

Я оглядел коридор. Камера под потолком моргала красной точкой записи. Новая модель, с широким углом. В моей прошлой жизни о таком можно было только мечтать – везде писались свидетельства происходящего. Как остынет Виталий, надо будет попросить у него глянуть записи.

– Как они выглядели, вы запомнили? – спросил я.

– Да обычные парни. Куртки тёмные. Один постарше, второй моложе. Говорил тот, что старший… – завхоз запнулась и уже тише добавила: – Это что, серьёзно?

– Да не думаю, – честно ответил я. – Просто потому что им захотелось, их бы сюда не пустили, сами понимаете. Так что, хоть я за собой никаких долгов и не припоминаю, но пришли они, скорее всего, официально.

Она вздохнула, но без всякого облегчения.

– Я им ничего не сказала.

– И правильно. Если снова придут, сразу звоните мне.

– Они сказали, что вы всё равно появитесь, – всё ещё напряженно повторила Екатерина.

Я достал телефон, открыл контакты и протянул ей экран.

– Вот мой номер. Сохраните.

Она быстро нажала несколько кнопок, экран её смартфона отразился в стекле моего. Я ждал, пока она сохранит мой номер, а сам раздумывал, что это за люди приходили. В этом времени я жил всего ничего, а долги уже нашлись.

Завхоз же будто не решалась меня отпустить.

– И ещё… – сказала она, словно между делом, протягивая мне телефон. – У меня вот замок в кладовке опять клинит. Не закрывается толком. Я думала мастера вызвать, но… Посмотрите, а?

– Где? – я не стал отказывать.

– В конце коридора. Там, где щиток.

Мы пошли по коридору. После разговора о «долге» напряжение постепенно спадало. Бытовые задачи всегда возвращают в реальность.

Она открыла кладовку. Дверь действительно не прилегала плотно, между полотном и косяком оставалась щель.

Я присел, чтобы рассмотреть механизм. Замок был старый, ещё с тех времён, когда металл не так просто было погнуть, его делали толще. Пластина на коробке сместилась, язычок не попадал в паз.

– Давно клинит? – спросил я, ощупывая механизм.

– Сегодня заметила. Утром, вроде, нормально было.

Я аккуратно нажал на язычок, проверил люфт. Винты были ослаблены.

– Замок‑то старый, – сказал я. – Его не клинит, он просто «устал».

– Как и мы, – завхоз улыбнулась.

– Ну, мы пока держимся, – я усмехнулся.

Я подтянул винты, чуть сместил ответную пластину, проверил ход. Дверь закрылась с чётким металлическим щелчком.

Щёлк.

– Всё, – сказал я, поднимаясь. – Теперь будет работать.

Завхоз попробовала сама – закрыла, открыла и удовлетворенно кивнула.

– Спасибо. Как у вас легко вышло! А я уже думала мастера вызывать.

– За это ещё деньги возьмут, – ответил я. – А тут две минуты.

Завхоз чуть смущённо поправила волосы, будто собираясь сказать что‑то не совсем деловое.

– Может… на чай зайдёте?

От автора:

Попасть в детство, сохранив память? Сделать из Времени петлю?

А потом связать Его узлом, ведь петли затягиваются…

Миха Петля продолжает вышивать, первая часть:

/reader/540235

Глава 24

– Нехорошо приходить к такой красивой женщине с пустыми руками. Обещаю исправиться – зайду однажды с тортом.

Завхоз быстро‑быстро замотала головой, как будто боялась не успеть.

– А я как раз уже испекла. Можно я просто… угощу вас?

– Если уже испекли, – сказал я, – то с удовольствием.

Мы прошли по коридору к её комнате. Дверь была деревянная, аккуратно покрашенная. Она открыла её и пропустила меня вперёд.

Комната оказалась небольшой, как все в этом здании, но ухоженной. Светлый линолеум, чистые стены, на подоконнике – пара горшков с цветами. Не расхолаживает, но всё же уютно. Всё на своих местах.

На столе уже была постелена скатерть, стояли две чашки, сахарница и маленький заварочный чайник. Неужели это она к моему визиту готовилась?

В комнате приятно пахло тестом и яблоками. Пирог уже лежал на тарелке.

– Проходите, – сказала она чуть смущённо. – Только не смейтесь, если не получилось, давненько я не пекла.

Я снял куртку, аккуратно повесил её на спинку стула и сел.

– Я не смеюсь над тем, что сделано своими руками, – ответил я.

И с удовольствием не только принюхался, но и пригляделся. Золотистая корочка, неровный край, яблоки, утонувшие в тесте, и лёгкий блеск сахара на поверхности.

– Шарлотка, – презентовала она, – по старому рецепту.

Я сел за стол, взял нож, аккуратно отделил кусок. Тесто было мягким и ещё тёплым. Запах яблок и корицы поднялся к лицу и окутал, будто из другой эпохи.

Я попробовал – жевал медленно, не торопясь, и впервые за весь этот день на моём лице появилась улыбка от удовольствия.

– Очень, очень вкусно, – заверил я. – Как будто на тридцать лет назад вернулся за один день…

– Мама научила. Тогда ведь из ничего умели делать вкусно.

– И правда.

Я взял ещё кусок – было вкусно, по‑честному. Завхоз наблюдала за мной внимательно.

– Хвалите, значит, не врете?

– Я врать не умею, – ответил я.

На флоте быстро отучаешься врать в мелочах. Там цена словам слишком высока.

Пар от чая поднимался над чашками, в ноздрях щекотал запах крепкой заварки. И не пакетики, а нормальный листовой чай.

Мы несколько секунд сидели молча. Потом Катерина первой нарушила тишину.

– Вы всё сами умеете… своими руками…

– Жизнь научила, – я пожал плечами.

– Военный?

– Было дело.

Я не стал уточнять, что не просто военный, а офицер флота и половину жизни провёл между палубой и берегом. Что видел больше, чем рассказывают в новостях.

Женщина смотрела на меня с вниманием и одобрением.

– Потому и спокойный такой.

– Допустим, спокойствие у меня не черта характера, а навык, – я улыбнулся и отпил чаю.

Чай был горячий, крепкий и какой‑то… правильный, что ли. В свое время мы пили похожий – из алюминиевых кружек, на палубе. Тогда я как‑то не задумывался о том, что может быть и по‑другому, это теперь вот неожиданно начал ценить.

Да и вообще… в этой простой комнате, за столом с шарлоткой и двумя чашками чая, я вдруг почувствовал странное ощущение – будто время на минуту выровнялось. Будто нет никакого непривычного цифрового мира, нет разрыва в три десятка лет. Честно говоря, подобное ощущение уюта стоило многого, и, несомненно, это было дело рук хозяйки.

– Вы как живёте, Екатерина, замужем? – слова вырвались будто сами по себе.

Я заметил, как женщина чуть поежилась после этого вопроса.

– Муж у меня был. Сначала хороший… потом запил, – она вздохнула. – Развелись. Дети выросли, разъехались. Сами живут.

Я поставил чашку на блюдце аккуратно, чтобы не звякнула.

– Справляетесь? – спросил я.

– А куда деваться… двадцать лет, даже больше, я одна.

Я кивнул. Такие истории я слышал не раз. В девяностые, когда Союза не стало, алкоголь ломал и семьи, и судьбы. Тогда рушились заводы, флот, привычный уклад, а вместе с ними – и люди. Простые люди, с которыми поступили не по‑человечески.

– Лучше одна… – призналась женщина. – Привыкаешь ко всему. Главное, чтобы не орали и не ломали двери.

– Ломать двери – плохая привычка, – сказал я.

– Жуткая… Зато вы их чините.

Между нами повисло какое‑то едва уловимое, лёгкое напряжение – осторожный интерес двух взрослых людей, которые хорошо понимают цену слов.

Я отпил еще чая и поставив чашку на стол, посмотрел на почти пустую тарелку. От шарлотки осталась лишь пара крошек.

– Спасибо за чай, – поблагодарил я. – Королевское угощение.

– Вам спасибо, – вдруг улыбнулась она. – Давно спокойно так не сидела.

Я не спешил вставать, и она не торопилась убирать посуду.

– Вы всё время такой… собранный, – сказала хозяйка, подбирая слова. – Цельный какой‑то. Кто вы всё‑таки? Чем занимаетесь?

Теперь она хотела узнать обо мне чуточку больше. Я‑то и не против бы, но рассказать ей что‑то отличное от легенды теперь не мог. Хотя был практически уверен, что если расскажу свою тайну, то моя собеседница ни с кем ею не поделится, заберет ее с собой в могилу.

– Военный в отставке, – напомнил я. – Сейчас вот пригласили поработать в службу безопасности у Козырева.

Моя собеседница чуть приподняла брови.

– Думаю, вы очень ценный специалист, Денис Максимович…

– С чего вы взяли?

– О вас ребята говорили. И только хорошее… Кстати, тогда понятно, почему вы так смотрите, – сказала она.

– Как? – заинтересовался я.

– Ну так, как будто заранее просчитываете, чем всё закончится! Хотя право, иногда лучше знать, чем потом удивляться. И вообще… может, вы и меня чему‑нибудь научите.

Флирта в ее словах все‑таки не было, а вот желание открыться, довериться – да, это скорее было про это.

Завхоз поднялась, начала убирать чашки.

– Заходите иногда, – сказала она. – Не обязательно с тортом. А чай у меня всегда найдётся.

– Зайду, – пообещал я. – Спасибо, было правда очень вкусно, да и разговаривать с вами – одно удовольствие.

На этом я вышел в коридор. Поднялся по лестнице на свой этаж, слушая, как шаги глухо отдаются по бетонным ступеням. Размышляя о Максе, Дэне и немного о Катерине, перебирал ключи в кармане и глядел в пол. В общем, вёл себя как обычный человек, который напился чаю и имеет много о чём подумать.

И в этот момент сзади прозвучал голос:

– Не торопись, дед.

Я довёл поворот ключа до конца, чтобы замок щёлкнул, и только потом медленно повернулся. На площадке, под ровным светом лампы, стояли двое. Одеты неброско: тёмные куртки, джинсы, кроссовки без логотипов. По тому, что один из них был постарше, а другой помладше, я сразу понял, что именно эта парочка интересовалась на мой счет у хозяйки.

– Отдел досудебного взыскания МФО «Капитал», – сказал тот, что постарше.

– Документы, – потребовал я.

Он молча, не меняя выражения лица, достал из кармана пластиковую карточку. Поднёс ближе. Логотип банка напечатан бледно, фото зернистое, подпись размазанная. Бумага в прозрачной обложке выглядела слишком дешёвой для серьёзной структуры.

Второй тоже показал своё удостоверение – ткнул его вперёд с куда большим гонором, чем напарник.

– Вы – гражданин Романов?

Это была фамилия из моего нового паспорта.

– Допустим, – я не стал отрицать, понимая, что это формальность и они наверняка знают, кто я такой.

Собеседник кивнул, будто этого было достаточно.

– У вас, Денис Максимович Романов, задолженность по микрозаймам. Суммарно тридцать тысяч рублей. С процентами – больше.

– Проценты за каждый день просрочки, сам знаешь, дедуся, – добавил второй.

Ах вот оно что! Теперь всё стало ясно. Займы делал тот, чей паспорт мне достался. Ну, либо это делали его непутёвые дружки после смерти товарища – вполне возможно, между собственно Романовым и тем Васей, у которого я его перекупил, им ещё попользовались.

– Так. Дата оформления займов? – уточнил я, заодно показывая, что готов говорить предметно.

Коллектор достал распечатанный бланк и заглянул в него.

– Пятое марта. Девятое марта. Четырнадцатое. По пять тысяч рублей. Всё этот год – и ни одного платежа по договорам.

Я быстро сложил в голове картину – суммы были мелкие. Классическая схема всяких доходяг. Берут один займ, чтобы закрыть другой, и проваливаются в кабалу только глубже.

– Март? И вы только сейчас решили меня навестить? – спросил я.

– Вы были недоступны, – ответил коллектор. – А сейчас вот всплыли… по месту трудоустройства.

Значит, кто‑то дал информацию… Или они сами её получили через базы. Тут судить не берусь.

– Пусть так. Договоры у вас с собой? – продолжил я.

Он протянул несколько распечаток. Чёрно‑белые листы, подпись размашистая, номер паспорта совпадал. Формально всё сходилось.

Я посмотрел на даты ещё раз и вернул копии.

– И что вы хотите? – спросил я.

– Добровольного погашения, – ответил он. – Либо составляем график выплат. В противном случае информация будет передана в суд.

Второй всё так же молчал. Но взгляд у него был… скажем так, не банковский. Именно он «тыкал» мне и называл дедом.

Я же понимал, что это может быть и реальный долг прежнего владельца паспорта.

– Значит, больше тридцати. И насколько сейчас больше? – уточнил я.

Коллектор без запинки назвал сумму почти вдвое выше основного долга.

– Хорошенькие цифры…

– Условия договора, – сухо ответил коллектор. – Мы предлагаем решить вопрос без лишних формальностей.

– Это как?

– Вы заплатите долг сейчас.

В коридоре было тихо. Под ровным светом ламп никто не шевелился за другими дверями. Всё выглядело почти официально. Но я слишком долго жил на этом свете, чтобы не понимать, куда все идет.

Конечно, я знал, что паспорт у меня проблемный и подобные сюрпризы могут всплыть. Но… есть ли у меня всё ещё работа, чтобы вот так разбрасываться деньгами? Признаться, я сейчас как раз думал о том, не нужно ли мне пересмотреть основной план действий. А тут вон что всплыло…

Старший заметил, что я задумался, и тон его чуть изменился. Он убрал бумаги в папку, будто заканчивая формальную часть.

– Тридцать тысяч – смешные деньги, – сказал он. – А вы из‑за них столько времени скрывались. Телефон не берёте. По адресу не проживаете…

– Так, товарищи, – мягко перебил я. – Спасибо, что вы меня проинформировали, как появятся свободные средства, клятвенно обещаю, что сразу же погашу задолженность целиком. А сейчас – всего хорошего.

Я повернулся к двери и уже собрался уходить к себе в комнату. Но тот, что понаглее и помладше, теперь оживился.

– Дед, а дед, а у тебя даже в базе пометка стоит, что ты, блин, умер. Хороший способ от долгов бегать придумал, да? Но так же можно и правда добегаться, а?

Моя рука замерла на дверной ручке, а потом я медленно убрал пальцы и повернулся к молодому коллектору. Намек из его уст прозвучал вполне недвусмысленно.

– Ты бабки‑то отдай, пенсию, небось, уже выдали в этом месяце? – не унимался он. – Либо плати добровольно, либо, ну чо – начнутся проблемы.

В девяностые я видел десятки таких «взыскателей». И понимал, что тут классическая связка в формате «плохой полицейский» и «хороший полицейский». Когда доводы «хорошего» не подействовали, подключился «плохой».

– Не надо корчить из себя святую пенсию, раз деньги взял – деньги верни.

Я некоторое время молча смотрел на «плохого».

– Мужики, – сказал я, – я смотрю, вы немножко в себя поверили?

Они переглянулись и усмехнулись, «хороший» теперь, видимо, тоже решил выйти из своей роли. Молодые… что тут сказать. Уверенные в своей безнаказанности.

– И что? – спросил старший.

– Я вам предлагаю вариант прямо здесь и сейчас, – продолжил я. – Вы меняете тон. Общаетесь вежливо и исключительно на «вы».

– Либо чё? – молодой фыркнул.

Я не отреагировал.

– Либо у нас с вами никакого конструктивного разговора не получится, – пояснил я.

– Слышишь, дед, ты нам ещё условия ставить будешь? На тебе бабки висят, а ты тут характер показываешь?

Младший подошел ближе – дистанция между нами сократилась до вытянутой руки. Я чувствовал его дыхание и запах дешёвого табака. Но морщиться всё‑таки не стал, сдержался.

– Открывай дверь, – сказал он. – Посмотрим, чем можно поживиться. Раз бабок нет, натурой заберём.

Я отметил сразу: эти двое уверены, что я испугаюсь, и даже не рассчитывают на сопротивление. Они считают меня безопасным дедом.

– То есть конструктивного разговора не будет, – я медленно вздохнул. – А жаль, парни.

Я пожал плечами и кивком указал на дверь.

– Ладно. Раз уж так хочется зайти – заходите.

Коллектора слегка удивились, но тут же с победным видом переглянулись. Ясно, сочли за слабость. Я же открыл дверь и оглядел коридор. Камера под потолком продолжала мигать красной точкой. Соседские двери были закрыты. Никого лишнего….

– Прошу, – сказал я, отступая в сторону.

Коллекторы вошли первыми, сходу начав оглядываться и сканировать пространство. Профессиональный такой взгляд, почит как у домушников. Комната встретила нежданных гостей скромной обстановкой. Кровати у стены, стол, старый шкаф, на столе – умная колонка Макса с подсвечивающейся макушкой да пара книг. Ничего, что можно было бы назвать добычей.

– И это всё? – не стал скрывать раздражение молодой.

Тот, что постарше, прошёл вглубь комнаты, оглядываясь с той ленивой самоуверенностью, с какой осматривают съёмную квартиру перед выселением жильца. Взгляд его скользнул по кроватям и шкафу.

– Скромно живёте, – с некоторой досадой всё же бросил он.

– Не жили богато, нечего и начинать, – ответил я.

Молодой сразу подошёл к столу. Взял в руки умную колонку, покрутил её, оценивая товар.

– Вот это, например, можно в счёт долга.

– Это говорилка моего соседа, – ровно произнёс я. – Поставь‑ка на место.

Я вошёл последним и закрыл дверь, проворачивая ключ.

– Эй! Дверь зачем закрыл? – спросил старший, оборачиваясь.

– Чтобы никто не мешал разговору, – честно ответил я.

Молодой поставил колонку обратно.

– Значит так, дед, – сказал он. – Слушай внимательно. Ты платишь сейчас, или базарить начинаем по‑другому.

– Как же это – по‑другому? – уточнил я.

– Тебе не понравится!

Я подошёл к столу и остановился рядом с колонкой.

– Мужики, – сказал я, – вы уверены, что хотите продолжать в таком тоне?

– Ты что‑то имеешь возразить, а, гора песочку?

Разговаривать дальше не было никакого смысла, и я перевёл взгляд на колонку.

– Включи Виктора Цоя – «Перемен», да погромче.

Голосовой помощник мигнул всеми огоньками и ответил мягким электронным тоном:

– Включаю музыку.

Комнату заполнил голос легенды нашего рока.

– Ещё громче, – скомандовал я.

– … Требуют наши глаза! В нашем смехе и… – грохотал вечно молодой Виктор Робертович.

– Ты что творишь, нахрена так громко‑то? – крикнул один, но слова уже начали тонуть в музыке.

Ритм бил, заглушая разговор.

– Выключи! – заорал второй, делая шаг к столу.

Но колонка почему‑то их не послушалась. И я их тоже не слушал.

Первый удар, короткий и точный, прилетел под рёбра. Ломать коллекторов я не собирался, но вот выключить обоим дыхание надо бы. Молодой согнулся, воздух вылетел из него с глухим звуком.

Тот, что постарше, попытался броситься вперёд. Я уже смещался в сторону и теперь, перехватив руку, использовал его же инерцию. Он потерял равновесие и оказался на полу.

Музыка продолжала играть. Бас бил по стенам.

Молодой выпрямился, попытался ударить наотмашь. Я сместился и коротко ударил ему в челюсть. Голова коллектора дёрнулась, шаг стал неуверенным, ноги в коленях заходили ходуном.

Через секунду и старший уже не стоял твёрдо на ногах. Локоть с разворота – штука крайне коварная.

В маленькой комнате, где далеко не отбежишь, всё происходило быстро. Музыка гремела, скрывая лишние звуки.

Коллекторы явились сюда для разграбления, уверенные, что контролируют ситуацию, но теперь контроль переходил ко мне.

От автора:

Топовая на АТ серия про Афганистан и предотвращение развала СССР! Погибший на задании офицер спецназа получает второй шанс…Он меняет историю Советского Союза, заканчивает Афганскую войну: /work/358750

Глава 25

Тот, что помоложе, лёжа на боку, попытался нащупать телефон в кармане. Движение было резким, но предсказуемым. Я коротким ударом по кисти выбил аппарат из его руки. Пластик с глухим звуком ударился о стену и отскочил на пол.

Он зашипел, схватившись за руку. Второй, прижимая ладонь к рёбрам, попытался подняться. Я не стал бить его снова. Просто надавил на плечо и вернул на пол, контролируя баланс. Коллектор понял намёк и перестал дёргаться.

Музыка продолжала греметь, ритм бил по стенам, создавая ощущение изоляции. Снаружи никто ничего не слышал. Здесь же всё уже закончилось.

Через пару минут оба лежали, тяжело дыша. Смотрели они теперь иначе, самоуверенность ушла. А вот осторожность появилась.

Я подошёл к столу.

– Алиса, выключи.

– Останавливаю воспроизведение.

Музыка оборвалась. В комнате стало тихо. Теперь было слышно только их тяжелое дыхание и тиканье настенных часов.

Я посмотрел на коллекторов сверху вниз.

– А теперь, – сказал я, – либо выметаетесь отсюда, либо разговариваем конструктивно.

– Давайте… конструктивно, – выдохнул старший.

– Извините, – второй кивнул. – Перегнули.

– Замяли.

И неожиданно для обоих я добавил:

– Чай будете?

Коллекторы переглянулись, не понимая, как реагировать.

– Будем, – осторожно ответил старший.

Через минуту они уже сидели за столом. Один держал ладонь у бока, второй время от времени трогал разбитую губу.

Я налил чай, поставил перед ними чашки.

– Теперь по делу, – сказал я. – Выкладывайте суть.

Они переглянулись.

– Ну, всё как есть. У вас серия микрозаймов по пять тысяч, – начал заново старший. – Несколько раз подряд. Платежей не было ни разу…

– Дружочек, это я помню, конкретнее – как вопрос решить?

Он достал планшет, открыл личное дело. На экране появилась фамилия из моего нового паспорта, старое фото…

– Процент какой? – уточнил я.

Они назвали ставку.

– М‑да‑а‑а… Ростовщики девяностых отдыхают, – усмехнулся я. – У вас прямо то самое «МММ», чертова пирамида, только наоборот.

Они переглянулись, не зная, шучу я или нет.

Тот, что помоложе и порезче, всё ещё пытался говорить уверенно.

– Это не мы считаем, Денис Максимович, – сказал он, глядя не мне в глаза, а куда‑то в сторону. – Система считает.

Я перевёл взгляд с его лица на планшет в руках второго – вся их «система» помещалась в этом глянцевом прямоугольнике.

– Кто же выдавал повторные займы, если старые не погашены? – спросил я.

– Ну‑у… проценты хорошие, – выдавил первый. – Расчёт на то, что рано или поздно платят.

– А не хотят платить, так выбивают, – добавил молодой.

– Понятно, – сказал я. – Тогда ответьте мне на другое. Как вы на меня вышли? Я уже понял, что через трудоустройство, но кто‑то же дал вам эту информацию.

Коллекторы снова переглянулись. После недавнего «воспитания» хамить они больше не пытались, но и раскрывать карты им, понятное дело, не хотелось.

– Вы ж официально трудоустроены, – осторожно сказал тот, что держал планшет. – Ну, в базе это отразилось.

– Откуда у вас такая база? – уточнил я.

Что‑то сомнения брали меня, что даже в современном «интернетном» мире это нормально – когда сразу видно всё и про всех.

– У хозяина выходы есть…

Вот это было уже интересно. Значит, данные о мне ходят по каналам, которые официально никому из них не принадлежат. Паспорт у меня и так «с особенностями», а если информация по нему гуляет через «выходы», то её вообще может получить кто угодно. Быстро тут всё…

Долг был реальный, это я понимал. Деньги у этих людей взяты и потрачены, кем именно – не так важно, основное, что они записаны на Романова. Но схема вокруг долга пахла, мягко говоря, тухло.

Я ещё раз окинул помятую парочку взглядом и проговорил:

– Тогда у меня к вам есть предложение.

Я сложил руки на столе, переплёл пальцы. Коллекторы напряглись. Младший отодвинул чашку, в которой ещё оставался недопитый чай, словно опасался, что разговор перейдёт во второй раунд «физики».

– Какое? – осторожно спросил он.

– Вам важно закрыть дело или таскаться сюда и дальше? – уточнил я.

Оба закивали, подтверждая мои слова – мол, конечно, закрыть надо бы. У этих гавриков явно была своя система показателей успешно выполненной работы.

– Тогда сделаем так…

Я поднялся, подошёл к шкафу и достал из тумбочки аккуратно сложенную пачку денег. Вернулся к столу и начал отсчитывать.

– Тридцать, – сказал я, положив деньги перед ними. – Ровно столько, сколько было взято. Закрываем по телу долга.

– Ну это ладно. А проценты? – напомнил молодой.

– Проценты – это моральная компенсация мне.

В тишине комнаты послышалось, как оба с усилием сглотнули.

– Вы пришли ко мне домой, – объяснил я. – Хамили. Пытались лезть в комнату. Хотели забрать вещи – я бы сказал, заниматься грабежом. Это стоит дороже процентов, но считайте, что я пошел к вам навстречу, и сегодня вы получили бесплатный урок. С пожилыми людьми разговаривают на «вы». И без угроз.

– Ну… поняли… – старший нехотя кивнул.

– Вот и хорошо. Теперь можете идти.

Коллекторы встали, и уже у двери молодой обернулся.

– Всё. Больше к вам никто не придёт.

– Надеюсь, – ответил я. – До свидания, молодые люди, и запомните – относитесь к людям так, как бы вы хотели, чтобы относились к вам.

Дверь закрылась, мои нежданные гости ушли, и комната снова стала тихой. Но одному побыть долго не удалось – в этот момент на столе завибрировал телефон.

На экране высветилось имя… Давида!

Телефон зазвонил в тот момент, когда я допивал уже остывший чай. Я дал аппарату прозвенеть ещё раз, есть у меня привычка не брать трубку на первом гудке. После нажал «приём».

– Слушаю.

В трубке пока что ничего не сказали, зато сразу послышалось дыхание. Частое, неровное, не то чтобы паническое, но слишком напряжённое. На заднем фоне шумела улица: ветер в микрофоне, далёкий гул мотора, кто‑то сигналил, потом коротко взвизгнули тормоза.

– Денис Максимович…

Так‑то Давид редко обращался ко мне по имени и отчеству, а теперь это прозвучало ещё и без снисходительной интонации, усвоенной им вместе с привычкой к тому, что вокруг него крутятся по первому щелчку.

– Говори, Давид.

Он заговорил не сразу – я еще секунд десять послушал шум улицы. Где‑то рядом хлопнула дверь автомобиля, и звук прошёлся по мембране динамика.

– Нам нужно срочно увидеться, – наконец, выпалил пацан.

Снова хочет, чтобы по первому зову перед ним вставали навытяжку? Ну уж нет.

– Когда будет время, дам знать, – подчёркнуто ровно ответил я.

Было слышно, как Давид втянул воздух.

– Нет. Сейчас… пожалуйста…

– Так. Что случилось? – спросил я.

В его голосе дрожало что‑то совсем уж несвойственное.

– Это… не по телефону. Вы были правы…

– В чём именно? – уточнил я. Ему явно нужно было помочь сформулировать мысль.

Давид, видимо, оглянулся, потому что звук в динамике на секунду изменился, стал приглушённым.

– Они не отстанут… Это из‑за фирмы…. – затараторил Давид.

– Давай конкретно. Ты где? – спросил я, перебивая словесный поток.

– Недалеко от… вашей базы, – признался пацан.

Я заметил, что он не назвал адреса. Значит, не хотел говорить, полагая, что его могут слушать. Могло быть и так. В две тысячи двадцать шестом году это уже даже не паранойя, а здравый расчёт.

– Я уже еду к вам!

Тут нельзя было ничего сделать, кроме как согласиться. Если может явиться, то и хорошо.

– Ладно, Давид, я тебя жду.

Связь оборвалась. Я медленно опустил телефон на стол и посмотрел в окно. Допил чай, который к этому моменту окончательно остыл, помыл чашку.

В дверь постучали. Два коротких удара, пауза и ещё один, будто человек старался не привлекать лишнего внимания, но уже не мог держать себя в руках.

Я поднялся из‑за стола. Подойдя к двери, на секунду прислушался. В коридоре было тихо, только едва слышный гул вентиляции и далёкие шаги этажом ниже. Я щёлкнул замком, провернул ключ и открыл.

У двери стоял Давид – куртка расстёгнута, ворот перекошен, словно он натягивал одежду на ходу. Волосы взъерошены, лицо бледное… на скуле уже наливался фиолетовым синяк. Нижняя губа была рассечена, кровь подсохла тёмной полосой, а на подбородке остался тонкий след.

Пацан поднял на меня напряженный, растерянный взгляд.

– Можно? – спросил он хрипло.

Я отступил в сторону.

– Заходи.

Давид зашел быстро, почти ввалился, и сразу повернулся к двери спиной, проверяя, закрыта ли она. Я снова защёлкнул замок и провернул ключ до конца. Макс вряд ли вернётся от врачей прямо сейчас, остальным тут вообще делать нечего

Давид тотчас вытащил телефон из кармана. Красивый такой, тонкий, с треснувшим по краю защитным стеклом. Он ещё несколько секунд смотрел на экран, будто решался, зажал пальцем кнопку.

Экран погас. Он перевернул телефон и положил его на стол экраном вниз.

– Телефон лучше не включать, – объяснил он.

Потом пацан сделал несколько шагов по комнате, пружиня от возбуждения. Остановился, снова прошёлся от окна к шкафу, словно не находил себе места. Комната у меня была небольшая, для двоих в спокойном режиме пространства хватало, но для того, кто пришёл с таким напряжением, здесь буквально негде было развернуться.

Руки у Давида дрожали. Он попытался сжать кулаки, будто хотел взять себя в руки, но пальцы всё равно подрагивали. Я видел, как у него ходят желваки на скулах, и он несколько раз сглотнул, не зная, с чего начать.

Маска наглого мажора слетела полностью, и под ней оказался не избалованный золотой мальчик, а просто молодой человек, который впервые понял, что мир не крутится вокруг него и его желаний. Что мотивы других людей могут быть… разными.

Он провёл ладонью по лицу, нечаянно задел рассечённую губу и поморщился. Будто очнувшись из‑за этого неприятного ощущения, посмотрел на меня.

– Я… – начал он и замолчал, будто слова застряли в горле.

А я не торопил, потому что в такие моменты лишние вопросы мешают. Я прошёл к столу, отодвинул стул.

– Сядь, – приказал я.

Давид сначала ещё раз оглянулся на дверь, потом всё же опустился на край стула, явно готовый в любой момент вскочить.

Я остался стоять напротив, опершись ладонью о столешницу. С высоты моих лет и моего прошлого его метания выглядели предсказуемо. Я видел похожие лица у молодых офицеров, когда они впервые сталкивались с реальной угрозой, а не с учебной тревогой.

– Ты на базе. Дыши ровнее, – сказал я. – Никто сюда не войдёт.

Давид попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривой. Я медленно прошёл к чайнику, налил в кружку воды и поставил перед ним.

– Пей, – сказал я. – Руки перестанут трястись.

Давид посмотрел на кружку, взял её и отпил, поморщившись – вода была чуть тёплая, с привкусом старых труб, но сейчас это было неважно. Я видел, как пацан пытается взять дыхание под контроль, но вдохи всё равно выходили рваными, неглубокими.

– Вы не понимаете…

– Понимаю, и больше, чем ты думаешь, – перебил я.

Он замолчал, глядя на меня так, будто впервые рассматривал не «деда», а опытного человека, на которого можно опереться. Я же молча ждал, пока Давид сам подберёт слова. Иногда над этим стоит потрудиться.

– Они меня просто… – начал он и замолчал, глядя в стол.

– Спокойно, – сказал я. – Что произошло?

Давид поднял взгляд. В глазах появилось что‑то похожее на злость.

– Я думал, это разговор, – произнёс он медленно. – Обычный. Про деньги, долю…

Ничего себе, обычный.

– И? – коротко уточнил я.

– А это была показательная порка! – взвизгнул пацан.

Давид коснулся пальцами синяка на скуле и резко убрал руку.

– Сколько их было? – спросил я.

– Трое. Сначала, то есть, двое. Потом ещё один зашёл.