Текст книги "Клуб четырёх теней (СИ)"
Автор книги: Валери Рэм
Жанры:
Классическое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)
– Люблю, Влад, – на выдохе произнесла Катя. – Люблю до бесконечности. Не покидай меня в трудную минуту.
– Ни за что, – серьезно сказал он, глядя ей в глаза.
– Это ответное признание?
– Это больше, чем признание.
Катя обнажила плечо и расстегнула пуговицы на платье, затряслась, ее дыхание сбивалось, но между тем, она четко произнесла, глядя Владу в глаза:
– Влад, я хочу, чтобы ты у меня был первым. И единственным.
Глава 25. Подозрения
Она знает больше, чем говорит
Лука
Из дневника Луки
Я не знаю, кто я. После возвращения из небытия я будто потерял себя, свои привычки, свою идентичность. Я не сплю, либо просыпаюсь от кошмаров в холодном поту. Иногда у меня случаются провалы в памяти.
В один из моментов, когда я реставрировал аудиозапись, просто забыл, как убирать шумы на компьютере.
Иногда мне снятся странные люди. Или это призраки? Они не предупреждают, а просто смотрят, не отрывая взгляд.
Брат не приходит в мой сон. И никогда не приходил. Я чувствую, что проваливаюсь в пропасть, которой нет конца. И вот я лечу. Лечу. И лечу. Мимо меня проносится жизнь, Клуб, мои друзья. Но могу ли последних я назвать таковыми? После того, что случилось, я не буду прежним. И никто не будет.
Мне придется бороться. За себя, за Клуб, за свое «я». И я не должен проиграть.
От асфальта исходит жар, окутывая ноги. Лука щурится, глядя на яркое солнце. Он в наушниках, но музыка не играет. Будто хочет скрыться от людей, но в то же время и внимать шуму города.
Пропавший брат, дневник Бригонци, Ася, Клуб – все свалилось как снежный ком, который не растает даже в такую погоду.
Лука смотрит на Казанский собор и представший перед ним дом Зингера. Он будто в эпицентре, но и так далеко от самого себя.
Он сам не знает, зачем сюда пришел, но ноги привели его в самую гущу событий. Раствориться в толпе? Разобраться в себе?
Лука смотрит под ноги, считая шаги. Один. Второй.
И вдруг замирает.
Звон в ушах. Такой невыносимый, что он массирует виски, останавливаясь. В него врезается прохожий и что-то бубнит, но Лука не может разобрать слов.
Пространство вокруг словно искажается, двоится. Сквозь звон слышится шепот голосов. Они мрачные, требующие, склизкие.
Это… сбой? Лука такого не чувствовал со времен…
Он трясет головой, вытирая потные ладони.
Люди толпятся, пытаются его обойти, а Лука снова поднимает взгляд на палящее солнце.
И тут его отрезвляет.
Он срывается с места и спешит домой изо всех сил.
Лука стучится в комнату и после разрешения заходит. На кровати сидит Влад, а рядом та самая фотография. Лука облизывает сухие губы и наклоняет голову, изучая Влада.
Тот выпрямляется, кладя руки на колени, и искоса поглядывает на него.
– Ты сегодня не на работе, – начинает Лука.
– Отпросился пораньше.
– Что-то случилось?
– Нет.
Влад отчеканивает эти слова, а на душе у Луки неспокойно. Глаза у него пустые, как будто из него выжали все соки. Но он прекрасно понимает, что Влад собирается сделать. Лука – лидер, который должен следить за соблюдением Правил.
Только как поговорить с Владом?
– Слушай…
– Лука, – Влад закрывает глаза и громко вдыхает через нос, – ты что-то хотел?
– Хотел.
Это совсем на Влада не похоже. Он будто держится особняком. Конечно, к нему у него может быть особое отношение после исчезновения, но тут что-то другое. Может быть, это последствия квинтэссенции? Влад платит одиночеством, что сейчас и происходит. Он отдаляется от Клуба.
– Я слушаю, – сухо говорит Влад.
Лука садится на стул напротив него.
– Я хотел поинтересоваться твоим состоянием. Выглядишь как сам не свой.
– Работа тяжелая.
Влад нагло врет и даже не скрывает этого. Он в принципе не умеет лгать, Влад слишком прост. Но от этого становится страшнее.
– Можно с тобой поделиться? – спрашивает Лука, поглаживая костяшки пальцев.
– Валяй.
– Знаешь, – вздыхает Лука, – вы – родные мне люди и ближе вас никого нет. Однажды я проснулся и понял, что боюсь потерять тебя, Варю и Марка. Я боюсь… потерять Клуб.
Влад не смотрит на него, отведя взгляд. Он закусывает щеку с внутренней стороны, стискивает руки.
– И вот что я понял… – Лука притаивается.
Влад приподнимает голову.
– Если мы все будем цепляться за прошлое, то Клуб не выстоит. Он разрушится, словно карточный домик. Я никак не хочу этого допустить.
В ответ молчание. Влад либо борется внутри себя, либо уже принял решение. Так или иначе, стоит его отговорить.
– Влад, – Лука проглатывает его имя, – если Катя…
Влад кидает взгляд на фотографию. Глаза блестят. И в следующий же момент вскакивает с места, указывая на дверь:
– Убирайся.
Жесткий, но спокойный голос. Влад не умеет кричать, но сейчас он словно режет по живому как раскаленный металл.
– Клуб без тебя пропадет.
– Мне повторить?
Лука встает и подходит к двери. Не оборачиваясь, он произносит:
– Ты ищешь способы быть нужным. Не Катю.
Понимает ли это Влад? Лука не знает. Но он должен вразумить его. Во что бы то ни было.
Влад за весь день так и не выходит из комнаты. Лука несколько раз подходил к его двери, но по ту сторону слышал лишь тишину. В глубине души он надеется, что Влад все-таки примет верное решение. Но для кого оно будет правильным: для самого Луки или все-таки для Влада?
Лука сидит за компьютером, реставрируя очередную аудиозапись. Он пытался различить в шумах хоть какую-то подсказку. Может быть, брат снова объявится? Но вместо ответов – молчание.
По делу Бригонци они так и не продвинулись. Без имени призрака, удерживающего Джузеппе, они ничего не могут сделать. От этого на душе скребут кошки. Лука поскорее хотел разобраться со всем этим, но, кажется, дело затягивается.
Лука только хочет закрыть компьютер, как натыкается на ярлыки игр на рабочем столе. Все они Влада. Лука горько усмехается: и когда Влад успел стать таким? Почему его беззаботность превратилась в тугой комок боли? Но, кажется, Лука его понимает. Он так же хочет найти брата и сделает для этого все возможное.
Даже, если придется оставить Клуб?
Лука прогоняет навязчивые мысли, стараясь не думать об этом. До этого точно не дойдет.
За окном совсем стемнело. Часы показывали без пятнадцати час.
Пиликает телефон. Сообщение от Вари:
Можно я у вас переночую?
Лука отвечает ей, думая о том, что Варя сейчас тоже нестабильна. Ей не лучше других. Она хоть и старается скрывать это, но квинтэссенция подействовала на нее сильнейшим образом. Учитывая ее уязвимость, это неудивительно.
Через время приезжает Варя.
– Комендантский час в общежитии, – чуть слышно произносит она. – Мне некуда больше пойти.
– Ничего страшного, – говорит Лука. – Долго гуляли?
Варя краснеет и цепляется пальцами за предплечье:
– Немного.
– А что же не осталась у Никиты?
Варя вздыхает и садится на диван, обнимая себя за плечи:
– Знаешь… я не готова. Все-таки зайти в гости на чай и провести вместе ночь – это разные вещи.
Варя боится. Это на нее похоже. Она редко подпускает к себе людей, только самых близких. И в случае с Никитой она поступает правильно. Не спешит.
– Надеюсь, что у вас все в порядке.
Варя отводит взгляд:
– Я вроде должна быть счастлива, но не ощущаю этого, понимаешь?
Лука понимает. Это то самое чувство, когда судьба подкидывает тебе лучше моменты жизни, а ты словно их не замечаешь. Кажется, что это подвох. Или тут кроется что-то более глубокое?
– Ты вроде и должна быть благодарна судьбе за Никиту, но внутри бушуют сомнения. Может, тебе стоит об этом с ним поговорить?
– Да, ты прав, – Варя оживляется. – Прости, я что-то разоткровенничалась.
– Все в порядке, – улыбается Лука. – Я только рад помочь. Все-таки до моего исчезновения мы были друзьями.
– Мы и сейчас друзья, Лука, – говорит серьезно Варя, подтягивая колени к подбородку. – Просто… многое изменилось.
– И мы изменились, – заканчивает он за нее.
Лука давно не чувствовал себя таким нужным. Все-таки Варя еще верит ему. Но верит ли он в себя? Варя для него – последний оплот человечности. Марк и Влад отдаляются от него, но только не она. И за это он благодарен Варе.
Он уходит в свою комнату, но сон не идет. Он лежит на кровати, вертя в руках перстень брата. Какие ответы он еще может дать? Если Серафим с ним связался через него, то, может быть, стоит попробовать еще раз?
Лука снова надевает украшение. Но ни отголосков, ни намека на присутствие брата. Отложив перстень на тумбочку, он притаивается, слушая тишину. Если однажды он найдет брата, то никогда не отпустит.
С этими мыслями вдруг начинают приходить другие.
Незнакомые голоса. Лука не может разобрать, что они лепечут, потому что сливаются в унисон. И мужчины, и женщины, и дети. Они кричат, давят.
Пытаясь сосредоточиться, Лука как будто делает только хуже. Звуки не умолкают, а становятся все громче и громче. Он затыкает уши, уткнувшись в подушку.
«Я не хочу больше жить в этом мире»
«Помогите мне, прошу»
«Верните мою маму»
Голоса теперь различимы, но от этого не легче. Лука потеет, мышцы напрягаются, он кусает губу до крови.
В голове мелькает только одно: последствия квинтэссенции? Он ждал этого. Он единственный, у кого остались силы, но все-таки цена должна быть уплочена.
Ближе к середине ночи голоса стихают. Лука чувствует, как слипаются веки.
– Пройди…улица…
Лука слышит голос Вари из гостиной. Но с кем она говорит? Может быть, что-то снится?
Он приоткрывает дверь и вглядывается в полумрак. Варя ворочается на диване и бормочет одно и тоже:
– Улица… я… улица…
Лука только хочет уйти в свою комнату, как слышит четкое:
– Я на улице Мира.
Кровь стынет в жилах. Это последний маршрут брата.
Рассвет давно догнал Луку. Он садится на первый утренний автобус и спешит на Петроградку.
Пока он едет, погода резко меняется: на место солнца приходят грозовые тучи. Начинается сильный дождь.
Когда они в последний раз созванивались с братом, тот говорил, что находится на улице Мира и скоро будет дома. Но так и не вернулся. И вместе с его пропажей он был стерт из памяти всех, кто его знал.
С этими мыслями Лука выходит из автобуса и идет прямо по улице, оглядываясь. Попутно он надевает перстень брата, прислушиваясь. Но из-за стука дождя мало что можно различить.
– Давай, – говорит вслух Лука, – Ну же…
Сверкает молния, вдалеке звучат раскаты грома. Лука ускоряется, переходит на бег, хлюпая ногами.
– Серафим! – кричит он. Как будто самой пустой улице. – Серафим, прошу!
На пересечении с Малой Монетной он останавливается, тяжело дыша, сгибаясь пополам. Кажется, что сейчас вывернет наизнанку, но Лука сдерживает рвотный позыв. Тело пробивает дрожь, он сглатывает вязкую слюну, в груди жжет.
И вдруг перед его глазами проявляются следы. Они не смываются дождем, не тают на глазах. Наоборот. Становятся все четче и четче.
Лука пытается проморгаться. Может быть, это он оставил их? Капли летят в глаза, не дают думать.
Лука идет по следам. Осторожно, но с любопытством.
Сердце стучит с бешеной скоростью. Неужели он сейчас получит хоть одну зацепку? Он так давно ждал этого момента и вот он наступает. Что он найдет? Какие ответы?
Следы приводят его к дому. Но он не совсем обычный. Только сейчас Лука понимает, что в нем живет Ася.
– Это свидание? – усмехается Ася, поднося ко рту чашку кофе. Она делает глоток, веки дрожат: – Боже, как же вкусно.
Лука не отвечает на ее вопрос, а пытается разглядеть то, что скрыто в ней глубоко внутри. Ася стреляет глазами вправо, чему-то улыбается, поправляет футболку. Сегодня ее волосы завязаны в небрежный пучок, из которого торчат мелкие прядки.
В это утро он еще долго стоял у Асиного дома, не решаясь что-либо предпринять. Ася знала Серафима? Видела его в день исчезновения? А, может быть, все это просто глупое совпадение?
Но одно он узнал точно: когда он находился там, перстень обжигал палец. До невыносимости.
И, кажется, что это та самая точка невозврата.
– Так, о чем ты хотел поговорить? – спрашивает Ася, рассматривая клубничный десерт. – Блин, так хочется и твой тоже попробовать.
– Бери, – отвечает Лука, пододвигая тарелку.
– Правда? – она оживляется. – Вот это щедрость с твоей стороны.
Лука бы мог спросить в лоб, мог бы просто прижать ее к стенке и вытрясти всю информацию. Но он не такой. Не так его воспитывала бабушка. Только от этого не легче. Глаза щиплет, пот струится по спине, а сердце как будто запускает обратный отсчет до своей остановки.
Ася ложкой соскребает морковный торт и кладет большой кусок в рот. Она долго жует, наслаждаясь.
– Да-а-а, – протягивает она. – Все-таки твой намного вкуснее.
В кофейне немного народу. Гудит кофемашина, слышится звук стучащей посуди и редкие разговоры посетителей. Но каждый голос действует Луке на нервы, хоть он и пытается сохранить спокойствие. Как будто разгадка здесь, прямо перед ним. И Ася словно единственный плот в океане, за который можно зацепиться.
– Ты сегодня какой-то тихий, – Ася щурится. – Хотя… о чем это я.
Она ударяет рукой по лбу и заразительно смеется.
Лука поджимает губы. На первый взгляд кажется, что она – самая обычная девчонка. Но что, если он выведет ее на разговор?
Самое паршивое, что Лука даже не может показать фотографию Серафима, а лишь описать его. После исчезновения брата все фотографии разом пропали.
– Ты давно живешь на улице Мира?
Улыбка не сходит с лица Аси. Она лишь наклоняет голову вбок:
– Ну да, а что?
Его нога уже трясется на автомате. Предвкушение момента икс неизбежно.
– Ты часто тут гуляешь? Или, может, проводишь время в других местах?
– Лука, – она хохочет. – Ты чего? Сегодня сам не свой.
– Ответь, пожалуйста, – спокойно говорит Лука.
Ася отклоняется назад, упираясь ладонью о стол, а затем возвращается в исходное положение.
– Это допрос?
– Я просто спросил.
– Что-то не похоже.
– Это… важно для меня.
– Тогда лучше скажи прямо.
Лука взъерошивает свои кудрявые волосы. Ася отставляет чашку с кофе в сторону.
Он не знает, готов ли он делиться с ней таким личным.
– Несколько лет назад пропал один человек. И в последний раз он был именно на той улице, где ты живешь.
– Мне очень жаль, – с сочувствием говорит Ася. – У тебя есть его фотография? Может быть, ты знаешь, где он примерно находился?
Он уже сказал больше, чем нужно. А вдруг Лука раскроет себя?
– Фотографии не сохранились, – он опускает плечи.– Просто знаю, что он был именно на этой улице.
– Тогда опиши его.
– На вид около двадцати, светловолосый, кудрявый, зеленые глаза…
Пока Лука рассказывает про Серафима, лицо Аси меняется со скоростью света. Она все больше и больше расширяет глаза, ложка выпадает из рук и летит мимо тарелки на стол. Звон в ушах отдается эхом, искажается.
– Я…
Ася только открывает рот, как лампочка над ними начинает дрожать. Лука поднимает голову к потолку.
И резко во всей кофейне выбивает пробки. Вокруг царит полумрак.
Ася и Лука несколько секунд смотрят друг на друга. Затем она срывается с места и кидает:
– Мне пора.
Она оглядывается, сжимая сумку в руках.
– Ася! – кричит Лука.
Он следует за ней.
В толпе мелькают только рыжие волосы, Лука пытается догнать ее.
Он ускоряется, сбивая с пути прохожих. Наконец-то он хватает ее за руку.
– Ася, послушай…
– Нет! – она пытается вырваться из-под его хватки. – Прошу, оставь меня.
– Мне нужно знать, что здесь происходит, – с мольбой говорит Лука. – Ты – последняя надежда.
Она застывает и опускает голову.
А затем разворачивается и смотрит на Луку немигающим взглядом. Холод. Могильный. Он окутывает с головы до пят, несмотря на влажную жаркую погоду.
– Ты его не найдешь, – голос будто не ее. До боли знакомый, но в то же время далекий одновременно. Он трещит в ушах. Спускается словно гром среди ясного неба. Глаза меняют цвет. Они наполняются превосходством и презрением.
Ася вырывается и поспешно ретируется. Лука стоит как вкопанный, открыв рот.
Сейчас он только что потерял свою последнюю зацепку.
Дома Вари уже нет. Влад так и не появляется.
Лука входит в квартиру и запирается в своей комнате. Только он не замечает, как захлопывает дверь с глухим треском. На пол сыпятся опилки.
Он швыряет кольцо на кровать и подходит к окну. Дыхание сбивается, ноги будто не находят опору. Лука смотрит вниз на проезжающие машины, пытаясь успокоиться. На черепичные крыши домов падают закатные лучи солнца, согревая их остатками своего тепла. Ведь потом на его место придет тьма.
Лука упирается руками о подоконник, пытаясь прогнать в голове их с Асей разговор.
Ты его не найдешь.
Звон в ушах, который был еще днем, усиливается, голоса пытаются догнать его.
– Отстаньте от меня! – Лука хватается за голову. – Только не сейчас!
Но они и не думают отпускать его. Громкие, отталкивающие, неконтролируемые. Хотят, чтобы их услышали.
– Прошу, хватит, – глаза застилает пелена. – Прошу…
«Мне нужно выбраться»
«Я не хотел его убивать»
«Прошу, не делайте мне больно»
Поток голосов не прекращается. Лука на гнущихся ногах добирается до кровати и засыпает.
Через несколько часов его будит шелест страниц. Лука приоткрывает глаза, массирует виски. Комната расплывается.
Он подходит к столу, где лежит раскрытый дневник Бригонци. Лука пытается сфокусировать взгляд.
И тут же видит проявляющиеся строчки.
Мой убийца – архитектор Эрмитажного театра.
Но последняя подпись заставляет сердце биться в бешеном ритме, а по телу словно проходит электрический заряд:
И имя его – Джакомо Кваренги.
Глава 26. Саморазрушение
Мне кажется, что я теряю дорогих людей
Где та точка невозврата?
Варя
Самое страшное – точка невозврата. Когда жизнь постепенно отнимает самое дорогое: людей, память, мечты. Особенно память. Человека может уже и не быть на свете, но воспоминания о нем – это печать на сердце, которую не сотрешь. Или все-таки это возможно?
Варя фокусирует свой взгляд на сером потолке, лежа на кровати в комнате общежития.
– Родители… – бормочет она. – У меня есть родители… Их зовут… Зовут…
Она жмурится, массирует виски, пытается сосредоточиться.
Но их лица расплываются перед глазами, имена стираются, память уходит.
– Нет, – шепчет Варя. – Прошу, только не это.
А еще… Еще у нее есть сестра. Но сколько Варя не пытается, ничего не выходит. Образ тускнеет, черты искажаются, как будто растворяются в мутной дымке.
Варя закрывает глаза, пытаясь привести мысли в порядок.
Она цепляется за их нити, то натягивая, то отпуская. Но они не слушаются, ускользают от нее. Но Варя снова и снова возвращается к ним, удерживает насильно.
И вот одна из них появляется. Золотая, прочная. Варя касается ее. Тело наполняется силой.
Распахивая глаза, Варя кидается к телефону:
– Ангелина!
Набирая телефон сестры, она судорожно повторяет ее имя.
– Прошу, ответь…
Но по ту стороны слышатся лишь гудки.
Но она вспоминает. Вспоминает.
– Влад не придет? – спрашивает Варя, разглядывая свое отражение в остывшем чае.
– Нет, – тихо отвечает Лука.
И все-таки последствия квинтэссенции догоняют Варю. Она думала, что ее уязвимость – это в прошлом. То, что не вернется. Но память дает сбой. Интересно, что происходит у Луки, Марка и Влада? Они никогда не делятся друг с другом. Какова цена за использование способностей?
Марк взлохмачивает волосы и отставляет чашку. Он выглядит как сам не свой. То молчит, то нервно дергается. Но сейчас им всем непросто.
– Ты вчера рано ушла, – говорит Лука.
– Да, – кивает Варя. – Нужно было сделать кое-какие дела.
Марк поднимает взгляд на Варю, пронзительно смотрит в глаза. Может, он все понимает. Почему Варя осталась в квартире Клуба. И почему уходит рано.
Никита словно катализатор состояния Марка. То, что он избил его – это тоже точка невозврата. Для них обоих. Но Марк хочет исправиться. За это Варя и простила его. Потому что он старается, пытается сделать все возможное.
Лука прочищает горло:
– Есть новости.
Варя и Марк смотрят друг на друга, как будто не слышат Луку.
Почему так все сложилось? Или почему Варя выбрала Никиту, а не его?
Он ведь практически такой же, как Марк. Но все-таки Никита – это то, что за пределами Клуба. Спокойная, размеренная жизнь без призраков и угрозы. Оставила бы она все это ради Никиты? Ушла бы, забыв Марка, Влада и Луку?
– …в дневнике Бригонци я нашел зацепку, – Лука складывает руки на груди. – Джакомо Кваренги – палач Бригонци. Его убийца. Как мы узнали, из-за зависти.
– Если мы хотим поймать Кваренги и освободить Джузеппе, то нам понадобятся способности Влада, – констатирует Марк, поглядывая на Варю. – А он немного на каникулах.
– Варя, может быть, ты попробуешь поговорить с Владом? – предлагает Лука. – Я уже пытался…
– Думаешь, он меня послушает?
– Не уверен, но попытаться стоит. А мы пока с Марком разработаем план действий.
В комнате Влада пыльно. Пахнет странными лекарствами, воздух спертый. Отчаяние наполняет Варю, она словно пропускает через себя боль Влада, его уязвимость.
Варя входит, замечая раскрытый чемодан, в который Влад нервно складывает вещи. Он не обращает на нее внимания, видимо, погруженный в свои мысли.
Она, кажется, никогда не бывала у него. И комната выглядит такой маленькой, такой безжизненной.
– Влад, – мнется Варя, задевая пальцами складки платья. – Как ты?
– В норме, – бросает он.
Она проходит и садится на кровать, наблюдая за ним.
– Я знаю, что ты будешь меня отговаривать, – он хмурится. – Но мне не нужна твоя жалость.
А кому она нужна?
– Но я даже до конца не понимаю, что происходит.
– И не надо.
– Но я хочу понять.
Влад замирает с футболкой в руках. В глазах сверкает грустный огонек, плечи опускаются, он вздыхает.
– Тебе лучше не знать.
Что же делать?
Для Вари единственный вариант – поделиться своей болью об Эле. Готова ли она раскрыть Владу свой секрет? Лука всегда твердит, что Клуб для него как семья. Но что за семья, которая друг о друге ничего не знает?
Она бросает взгляд на тумбочку. На ней стоит фотография с треснувшей рамкой. Сам снимок чуть смят, на нем видны трещины от сгибов. Влад и неизвестная девушка на крыше. Они очень счастливые.
Варя не помнит ее. Не помнит, чтобы Влад с кем-то встречался. Она словно призрак в ее глазах. Может быть, они расстались, и Влад хранит у себя что-то, что осталось от их отношений?
Варя чувствует, как он мечется, пытается принять решение, но только какое?
– Знаешь, Влад, – Варя проглатывает каждое слово: – Я понимаю твои чувства.
Влад, помедлив, оборачивается:
– Все вы так говорите.
– Нет. Это другое.
– Варя, – вздыхает Влад, наматывая кофту на руку, – не пытайся. Я и так все знаю.
– Ты так мало думаешь о себе, Влад, – осторожно произносит Варя. – Я же понимаю, что твое желание быть нужным… оно не просто так появилось.
Он молчит.
– Но не пытайся что-то доказывать. Ты такой, какой есть.
– Пустые слова, Варя.
Варя мотает головой, а внутри вертится лишь одна мысль: Влад не остановится, он сделает то, что хочет.
Она выдыхает и закрывает глаза:
– Я тоже хочу быть нужной. Для Эли. Но все кончено.
– Что случилось? – осторожно спрашивает он.
– Эля попала в аварию и впала в кому. Затем, очнувшись, она меня не вспомнила. А совсем недавно… выгнала. Сказала, чтобы я больше не появлялась в ее жизни.
– Варя, – в глазах Влада читается сочувствие. – Мне так жаль.
Слезы щиплют глаза. Варя вытирает их, но те не останавливаются, продолжают литься.
– И я… – она запинается. – Я не смирилась с этим.
Влад откладывает вещи в сторону и садится рядом с ней.
– Я могу чем-то помочь? – он кладет ей ладонь на плечо. – Только скажи.
– Когда она мне сказала эти слова, – Варя дрожит, – то меня словно подбросили вверх, затем вниз, а после выпотрошили.
После секундного молчания Варя продолжает:
– Я боюсь лишь одного: что ты уйдешь в никуда.
Он опускает голову, явно что-то обдумывая.
– Прости, – сквозь слезы горько улыбается Варя. – Прости, что говорю тебе все это. Что-то я в последнее время разоткровенничалась.
Она поднимается с места и уходит. Влад ее не окликает, не останавливает. У Вари что-то екает внутри. Екает ли у него?
Самое страшное – одиночество. Когда не знаешь, чем помочь человеку, который никому не нужен. Да и чем ему поможешь, если тоже отдаляешься?
Завтра ночью они отправятся освобождать Бригонци. После записей в дневнике становится ясно, что все это – заговор против Джузеппе. Но чем он навредил?
Варя пытается проникнуться его историей, посочувствовать. Как делает всегда.
Но в какой-то момент останавливает себя. Зачем она это делает? Зачем пытается пережить эмоции другого? У нее ведь своих хватает. Только на эти вопросы она не может ответить.
Летний бойкий дождь размывает питерские дороги. Варя с Никитой бегут по лужам, пытаясь найти место, где можно переждать непогоду.
Варя смотрит под ноги, накрывая голову сумкой, а в голове до сих пор проносится голос Эли, ее отрешенный взгляд. Что она делает с собой?
– Гребанные туристы, – выругивается Никита, вытирая капли дождя со лба, – везде занято.
– Может быть, пойдем к тебе? – Варя трясется от холода. – Тут ведь недалеко.
Никита мнется. Да и Варя, наверное, сама не очень хочет к нему идти. Только недавно она отказалась переночевать у Никиты, а сейчас сама предлагает заглянуть в гости.
В этот раз он почему-то хмурит брови и нехотя соглашается.
Забегая в парадную, Варя пытается отдышаться. Одежда насквозь промокает, хоть выжимай.
В квартире у Никиты светло и чисто. Современный ремонт, минималистичный дизайн. Пахнет ароматизатором. Довольно резким.
– Проходи в гостиную, – говорит Никита. – Я заварю чай.
Варя осматривается, пытаясь унять подступившую дрожь после их прогулок под дождем.
Она проходит между стеллажами со статуэтками и книгами, берет в руки фотографию, на которой изображена семья Никиты. Он тут еще подросток. И его мама еще жива.
– Такая красивая, – шепчет Варя, проводя пальцами по рамке.
Варя слышит, как Никита гремит посудой на кухне. А затем его голос. Низкий, сухой. Варя не обращает на это внимание.
Она до сих пор чувствует неловкость в их отношениях. Варя не может понять свои чувства, зато Никита все прекрасно понимает и действует. А Варя следует за ним, словно подгоняемая ветром. Неужели все так и есть? Неужели она ведома?
Кажется, его диалог с кем-то растягивается, поэтому Варя скучающе пролистывает журналы, лежавшие на столике. Что-то про автомобили, но Варе это не совсем интересно.
Никита так и не появляется.
Варя выглядывает в прихожую. Дверь на кухню закрыта, но голос Никиты еще доносится по ту сторону. Она только хочет открыть дверь и спросить, все ли в порядке, как слышит:
– Ты на хрена мне названиваешь? Я все помню… Нет… Она не узнает.
О ком он говорит? Варя прислоняет ухо, чтобы послушать еще.
– Я все записываю… Нет, это ты идиот… Да не влюбился я! Как в такую можно влюбиться? Эксперимент идет, все в порядке, как и договаривались.
Варя отшатывается от двери и закрывает ладонью рот. Что он несет? И что за эксперимент?
Она бежит в гостиную, захватив сумку и направляется к коридору, чтобы уйти отсюда. И никогда не возвращаться. Слезы текут по щекам, дыхание сбивается, пальцы немеют, пытаются судорожно уцепиться за ключ и открыть дверь
На пороге кухни появляется Никита. Он выгибает бровь, видя, как она собирается и спрашивает:
– Что случилось?
– Мне нужно уйти, – дрожащим голос говорит Варя. – Эксперимент, да? Не знаю, что это значит, но я не хочу больше тебя видеть.
Никита трет переносицу, как будто ее уход его не трогает. Ни капли.
Варя только хочет открыть дверь, как к ней в руки прилетает какая-то тетрадь. Она ловит ее, рассматривая.
Но до сих пор не понимает.
Эксперимент №5. Разрушение.
Она смотрит на Никиту, а тот предлагает ей посмотреть, что внутри. Раз уж раскрыты все карты.
– Ты говорила, что читала Фромма, помнишь? – он прислоняется к стене и складывает руки на груди, его взгляд холоден. – «Анатомия человеческой деструктивности».
Варя сквозь слезы читает:
Варя Авдич. Потеря близкого человека, как способ саморазрушения.
Фромм говорил, что люди могут стремиться к саморазрушению несмотря на то, что их сознательные цели является прямо противоположными[1].
Объект демонстрирует все признаки вышенаписанного, сознательно вгоняя себя в апатию и, возможно, депрессию.
Варя пролистывает еще одну страницу и видит, что все сказанные ею слова Никите об Эле расписаны тут. Все ее чувства, эмоции. Все то, что она доверила ему.
«Как будто вывернули наизнанку, содрали кожу заживо, не оставили и живого места»
«Свет погас в моей груди»
«Это я виновата»
Как? Как она могла быть такой слепой? Душа мечется, слезы капают на тетрадь, размывая чернила. Она сжимает пальцами эти треклятые записи, взгляд мутнеет. Варя отходит спиной в сторону двери, упираясь в нее.
Все, что было между ними – это ложь? Все до поцелуя, признания, ласки. Все, что она хотела дать Никите теперь рассыпается на глазах. Почему это происходит с ней?
– И ты даже… ничего не чувствуешь? – надрывается Варя.
Никита пожимает плечами, смотря в сторону:
– А что чувствовать? Это все – мои наработки, мое детище.
– Зачем тебе это? – шепчет Варя.
– Я не верю в то образование, которое нам дают. Зато верю в себя и свои силы. Представь как это классно – открывать что-то новое. Тем более, когда объект прямо перед тобой. Так сказать, ощутить на практике.
– Наплевав на чувства других?
– А причем тут чувства? – усмехается Никита. – Ничего личного…
Он разводит руками. Варя пытается уловить в его взгляде хоть толику жалости, хоть каплю сожаления. Но он холоден.
Варя кидает тетрадь в Никиту и выбегает из квартиры.
Варя бежит. Бежит, что есть сил. Дыхание сбивается, слезы льются, застилая глаза.
Дождь не прекращается.
Варя поднимает голову к небу. За что? Почему? Вот так все закончится?
Ноги промокают, как и вся одежда. Снова. С пальцев стекают капли воды, платье липнет к телу.
Варя уже не бежит, а бродит вдоль улиц. Слезы выплаканы, но чувства внутри никуда не пропадают. Они лишь усиливаются с каждым шагом, с каждым вздохом.
Она идет по Дворцовому мосту. Серые тучи благоволят ее настроению, опускаясь все ниже и ниже. Будто хотят прикоснуться, но не пожалеть, а еще больше вогнать в уныние. Нева плещется, косой дождь бьет по водам, растворяясь в них. Так же и Варя растворяется в самой себе.
Саморазрушение.
Так вот, как это называется. Неприятное слово, вертящееся на языке. С горьким привкусом, обжигающее горло.
Ей нигде не рады. Эля прогнала, Клуб трещит по швам, а Никита… Она даже не хочет думать об этом.
Самое страшное – предательство. Мерзкое, липкое чувство. Когда доверяешь человеку, но он пользуется состоянием другого. Как будто бросает в котел, хочет, чтобы он сварился заживо в своих же мыслях.
Метель усиливалась. Эля снизила скорость и теперь они спокойно ехали, встречая редкие вереницы фонарей, которые освещали забытые богом места.
Варя не знала, куда они направлялись и сколько были времени в пути. Но ей было очень хорошо, спокойно.




























