Текст книги "Клуб четырёх теней (СИ)"
Автор книги: Валери Рэм
Жанры:
Классическое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
Глава 23. Шанс
Смогу ли я спасти все то, что разрушил?
Марк
Дом, где Марк родился и вырос. Старые стены напоминают о прошлом, давят. Он поднимается наверх, цепляясь дрожащими пальцами за деревянные перила, почти не касаясь их. Будто он не хочет чувствовать то, что происходило здесь. И у него на сердце.
В комнатах никого, но все лежит на привычных местах. Именно так, как должно быть. Здесь не оседает пыль, лучи солнца не пробиваются через шторы, а тишина кажется страшнее бездны. Марк заглядывает в спальню родителей и сглатывает: именно здесь отец последний раз сделал вдох и сказал те самые роковые слова.
Берегись зеркал.
Раньше Марк мог подумать, что отец в бреду, не думает, что говорит. Но теперь понимает: каждое слово, каждое действие и каждое событие в его жизни происходит не просто так. И если бы он мог это все интерпретировать раньше, то, может быть, его жизнь пошла бы по другому пути. Марк бросает взгляд на зеркало, которое стоит напротив кровати. Сначала он там ничего не видит, но, приглянувшись, замечает силуэт отца. Он стоит полубоком, опустив голову. Поежившись, Марк касается пальцами своего отражения, но оно не поддается. Его образ по ту сторону остается неподвижным, а глаза наливаются красным. Но Марк не отшатывается, а спокойно наблюдает. И вдруг отец поворачивается к нему, словно робот. Презрительный взгляд, сомкнутые губы, нахмуренные брови. Это выражение лица Марк не может перепутать ни с чем.
Я разочарован.
И Марк даже понимает, о чем он говорит, вот только не может произнести ни слова, язык будто провалился в глотку. Он лишь расширяет глаза и оборачивается. В спальне никого.
Она никогда не будет живой. Из-за тебя.
Снова этот грозный голос.
– Я сделаю все, что в моих силах, – возражает Марк.
Скоро все встанет на свои места.
Внезапно дверь захлопывается с треском, а пространство начинает сужаться. Все окутывается черной дымкой.
Мышцы сводит, во рту чувствуется металлический привкус. Марк снова заглядывает в зеркало. И из него резко вылетает фигура отца, толкая Марка в грудь. Он падает, вот только так и не касается спиной пола, он будто парит в невесомости. Пространство схлопывается, и Марк оказывается в пустоте. Ноги не чувствуют опоры, пальцы пытаются ухватиться даже за воздух, но попытки тщетны.
– Скажи мне…
Марк пытается найти источник звука, но рядом никого.
– Скажи мне, Марк…
Голос звенит в ушах, эхом отдается в сознании.
– Почему она там?
Марк не хочет слышать эти слова из уст отца. Не хочет, чтобы это было правдой.
– Я все исправлю!
Злобный смех окутывает пустоту.
– Никогда.
И Марк проваливается в бездну.
Глубокий вдох. Марк вскакивает с постели. Скулы сводит, зубы готовы треснуть под натиском челюсти.
Он откидывается обратно на подушку, чувствуя, как та намокла от пота. Волосы прилипли ко лбу, спутавшись.
О чем снова хочет его предупредить отец? О матери? Но ей уже намного лучше, что еще может случиться?
Телефонный звонок.
Марк поднимает трубку. Дыхание сбивается, а в горле встает в ком.
Ему звонят из больницы. Но не чтобы сообщить хорошие новости.
– Марк Александрович, – знакомый голос врача из психиатрической больницы, – вашей матери стало хуже. Мы делаем все возможное, чтобы она восстановилась, но сейчас пока просим вас не приезжать.
Марк хочет кричать, что есть мочи, хочет все снести в этой чертовой квартире, но лишь сжимает кулаки и опускает голову. Слезы не текут, слова не вырываются из рта. Сейчас ему не хочется ничего. Лишь зарыться в одеяло с головой и не жить эту жизнь.
Марку самому кажется, что быстро выздоровление матери – странность, не иначе. Но он хотел верить в лучшее, хотел просто, чтобы она поправилась. И теперь эта точка отката, невозврата. Как будто все приходится начинать заново.
Его отрезвляет сообщение от Вари. И снова приходится возвращаться в реальность. Но пока есть Варя, он еще знает, почему все еще живой.
В квартире Клуба уже все собрались. Марк приезжает последний. Варя обеспокоенно на него смотрит:
– Марк, все в порядке?
– Не выспался, – бросает он.
Лука и Влад молчат, будто боятся лишний раз его потревожить.
– Нам нужно разобраться с дневником, – прокашливается Лука. – Я уже посмотрел несколько страниц, но, кажется, что они зашифрованы. Ничего непонятно.
Он тычет пальцем в строки:
– Какие-то цифры, буквы… Бригонци явно не хотел, чтобы это прочитали посторонние.
Марк склоняется над дневником:
Приехал я в период царствования Елизаветы Петровны.
мороткетихраиморотарокедлыб
римлавыдивенеыроток,артаетядлымзинахемлавадзос
Но однажды все изменилось.
– Какой-то набор букв, – Влад чешет затылок. – Что со второй и третьей строками?
– Еще и написаны с маленькой буквы, – хмурится Варя.
– Может, стоит попробовать разделить их на слова? – задумывается Лука, вертя в руках записи.
– У нас даже нет представления, что здесь написано, – Марк отмахивается, а затем засучивает рукава. – Здесь явно нужно что-то сделать.
Но Марк пока до конца не понимал, что именно. Это хаос, который происходит у него в голове. Неужели Марк не сможет разгадать даже это? Что уж говорить о своей жизни.
Варя – это шифр.
Отец и мать – это шифр.
Фирма – это шифр.
Но он не должен проиграть в этой схватке. Хотя бы здесь.
Влад постукивает пальцами по столу, а Марк в это время морщится все сильнее и сильнее. Как будто ему на макушку прилетают капли воды. Одна за другой.
Лука бросает дневник на стол, записи раскрываются перед Марком вверх ногами. Сначала он пытается прочитать их слева направо.
Нет. Нужен другой подход.
Он глядит на строки теперь справа налево. И вдруг…
– Погодите, – Марк хватает дневник и подносит его к зеркалу. – Тут что-то есть.
Марк мысленно старается разделить всю эту несуразицу. Он читает по слогам:
Был декоратором и архитектором.
Создавал механизмы для театра, которые не видывал мир.
– Марк! – Влад хлопает в ладоши и присвистывает. – Ну что за красавчик!
Марк бросает взгляд на улыбающуюся ему Варю. Этот жест ценнее тысячи слов. Если бы он мог все ей сейчас сказать…
– Информация не такая ценная, – Лука смотрит в отражение, читая написанное. – Но что есть.
– Тут все равно должна быть зацепка, – серьезно говорит Варя. – Не зря он прятал этот дневник. Давайте прочитаем следующую страницу.
Марк удивляется, когда Лука показывает следующую запись:
Колонна I – 3
Колонна VIII – 1
Колонна VI – 5
Колонна VI – 2
Колонна VII – 1
Своими амбициями поверженный.
Я плыву по течению грез.
И с престола театра сверженный,
Пролил немало слез.
Болью изувеченный,
Амбициями убит, убит славою я,
Завистью таящейся помеченный,
Врагами и силами зла.
– Красивый стих, – Варя подпирает щеку кулаком и вздыхает. – Но тут, кажется, все сложнее.
– Почему «колонны»? – задумывается Лука. – Может быть, нужно читать по столбцам? Римские и арабские цифры…
– Марк? – Влад подается вперед, прожигая его взглядом. Словно Марк теперь их спаситель. Вот только он сам не считал себя таковым.
Но Марк думает. Действительно, почему «колонны»?
Он берет первый столбец стиха и третье слово.
И с престола…
– Нет, все не то, – Марк мотает головой. В висках пульсирует. – Это точно не столбцы.
Марк объясняет, что хочет сделать. Лука тоже пытается нащупать шифр, что-то бормоча себе под нос. Влад выглядывает из-за его спины.
– Даже если взять римские цифры за слова, а арабские за столбцы – ничего не получается, – Варя заваривает чай и ставит чашки.
– А может дело не в столбцах? – прикидывает Влад невзначай.
Все вопросительно на него смотрят. Влад сглатывает, скуксившись.
– Ну я это… просто так подумал.
– И что ты предлагаешь? – спрашивает Марк.
– Ведь есть не только столбцы, но и строки.
Марк переводит взгляд на дневник. И почему он сразу об этом не догадался?
– Давайте попробуем, – отзывается Лука. – Итак...
Пазл складывался перед Марком прямо на глазах. Но чем дальше они продолжали читать, тем сильнее в горле вставал ком:
Поверженный врагами я.
Убит завистью.
Марк ощущает лишь пар от чая, который греет ему лицо.
Бригонци убили? Но все источники твердят о суициде. Если это правда, то все намного сложнее, чем можно было предположить.
Другие станицы дневника пусты, кроме некоторых записях о его времяпровождении и жизни. Ничего сверхъестественного, ничего запоминающегося. Что Бригонци этим хотел сказать? Единственная зацепка им ничего не дает, даже, можно сказать, ни на что практически не намекает. Ни имя убийцы, ни место убийства. Ничего.
Марк выходит из парадной, но тут же застывает на месте. Слева у стены стоит Никита, что-то насвистывая. Увидя Марка, он сразу же вытягивается, как струна и смахивает с волос несуществующую пыль. Они молча друг на друга смотрят. Он бы еще раз прописал ему по лицу. Никита хлопает глазами, а Марк даже не моргает. Ветер усиливается, будто тычет в спину.
Скрипит дверь. Рядом с Марком появляется Варя.
Завидя неловкую обстановку, она прокашливается, берет Никиту за руку и желает Марку хорошего вечера.
Он провожает их взглядом, а внутри сжимается сердце. Один удар. Второй.
Нет.
Такое чувство, что организм не хочет нормально функционировать. На лбу пульсирует венка, Марк сжимает руки в кулаки.
Никита что-то шепчет Варе на ухо, и она смеется. А затем они заворачивают за угол.
Из его поля зрения исчезла не только Варя. Из Марка будто вынули все сердце целиком.
Марк не знает почему, то не доверяет Никите. Что-то таится внутри этого парня, но Марк не может пока разгадать эту загадку.
Порывистый ветер наводит свои порядки в квартире, сметая бумаги на тумбе. Марк выругивается и кладет их обратно. Те самые документы, которые остались у него от фирмы отца. Марк сглатывает, пальцы холодеют. Неужели он уже проиграл? Если он будет бездействовать, то мать не переживет окончательную потерю компании. Даже, если она об этом никогда не узнает. Но Марк не хочет ударить в грязь лицом перед ней.
Тихий стук в дверь.
Марк направляется к двери.
Открывая ее, он никого не замечает. Марк опускает взгляд и видит письмо на полу. В белом конверте, без обратного адреса.
Марк еще раз осматривает коридор, но поблизости никого не обнаруживает.
Вскрывая конверт и читая содержимое, руки начинают дрожать:
Я помогу тебе с фирмой отца.
Встретимся завтра в 18 часов, ресторан Harvest.
Кем может быть этот человек? И действительно ли он может помочь? Или это очередная подстава от Самсонова?
На листке больше ничего нет.
Стоит ли доверять такому инкогнито ради спасения компании? Но мысли об этом сразу стягиваются на шее тугим узлом.
С этими мыслями Марк засыпает.
На следующий вечер он отправляется в ресторан, который был указан в письме. Народу практически нет, играет спокойная классическая музыка, будто настраивает на нужный лад. Марка приветствует официант, и, ничего не спрашивая, отводит к дальнему столику.
В полумраке и свете свечей он не может полностью разглядеть лица мужчины. Но затем вглядывается и примечает четко выраженные скулы, голубые глаза и бережно уложенные каштановые волосы. На вид ему примерно пятьдесят. Одет в он в коричневый костюм. Сложив ногу на ногу, он сцепляет руки в замок и поднимает на Марка холодный взгляд.
– Хорошо, что вы пришли, Марк Александрович.
– Кто вы? – сразу же бросает он.
– Я тот, кто может помочь.
Марк присаживается и пристально смотрит на таинственного собеседника:
– Юридически я ничего не могу сделать.
– А как вы думаете, только ли юридическим путем можно обойтись?
Марк дергается и вытирает потные ладони о брюки.
Он вопросительно смотрит на мужчину.
Тот берет в руки портфель из лакированной кожи и достает неизвестные Марку папки с документами.
Но он как будто играет с ним, не дает сразу же взглянуть на то, что может спасти фирму отца.
– Может быть, выпьете что-нибудь? – мужчина улыбается, но в улыбке чувствуется спесь превосходства и гордости.
– Давайте перейдем сразу к делу.
– Ах, да, – мужчина качает головой, – понимаю ваше стремление поскорее вернуть свое детище. Точнее, детище вашего ныне покойного отца. Вот только…
Он касается пальцами губ.
– Расскажу вам свою предысторию. Если позволите.
Марк закрывает глаза, пытаясь взять себя в руки, а затем сквозь зубы произносит:
– Прошу.
Собеседник оживляется, зазывая официанта.
– Стейк для меня и моего партнера. Прожарка middle.
Марк следит за его мимикой, жестами. Мужчина явно знает больше и пользуется своим положением. Он медленно моргает, уголки его губ всегда растянуты в легкой улыбке, а глаза блестят от предстоящего действа. Что же он может ему предложить?
– Юрий. Юрий Леонов.
Он задирает голову и снова делает глоток вина. Затем помешивает содержимое бокала в руке и ставит на стол.
– Я бывший деловой партнер вашего отца.
– Но… – начинает Марк.
– Мы разорвали отношения еще до вашего рождения. Точнее, ваш отец был инициатором.
– В чем причина?
– Левин сделал многое для фирмы, – Леонов понижает голос. – Но для ее процветания пришлось прибегнуть к грязным махинациям. Они не были видны невооруженным глазом, но все же их присутствие оставила неизгладимый след.
Он прочищает горло и продолжает:
– То были девяностые. Но нить незримо тянулась в настоящее. И будущее. Твой отец подкупал, силой выбивал деньги, даже заказал одно убийство.
Марк слышит, как стучит сердце. В ушах ультразвук, музыка в ресторане замолкает, в его подсознании не остается ничего. Марк сутулится и опускает голову.
– Понимаю, что для вас это крайне неприятно, – Марк едва улавливает слова Леонова. – Но, думаю, вы должны знать об этом.
В девяностые годы, наверное, по-другому было нельзя. Хотя, почему Марк пытается оправдать отца? Тот не питал к нему искренних родительских чувств, не любил как сына. Он находил лишь причину для унижения Марка. Мать, как примерная жена, молчала. А Марк лишь впитывал эти слова, не смея возразить. Потому что однажды он уже получал за это. Не только словесно.
– Вы ушли, потому что были несогласны с этим? – спрашивает Марк.
– Не совсем.
Официант приносит стейки. Леонов отрезает небольшой кусочек и кладет его в рот, осторожно смакуя.
– Я ушел, потому что твой отец подставил меня.
Леонов молчит несколько секунд, а затем произносит:
– Он заказал и мое убийство тоже.
Марк пожимает губы. Тело охватывает дрожь.
– В те времена, – продолжает Леонов, – мы были в равных юридических отношениях. Левин не хотел мириться с этим. Возможно, и я тоже. Поэтому все хотел решать через силу. Как понимаешь, жизнь мне оказалась дороже.
Неужели отец промышлял таким? Марк прочертил ногтем по столу. Мысли превратились в хаос. Он никогда не доверял отцу, но теперь он перед ним предстает в другом амплуа. Беспощадном.
– Но почему я должен вам верить? – Марка словно отрезвляет догадка.
Леонов подмигивает и достает из папки документы, фотографии и какие-то чеки.
На снимках изображен сам Леонов крупным планом.
– Они следили за мной. За моей семьей.
Марк также пробегается глазами по документам, в которых значатся огромные суммы на счетах.
– Но откуда у вас эти бумаги?
– Незаметно перед уходом я сделала копии. Та самая «черная» бухгалтерия.
Марк потирает руки, все еще не веря в происходящее. К стейку он так и не притрагивается. Марк берет бокал вина и в один миг его осушает.
– И что вы предлагаете?
Леонов подается вперед. В его глазах Марк улавливает отблески свечей на столе, но в них есть и что-то еще. Как будто Леонов как хищник, выжидает добычу, чтобы с остервенением на нее наброситься и не оставить живого места.
Перед Марком появляется одни за одним фотографии Самсонова и его отца, которые передают деньги неизвестным людям. Затем Марк читает документы, от которых рябит в глазах. Бесконечные цифры, доказательства отмывания денег через подставные фирмы и многое другое.
– Как что? – он усмехается. – Я предлагаю отомстить.
Глава 24. Желание
Я загадал одно желание.
И оно непременно «сбудется».
Влад
Четвертая линия Васильевского острова. Влад приближается к воротам, рассматривая двор. Обычному человеку нужно пройти через парадные, а, возможно, и охрану. Но в так называемый Двор Духов уже давно не пускают. Для Влада же это не помеха.
Мимо проехала машина, поднимая столп пыли, который влетел прямо Владу в спину, теребя футболку. Дождя давно нет, что даже странно для Петербурга.
Влад входит во двор. Дальше не попасть.
Пальцы подрагивают, мимо пролетает муха как в замедленной съемке, она хлопает крылышками, которые поблескивают на опаленном солнце.
Два… Три…
Влад открывает глаза, как вдруг дыхание спирает, легкие горят, кислорода не хватает. Он находится в замкнутом пространстве, таком узком, что голова идет кругом. Вереницы окон уходят ввысь, а на самом верху как будто нависает стеклянная мутная крыша.
Оглянувшись, Влад прикасается к холодному камню и думает, что говорил Баженов. Кажется, про желание.
Нет. Глупости.
Он не станет ни о чем просить. Это бред.
Перед глазами предстает образ Кати. Так отчетливо, что кусает губу до крови, чувствуя на языке металлический привкус.
Волнистые облака медленно плывут по небу, но в какой-то момент словно останавливаются и следят за ним. Угрюмая тишина не пугает, а помогает собрать мысли воедино. Влад слышит биение своего сердца, кислород медленно поступает в легкие, расширяя их.
– Если ты…
Он опирается о стену и склоняет голову. Веки дрожат, ноги подкашиваются. Влад только хочет произнести ее имя, но язык как отрезали. Словно он во сне и не может внятно говорить.
– К-а-т-я, – дыхание сбивается. – Я… я люблю тебя. И всегда буду. Пожалуйста. Хоть раз.
Стук. Сначала ритмичный, но затем превращающийся в хаос. Дождь бьет по стеклянной крыше, заливая ее полностью, превращая купол в темное пятно.
На двор легла тяжелая тень. Тучи сгустились, как нависающий ком.
Влад смахивает несуществующую пыль и делает снимки. Только руки не слушаются, фотографии выходят смазанными.
Спустя множество попыток, Владу все же удается это сделать. Он проверяет карманы, чтобы ничего здесь не забыть, разворачивается. Но тут же слышит:
– Это… свобода?
Голос. Родной. До жжения в груди, но хруста в ребрах.
Глядя украдкой, Влад застывает. Перед ним стоит Катя. В то же самой одежде, что на ней была до трагедии: потертая старая куртка и голубые джинсы. Но осязаемая ли она?
Влад хочет сделать шаг, но ноги прирастают к земле, ему остается лишь наблюдать. Лицо Кати бледное, словно сама смерть, губы сомкнуты, но в глазах спокойствие, лишь слезы текут по щекам.
– Или это… конец?
Она ходит из одного угла в другой. Влад следит за каждым ее движением, узнает каждую родинку, замечает изменения в мимике и жестах.
Он горбится, протягивая руку:
– Катя… это ты?
И тут она поднимает глаза. Они встречаются взглядами. Но Катя смотрит сквозь него. Радужка и зрачок полностью белые, мутные.
– Если Влад не придет…
Его словно нокаутируют. Выбивают зубы, ломают каждую кость на теле, не оставляют живого места. Она ждала его, все это время ждала. А Влад…
– Катя! – слезливо кричит он. – Остановись. Ради меня.
– Это начало конца, – отрезает она.
Влад моргает. Пусто.
Солнце касается крыши, отбрасывая тень от железных балок на стены. Слышится гудок автомобиля. Затем второй. Третий. Они сливаются в какофонию звуков.
Он ложится на черствую землю и подтягивает ноги к коленям.
Без нее он не справится. И никогда не справлялся.
Влад не помнит, как добрался до дома. Все слилось в единое нечто.
Он быстро входит в квартиру, не обращая внимания на Луку, и запирается в комнате. Не снимая куртку и ботинки, Влад ложится на кровать, хватаясь за голову.
Он увидел Катю. Практически живую, практически такую, какой он ее помнит. В последний ее миг. Ранее ее черты расплывались перед глазами, не формировался единый образ.
Влад бросает взгляд на фотографию. Разбитое стекло, фото вылезло из рамки, будто хочет, чтобы он снова и снова смотрел на него. Влад одновременно жаждет и одновременно боится. Если будет глядеть долго, то может провалиться, а если отвернется, то навсегда потеряет ее образ. Он выветрится из сознания, ускользнет. А Влад этого не хочет.
Использование… в личных… не затрагивает…
Правила Клуба словно застыли на кончике языка. В его голове незримо витает образ Луки, его слова.
Не тревожь прошлое.
Но Катя ждала его. Там, во дворе она хотела, чтобы он пришел. Может быть, если бы он успел, то все повернулось иначе? Они были бы счастливы, жили вместе, Катя бы поправилась.
Или это только образ, который не отражал реальность? А, может, игры подсознания?
Вдруг что-то теплое, густое потекло к губам. Влад касается лица. Кровь.
Он слишком много раз использовал способности для помощи Баженову. Особенно, если учитывать недавнюю квинтэссенцию.
Влад хмурится.
– Я не могу ее спасти, – шепчет он сам себе. – Но я хотя бы не дам ей исчезнуть.
В магазине Баженова Влад скучает. Ни одного посетителя за сегодняшний день.
Влад вздыхает, рассматривая книги. На сегодня он закончил, но до окончания рабочего времени остается еще несколько часов.
Баженов остался доволен фотографиями Двора Духов, но пока следующего задания ему не дал, чему Влад несколько удивился. Аркадий Андреевич посоветовал ему отдохнуть.
Взвизгнул дверной колокольчик. Влад оборачивается. В магазин входит неизвестный в черном плаще. Лицо скрыто под капюшоном. Какой к черту плащ, когда на улице беспощадно палит солнце? Влад пытается разглядеть его лицо, но видит лишь мутное пятно. Он часто моргает.
В зале как будто стало темнее.
– Влад, – шикнул Баженов, внезапно оказавшийся рядом с ним. – Обслужите клиента скорее.
Он на гнущихся ногах подходит к незнакомцу, который остановился напротив полок с книгами, и натягивает улыбку.
– Вам помочь с выбором?
Мужчина не поворачивается, но поднимает голову и ровным, тихим басом произносит:
– Знаете, я ищу книгу про то, что происходит, когда человек переступает грань дозволенного.
Влад делает шаг назад, цепляясь пальцами за предплечье. Он молчит. Кто этот человек? И почему голос кажется до жути знакомым?
Вдруг перед ним вырастает силуэт Баженова.
– Давайте я вам помогу, – учтиво говорит он, недовольно косясь на Влада. – Предложу несколько вариантов.
Аркадий Андреевич подходит то к одному стеллажу, затем к другому:
– «Франкенштейн» – отличный вариант. Здесь монстр – следствие нарушение границ науки и морали. Или вот… «Степной волк» Гессе. Про попытку быть самим собой.
Незнакомец молчит, чувствуется лишь тяжелое дыхание.
– А вот «Мастер и Маргарита». О цене сделки с тем, что сильнее тебя. Кстати, лимитированное издание прошлого века.
Он протягивает руку в кожаной перчатке и забирает книгу. Пока тот расплачивается, Влад ощущает его взгляд на себе. Холодный, липкий.
Не попрощавшись, он выходит из магазина.
Баженов поворачивается к Владу. В его глазах пляшут огоньки недовольства.
– Влад, что с вами сегодня? Прежде такого не видел. У вас все в порядке?
Влада словно щипают за руку. Он переводит взгляд на Баженова и протягивает:
– Не выспался.
Аркадий Андреевич смеряет его взглядом:
– Пока у вас еще осталось время, разберите правую полку в подсобке.
Пока он приводит стеллажи в порядок, в голове невольно витает образ незнакомца. Одет не по погоде, немногословен, лица не разглядеть, а голос пробирает до мурашек.
Проводник? Но что ему нужно здесь? Чтобы предупредить?
По коже бегают мурашки, Влад судорожно перебирает книги. Не успевает он ухватиться за одну из них, как она с треском летит на пол.
Глухой хлопок.
Он читает название:
«Мастер и Маргарита».
Лампочка дрожит на потолке, стало тихо до скрежета зубов.
– Аркадий Андреевич, я все.
Влад выходит в зал. Но никого нет. Ни стеллажей, ни книг, ни самого Баженова. Пустая комната с многолетней пылью на полу. Влад осторожно ступает по паркету, оставляя отчетливые следы, оглядывается. Старые обои свисают со стен, обнажая красные старинные кирпичи, на которых обозначен год производства. Тысяча девятьсот десятый.
Влад приближается к двери. Открыв ее, он оказывается до жути знакомой квартире. Советская сталинка, запах табака и пергамента, красный ковер на полу.
Внутри все переворачивается. Квартира Васильева. Их недавнее дело с девочкой Лизой. Комната выглядит ухоженной, уютной, как будто хозяин вот-вот вернется. Влад берет с полки тонкую книжку, читая название. Этюды Баха и Моцарта.
А когда поднимает голову, перед ним предстает большая площадь. Штиль. Ни машин, ни людей. Бескрайнее пространство, но в то же время, сосредоточенное в одной точке.
Пионерская площадь. Семеновский плац.
Что происходит? Почему его закидывает именно в эти места?
Перед глазами ложится пелена. Влад пытается проморгаться, поднимая глаза на небо. Темные тучи сгущаются, трансформируются, превращаясь в потолок с узорами и фресками.
Эрмитажный театр. Безлюдный, величественный, одинокий. Рухнувшаяся недавно сцена на месте. Нетронутая. Декораций нет, висит красный бархатный занавес.
Влад делает шаг, как его тут же затягивает назад.
Он моргает.
И снова подсобка.
Рассудок мутнеет, ноги не слушаются, во рту пересыхает.
– Влад, что-то вы долго, – заглядывает к нему Баженов.
Влад отшатывается, поднимая на него затуманенный взгляд.
– Мне нужно идти, – выдавливает из себя он.
Оказавшись на улице, Влад прислоняется к стене, тяжело дыша. Снова привычный гул автомобилей, запах пыли и зенитное солнце.
Что это было? Его способности сбоят?
Он выпрямляется, но колени не слушаются. Цепляясь за все, что попадается под руку, Влад растворяется в толпе, но чувствует себя мишенью.
Телефон разрывался от звонка. Влад молниеносно поднял трубку.
– Катя? – его голос дрожал.
– Влад! – Радостно вскликнула она. – У меня для тебя сюрприз! Приезжай скорее.
На фоне по ту сторону слышались до жути знакомые голоса.
Уже у квартиры Влад приложил ухо к двери.
– Он придет?
– Должен, конечно.
– Он всегда был букой.
– Это неправда!
– Но зато ты его любишь.
Влад сглатывает и стучит.
Катя открывает ему. В голубом платье с цветами и уложенными в пучок волосами, у лба лишь выбивается пару прядок.
– Ты пришел, – она улыбнулась.
Влад помедлил, но зашел.
– Что-то случилось? С тобой все в порядке?
Катя закатила глаза и буркнула:
– Конечно! Посмотри лучше, кто здесь.
На него сразу же накинулся с объятьями высокий широкоплечий парень. Он похлопал Влада по плечу. Казалось, что из него выбьют сейчас весь воздух.
– Владос, – протягивает он.
– Миханя, – машинально говорит Влад.
Один из его товарищей по университету был здесь. Они давно не виделись, особенно после отчисления.
Рядом притаилась белокурая девушка. Руки по швам, сдержанные манеры.
– Ирина, – кивает Влад.
Она сделала то же самое в ответ. Самая начитанная и самая умная из их прошлой студенческой компании.
И последним подошел голубоглазый парень, протягивая Владу руку:
– Рад тебя видеть.
– Я тоже, Андрей, – сдержанно сказал он.
– Влад, – Катя пихнула его в бок. – А мы заказали пиццу.
– Да, – Ира указала на коробки. – Только пока ты ехал, она уже успела остыть.
Влад не сводил глаз с Кати. Что случилось? Почему она резко стала такой веселой, беззаботной? Буквально несколько дней назад он ее кормил кашей с ложки и выводил на улицу, хотя последнее и давалось с трудом.
Он помнил каждый день, проведенный с Катей, когда она была в своих самых худших состояниях. Она то плакала навзрыд, но металась по квартире, потом тихо лежала на кровати, не говоря ни слова.
Катя вскользь упоминала своего отца, поэтому сказала, что пойдет к психиатру. Ей назначали антидепрессанты, она постепенно входила в терапию. Но дело было не быстрым.
Катя улыбалась, кидала острые шутки, стреляла глазами в Влада, подмигивала ему.
Он нахмурился, но решил, что поговорит с ней после посиделок.
– Кто будет колу? – спрашивает Миша.
– Обижаешь, – Андрей достает из пакета мартини.
Комната наполняется заразительным смехом.
– Кать, ты с нами?
– Только чуть-чуть, – она залезает на диван, подгибая ногу под себя. – А ты, Влад?
– Тоже немного, – он встал посреди комнаты, не зная куда себя деть. Он был рад видеть своих старых друзей, но на душе было неспокойно.
Пицца улетела за один миг. Все вспоминали студенческие времена, смеялись, подливали еще алкоголя.
– А помнишь, как Влад так напился, что скатился по снегу прямо в Неву? – сказал Андрей.
– Святой господь, уберегли его крещенские морозы, – сказала Ира.
– А Катька за ним! – хохотнул Миша.
Катя потерла шею и взглянула на Влада. Он натянул на себя улыбку. Но момент был действительно ценный. Они тогда какое-то время лежали в сугробе и смотрели на звезды. Всего миг, но такой запомнившийся.
– А давайте в бункер поиграем? – предложила Катя, доставая коробку. – Весело будет.
– О боже, нет! – Андрей выставил руку. – Мне хватило того раза, когда я был женщиной-экстрасенсом, так еще и носил с собой шапочку из фольги.
– Да ладно тебе, – отмахнулся Миша. – Весело будет.
Спустя время Андрей все-таки сдался.
Только теперь он был столетним мужчиной, к тому же и социофобом.
– А Влад почти выиграл, – ехидно произнесла Катя, раскрывая последнюю карту. – Только вот незадача. У меня клаустрофобия.
После игры все стали расходиться. Влад был рад увидеть товарищей. Попрощавшись, они остались с Катей наедине.
Повисло неловкое молчание, пока Катя убирала посуду со стола. Влад присоединился.
– Не расскажешь, что с тобой происходит? – он заглянул ей в глаза, взяв за руку.
– Я в норме, – она отвела взгляд.
– Ты помнишь, что было?
– Помню.
– Так что изменилось?
Держа в руках тарелку, Катя плюхнулась на диван.
– Я… не знаю. Но будто бы стало легче.
А, может, этого было достаточно? Если Кате значительно лучше, то это знак. Влад до конца не понимал, что с ней, но хотел, чтобы все было хорошо.
Он присел рядом с ней.
– Ты пьешь таблетки?
– Да, – кинула она, не глядя на него.
В воздухе витало недоверие, но Влад не мог в этот момент разгадать Катю, не мог ее заставить сказать правду, не хотел нарушить этот хрупкий момент, ведь если взглянуть трезво, то Кате стало значительно лучше. Она сказала, что принимает лекарства, значит все хорошо. И, может быть, такое ее поведение только это доказывает?
– Тогда я рад.
– Я тоже.
Катя обнимала себя за плечи. Ее ресницы дрожали, она томно взглянула на Влада.
– Знаешь, – начала она. – А как ты смотришь на то, чтобы переехать ко мне?
Начать жить вместе? Владу казалось это хорошей идеей. Так он сможет проводить с Катей больше времени, следить за ее состоянием, помогать.
– С радостью. Только я люблю разбрасывать вещи и включать яркий свет.
Она усмехнулась, будто вспомнила что-то светлое:
– Сколько раз я уже говорила, что люблю тебя?
– Один, – он улыбнулся.
– Правда? А мне так не кажется.
И в одно мгновение она притянула его к себе, прижимаясь губами к его. Он навис над ней, растворяясь в поцелуе. Влад чувствовал на языке привкус мартини, а еще запах Катиных духов. Его любимых. Он провел рукой по ее волосам, остановился на скуле. Но было внутри что-то еще. Мысль. Короткая, но ускользающая. Она выворачивала все внутренности наружу.




























