Текст книги "Молодой Ленинград ’77"

Автор книги: Валентин Костылев

Соавторы: Александр Орлов,Дина Макарова,Виктор Менухов,Поэль Герман,Римма Цветковская,Наталья Гранцева,Ольга Бешенковская,Владимир Насущенко,Юрий Нешитов,В. Андреев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

– А работа вам нравится? – спросила Галя.

– Да я, пожалуй, не задумывался над этим. Но, наверно, нравится. Я ведь никогда не думал о другой профессии. Еще в детстве знал, что стану железнодорожником. А из игрушек у меня были почти одни паровозы.

– И сколько лет вам нужно отработать?

– Два года.

– Да? Это же пустяк. У нас срок будет больше. Я учусь в строительном институте. На второй курс пойду. Живу в Ленинграде. Нас тоже, наверное, направят работать куда-нибудь в тайгу. Но я не боюсь. Везде же люди живут, правда? К тому же важнее работа, а не местожительство. Если же выполняешь работу не по призванию, то она ведь в тягость тебе. Правда? И часто человек от этого начинает хандрить и ныть, перестает верить во все доброе. Разве не так? А вот мама никак не хочет понять, что строитель – мое призвание. Она уже заранее меня оплакивает. Боится, что я потом далеко от нее уеду. Поэтому она была против строительного. Хотела, чтобы я стала искусствоведом или историком. Но ведь искусствоведение – не главное для меня, а всего лишь увлечение. Смешно вспомнить, но она и на два-то месяца меня провожала со слезами. Я ведь была в строительном отряде. А теперь по пути в Ленинград решила навестить бабушку с дедушкой. Я так по ним соскучилась!..

Галя была жизнерадостная, восторженная, и казалось, что она вот-вот от счастья запрыгает на одной ножке.

– А как было хорошо и весело в отряде, если б вы знали! – воскликнула она. – Это же настоящий отдых! Мы там колхозникам давали концерты, часто жгли костры, пели, смеялись… В общем, так было здорово! Всего не расскажешь… И работали мы здорово! Один наш отряд за два неполных месяца построил детские ясли и свинарник. Нас так благодарили колхозники! Ну, правда, мы все это сделали на совесть. Свинарник мы так отделали, что хоть сам живи в нем. Как дворец, честное слово! Не верите? А уж о яслях и говорить нечего. Мы, девчонки, за это время заработали по триста сорок рублей! А ребята еще больше. Представляете? Это мой первый в жизни заработок! Мама, конечно, разрешит мне половину этих денег потратить по своему усмотрению. Не верите?

Алька шел не спеша, слушал эту прелестную девчонку и в душе проклинал себя за то, что пошел встречать ее в сапожищах и замусоленной вельветовой куртке, в которой обычно ходил в лес за грибами. Будто нельзя было принарядиться. Пусть бы поухмылялись Юрка с Сенькой, но ведь его-то не убыло бы от этого.

Когда они подошли к домикам, было еще довольно светло, и Алька заметил физиономии Юрки и Сеньки, прильнувшие к стеклу. Алька свернул влево, на другую тропинку, и домик ребят остался за его спиной. Галя следовала за Алькой и ребят не заметила.

– А здесь, кажется, ничего не изменилось за четыре года, – сказала Галя.

– А что здесь может измениться? – усмехнулся Алька, поставив чемодан на крылечко.

Скрипнула дверь, и из дома бойко вышла Анна Семеновна.

– Никак Галя? – всплеснула руками старуха.

– Я, бабушка, я! – обрадовалась Галя и кинулась в ее объятья.

– А я смотрю в окно, ты это или не ты. Уж, думаю, не мерещится ли мне, старой. Да и узнать-то тебя не просто. Совсем невестой стала! – волновалась Анна Семеновна. – Так ты чего не написала, что приедешь-то? Или хоть бы со станции позвонила, встретили бы.

– А я звонила. Привет вам от Михалыча! – весело сказала Галя. – Меня Алик встретил. С тележкой за мной приехал.

– Ах ты господи! Чего ж ты мне не сказал? – повернулась старуха к Альке.

– Сюрприз хотел преподнести, – сказал Алька. – Пойду я… До свидания.

– Ну спасибо тебе, сынок, – сказала старуха.

– Заходите к нам, Алик! – крикнула Галя. – Не стесняйтесь! Я погощу дней десять!..

– Ладно! – откликнулся Алька.

Юрка и Сенька встретили его громким гудом. Алька хотел быть серьезным, но это ему не удалось – расплылся в широкой улыбке, махнул рукой:

– Да хватит вам!

– Сигарет принес? – тотчас же осведомился Сенька.

Алька вытащил из карманов все шесть пачек «Шипки» и швырнул на стол.

– Алька у нас – отец родной! – воскликнул Сенька, потянувшись за сигаретами. – Качнем его?

– Вставать неохота, – отозвался Юрка. – Вот студентку я бы качнул. Как ее звать?

– Галя, – ответил Алька.

– Напрасно интересуешься, – усмехнулся Сенька. – Упустил ты ее. Зря поверил, что хромая… Она в Альку втюрилась.

– Хороша, черт возьми, – не обращая внимания на слова Сеньки, мечтательно произнес Юрка. – За такой товар я бы всю получку отдал. И аванс.

– Какой ты щедрый! – нарочито изумился Сенька. – Но учти, что она тебе не по зубам. Это тебе не Тоська-размазня. Кстати, она, наверно, уже колыбельные напевает… Дружили, называется… Ну, а до Гали тебе не добраться. Так сказать, не хватит интеллекта завоевать ее расположение.

– И откуда ты все знаешь, философ? – презрительно глянул Юрка на приятеля. – Если на то пошло, то мы еще посмотрим… Не таких убаюкивали…

– Ну это ты брось! – рассердился Алька. – Я тебе не позволю!..

– А ты-то чего психуешь? – удивился Юрка. – Жениться на ней собрался, что ли?

– Может, и жениться! – с вызовом сказал Алька. – А ты о ней не мечтай. Для тебя она слишком чиста. Понял?

– Да плевал я на всех вас чистеньких с высокой горы! – сверкнул глазами Юрка и повернулся к стенке.

3

Юрка стал замечать, что после работы, «прибарахлившись», Алька стал потихоньку исчезать из дому. Хоть больше и не заводили они разговора о Гале после той ссоры, но Юрка догадывался, что Алька проводит вечера в ее обществе.

Все увидели перемену в Альке. Уж очень странно вдруг повел он себя: подбойкой махал играючи, не уставая, костыль в шпалу загонял с одного удара, а идти в Дениславль за продуктами вызывался сам, однако домой с покупками возвращался далеко за полночь.

В присутствии Альки Юрка с Сенькой делали вид, что им безразлично, где пропадает их товарищ, но зато без него Сенька то и дело «заводил» Юрку, подтрунивая над ним по поводу его «беззубости», «уступчивости» и «мягкотелости». Юрку это бесило, и он, вконец обозлившись, приказывал Сеньке заткнуть глотку.

На работе Юрка много балагурил, но Альку старался не замечать даже при Гале, когда та неожиданно пришла на семьдесят четвертый километр, где работала бригада.

Галя попросила Юрку дать ей поработать суфляжом, и тот великодушно разрешил.

Суфляж – кусок жести, длиной чуть больше метра, а шириной двадцать сантиметров. На суфляж насыпается балласт специальной банкой с делениями и тонким слоем укладывается под шпалы приподнятого домкратом пути. Суфляж, инструмент, много лет назад запрещенный, Юрка нашел в кладовой и воспользовался им. Работать суфляжом гораздо легче, чем подбойками, но как ни старайся, а точно не определишь, сколько балласта нужно положить под ту или иную шпалу. И оттого многие шпалы на балласт ложились неплотно, провисали.

Алька был против суфляжа, объясняя Юрке, что от этой халтурной работы весь путь зимой окажется в перекосах, а стало быть, замучаешься выправлять их, подбивая под подкладки деревянные карточки. А весной ту же работу придется проделать заново. Но Юрка только сердито отмахнулся от Альки.

Работая, Галя раскраснелась, вспотела и выглядела еще привлекательнее и вроде бы загадочнее. Юрка крутился около нее, все пытался ей помочь, во весь рот улыбался, часто подмигивал и напевал:

 
Эх, Галка, не мучь меня, Галка!
Галочка, дай ответ.
Под дождем я весь промок,
Но уйти никак не мог,
Галочка, все из-за тебя!..
 

Валя с Зиной переглядывались и усмехались. Они уже давно поняли, что Юрка – парень ветреный, несамостоятельный, о чем не раз и говорили ему в глаза. Он, бывало, пытался и их «закадрить», все норовил то одну, то другую обнять и поцеловать, но и Валя и Зина, хотя и смеясь, быстренько его отшивали.

Когда Юрка промурлыкал свою песенку и снова нахально подмигнул Гале, она насмешливо спросила его:

– Юра, почему ты все время моргаешь? У тебя нервный тик?

Все рассмеялись, а Юрка сконфузился, не нашел, что ответить, не очень вежливо взял из рук Гали суфляж и с остервенением стал шуровать балласт под шпалы, хотя бригадир должен только руководить людьми и следить, не приближается ли поезд.

Увлекшись делом, никто и не заметил, как подошел дорожный мастер Денисов, пожилой щуплый мужчина, живший со своей семьей в Черном Волоке.

Увидев в руках Юрки суфляж, Денисов даже забыл поздороваться.

– Откуда это у тебя? – спросил он, кивнув на суфляж.

– В кладовой нашел. А что?

– Как это что? – возмутился Денисов. – Не положено этой железкой работать! Пора бы знать!

– Мало ли что не положено, – буркнул Юрка. – Думаете, подбойкой легко вкалывать? А сколько шпал пройдешь с ней? Смехота!

– Зато намертво. А этой железкой только перекосов наделаешь.

– Ну и хрен с ними. Перекосы жрать не просят, – усмехнулся Юрка.

– Ты думаешь, что говоришь?! – взорвался Денисов. – Хочешь поезд под откос пустить?

– Может, и хочу, – ухмыльнулся Юрка.

– Ты что, свихнулся, что ли?! В тюрьму захотел?! – закричал Денисов.

– Может, и захотел. Хоть на готовый хлеб! – хохотнул Юрка.

– Ну, знаешь что?! С сегодняшнего дня я тебя освобождаю от обязанностей бригадира! Зря тебе доверили бригаду!.. Сегодня же доложу о твоих выходках начальнику дистанции.

Остальную часть дня бригадой руководил Денисов.

Всех ошеломило сумасбродство Юрки. Но никто не мог понять мотивировки столь откровенной его дерзости. Озадачила всех еще и то, что снятие с должности Юрку не огорчило. Напротив, он сиял от счастья и чувствовал себя героем дня. Только после того, как ушел Денисов, Юрка не выдержал и сказал во всеуслышание о своем нежелании отрабатывать положенные два года и о стремлении попасть на военную службу ближайшей осенью.

На другой день утром начальник дистанции Коваль неожиданно вызвал по селектору Альку. Справившись о самочувствии и настроении, Коваль попросил Альку приехать к нему в Комариху, где находилось управление дистанции пути.

Хоть Коваль и не сказал Альке по селектору о причине вызова, но Алька догадался, что его хотят назначить бригадиром. Конечно, он знал, что рано или поздно окажется на этой должности, но ответственность ощущал как-то отвлеченно, абстрактно. Лишь сейчас в его груди что-то заныло, зашевелилось.

Коваль, мужчина лет пятидесяти, седой, крепкий, встретил Альку приветливо, поздоровался за руку и усадил его в глубокое кожаное кресло, обтянутое белым чехлом. Никогда еще Альке не приходилось сидеть в таком кресле…

Закуривая, Коваль молча разглядывал смущенного Альку, будто оценивая.

– Слышал я о вчерашнем инциденте в вашей бригаде, – наконец заговорил Коваль. – Признаться, меня, старого железнодорожника, он покоробил… Какая преступная безответственность! Не ожидал. А мы так надеемся на молодежь! И вдруг такое… Кстати, почему Шмелев повел себя так? Ты не знаешь, Басов?

– Он хочет в этом году пойти в армию.

– Вон оно что, – протянул Коваль. – Ну что ж, пусть пишет заявление. Мы его держать не станем. Расстанемся без слез.

Коваль прошелся по кабинету, потом снова сел на стул напротив Альки и сказал:

– Хотим мы тебя, Басов, назначить бригадиром. Не возражаешь?

Алька робко улыбнулся и пожал плечами.

– Знаний у тебя хватит, а вот как насчет морального духа? Не оробеешь? Не задрожат коленки?

Алька еще больше смутился, не зная, что ответить.

– А я тебе так скажу, Басов: если ты будешь честно исполнять свои обязанности, а душа твоя все равно будет ныть, будто ты что-то недоделал или сделал не так, как следовало бы, то ты станешь настоящим бригадиром. Стало быть, на тебя можно будет положиться. Значит, ты на своем месте. Кстати, каждый человек должен знать свое место. То единственное, душой и сердцем указанное. А значит, и жить на свете будет радостно. Это уж я из своего опыта знаю. Вот ты сейчас закрой глаза и вообрази, что твой участок находится в отличном состоянии и тяжеловесные поезда могут по нему шпарить с предельной скоростью. Разве в душе не будешь этим гордиться?

– Буду, конечно, – краснея, чуть слышно сказал Алька.

– Я тоже так думаю, – кивнул Коваль. – Ну а уж если ты, скажем, ошибся в выборе профессии, не по велению сердца пошел на железную дорогу, то рано или поздно это выявится, даже может вылиться во что-нибудь нехорошее. Случай со Шмелевым – тому пример. Он явно был не на своем месте. Его душа и сердце наверняка противились, не желали связываться с железной дорогой, а он не послушал их, и вот результат…

– Не знаю, выйдет ли из меня бригадир, – тихо промолвил Алька. – Я попробую…

– Попробуй. Но только не горячись. Постарайся обходиться без суетливости. Больше хладнокровия. Это очень важно, потому что на железной дороге горячей голове делать нечего. Нам в работе ошибок допускать нельзя. Потому что наша ошибка может обернуться преступлением. Может случиться так, что поезд пойдет под откос. А если еще и пассажирский? Это только представить надо, вообразить! А чтобы ты мог острее ощутить трагичность крушения, представь себе такую картину: на твоем участке поезд ушел под откос. Среди погибших пассажиров оказались и твои родители, ехавшие к тебе в гости…

Коваль снова поднялся со стула и стал молча прохаживаться по кабинету, поглядывая на сникшего Альку.

– Ты извини меня, Басов, что я коснулся твоих родных, но согласись: лучше вообразить их жертвами, чем увидеть таковыми на самом деле, – сказал Коваль, остановившись напротив Альки.

– Я понимаю, – глухо ответил Алька, не поднимая головы.

– Вот и прекрасно. Это самое главное. Ну, а теперь мне остается пожелать тебе больших успехов в работе. Трудностей не бойся. На первых порах поможет Денисов. Поработаешь бригадиром, отслужишь в армии, приходи снова к нам. Назначим мастером, будешь целым околотком командовать.

На Алькином лице замерцала слабая улыбка.

4

Алька стал бригадиром, и ему все мерещились перекосы, трещины на рельсах и падающие вагоны. Теперь он даже в Дениславль ходил с опаской, будто в его отсутствие на перегоне могло что-нибудь случиться. А однажды, возвращаясь с Галей поздним вечером из кино, Алька все прибавлял и прибавлял шагу. Галя, запыхавшись, семенила рядом, крепко ухватившись за согнутую Алькину руку. А когда они стали подходить к своему жилью и когда прогрохотал встречный поезд, Алька понял, что его тревоги были напрасны. И оттого ему стало вдруг легко и даже весело. Кажется, ни с того ни с сего Алька вдруг сгреб Галю своими ручищами и понес, как ребенка. Сначала Галя взбрыкивала ногами, не зная еще, сердиться ей или смеяться, но тут же затихла, обхватив руками Алькину шею, касаясь губами уха, и тихо засмеялась. Ей стало так уютно в сильных руках нежданно-негаданно полюбившегося парня, что она, наверное, впервые в жизни ощутила себя маленькой и беззаботной.

– Отпусти меня, устал же, – прошептала Галя, еще крепче сжимая Алькину шею.

Алька поцеловал Галю и осторожно опустил ее на землю. Притихшие, они долго стояли в колее железной дороги, пока их не осветил прожектор выскочившего из-за недальнего поворота поезда. Они сошли на обочину и переждали, пока мимо них с вихрем и оглушительным шумом сплошной черной стеной пронеслись вагоны бешеного товарняка.

– И как только им не страшно! – сказала Галя, когда вихрь и шум улетели вдаль.

– Кому? – не понял Алька.

– Машинистам.

– Привычка.

– Можно бы и потише ехать. Целее бы дорога была.

– Хоть одна за нас, путейцев, заступница нашлась, – рассмеялся Алька, но, посерьезнев, добавил: – Но тут ничего не поделаешь! На железной дороге время дорого. Движенцы надеются на нас, как на себя. Иногда мне кажется, что они настолько в нас уверены, что за скоростями и графиками забывают о нас. Это вроде тех плодов, которые хвастались своей сочностью и красотой, совсем забыв о корнях… Слишком незаметна наша работа. А вот у движенцев – дело другое. Там все на виду. Лишний вагон к составу прицепил – портрет в газете. На минуту график опередил – пожалуйте в президиум.

– Алик, но неужели начальство не понимает, что путейцы – корни дерева? – запальчиво сказала Галя. – Ведь обидно же…

– Ну да ладно, – махнул рукой Алька.

– Но ведь несправедливо же! – не унималась Галя.

– Чего зря расстраиваться?.. Может, и нас когда-нибудь похвалят. Да ведь и дело не в похвале. Главное, чтобы безопасность движения была обеспечена, чтобы спалось спокойно. Этого бы мне вполне хватило.

– И больше ничего?.. – удивилась Галя.

– Не считая тебя, конечно, – заулыбался Алька.

– Я не про то спрашиваю.

– А я все про то же. – Алька снова взял Галю на руки и закружил ее на лужайке около дома.

– Сумасшедший, упадем же! – воскликнула Галя и, спохватившись, прошептала: – Сейчас все сбегутся.

– Все уже спят. Видишь, нигде не горит свет, – сказал Алька и, поставив Галю на землю, поцеловал. – Я боюсь, что ты забудешь меня, когда уедешь отсюда, – промолвил Алька, заглядывая в черноту девичьих глаз.

– Нет, Алик, не забуду, – склонив голову, ответила Галя. – Я буду ждать твоих писем. А когда получишь отпуск, то…

Она вдруг замолчала, устремив тревожный взгляд в темноту.

– Алик, там кто-то стоит, – прошептала она.

– Где? – так же шепотом спросил Алька.

– Вон там, за углом.

– Тебе померещилось.

– Нет. Кто-то вышел из-за угла и опять скрылся за ним.

– Пойду посмотрю, – сказал Алька.

– И я с тобой, – испуганно произнесла Галя и, не отпуская Алькиной руки, двинулась за ним.

Зайдя за угол дома, они никого там не обнаружили. Алька хотел уж было сказать своей спутнице, что она, верно, ошиблась, как тут они отчетливо услышали удаляющиеся шаги. А спустя полминуты знакомо скрипнула наружная дверь домика, в котором жили ребята.

– Это свои, не бойся, – сказал Алька.

Галя облегченно вздохнула.

Когда через четверть часа Алька расстался с Галей и пришел домой, Юрка с Сенькой тихонько похрапывали в темноте. Алька не стал зажигать свет, чтобы не потревожить ребят, и, быстро раздевшись, счастливый от свидания с Галей, лег спать.

Он мало думал о том, кто бы мог стоять там за углом. В конце концов, мог же, например, Сенька возвращаться от Зины и Вали, к которым иногда ребята запросто заходили поболтать, послушать пластинки. Но, подумав так, Алька ошибся. Он не подозревал, что Юрка, затаив на него обиду из-за Гали, вот уже который вечер выслеживает их, намереваясь таким, образом вторгнуться в тайну их отношений.

5

На другой день после работы Юрка должен был идти в Дениславль за продуктами, но не пошел, сославшись на сильную головную боль. Сенька сразу заявил, что очередь не его, а потому идти за продуктами отказался. Альке ничего не оставалось делать, как отправиться на станцию. Когда он уже собрался выйти из дому, Юрка вдруг оживился и сказал ему, что, как только выздоровеет, сходит в Дениславль два раза подряд.

Как только Алька ушел, Юрка соскочил с койки и, ни слова не сказав Сеньке, вышел на улицу и направился к Гале.

Старики заканчивали свое долгое чаепитие, а Галя сидела у окна с книгой.

Юрка вежливо поздоровался и спросил Галю, не желает ли она сходить в лес за грибами. Галя обрадовалась предложению, но тут же спросила:

– Алик с Сеней тоже пойдут?

– Нет, – бодро ответил Юрка. – Алик на станцию ушел, а у Сеньки голова разболелась.

– Тогда пригласим девочек, – сказала Галя. – Зина с Валей охотно согласятся.

– Нет, они в Дениславль пойдут, – сказал Юрка, вспомнив, что они на работе говорили об этом.

Галя вопросительно посмотрела на бабушку.

– Иди, иди, – сказала Анна Семеновна. – Чего тебе дома-то томиться? Сейчас в лесу благодать. Вишь, погода-то как разгулялась. Ни тучки, ни облачка… Только далеко не забирайтесь. Время-то к вечеру.

Галя стала поспешно собираться, а Юрка, сказав, что будет готов через пять минут, пошел к себе.

Сенька дремал на койке в обнимку с книгой, а когда вошел Юрка, то приоткрыл один глаз и снова погрузился в дремоту.

Юрка положил в корзинку буханку хлеба, припрятанные от ребят две банки консервов, банку килек, бутылку водки, кружку, флягу с водой, маленький топорик, сунул туда же брезентовый плащ, затолкал корзинку в рюкзак, снял с гвоздя двустволку, достал из чемодана патронташ и толкнул Сеньку в бок.

– Пойду с ружьем пошатаюсь, – сказал Юрка. – Может, до утра. Завтра выходной, так что за меня не беспокойтесь. Найдусь.

– Ладно, – сонно промычал Сенька. – Только без рябчиков не приходи.

У крылечка Юрку уже ждала Галя. На ней были черные брюки, бабушкины резиновые сапоги, толстая кофта и платок, повязанный шалашиком. Даже в таком наряде она оставалась прелестной.

– Ты будешь охотиться? – удивилась Галя, увидев у Юрки ружье.

– Да это так, на всякий случай. Может, рябчик подвернется.

– Юра, а мне дашь выстрелить?

– Не побоишься?

– Не знаю, – немного смутилась Галя. – Но ведь ты меня научишь…

– Постараюсь. Главное, приклад к плечу плотнее прижимать надо, а остальное пустяки.

Они медленно шли по бархату мха в сосняке и напряженно просматривали местность вокруг себя, но грибов что-то не попадалось. А вот когда все чаще стали встречаться осины и березы, сразу же в корзине Гали оказалось с десяток крепких подосиновиков. Галя восторгалась подле каждого найденного гриба.

– Как жаль, что нет здесь наших девчонок!.. – воскликнула она.

– Это еще что, пустяки, – сказал Юрка. – Мы белых грибов наберем. Я знаю места.

– Правда? – еще больше обрадовалась Галя. – Вот здорово!

Однажды Юрка бродил по тайге с ружьем и случайно вышел к пади, поросшей буйной травой. Около километра длиной и не более двухсот метров шириной, она была стиснута толпой холмов, редко утыканных соснами и елями. Здесь он нашел много белых грибов и принес домой.

К этой пади и направился сейчас Юрка. По его подсчетам, она находилась километрах в пяти от железной дороги. Места тут тихие. Ни зверь, ни птица человеком не пуганы, ружья и в глаза не видали. Семь рябчиков-простофиль легли тогда в Юркин рюкзак.

Но сейчас Юрке было не до рябчиков. Он хоть и слышал их посвистывание, но ружья с плеча не снимал. Не хотел поднимать шума. У него на этот счет имелись свои соображения…

Петляя по тайге, Юрка все ближе подходил к заветному месту. Вот уже найден первый белый гриб… Второй… Десятый… Юрка вытряхнул съестные припасы из корзинки в рюкзак и стал собирать грибы: только белые. Подосиновикам и подберезовикам он не кланялся. В Галиной же корзинке скоро для белых грибов места не осталось, и, как ни жаль было подосиновиков, пришлось их выбросить.

Радовавшаяся обилию боровиков, Галя не заметила, как зашло солнце и стало быстро темнеть.

– Ой, кажется, уже темнеет, – спохватилась она. – Юра, пошли домой!

– Пошли, – отозвался Юрка из сумерек и двинулся за Галей, ликуя, что она направилась в противоположную от дома сторону.

Проблуждав в темноте около получаса, они снова подошли к пади, но уже с другой стороны. Остановившись на склоне холма, они прислушались. Тишина.

– Неужели мы заблудились? – растерянно спросила Галя и с надеждой посмотрела на Юрку. Но его лицо скрывала темень.

Вдруг ухо уловило далекий гудок тепловоза. Галя закрутила головой, но понять так и не смогла, откуда донесся этот желанный звук. Казалось, он прилетел со всех сторон одновременно.

– Ты слышал, Юра?

– Слышал.

– В какой стороне?

– Не разобрал.

– И я тоже, – тяжело вздохнула Галя.

– Придется ждать утра, – сказал Юрка, снимая с плеч рюкзак.

– В лесу? – оробела Галя.

– А что делать? Домой же мы все равно сегодня не попадем. А утром по солнцу в два счета выйдем.

– Из-за меня же старики с ума сойдут, – сникла Галя.

– Не сойдут, – заверил Юрка. – Не одна же ты в лесу.

Галя вдруг почувствовала страшную усталость и присела на лежащую в траве сухую сосну.

Юрка уже вовсю орудовал топориком, заготовляя сушняк для костра. А когда он развел костер и Галя удобно расположилась у огня, стал сооружать шалаш для ночлега.

Поставив шалаш, Юрка взял рюкзак, подошел к костру и сел на сушину рядом с Галей, курившей вторую сигарету подряд. «Видать, девочка еще та, – подумал Юрка, впившись глазами в разрумянившееся у огня Галино лицо. – Наверно, уже не с одним мужиком… А Алька, дурак, ее на руках таскает. Смехота».

– Надо подкрепиться, – как можно бодрее сказал Юрка, доставая из рюкзака продукты. Галя удивленно посмотрела на Юрку, но быстро отвела взгляд, ничего не сказала.

Юрка открыл ножом обе банки консервов, банку килек, нарезал хлеба, разложил все это на измятой газете у Галиных ног и достал бутылку водки.

– Это для согрева, чтобы не простудиться ночью, – словно оправдываясь за свой сюрприз, проговорил Юрка.

Он откупорил бутылку, налил полкружки водки и протянул Гале.

– Выпей. Никакая простуда не возьмет, – сказал Юрка и по привычке подмигнул Гале. Но тут же спохватился и мысленно обругал себя. Слава богу, Галя не заметила его промашки.

– Думаешь, поможет? – пристально посмотрела Галя на Юрку.

– Еще как! – подбодрил Юрка, прямолинейно истолковавший Галин вопрос.

Галя взяла из Юркиных рук кружку, с вызовом посмотрела на него и выпила водку.

– Закусывай скорее, – сказал Юрка. – Жаль, что не прихватил вилку, но ты ножом консервы-то, ножом… Кильки тоже горечь отшибают.

Юрка налил и себе водки, выпил и стал есть консервы подвернувшейся под руку щепкой.

С аппетитом закусив, Галя закурила и задумчиво уставилась на потухающий костер. Юрка повертел в руках бутылку, размышляя, выпить еще или нет, но решил, что лучше остаток водки прикончить утром, и оставил бутылку в покое.

– Пора спать укладываться, – сказал он. – Залезай, Галка, в шалаш. Я там лапнику настелил. Тепло и мягко… Плащ расстелил. Под голову рюкзак положи.

Галя пошевелилась, но не отозвалась, молчала.

– Иди, Галка, укладывайся, – напомнил Юрка после долгой паузы.

– Слушай, Юра, ты можешь мне объяснить, что все это значит? – вдруг заговорила Галя, повернувшись к Юрке.

– Ты о чем? – растерянно заморгал Юрка.

– О чем? Ты же сам все прекрасно понимаешь… Топор, водка, закуска… Тобою все было предусмотрено…

– А как же! – нашелся Юрка. – С тайгой шутки плохи. Надо все предусмотреть. А вдруг заблудишься или в какой другой переплет попадешь?.. И топор, и жратва, и водка – все пригодится. Ведь пригодилось же сейчас…

– Нет, Юра, я не о каком-то там переплете, – перебила Галя. – В переплет попадают неожиданно, но ведь мы-то… Мне кажется, что если бы ты захотел, то нашел бы дорогу домой еще засветло.

– Не мели ерунды! – занервничал Юрка. Он вскочил на ноги и стал швырять в костер сушняк. Огонь быстро набрал силу и осветил аккуратный шалаш с черным лазом.

– Иди в шалаш, – не очень дружелюбно сказал Юрка.

– Не пойду, – упрямо ответила Галя. – Мне и здесь неплохо.

– Ну как знаешь! – сказал Юрка и направился к шалашу.

– А как же я? – растерялась Галя.

– Тебе ведь и там неплохо, – отозвался Юрка, залезая в шалаш. – Пусть тебя волки обнюхивают и медведи обнимают.

– Я хочу в шалаш! – испуганно воскликнула Галя и опрометью бросилась вслед за Юркой.

Они лежали рядом в тесном шалаше и молчали. Вскоре Юрка стал похрапывать, делая вид, что спит, и вроде бы ненароком обнял Галю. Она осторожно убрала с себя его руку и поплотнее укрылась телогрейкой. Через минуту нетерпеливая Юркина рука опять нашла Галю. Девушка заворочалась, отстранилась от Юрки, но тут он уже обеими руками обнял ее, повернул лицом к себе и жадно поцеловал. Галя высвободила правую руку и влепила Юрке увесистую пощечину.

– Ты чего, рехнулась, что ли? – обозлился Юрка.

– Это ты рехнулся! – сквозь слезы крикнула Галя и метнулась к выходу. Но Юрка поймал ее и уложил рядом с собой.

– Ну чего ты, дурочка… Ладно уж. Спи, – бубнил он. – Я же люблю тебя. Ей-богу. Женился бы. Поклясться могу…

Галя, не слушая, повернулась к нему спиной.

6

Уже в сумерках вернулся Алька домой. Сенька сразу же проснулся и сел на койке, протирая глаза.

– А где Юрка? – осведомился Алька.

– Юрка?.. За рябчиками ушел.

– Он же болен.

– Слушай его больше, – усмехнулся Сенька. – Просто ему не захотелось на станцию идти.

– А я вот ему таблеток принес, – разочарованно сказал Алька и положил на тумбочку два пакетика – аспирин и анальгин.

Сенька стал доставать из сумки продукты и класть на стол, а Алька вышел из дому и направился к старикам.

На крылечке Анна Семеновна выколачивала пыль из коврика и не заметила, как подошел Алька. Он поздоровался со старухой и спросил, дома ли Галя.

– Ой, Алик, ушла с Юриком по грибы, да вот до экой-то поры и нет, – заволновалась старуха. – Как бы не заплутали в лесу-то.

Альку будто палкой ударили по голове, даже в глазах помутилось, – так подействовало на него это известие.

– В какую сторону они ушли?

– А вон в ту, – показала рукой Анна Семеновна. – От вашего дома сразу вправо. С крыльца-то мне хорошо было видно.

– Не заблудятся. Юрка места хорошо знает, – заставил себя произнести эти слова Алька. – А если поплутают немного, так ничего страшного: у Юрки ружье с собой.

– Дай-то бог, чтобы не заплутали, – вздохнула старуха. Ей почему-то и в голову не пришло спросить у Альки, откуда он знает, что Юрка ушел в тайгу с ружьем, а что с ним Галя, не знает.

Вернувшись домой, Алька с порога спросил у Сеньки:

– Почему ты сразу не сказал, что Юрка в лес ушел не один?

– Не один? – искренне удивился Сенька. – А с кем же?

– Будто не знаешь.

– Не знаю. Он же мне ничего не сказал. Только наказал, чтобы мы не беспокоились за него, если не вернется до утра. Сказал, что не потеряется.

– Так и сказал? – побелел Алька.

– Да. А что?

– Он же с Галей ушел!

Сенька даже присвистнул.

Альке уже не сиделось на месте. Он пометался по комнате, потом решительно скинул ботинки, натянул кирзовые сапоги и выскочил на улицу.

Недоброе предчувствие погнало его в тайгу. Он не задумывался, удастся ли ему найти Галю с Юркой, но сидеть дома было невыносимо.

Он долго бежал в одном направлении, обхлестываемый ветвями деревьев, пока совсем не стемнело. Наконец он остановился и прислушался. Но, кроме бухания своего сердца, ничего не услышал. Даже вековые ели молчали, не шумели.

Теперь Алька не бежал, а шел быстрым шагом, часто останавливался, слушал тайгу и снова шел и шел, не замечая, что петляет в темноте. За все время ходьбы он ни одного просвета в чаще не видел, ни одной полянки не встретил. Но когда уже забрезжил рассвет, он вышел на открытое холмистое место. Поднявшись на довольно высокий холм, он увидел внизу долину.

Долго стоял Алька не двигаясь, слушая тайгу и вглядываясь в рябь предрассветных сумерек. Он не знал, куда теперь податься, потерял уже всякую надежду разыскать Галю с Юркой, да и ноги гудели от страшной усталости, отказывались повиноваться. Он несколько минут всматривался в какой-то черный предмет на той стороне пади, но, что это могло быть, понять не мог. Стараясь не мигать, до рези в глазах смотрел Алька на этот предмет непонятной формы. От напряжения зрения Альке даже показалось, что загадочный предмет чуть-чуть шевелится. «Не медведь ли это?» – подумал Алька, но с места не стронулся. Он простоял еще минут двадцать, стало заметно светлее, и он понял, что это не медведь, а какое-то сооружение, похожее на кучу старых дров. «А может, это шалаш?» – мелькнуло у него в голове.