Текст книги "Крот Камня"

Автор книги: Уильям Хорвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Крот усмехнулся и сказал:

– Я знаю не много, но свое-то имя я знаю. Я слышал, как вы называли друг друга по имени, мне известны ваши имена. А меня зовут Бэйли.

– Всемогущий Камень! – ахнул Смитхиллз.

– Но Мэйуид говорил, что ты толстый! – не поверил Скинт.

– Я похудел, – скромно ответил Бэйли.

Скинт и Смитхиллз посмотрели на него с уважением. Им нравились его непосредственность и откровенность.

– У нас есть о чем поговорить.

– Возможно, – согласился Бэйли. – Но я должен пробраться в Данктонский Лес. Я обещал, что буду с ней…

– Послушай, нам надо поговорить, – твердо сказал Скинт, как всегда взяв инициативу на себя. – Ты пойдешь с нами и расскажешь нам все, что знаешь о Босвелле, о Кроте Камня и обо всем остальном. Но начни-ка лучше с этой кротихи. Кто она такая и что в ней такого особенного, почему кроты оглядываются на нее?

– Ее зовут Фиверфью. Она из Вена, – сказал Бэйли, – и почитает Камень. А что до ее странности, так тут все очень просто: все дело в том, что теперь нечасто встретишь больную кротиху, которая была бы беременна.

Беременна. Бэйли с опаской оглянулся на сидимов и стражников.

– Так она беременна? – прошептал Смитхиллз.

– Думаю, она вынашивает Крота, которого все так долго ждали, – сказал Бэйли.

– Крота Камня! – воскликнул Скинт, в священном трепете устремив взгляд туда, куда ушла Фиверфью.

– Да, – тихо сказал Бэйли, – видимо, именно так явится в мир Крот Камня.

– Тогда мы во что бы то ни стало должны пробраться в Данктонский Лес, – решительно сказал Скинт. – Не для того мы со Смитхиллзом проделали такой долгий путь, чтобы болтаться здесь, когда там происходят чудеса. А, Смитхиллз?

– Точно, Скинт! Не для того мы сюда пришли.

– Вот и я тоже, – произнес Бэйли и последовал за ними.

Глава семнадцатая

Весь день Спиндл не находил себе места, беспокойно бродил по тоннелям, то и дело возвращаясь в хранилище, чтобы просто потрогать записи. Он все время думал, как много ему надо сделать, и… не мог ничего делать.

А Триффан решил закончить работу, которую долго откладывал, – дописать последние страницы своей книги про обучение у Босвелла: «Путь к Безмолвию». В тот день ему плохо работалось, он никак не мог собраться с мыслями. К тому же Триффану мешал Спиндл, который ходил туда-сюда и тяжело вздыхал. Триффан пытался поговорить с ним, но Спиндл отвечал односложно, заметил только, что устал и очень многого не успел сделать.

– Ты еще успеешь, Спиндл, еще успеешь…

Но Спиндл качал головой и смотрел отстраненно. После продолжительного молчания он сказал:

– Я бы хотел убедиться, что тексты, которые я спрятал в Древней Системе, уцелели. Ты помнишь, где они, Триффан?

– Как я могу помнить, если их прятали вы с Мэйуидом и не сказали мне куда.

– Просто у тебя тогда не было времени, а теперь…

– Я пойду с тобой, и мы найдем их, – закончил за него Триффан.

– Сегодня? Сейчас? – обрадовался Спиндл.

Триффан рассмеялся:

– К чему такая спешка, Спиндл? Завтра. Сегодня я должен закончить работу.

– Тогда я возьму с собой Хея, – разочарованно сказал Спиндл, – но где тайники, показывать ему не буду. Это место должен знать в первую очередь ты, а потом уже другие, и то лишь те, кому мы полностью доверяем.

– Мы сходим туда с тобой завтра.

– Хорошо, хорошо, – сказал Спиндл, – пойду разыщу Хея.

Но Хея он не нашел, – по крайней мере, кроты видели, как Спиндл в одиночестве направлялся на юг через Истсайд.

«Он двигался целеустремленно и очень торопился, – рассказывал потом кто-то из очевидцев. – Я окликнул его, но он, видно, меня не услышал».

Спиндл действительно пошел один, поверху. Он слишком спешил, чтобы долго искать Хея. Кроме того, возможно, ему было приятнее совершить этот поход в одиночку. Чем меньше кротов знают о спрятанных записях, тем лучше. Он тогда сделал несколько тайников и отметил ходы условными знаками, по которым потом найдут место со спрятанными текстами.

Он не видел ничего вокруг, задыхался от быстрой ходьбы. Опять появилась боль в груди, потом она стала очень сильной.

– Я должен, должен… – бормотал Спиндл, пытаясь не обращать внимания на боль. – О Камень, помоги мне, я должен…

Какой-то крот заговорил с ним, думая, что Спиндл просто сидит и отдыхает. Спиндл отвернулся, сделав вид, что не заметил его, и снова двинулся в путь.

Миновав Истсайд, он направился к Лугам, на юго-восток, туда, где пролегает дорога ревущих сов.

Крот пошел за Спиндлом, обеспокоенный его состоянием. Чуть позже он опять приблизился к Спиндлу. Тот смотрел вдаль, на дорогу, откуда доносился приглушенный рев. Был день, и глаза сов не горели.

– Спиндл, что ты здесь делаешь?

– Жду! – ответил тот. Потом он сказал: – Видишь? Они совсем как мы.

– Кто, Спиндл?

– Не знаю, – неуверенно ответил Спиндл. – Когда-нибудь кроты узнают.

Потом Спиндл начал подниматься вверх по склону, держа путь к Древней Системе. Крот весело крикнул ему вслед:

– На Холме ты ничего не узнаешь о ревущих совах!

Спиндл сначала ничего не ответил, но чуть позже, когда крот уже пошел своей дорогой к Истсайду, Спиндл его окликнул:

– Послушай, друг, передай Триффану, что он должен прийти к Камню. Вряд ли у меня хватит сил проделать весь обратный путь и сказать ему это. Хей знает, где найти Триффана. Торопись…

Крот хотел продолжать идти за Спиндлом, который был явно не в себе, но в просьбе слышался приказ, и ноги сами понесли крота к Болотному Краю.

– Хорошо, хорошо, – крикнул он на бегу.

Но один раз он все же оглянулся. Спиндл поднимался вверх, но шел очень медленно. Казалось, что он внезапно очень сильно постарел.

Каждый шаг причинял Спиндлу боль, лапы расползались на мокрой траве. Он бормотал:

– Я должен записать это, кроты должны знать, я запишу…

На небе разлился прозрачный апрельский свет, обещающий скорое весеннее тепло. Солнце осветило клейкие листочки буков, наконец зазеленевших в Древней Системе. Сотни тысяч солнечных бликов на молодых листьях!

Спиндл с радостью смотрел на листочки, но боль не отпускала. Ему хотелось, чтобы Триффан был сейчас рядом, ведь они столько пережили вместе, столько делили и плохого и хорошего, и теперь Спиндлу хотелось разделить с ним эту красоту.

Солнце сияло над Древней Системой необычно ярко. Этот свет звал и подбадривал Спиндла, хотя ему было очень трудно идти.

– Я запишу это для всего кротовьего мира, – шептал он, – чтобы они знали, чтобы чувствовали…

– Спиндл, друг мой, иди сюда, помоги мне…

Ее легкий и светлый голос доносился из леса. Когда он услышал этот голос, ему показалось, что вся его жизнь была лишь подготовкой к этому мигу, когда он должен помочь ей. Он вошел в лес, над ним переплетались ветви, их серо-зеленая вязь была очень красива, лес – тих и задумчив. Перед Спиндлом стояла Фиверфью. Она улыбалась, но видно было, что она очень устала.

– Где Триффан? – спросила она ласково. – У тебя усталый вид. Не стоило тебе приходить сюда одному.

– Ничего. Я послал сказать Триффану, чтобы он скорее шел к Камню, Фиверфью. И он придет, он поймет… Я сейчас доведу тебя туда, и мы вместе подождем его.

– Идем, – согласилась она и погладила его по лапе.

Они медленно поднимались по склону. Спиндл говорил о свете, который сейчас видел, и о том, как он почему-то почувствовал необходимость прийти сюда, и что все это он должен записать.

Когда в просвете между деревьями показался Камень, Спиндл сказал:

– Я так хотел увидеть Крота Камня, Фиверфью, так хотел! В нем и конец, и начало. Это будет твой детеныш, ведь правда?

Фиверфью, задыхаясь, схватилась за живот. У нее уже начались боли.

– Ты увидишь его. Помоги мне.

Спиндл бережно подвел ее к основанию великого Данктонского Камня.

– Триффан скоро придет, Фиверфью. Я подожду здесь, с тобой.

– Нет, друг мой, ты уже сделал все, что мог. Иди. Оставь меня, я подожду моего любимого Триффана.

– Я хотел увидеть Крота Камня, Фиверфью, я хотел написать о нем. Обо всем остальном я написал, обо всем, что происходило.

– Один крот не может написать всего, – ласково возразила она.

– Я хотел бы рассказать, как я сегодня пришел сюда, про этот свет над деревьями, я хотел, чтобы об этом узнали. Мне было больно, Фиверфью, но Камень позвал меня, и я…

– Он позвал тебя, чтобы ты помог мне, Спиндл, чтобы ты привел меня сюда. Ты это сделал, теперь успокойся, оставь меня тут… Иди, встречай своего сына Бэйли, он уже идет. Скажи ему, что следует сказать всем кротам, – что он любим.

И тогда Спиндл понял, что его миссия уже почти завершена. Он оставил Фиверфью под защитой Камня и пошел на юго-восток к Лугам.

Он припал к земле на самом краю леса, глядя вниз, на дорогу ревущих сов, откуда, как ему казалось, должен был появиться Бэйли. Он шептал имя своего сына и его матери. Вдруг небо над ним стало медленно темнеть, и из глубокой темноты засияла Звезда.

Спиндл тихо позвал Триффана. Он вглядывался в сгустившиеся сумерки. Оттуда, с севера, мог появиться Триффан.

Все пространство между стволами заполнилось сиянием. Спиндл понял, что он присутствует при чуде Безмолвия, возвещающего начало новой эры в Данктоне и во всем мире кротов.

И все-таки даже в такой момент мысли Спиндла обратились к Триффану.

– Я бы хотел увидеть его еще раз, и моего сына тоже, – прошептал он. – О Камень, даруй мне эту радость!

Ему стало очень холодно. Звезда сияла и заливала светом все вокруг.

❦

Удивление и восторг медленно, как свет Звезды, распространялись по Данктонскому Лесу. Триффан трудился над последним листом «Пути к Безмолвию», когда прибежал запыхавшийся посланец Спиндла:

– Ты должен пойти к Камню! Так велел передать Спиндл. Ты должен…

И крот рассказал, как он встретил Спиндла и как тот, не в силах дойти сам, послал его к Триффану.

Триффан выбрался на поверхность и увидел восходящую Звезду.

– Я пойду к Камню, сейчас же пойду. Передай Хею и другим: в эту ночь он должен явиться. Теперь скажи мне, где ты видел Спиндла…

Крот объяснил и добавил, что Спиндл выглядел очень больным. Триффан застыл в глубоком молчании. Да, это было одновременно и начало и конец.

Сейчас он должен быть рядом со своим другом, и это не менее важно, чем быть рядом с Кротом Камня.

Триффан отправился на поиски Спиндла. Уже распространилась весть, что Крот Камня явился, причем в Данктоне, потому что его Звезда взошла в третий раз именно здесь, над Данктонским Камнем. Все вышли на поверхность.

Триффан очень спешил. Он чувствовал, что Спиндл выполнил задачу своей жизни и, значит, пробил его час. Лапы Триффана бежали быстро, и столь же быстро неслись его мысли…

Фиверфью. Да, да! Она придет, так говорил Босвелл. Триффан ощущал ее присутствие. Он знал, что она уже здесь, и Спиндл был рядом с ней, а должен был быть он, Триффан. Триффан и Фиверфью принадлежали друг другу. И Крот Камня…

Обуреваемый восторгом и страхом, Триффан бежал дорогами своего детства. Он знал их наизусть, к тому же свет освещал ему путь. Это был свет, который звезды излучают в час исполнения предсказаний.

Сначала он хотел пойти прямо к Камню, но сердце и лапы повели его через лес на восток. Там, на опушке, он и нашел Спиндла.

Его друг лежал неподвижно, голова его была опущена, но глаза – открыты. Он ждал.

Увидев Триффана, он пошевелился и даже попытался встать, но старый друг знаком остановил его и сел рядом.

– Скоро придет Бэйли, – сказал Спиндл, глядя вниз, где уже горели глаза ревущих сов. – Я чувствую, что он скоро придет, но у меня уже нет сил дождаться. Я хотел бы увидеть его еще раз, но не таким, каким он был в Верне, а таким, каким сделал его Босвелл. Я… ты расскажешь ему обо мне, Триффан?

– Может быть, Камень позволит тебе самому рассказать, Спиндл.

– Ты расскажешь? – настаивал Спиндл.

Триффан с любовью посмотрел на друга. Да, Спиндл был слаб, но даже сейчас ему не нужны были фальшивые слова утешения. Не этого он хотел и не этого заслуживал. Спиндл хотел только правды.

– Что ты ему скажешь?

– Я скажу ему, что его отец был храбрым и истинно верующим, что это был крот, которым могут гордиться близкие. Я скажу еще, что Спиндл любил всю жизнь только одну кротиху и был верен ей, как был верен Камню, во всем, что бы он ни делал. Я скажу ему, что лапы Спиндла хоть и были слабее, чем у некоторых, но крепко держались за то, что многие легко упускают: веру в Камень и верность тем, кого любят. И еще, самое главное, я скажу ему, что Спиндл давал силы другим, его записи дадут силы и знания кротам будущих поколений.

Звезда сияла все ярче. Теперь она была прямо над Спиндлом.

– Ты помнишь, как мы впервые встретились с тобой в Аффингтоне? – прошептал Спиндл.

Триффан кивнул.

– Я помню твою храбрость, – ответил он. – Я помню, как Босвелл сказал о тебе: «глубоко верующий крот». Я помню, как много мы пережили вместе.

– Теперь я спокоен, Триффан, мне…

– Да, Спиндл?

Голос Спиндла слабел, тело его холодело.

– Мне… интересно! – ответил он.

И даже теперь Триффан мог бы поклясться, что в глазах его друга светятся ум и любознательность, целеустремленность и жизнелюбие. Ему и сейчас был интересен этот мир, как детенышу.

– Триффан, – проговорил Спиндл, – я записал, сколько смог, и спрятал записи. Но ты сможешь найти их. Я оставил для тебя специальные метки. И Мэйуид знает многие тайники. Я никогда не решался сказать Мэйуиду, что очень его люблю. И Бэйли тоже. Но я любил их! Я… просто не знал нужных слов, Триффан. Даже для Тайм я находил их с трудом. Триффан… Я хотел сказать тебе: я следовал за тобой не потому, что это был мой долг, моя миссия, хотя так оно и было. Я следовал за тобой потому, что… полюбил тебя. В тебе – дух Камня, часть его Безмолвия. Ты и сам этого не замечаешь. Но довольно, теперь иди к Фиверфью. Я оставил ее у Камня. Иди.

Боль опять настигла Спиндла, но глаза его вдруг засветились счастьем, он обратил взор на восток и с восторгом прошептал:

– Смотри! Ты видишь, Триффан?

Лапа его соскользнула с лапы Триффана, он затих. А Звезда Крота Камня осветила кротов, поднимавшихся по склонам, чтобы быть поближе к ней.

Триффан, прошептав слова благословения своему умершему другу, оставил его, а сам, выполняя последнюю просьбу Спиндла, пошел к Камню, чтобы найти там Фиверфью.

Проходя через лес, Триффан встретил множество кротов.

– Идемте к Камню! – крикнул им Триффан.

Они узнали Триффана и последовали за ним. Старые, слепые, калеки, больные, напуганные, отчаявшиеся, опустившиеся – все пришли к Камню в эту Ночь ночей. Они шли из Болотного Края, из Истсайда, из Бэрроу-Вэйла, из Вестсайда. Они понимали, что начинается новая жизнь, что этот Свет, проникший в их сердца, – больше, чем просто свет Звезды, которая будет сиять лишь одну ночь, а потом погаснет. Этот Свет навсегда сохранится в сердцах кротов.

Они шли за Триффаном. Он первый увидел, как чистый неземной Свет освещает Данктонский Камень. У подножия Камня, где оставил ее Спиндл, лежала Фиверфью. Храбрый Триффан, который только что уверенно вел за собой кротов, растерялся.

– Подойди к ней, крот, – ободряюще сказала Триффану какая-то старая кротиха, и он робко приблизился к Фиверфью.

Фиверфью шепотом заговорила с ним о безмолвии, которое было между ними в Вене. То было не Безмолвие Камня, а безмолвие утраты. Скоро эта пустота заполнится Пришествием Крота Камня.

Она тяжело вздохнула и вдруг вздрогнула от резкой боли.

– Триффан, – прошептала она.

– Что, любимая?

– Нам поручено великое дело!

– Наша миссия послана нам Камнем, значит, мы должны справиться.

– То его чадо.

– Я знаю.

– Любимый, мне страшно!

– Я тоже боюсь, Фиверфью, но с нами Камень.

– Мой дорогой, Босвелл – первая сущность Камня среди кротов, чадо – вторая, Безмолвие – последняя и окончательная… О, как мне страшно!..

– Мне тоже страшно…

О чем еще говорили в эту ночь Триффан и Фиверфью? Никто не знает. Как они успокаивали друг друга? Никому не известно. Какие молитвы они шептали? Неведомо.

Кроты смотрели на них из тени деревьев. Никто, кроме этих двоих, не решился войти в круг Света.

Однако у самого подножия Камня, куда Триффан и Фиверфью осторожно пробрались, лежала небольшая тень. Вернее, это была даже не тень, просто мягкий сумрак, какой бывает в ясный день под ветвями буков. Камень защищал Фиверфью от прямых лучей.

Здесь и прозвучал первый крик роженицы. Этот крик был совсем не похож на крики обыкновенной кротихи, рожающей в темной норе. Он был особенно громким и сильным, он разнесся по бесплодной системе, его слышали деревья и долины и само небо над Данктоном.

Ее боль отозвалась болью у других, особенно у кротих, которые сами жаждали детей. Весь кротовий мир замер, услышав этот крик. Все поняли: осталось совсем немного до рождения Крота Камня.

❦

Это поняли Алдер в Шибоде, Уорф, Хеабелл и Сквизбелли в Биченхилле и многие другие.

Это поняли Старлинг и Хит. И сидим Лейт тоже понял. Потрясенный, он не мог отвести глаз от неба. Он никогда не видел такой красоты над Верном.

Поняли Лоррен и Хоум, и даже те, кто родились уже после бегства из Данктона и не знали своей родной системы. Их глаза тоже загорелись радостью, когда они поняли: родился Крот Камня.

❦

Почувствовала это и Хенбейн. И ее сын. Он был темный – в Триффана, но было в нем нечто порочное, унаследованное от Руна. Его звали Люцерн.

– Что это? – спросил он, когда Хенбейн вывела его из Высокого сидима посмотреть на Звезду.

– Это – вызов тебе, мой дорогой Люцерн! Смотри, смотри на этот свет. Ты рожден для того, чтобы погасить его. Этот свет означает Пришествие Крота Камня.

Люцерн смотрел на небо и, в отличие от Лейта, не испытывал страха.

– Я рад, что мне этот свет не нравится, – сказал он.

– Я тоже, мой дорогой, – ответила Хенбейн. – А теперь иди сюда…

Несмотря на его возраст, она все еще кормила его, он всасывал любовь к тьме с молоком матери. И пока Люцерн сосал, глаза его были устремлены в небо, а сердце переполняла темная злая радость.

❦

Скинт, Смитхиллз и Бэйли шли вдоль дороги ревущих сов. Все пути наверх тщательно охранялись, и, хотя втроем они могли бы убить одного или двух грайков, этот вечер был не для убийств. К тому же они хотели проникнуть в Данктон незамеченными.

Они передвигались очень осторожно. И при всей своей осторожности вдруг наткнулись… на притаившегося грайка. Смитхиллз приготовился к бою. Грайк – тоже. Он был большой и, видимо, сильный.

– Куда вы идете? – спросил он.

Это был слишком вежливый вопрос для грайка. Скинт выступил вперед:

– Мы идем с миром, крот…

Он не закончил фразы, потому что грайк вдруг ахнул, спрятал когти, облегченно вздохнул и подошел ближе:

– Если это не Скинт, тогда я не Маррам!

– Благодаренье Камню! – воскликнул Скинт.

Они быстро обменялись новостями. Никто из них уже больше ничему не удивлялся этой волшебной ночью. Теперь им нужно было перейти дорогу ревущих сов.

– Послушай, Маррам, ты похож на грайка, ты настоящий грайк! Вот и веди себя соответственно. Прикажи, например, этому патрулю убраться обратно к тоннелю, тут-то мы незаметно и проскользнем, – предложил Скинт.

Так и вышло. Грайков вполне убедил вид Маррама и его властный голос, и они ушли. Тогда кроты поднялись по насыпи и осторожно приблизились к обочине дороги. Там стоял невыносимый шум, глаза застилал дым, который выпускали ревущие совы. Кроты знали, что, переходя дорогу, нельзя встречаться взглядом с ревущей совой.

– Бегите быстро, – велел Скинт, – и не останавливайтесь.

Они по двое перебежали сначала на середину дороги, а потом – на противоположную сторону. Ревущие совы с грохотом проносились мимо, сверкая своими ужасными глазами.

Наконец кроты добрались до юго-восточных Лугов Данктона.

– Куда теперь, Скинт? – спросил Маррам.

Но дальше их вверх по склону повел Бэйли. Дойдя до огромных буков, обозначавших границу Древней Системы, Бэйли остановился. Он увидел худого мертвого крота. Тем не менее глаза крота были открыты, а мех блестел в звездном свете.

– Да это же Спиндл! – тихо произнес Смитхиллз.

– Точно, – подтвердил Скинт и взглянул на Бэйли.

– Я знаю этого крота, – сказал Бэйли. – Я видел его с Триффаном в Верне, и еще он однажды говорил со мной в Бэрроу-Вэйле.

Смитхиллз и Скинт промолчали, им была известна история Бэйли. Бэйли посмотрел в глаза своим товарищам и спросил так робко, будто заранее знал ответ:

– Что за крот был этот Спиндл?

Ему ответил Смитхиллз глухим от слез голосом:

– Это твой отец. Ты не догадывался об этом?

Бэйли горько заплакал. Маррам подошел утешить его. Но не успел Бэйли утереть слезы, как Скинт сказал:

– Он словно чувствовал, что ты вернешься домой. Он знал, что можно будет гордиться тобой. Он верил в будущее и что его Бэйли, сын его возлюбленной Тайм, будет достоин этого будущего. Оставь своего отца, друг мой, и пойдем с нами. Сегодня ночью родился Крот Камня, он приведет нас к Безмолвию, которое Спиндл из Семи Холмов уже, конечно, познал.

И все четверо скоро исчезли среди деревьев. Они отправились к Камню.

❦

Когда они подошли к Данктонскому Камню, из груди Фиверфью вырвался последний крик и она родила Крота Камня.

Он был крошечный, липкий, как все новорожденные. Но он был рожден в тени Камня, прикрывшего его от яркого Света Звезды. Этот детеныш был рожден на радость всем кротам. Он был рожден, чтобы ему поклонялись. В смутное мрачное время появился крот, который должен был принести Свет и Безмолвие.

Фиверфью свернулась вокруг него и теперь радостно его вылизывала. Некоторые кроты осмелились подойти ближе. Они слышали первый писк детеныша, любовались малышом, смотрели, как мать его кормит. Старым, немощным, павшим духом – всем было позволено смотреть, всем разрешено разделить радость Фиверфью. Даже некоторые кроты Слова пришли к Камню в ту ночь и вовсе не верующие, даже тот, кто был на пороге смерти, как Трифт, но дожил-таки до рождения Крота Камня.

Пришли даже слепые.

– Триффан, это я – Тизл. Покажи мне только, в какую сторону смотреть.

– Но ты прозрела, Тизл! Темноты больше нет.

Свет Звезды коснулся маленького тельца Крота Камня, отразился в глазах Тизл, и случилось чудо: она прозрела.

– Да он совсем особенный! – радостно воскликнула Тизл и посторонилась, чтобы дать посмотреть другим. Это было первое исцеление, совершенное Кротом Камня.

Здесь были и Хей, и Хизер, и многие другие кроты. Эта ночь поистине стала началом новой эры.

Наконец Триффан что-то тихо сказал Фиверфью. Она кивнула, взяла детеныша и отнесла его в нору, где когда-то жили Брекен и Ребекка и где родился Триффан. Там Фиверфью легла рядом с детенышем и сказала:

– Иди, мой дорогой, оставь нас. Мы будем спать.

Триффан выбрался на поверхность и стал смотреть на Камень. Он ощущал то странное волнение и возбуждение, которое обычно чувствует отец в ночь рождения сына. Тут было и удивление, и восхищение новой жизнью, и страх за нее.

Потом из темноты, окутавшей Камень, появились другие кроты. Он узнал их по шагам и голосам. Это были Смитхиллз, Бэйли, Маррам и, наконец, Скинт. Они обступили Триффана.

Хотя у каждого из них была своя причина для скорби, но радость объединила их.

– Мы отпразднуем рождение Крота Камня, как этого хотел бы Спиндл, – печально произнес Триффан.

Звезда сияла, и по склонам спускались к ним счастливые и радостные кроты.

– Помните, здесь, в Древней Системе, был хороший большой зал? – спросил Скинт. – Пусть соберется много кротов, будем петь песни.

– Давайте петь, – поддержал его Смитхиллз. – Кроме того, нам есть что рассказать друг другу!

Триффан подумал о том, как много кротов встречали они со Спиндлом в своих странствиях. Ему было бы трудно выбрать, кого из них он хотел бы видеть рядом в эту праздничную ночь. Конечно, никто не заменит ему Спиндла.

Триффан был рад Бэйли, который проделал такой большой путь, в прямом и в переносном смысле. Он был также рад доброму, славному Смитхиллзу, и надежному Скинту, и Марраму, который вместе с ним участвовал в Семеричном Действе в Бакленде.

Триффан огляделся: четверо и он сам – это пятеро. Пятеро готовы благословить Крота Камня. Этого достаточно. И все же ему бы хотелось…

И в этот момент справа послышался какой-то треск. Потом все смолкло. Несомненно, там были кроты. Они обнюхивали землю, они подбирались ближе.

– Сидим! – прошептал Скинт, принимая боевую стойку.

– Патруль! – сказал Бэйли, становясь с ним рядом.

– Грайк! – воскликнул Смитхиллз. – Если будет драка, рассчитывайте на меня! – И он выпустил когти уже в третий раз за этот день.

Из темноты послышался голос, такой родной, такой необходимый им сейчас голос!

– О господа, пребывающие в заблуждении, которое сейчас рассеется! Мэйуид сожалеет, что не в первый и, увы, не в последний раз вы ошиблись. Он, смиренный, вовсе не сидим, не патруль и не грайк. Он – само смирение.

И Мэйуид, к радости всех собравшихся, вышел к Камню и сказал:

– Мэйуид, живой и невредимый, приветствует вас. Что за ночь! Что за удивительные времена! Мэйуид просит вас принять и полюбить его спутницу – Сликит! Больше Мэйуид ничего не имеет сказать, по крайней мере, пока с ним не поздороваются и не предложат ему парочку червячков.

– Да ведь это Мэйуид! – воскликнул Смитхиллз.

– Как ты проницателен и красноречив, о почтенный Смитхиллз! – сказал Мэйуид.

Смитхиллз добродушно похлопал Мэйуида по плечу.

– Никто не был бы для нас столь желанным гостем, как ты, Мэйуид, – сказал за всех Триффан, – ты так много сделал для каждого из нас!

– Да, всё, что сказал Триффан, истинная правда.

Я так рад видеть тебя и Смитхиллз тоже! – воскликнул Скинт.

Мэйуид открыл было рот, чтобы ответить, но, увидев, с какой любовью на него смотрят собравшиеся, совсем растерялся и утратил дар речи. Поэтому он просто обратился к Камню. Свет озарил его облезлые бока. Он склонил голову и проговорил сквозь слезы:

– О Камень, Мэйуид сегодня счастлив!

Теперь их было семеро. Триффан понял, что этой ночью каждый из них узнает Безмолвие.

– Пойдемте, – тихо сказал он, – сотворим молитву и дадим клятву. А потом мы поговорим. Каждый расскажет, как он добрался сюда. И Мэйуид будет рассказывать последним, потому что, без сомнения, его путь был самым интересным и необычайным. А теперь пойдемте.

И он провел их в тоннель, где недавно оставил Фиверфью. Тихо, стараясь не шуметь, он ввел их в нору. Они вошли, и их сразу же коснулся чудесный Свет, исходящий от Крота Камня.

Детеныш был мал и беспомощен, но о нем теперь заботился весь кротовий мир. И когда-нибудь он научит всех кротов слышать Безмолвие!

Семеро кротов встали вокруг Фиверфью и ее детеныша, и их лапы соединились в Звездном Свете.

– Мы, семеро кротов, пришли к Камню и Кроту, которого он послал, – произнес Триффан. – Мы, семеро, – свидетели, защитники и друзья. Какими бы мы ни были раньше, какие мы ни есть теперь, какими бы ни стали в будущем, мы, семеро, совершаем сейчас Семеричное Действо и посвящаем наши жизни тому, кто пришел, чтобы принести нам Безмолвие. Мы помним о тех, кого любили, и о тех, кто верил в его Пришествие, мы думаем о тех, кто еще придет, чья вера поведет нас дальше. Мы, семеро, пришли к Камню и к Кроту, которого он послал. Сюда принесли мы Безмолвие, которое уже обрели, и здесь ожидаем Безмолвия, которое принес нам Крот Камня.

В норе, в самой древней части Данктонского Леса, заворочался Крот Камня. Он был еще слепой и слабый, но ни у одного крота до сих пор не было лучших защитников, чем эти семеро, стоявших теперь рядом. Ни у кого не было и такой любящей и нежной матери. Потом семеро кротов тихо вышли из норы.

А над ними возвышался сияющий Камень, и Свет его, казалось, проникал в самые отдаленные уголки кротовьего мира. В эту Ночь ночей кроты обращались друг к другу со словами:

– Он пришел! Наконец-то пришел Крот Камня!

Уже везде кроты знали, что это свершилось, и это знание пробудило в их душах любовь, надежду и радость. Песнь торжества наполнила весь кротовий мир.