Текст книги "Крот Камня"

Автор книги: Уильям Хорвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

– Как скажешь, Мэйуид, – сказал Триффан.

– Так и будет, – подтвердил Спиндл.

❦

Когда они прибыли в Роллрайт несколько дней спустя, Триффан чувствовал себя гораздо лучше. Он знал, что Мэйуид ведет их и сам Камень их направляет.

Они осторожно проникли в систему с северо-запада и благополучно, без происшествий, добрались до Шепчущих Горностаев. Там никого не было. Но они решили затаиться и подождать неподалеку. Вдруг появится какой-нибудь камнепоклонник, и, возможно, от него они узнают что-нибудь о своих друзьях, с которыми расстались так давно. Они настроились на долгое ожидание.

Дождались только через три дня. За это время несколько раз проходили патрули и просто кроты, но никто из них не приближался к Горностаям. На третий день вечером они увидели одного крота, который шел с запада, тщательно осматриваясь и обнюхивая землю на подходе к Горностаям. Перед Камнями он ненадолго распластался по земле, прочел простую молитву, глядя снизу вверх на Камни и прикоснувшись к одному из них. Крот был довольно большой и крепкий, но, видно, побывал уже во многих схватках: рыльце и бока у него были в шрамах, а на левой лапе не хватало когтей. Что-то в нем казалось очень знакомым, но никто не узнал его.

Триффан со спутниками дождались, пока крот отойдет от Горностаев, и окликнули его. На мгновение он принял стоику, которая не оставляла сомнении в том, что перед ними крот, способный постоять и себя, но в этот момент он узнал их и радостно нос кликнул:

– Да это же Триффан и благородный Спиндл, и оба живы! А ты… – Он взглянул на Мэйуида, не зная его имени.

– Перед тобою, о бесстрашный камнепоклонник, самый ничтожный крот во всем кротовьем мире по имени Мэйуид. Но мы тоже хотим узнать, пока безжалостные грайки не услышали нас, кто ты и какие у тебя новости…

– И Мэйуид тут! Как обрадуются кроты – вы живы! Я – Тандри, но, думаю, несколько изменился с тех пор, как ты видел меня в последний раз, господин мой Триффан. Отряд Скинта… Оборона болота в Данктонском Лесу…

Вдруг Триффан вспомнил. Этот крот появился и отряде в результате замены в последний момент.

– Что слышно о Скинте?

– Он жив и в безопасности, господин, насколько мне известно. Они ждали здесь в Долгую Ночь и, черт возьми, рисковали головой, добираясь сюда, чтобы встретиться с вами. Правда, застряли и пришли с опозданием. Но решили продолжать поход. А мне было поручено остаться в Роллрайте под видом приверженца Слова. Они поручили мне встретить вас и рассказать, где их найти, если вы этого захотите… Но я знаю место для беседы получше и крота, который будет рад видеть вас, поэтому ступайте теперь за мной.

Они пошли вниз по склону прочь от главной системы, сначала сухими ходами, потом в сырой почве, а под конец стало и совсем мокро.

– Неприятно, но зато грайки никогда сюда не заходят, – сказал Тандри.

Только он произнес это, парочка юнцов высунулась из бокового тоннеля взглянуть на них, оба грязные, с донельзя выпачканными носами. Мэйуид удивленно посмотрел на них, припоминая прошлое.

Они прошли еще немного, и еще одна голова высунулась из-за угла, такая же вымазанная. Никто не произнес ни звука.

– Мэйуиду кажутся очень знакомыми эти тоннели. Он просит позволения пойти вперед.

– Тебе решать, – сказал Триффан.

– Мэйуид с надеждой идет вперед, вид тоннелей, сырость и грязь согревают ему душу, хотя и пачкают лапы. Сердце Мэйуида вдруг преисполнилось надежды на встречу с кротом, которого Мэйуид уже не рассчитывал никогда увидеть…

Но Мэйуид не успел договорить, потому что, как только они зашли за поворот и попали в общий ход, такой же топкий, как другие, они встретились нос к носу не с одним, а с двумя кротами. Почище была кротиха и, хотя она выглядела довольно неряшливо, казалась жизнерадостной и полненькой, шерстка ее небрежно топорщилась. И главное, в ней было что-то очень знакомое. Однако не на нее, а на крота рядом с ней ошарашенно уставился Мэйуид.

– Мэйуид не верит своим глазам! – воскликнул он.

На них робко глядел своими огромными глазами Хоум. Молчаливый Хоум, чей мех был все еще забрызган жидкой глиной. Неразговорчивый Хоум, который так же хорошо, как Мэйуид, умел находить дорогу. Молчун Хоум, который показал Мэйуиду тоннель под рекой.

Хоум не произнес ни слова, но неотрывно смотрел на Мэйуида. На глаза его навернулись слезы, и он опустил голову, дрожа от волнения. Потом Хоум повернулся к кротихе и произнес очень длинную для себя речь.

– Я счастлив, – сказал он. И повторил: – Я счастлив, Лоррен!

Лоррен! Сестра Старлинг – Лоррен? Но эта кротиха была приземистой, грязной…

– О, какое счастье! – воскликнул Мэйуид, выразив общие чувства.

На его голос трое молодых кротов опять высунули головы из тоннеля и замерли в смущении, оттого что их заметили.

– Господа, – начал Мэйуид. – Господа, все пятеро, каждый из вас и повзрослевшая Лоррен, и те удивительные молодые кроты! Мэйуид хочет повторить единственное слово, достойное быть повторенным в данном случае, – «счастье». И он повторит его, потому что эта встреча с когда-то беспомощным Хоумом и Лоррен должна воодушевить Триффана и Спиндла! И весь кротовий мир тоже. И потому Мэйуид говорит: счастье!

Лоррен радостно рассмеялась, потом спросила о Старлинг. И сразу заплакала, услышав о том, что у сестры тоже дети, о том, что сейчас Старлинг в безопасности и надеется вернуться в Данктонский Лес.

Кроты обменялись новостями. Триффан попросил молодых кротов остаться, потому что именно от них зависит завтрашний день, им нужно знать о прошлом и о тех, кто боролся за будущее. Им необходимо понять, сколь многое в будущем зависит от прошлого.

Когда главные темы были исчерпаны, Тандри с подобающей серьезностью поведал, что произошло с отрядом Скинта в Данктонском Лесу после захвата системы грайками.

❦

Вскоре после ухода данктонских кротов, как и предвидели Скинт и Триффан, грайки забеспокоились, не досчитавшись двух или трех своих гвардейцев. Им пришлось патрулировать группами, но кротам Скинта все равно удалось прикончить еще нескольких.

В конце концов грайки сообразили, что кроты-партизаны скрываются на северной окраине леса. А когда до них это наконец дошло, начались розыски; патрули то и дело прочесывали Болотный Край. Но безрезультатно, грайки никого не обнаружили.

Потом, ближе к концу сентября, в системе произошли перемены. Сначала патрули долго не появлялись вообще. Установилось затишье, жутковатое, как осенний туман за деревьями на болоте. Затем в лесу началась суета и беготня, кто-то приходил, кто-то уходил. Иногда раздавались ужасные крики. Кроты Скинта все это только слышали, но, вылезая наверх, ничего не могли рассмотреть сквозь дождь и туман. Лес выглядел пустынным, и дня два им казалось, что грайки Хенбейн ушли насовсем. Однако в некогда спокойном лесу теперь царил дух страха и ужаса.

– Я не могу объяснить этого словами, господин Триффан. Могу только сказать: пока кроты знали, что вокруг грайки, они понимали, против кого сражаются, – рассказывал Тандри. – Но когда произошли эти непонятные перемены, кроты стали догадываться, что в Данктоне появился еще кто-то и что этот кто-то прячется. Он и носа не высовывает, а ты знаешь, что он умен, опасен, коварен и зол.

Естественно, мы решили выяснить, что случилось с грайками, а потому Скинт с двумя бойцами отправился к южным границам Древней Системы. Грайки там, конечно, оставались. В этом не было никаких сомнений – толстые, как блохи в шкуре старого крота. Но мы не могли себе представить, что за этим последует.

Они узнали это позднее, уже в октябре. Был сырой осенний день. На поверхности, рядом с их убежищем, началась какая-то возня. Поднялись узнать, в чем дело, и увидели кротов, которые бились насмерть. Бесстрашные отчаянные кроты. Были слышны звуки смертоносных ударов и предсмертные стоны. Когда все стихло, они сделали вылазку и обнаружили труп крота.

– Не забывайте, – сказал Тандри, – он погиб от ударов когтями, но вполне можно подумать, что он умер от болезни. Бока крота были изъязвлены болезнью до мяса и усеяны личинками мух, которые, видимо, попали в раны, когда крот был еще жив. Это был крупный, мускулистый крот. Скинт приказал нам не трогать его, совы тоже не собирались к нему прикасаться, хоть и кружили поблизости. Им не нравился ни его вид, ни его запах, и их можно было понять. Наши тоннели наполнились зловонием и смрадом разлагающегося тела. И это было только начало.

– Начало чего? – спросил Спиндл.

– Нашествия, подобного которому еще не знали кроты. Оно погубило многих из нас.

У Скинта и его отряда была возможность наблюдать трагедию, разыгравшуюся в Данктоне. Хенбейн придумала хитрую штуку: она переселила в Данктонский Лес множество увечных и больных кротов. Особая изощренность состояла в том, что они переселились насильственно, однако им была обещана хорошая, свободная жизнь по своим законам. Правда, они должны были подчиняться еще и законам Хенбейн, устанавливаемым ее преемницей Вайр через элдрен Данктонского Леса. Законы эти были довольно просты: запрещалось даже подходить к Древней Системе и приближаться к Камню. И наконец, никто не имел права самовольно уходить из Данктона.

Грайки обезопасили себя от переселенцев, отправляя их на север системы сразу по прибытии, еще у коровьего тоннеля. Прибывшие отправлялись своей дорогой, грайки – своей, путь грайков к Древней

Системе пролегал совершенно обособленно от других тоннелей. Что происходило в нижних ходах, они не знали, и это их мало заботило, и меньше всего занимало Бик – их элдрен. Трудно найти более свирепую кротиху, она с радостью сама убивала острыми когтями любого крота с нижнего склона, осмелившегося нарушить границу. Некоторые кроты продолжали приходить, просто по незнанию. Некоторые были настолько больны физически или душевно, что не осознавали, где находятся, и, если случайно переходили границу, их тоже убивали. А немногие, изгои, поклонявшиеся Камню, старались пробраться к нему в надежде на избавление от страданий. Таких тоже убивали. Мало-помалу кроты из отряда Скинта стали понимать, что происходит. Сначала они надеялись сплотить переселенцев в единую силу для свержения грайков. Но это оказалось невозможным. Среди них был полный разброд, и чем больше их прибывало в октябре и ноябре, тем шире распространялись хаос и анархия, возникали банды, уничтожали друг друга, стремясь захватить власть.

Воспоминания Тандри заставили слушателей содрогнуться: он рассказывал об истязаниях, о жестокости обезумевших больных кротов, поселившихся в Данктоне и образовавших отвратительную преступную общину. Тандри видел, как калечат и подвешивают, видел драки, кровавые расправы, убийства и изнасилования. Кто посильнее становились вожаками, возникали группы кротов, представлявшие собой дикую пародию на те группировки, которые существовали во времена молодости Брекена. Как и тогда, самыми сильными были кроты с западного края. Ведь именно там самые богатые червями земли, и теперь сильнейшие захватили Вестсайд и бились насмерть зубами и когтями за каждую пядь земли. Меловой Истсайд стал зоной вымирания, здесь жили больные кроты, изгнанные отовсюду; их водворяли сюда силой, или они приходили сами, предпочитая доживать здесь, чем быть сразу убитыми.

В Бэрроу-Вэйле – историческом центре системы – в одиночку больше не ходили, а только сбившись в кучу, чтобы защитить друг друга, если потребуется. Болотный Край стал тайным убежищем для кротов, физически слабых, но достаточно умных и терпеливых для того, чтобы приспособиться к сырости и бедной почве этой низменной части леса.

Таким образом, довольно скоро в Данктонском Лесу установилось подобие порядка. Скинт решил, что пора уходить. К такому решению его подтолкнула потеря двух кротов, Фидлера и Ярроу. Их поймали и убили в Вестсайде. Скинт попытался вразумить вестсайдцев, но сам был схвачен и чудом спасся. Его едва не прикончили, пришлось потом отлеживаться дня два, и только после этого он смог присоединиться к Тандри и остальным троим.

Ноябрь был уже на исходе, и Скинт хотел поспеть в Роллрайт вовремя, чтобы встретиться с Триффаном. Одним из тайных подземных ходов, к северу от коровьего тоннеля, отряд покинул Данктонский Лес. Можно ли было считать успешным их пребывание здесь, трудно сказать. Во всяком случае, их ходы так и не обнаружили, они уходили открыто, наглухо заделав за собой входы в тоннели, где так долго скрывались.

– Поход в Роллрайт оказался долгим, господин, – заключил Тандри, – потому что под землей было полно грайков и мимо нас проследовала не одна процессия кротов, которых, судя по их плачевному виду, вели в Данктон. Уверяю вас, эта система не будет снова заселена при нашей жизни – по крайней мере, мне жаль тех, кто попытается заселить ее. Никто теперь не пойдет туда, а когда эти, пришлые, прошлой весной стали размножаться, Данктонский Лес, наверное, превратился в совсем жуткое место. Подумать только: Данктон заселен больными, убогими, уродливыми и безжалостными кротами, у которых нет других обычаев и традиций, кроме ими же придуманных, дикарских и жестоких! Недавно оттуда пришла весть, что Бик погибла и грайки отступили за коровий тоннель. Бик умерла от болезни. Грайки заняли прочную позицию, их теперь не выбьешь оттуда, – по крайней мере, неорганизованной толпе тамошних кротов это не под силу. Переселенцев все еще гонят в Данктон, навстречу медленному умиранию. Когда же мы со Скинтом пришли в Роллрайт, нас ждал добрый Смитхиллз вместе с Лоррен и Хоумом. Они рассказали нам, что знали о вас, про обвал тоннеля и о вашем спасении. Скинт и Смитхиллз некоторое время ждали, а затем, как я уже сказал, отправились на север. У них было предчувствие, что вы поступите так же, услышав последние новости: Хенбейн ушла на север, в Верн, и этот крот Уид – с ней; еще говорят, будто Шибод пал и грайки одержали победу.

– Нет ли известий об Алдере или Марраме? – спросил Триффан.

– Никаких.

– А о других кротах, переживших обвал тоннеля на склоне Данктонского Холма?

Тандри покачал головой:

– Никому ничего не известно.

Триффан немного помолчал, потом заставил себя подняться и снова спросил о Скинте.

– Он просил сообщить вам, где его искать, – в Биченхилле, это система в самом сердце Темной Вершины. Она слишком мала, чтобы грайки обратили на нее внимание. Там, в предгорьях, есть достойные кроты.

Вот и все, что знал Тандри. Остальное касалось его собственного решения смириться, признать Слово и жить среди грайков до лучших времен, когда его когти потребуются системе, ставшей ему родным домом.

– Думаю, потребуются не когти, а вера и преданность Камню, – спокойно отозвался Триффан.

– Что ж, может быть, – сказал Тандри, – но именно когтями грайки завоевали земли – другие когти лишат их этих земель.

Возможно, Триффан заметил восхищение трех молодых кротов, в молчании внимавших разговору старших; или, может быть, его охватило отвращение к поклонению грубой силе, которая уже утвердилась там, где была потеряна связь с Камнем, будь то Данктонский Лес или Роллрайт, Аффингтон или даже Вен.

Как бы там ни было, Триффан вдруг обрел значительность и величие, и, хотя он говорил тихо, никто не усомнился в его правдивости и уверенности.

– Путь Камня – это не путь силы. И Крот Камня не изберет такой метод. Я слишком много видел насилия и сам иногда совершал его, вольно или невольно. Путь Камня – это путь Разума, Тишины и Света. Но такой путь труден, Тандри, труднее, чем война когтями и клыками. Чтобы жить так, нужно больше храбрости…

– Больше? – переспросил Тандри, и в этот момент луч солнца осветил его мощные бока, покрытые боевыми шрамами.

– Да, больше, – подтвердил Триффан. – Легче наносить сокрушительные удары лапами, чем мыслить, хотя удар доходит быстрее, чем мысль. Легче заставить вопить от боли взрослого крота, чем утешить плачущего ребенка; труднее признать свою вину – легче считать себя правым. Путь Камня – это путь мысли, это череда перемен в каждом из нас.

– А как же Скинт, Алдер и Маррам, и такие, как я? – вдруг разозлился Тандри. – Такие, как я, дерутся за Камень своими когтями – разве мы не правы? Ты хочешь сказать нам, что мы не правы?

– Я не знаю, что для вас правильно, – сказал Триффан. – Не знаю даже, смогу ли сам удержаться от драки, если будут угрожать мне или нашим Кротам. Во всяком случае, если бы ты сейчас напал на Спиндла или на Мэйуида, я бы защищал их и дрался насмерть. Это я знаю точно.

– Когти даны нам, чтобы мы дрались, – упрямо заключил Тандри.

– Нет, они даны нам, чтобы рыть землю, а мы ими деремся. Нам так проще, а потому всем остальным принципам мы предпочитаем принцип «коготь за коготь». Но я долго странствовал по южным землям кротов и видел лишь горе и разорение. Я видел жаждущих покоя, рассудительных и миролюбивых кротов, таких как Хоум, вынужденных скрываться от чьих-то когтей. Разве не хватит червей на всех кротов? Разве недостаточно земли для их ходов? Я думаю, Крот Камня укажет нам другой путь!

– Когда же он придет? Скоро? – тихо спросила Лоррен.

– Думаю, да. Еще я думаю, чем больше кротов будут нуждаться в нем и желать его прихода, тем неизбежнее будет его появление. Я понял, что само существование Босвелла – свидетельство скорого Пришествия.

– Я надеюсь, он призовет нас напасть на грайков, когда придет, – многие кроты хотели бы этого, и среди них есть верующие в Камень! – сказал Тандри.

– Он призовет нас прислушаться к Камню, а не напасть на грайков.

– А если грайки на нас нападут, как всегда нападали?

– Тогда он призовет нас еще лучше прислушаться, – ответил Триффан.

– Ни один крот за ним не последует, если он будет призывать только прислушаться к Камню, и очень немногие поймут то, что ты сейчас говоришь.

– Значит, я должен научиться говорить с большей любовью, и поверь мне, Тандри: этому научиться труднее, чем драке. А сейчас нам надо поесть и поспать. Завтра мы пойдем к Шепчущим Горностаям, поблагодарим Камень за то, что остались живы и встретились с вами, и будем просить о такой же встрече со Скинтом и Смитхиллзом на пути в Верн.

Путешественников накормили и отвели отдохнуть. Лоррен и Хоум позаботились о гостях, дети со священным трепетом смотрели на Триффана и двух его товарищей, которые пришли к ним, и все, что они говорили, молодые кроты запомнили до конца своих дней.

Никому не ведомы пути Камня и не известно, где и как проявится его благодать.

В системе возникли слухи, что здесь, в Роллрайте, и находится Великий крот, который благословит всех кротов от имени Камня. Не иначе как он – ученый летописец, и само его имя произносить опасно. Разве могли его поймать грайки, а он признать Слово и предать своих товарищей? Враки, все это враки грайков!

На следующее утро, едва рассвело, Хоум проводил Триффана и его спутников обратно к Шепчущим Горностаям; там уже собрались кроты. Они молча ждали. А когда сход начался, подошли еще кроты, старые, молодые, робкие и посмелее, кроты, которые услышали об этой встрече и хотели присутствовать, – поэтому Камни были окружены теперь целой толпой. Триффан тихо прочел молитвы и смешался с толпой, дотрагиваясь до каждого и благословляя, как его научил Босвелл. И опять и опять звучал вопрос:

– Придет ли Крот Камня?

Одним Триффан отвечал:

– Да, он уже идет. Будьте терпеливы. Верьте, вы услышите Безмолвие Камня.

Другим он шептал:

– Если будет на то воля Камня, вы увидите Крота Камня и он благословит вас. Доверьтесь Камню.

Затем он обратился ко всем и сказал им то же, что говорил Тандри: времена когтей прошли, настало время разума и мира. Сама идея Слова погибнет раньше, чем ее приверженцы.

Триффан простился с кротами Роллрайта и отправился дальше. А некоторые глубоко верующие кроты, с которыми Триффан только что простился, потом говорили:

– Его прикосновение заживляет раны и врачует душу. Этот крот – посланец Камня! Он исцелил меня!

Так, устами этих и многих других кротов, к которым прикоснется Триффан во время долгого путешествия на север, Камень возвещал о Пришествии Крота Камня.

Глава восемь

Говорят, сердце крота, идущего на север, вскоре начинает остывать. Иногда дорога поворачивает на восток или на запад, и тогда крот видит солнце, но в основном оно всегда оказывается позади него, а перед ним – лишь собственная тень, которая медлит или вдруг останавливается перед крутыми подъемами, словно предупреждая, что мудрее было бы отступить.

Однако достаточно понюхать да раз взглянуть на Темную Вершину, чтобы понять, что здесь не так уж плохо: и червей много, и дорога легкая. Даже если впереди у тебя нет ничего приятного, все же земля под твоими лапами жирная и плодородная; и пусть солнце показывается редко, но, по крайней мере, речки и ручейки, протекающие в этих краях, своим журчанием подбадривают тебя, и временами кажется, что вокруг – счастливая, приятная жизнь.

Но вот опять вырастает перед тобой Темная Вершина, а потом долго тянутся бесплодные горные пустоши. Многие столетия кроты останавливались здесь и дальше не шли: не было дальше хорошей дороги и дружелюбных добровольных проводников. Дружелюбных? Добровольных? Благоразумный путешественник воздержится даже произнести вслух эти два слова: «Темная Вершина».

Здесь серое небо темнеет, если грач взмахнет крылом, здесь царят неясыти, которые уже не водятся в южных землях, где теперь ухают совы и пахнет двуногими.

На открытом месте, пробираясь по вязкому липкому торфу, крот замедляет шаг и становится легкой добычей для существ с пушистым хвостом, чьи глаза подло косят, а язык лжет. Другое дело, если крот хорошо знает дорогу и сохраняет присутствие духа.

Однако храбрый крот, продолжая путь на север, должен держаться подальше от Вершины и стараться отыскать дорогу через долину, где пролегают пути ревущих сов и двуногих: там местность освещена даже ночью. Опасный, очень опасный край: там рыщут лисы и охотятся неясыти, а тех, кого не успеет схватить ревущая сова, настигают крысы.

Воздух здесь прохладный, дожди холоднее и продолжительнее. Такие дожди топят червей. Здесь взору путника предстает странная картина: ползают черные слизни, погибают мотыльки, плавают в лужах бледные мертвые черви.

Все это предупреждения. Все это означает: вернись обратно, отступи! Об этом шепчет ветер, прячась в гниющей на корню траве, чтобы смутить душу крота.

Если крот начнет уставать и почувствует пустоту в сердце, но все равно пойдет дальше – это глубоко верующий крот, или, напротив, его душа темна и потому стремится прочь от солнца к Звуку Устрашения. Крота не надо учить распознавать его. Здесь сами скалы стонут, а песчаник, скользкая глина, осколки камней – все вбирает в себя Звук Устрашения и передает дальше. Кроту кажется, что сама земля нападает на него. Возможно, так оно и есть.

Не удивительно, что многие столетия лишь кроты-летописцы совершали путешествия на север, чтобы потом занести увиденное в «Системные Реестры».

Эта была дань древней традиции – собирать сведения о системах и о кротах, живущих в них. Правда, следуя ей, обычно упускали из виду то, что таилось в сердцах простых кротов, о чем они думали, чего хотели.

И пока не приходили очередные летописцы, цитадель Темной Вершины оставалась неприступной и загадочной для южных кротов. Она стала источником легенд, сказок, мифов, страшных историй. Так ведь всегда случается с еще не изученным местом.

Потом из этих неизведанных северных земель пришла чума. Она распространялась тяжело, медленно и неотвратимо, как запах барсука. На гребне этой волны появились грайки – непонятные, безликие, страшные. Они говорили на языке Слова, запугивали местных кротов, а потом убивали их.

Это нам известно. Это мы видели. И мы недоумевали: если светит солнце и по траве весенних полей пробегает свежий ветерок, откуда взялся этот мрак и к чему он приведет?

О вы, кроты, которые когда-то возносили молитвы за Брекена и Ребекку, а потом молились также за Триффана! Вы, идущие на север теми же тоннелями как и он, и оберегающие его! Вы, шепотом благословляющие Триффана, храброго Мэйуида и мудрого Спиндла, готового отдать жизнь за тех, кого он любит, единственного, кто был при посвящении Триффана в сан летописца и поклялся стать его верным помощником, другом и последователем… Идите с ними мимо Темной Вершины, и если у самого Верна силы покинут вас и вы побоитесь идти дальше, тогда дождитесь возвращения Триффана и его друзей, потому что им, несомненно, понадобятся ваши молитвы и ваша помощь.

❦

А пока Триффан выжидает, вглядываясь в тенистые склоны Верна, припомните снова вместе с ним славный поход в Роллрайт, когда, сам того не сознавая, он поселил надежду в душах многих кротов. Триффан сумел внушить им, что ждать осталось недолго и если они наберутся терпения, то увидят, как придет Крот Камня.

Кроты многих систем утверждают теперь, что Триффан тогда проходил и по их земле. Многие рассказывают о совершенных им чудесных исцелениях. Многие искренне верят, что когда-то Триффан благословил их.

– Триффан был здесь! – утверждают они.

Они видели крота, испытавшего страх и боль утраты. Они видели крота, исполненного смирения и спокойной глубокой мудрости. Он проповедовал мир и осмысленную жизнь, он призывал своих последователей спрятать когти, предоставить грайкам быть такими, какие они есть. Они видели крота, разлученного со своей единственной любимой подругой, которую он едва успел узнать. Он с пониманием относился к их бедам, потому что и сам немало страдал. Он говорил с ними о своей родной системе, от которой его оторвали чума и грайки. Еще Триффан рассказывал о Босвелле, Белом Кроте, который, как он полагал, находился в то время в Верне, ожидая, чтобы Триффан и его приверженцы доказали свою верность Камню. Триффан знал обряды и гимны былых времен. Он не раз произносил молитвы около Камней, или в других тайных местах, или просто в норах, прямо и открыто. Это был крот, облеченный высокой миссией, крот-летописец. Он обучал письму тех, кто хотел учиться, и не делал из этого тайны.

Триффан шел и встречался по дороге с кротами, тихо беседовал с ними, и каждому казалось, будто он обращается именно к нему. Однако, когда кроты спрашивали совета, Триффан неизменно отвечал, что не достоин указывать им, что скоро придет более достойный. Это будет Крот Камня. Он и научит их.

Когда Триффан говорил, Спиндл припадал к земле и замирал где-нибудь неподалеку. Так же поступал и Мэйуид, который очень смешил молодых кротов своим более чем неказистым видом.

– Почему грайки не нападают на нас? – часто удивлялся Спиндл.

Грайки действительно их не трогали, несмотря на частые тайные собрания на пути следования Триффана.

– Должны же они нас обнаружить! – настаивал Спиндл. – Во всем остальном они весьма бдительны и расторопны. Не могу поверить, что им неизвестно о нашем походе!

– О чуткий Спиндл! Смиренный Мэйуид с тобой согласен, – сказал Мэйуид. – Возможно, это ловушка. На такие штуки грайки мастера. Может быть, они как раз очень хотят, чтобы мы шли на север.

– Я уверен, что так оно и есть, – согласился Триффан, – но, пока нам не причинили никакого вреда и никому из сочувствующих нам – тоже, мы можем оставить все как есть и продолжать путешествие. Помните: грайки могут вступать в заговоры и плести интриги против нас, но нам, последователям Камня, это не пристало!

Слухи о Триффане и его друзьях опережали их самих. Кроты отыскивали места, где останавливались путешественники, и собирались послушать Триффана, находя утешение в скором Пришествии Крота Камня.

– Но откуда это известно? – волновался Спиндл. – Вдруг он не придет? Мы будем выглядеть глупо. Может быть, Хенбейн именно этого и хочет! Даже если он придет, Хенбейн может убить его. Тогда все подумают, что Камень слаб, и перевес будет не на нашей стороне.

– Что ж, возможно, она так и рассчитывает. Во всяком случае, это объясняет, почему грайки нас не трогают. Боюсь, я не смогу объяснить, откуда я знаю о Пришествии, я и сам этого не понимаю. Как бы то ни было, в Верне – разгадка тайны его Пришествия, – отвечал Триффан.

Спиндл недоверчиво хмыкнул.

– Тебе, Спиндл, надо, чтобы все случилось как по-писаному, – тогда ты поверишь.

– Но ведь это действительно записано в предсказаниях Данбара, хотя они так туманны, что едва ли позволяют нам прогуливаться по округе и обещать кротам…

– Это не прогулки, Спиндл! Я очень устал…

– И не ты один! – запальчиво ответил Спиндл.

❦

Есть еще одно предание, которым мы можем поделиться, прежде чем последуем за Триффаном в Верн.

Подойдя к Темной Вершине, они, возможно, впервые ясно осознали, сколько преград их ожидает. И тогда Мэйуид, как всегда, нашел наилучший путь. Это была дорога не совсем на север, она немного забирала на восток, что позволяло путешественникам по утрам видеть солнце. Извилистые реки избороздили здесь всю землю. Почва в основном была плохая и кислая, но кое-где попадалась и хорошая, в тех местах солнечный свет лился с неба на траву и цветы и пели птицы.

Мэйуид утверждал, что несколько приверженцев Камня живут уединенно в высокогорном Биченхилле. Скинт просил запомнить это название, именно там он собирался оставить известия для Триффана. Поднимаясь наверх, в Биченхилл, Триффан повеселел: их окружали благоухающие цветы и журчание речных вод доносилось снизу, из долины.

Поднявшись, но еще не встретив ни души, Триффан решил побродить в одиночестве.

– Но… – начал было Спиндл с сомнением.

– Мой дорогой господин! Мне тоже не хотелось бы выпускать тебя из поля зрения! – поддержал Спиндла Мэйуид.

Но Триффан лишь улыбнулся в ответ:

– В этом месте что-то очень доброе переполняет мое сердце.

Спиндл и Мэйуид с удивлением увидели на его глазах слезы радости и печали.

В тот день Триффан ушел далеко. Как в детстве, он смотрел на добрую землю, вбирал в себя краски, звуки, запахи.

Триффан видел здешний край во всем его великолепии. Был июль, все перипетии и испытания, связанные с выращиванием и воспитанием потомства, уже закончились, а темные холодные зимние месяцы еще далеки. В июле земля хорошо задерживает влагу, дерн пружинит под лапами и от земли исходит тепло. В небе – только голубой и белый цвета, а внизу расстилается мир кротов, наполненный ароматом жимолости и рябины. Зайцы мелькают туда-сюда, то и дело застывая столбиками, чтобы оглядеться, и передние лапки их мелко дрожат. Именно в июле появляются красивейшие цветы: чистотел зацветает над ручьем, рододендрон растет на пожарищах, и еще Триффану встретился дубровник, радующий глаз своей яркой желтизной. А душистый чабрец словно приглашал отдохнуть рядом. Через долину – это не слишком далеко для крота и тем более для его слуха – то принимался стучать, то замолкал дятел. А вокруг жужжали насекомые.