Текст книги "Крот Камня"

Автор книги: Уильям Хорвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

– Теперь следуйте за мной и ни шагу в сторону! – предупредил Лейт.

Расселина поросла папоротниками, шелковистой травой и какими-то розовыми цветами. Очертания трещин наверху, там, где их можно было разглядеть на фоне иногда открывающегося неба, казались никак не связанными с тропинкой, по которой шли кроты. Тропинка столько петляла и разветвлялась, что в конце концов Триффан и его спутники остановились, полуживые от усталости и совершенно сбитые с толку.

– Если бы я оставил вас здесь, – заметил Лейт, – сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из вас отсюда вышел.

Они попытались осмотреться, разглядывали темные стены, верхушки папоротника над головами, его листья, которые матово поблескивали. В какую бы сторону кроты ни поворачивались, у них возникало странное ощущение, что небо поворачивалось вместе с ними, и трудно было понять, откуда они только что вышли. Высоко в небе плыли облака. Здесь же, внизу, все время казалось, что стены падают на тебя.

Триффан не сомневался, что Лейт прав. Он невольно посмотрел на Мэйуида, которого не так-то легко было запутать.

Мэйуид пошатывался, прикрыв лапой глаза, и бормотал:

– О господин, добрый господин, выведи нас отсюда! Ничтожный и никчемный крот устал, он запутался в этом ужасном Лабиринте. Спаси его, добрый господин, спаси!

Осклабившись, Лейт сообщил, не обращая никакого внимания на стенания несчастного Мэйуида:

– Для новичков Лабиринт – последняя проверка знаний и веры. Каждый сидим также обязан уметь преодолеть Лабиринт, а для этого он должен знать дорогу, а дорогу он может только вызубрить: налево, налево, направо, направо, налево, налево, налево, направо, направо и так далее. – При перечислении направлений голос Лейта стал странно певучим. – Но если новичок ошибется, ему конец, Каждый год погибает несколько кротов.

– Как проверку знаний я могу это понять, но при чем здесь вера? – удивился Триффан.

Лейт пожал плечами:

– Новичок должен верить, что ему назвали точные направления и он идет правильно, и даже в моменты сомнений, а их в пути бывает немало, он все равно должен верить! Боюсь, что некоторых специально запутывают, но это право Глашатая Слова. Иногда кроты становятся слишком самонадеянны, тогда их следует проучить!

– Ты имеешь в виду, – уточнил Триффан, – что их намеренно запутывают и посылают на смерть?

– Я имею в виду, – холодно ответил Лейт, – что крот, впавший в заблуждение, должен быть наказан Словом.

Спиндл и Триффан ужаснулись, а Мэйуид, привалившись к стене, тихонько стонал и все просил, чтобы его вывели отсюда.

– Ты все время говоришь только о кротах. А кротихи?

– Да, конечно, есть и кротихи – самые достойные из них. Например, Сликит, ближайшая подруга Глашатая Слова, совершила далекое путешествие на юг. Уж у нее-то не было проблем с Лабиринтом! Я всегда знал, на что она способна!

Лейт как-то болезненно улыбнулся, и впервые по морщинкам около глаз стало заметно, что он гораздо старше, чем кажется. Триффан вспомнил, как однажды Босвелл говорил ему, что некоторые кроты, ведущие строгую, не омраченную жизненными невзгодами жизнь, выглядят очень молодо и даже мех у них как у молодых кротов, но черты их стерты и невыразительны, если сравнить с теми, кто живет настоящей, полнокровной жизнью.

Лейт снова вывел их на поверхность. Мэйуид, казалось, овладел собой.

– О красноречивый Лейт, а что, если крот найдет свой собственный путь через Лабиринт? – поинтересовался Мэйуид, нервно перебирая лапами.

Триффан понял, что Мейуиду нетерпится самому поискать выход, и ни минуты не сомневался в том, что его беспомощность и наигранное отчаяние в Лабиринте были только притворством.

– Крот не может найти другого пути. Он сбивается с дороги и умирает. А если он выходит в то же место, где вошел, его убивают, поэтому кроты обычно не возвращаются к началу пути.

Еще несколько вопросов задал Спиндл. Пока Лейт отвечал, Мэйуид отвел Триффана в сторону:

– Дорогой господин, добрый господин, ты, сделавший так много для Мэйуида! Мэйуид в отчаянии, но у него больше нет времени отчаиваться. Лапы его саднят, грудь распирает, сердце болит и рассудок мутится. Чутье подсказывает, надо бежать сейчас же, хотя он не может объяснить почему. Но именно сейчас, храбрый Триффан, и именно здесь! Здесь, господин, и сейчас…

Лейт оглянулся на них. Каждый из трех путешественников, так много прошедших и переживших вместе, без слов поняли свою роль. Триффан и Мэйуид позевывали от скуки и томились, а Спиндл со всей серьезностью настойчиво задавал Лейту вопрос за вопросом, отвечая на которые Лейт мог продемонстрировать все свои знания, власть и превосходство.

Мэйуид тихо продолжал:

– Так вот, господин, я вскоре исчезну. Несомненно, они станут искать, но Мэйуида им не найти, только не Мэйуида! Но он будет рядом, господин, потому что он нужен Триффану, и, даже если покажется, что Мэйуида нет рядом, он будет рядом, верьте ему, господин. Мэйуид уже говорил Триффану раньше и еще раз повторяет: Мэйуид любит Триффана.

Конечно, Мэйуид лучше всех знал, как ориентироваться в темных ходах. За время их долгого путешествия из Вена Триффан оценил огромную милость Камня, пославшего ему Мэйуида в проводники, и не только в чисто физическом смысле. Каким-то таинственным образом, сам того не подозревая, Мэйуид часто был и его духовным поводырем. И теперь Мэйуид покидал его, повинуясь инстинкту. Мэйуид осознал, что, если и дальше хочет быть полезным Триффану, он должен тайно обследовать тоннели, ведущие в Верн.

– Мэйуид предлагает Триффану и Спиндлу воспользоваться этой последней возможностью спастись.

Доверьтесь ничтожному Мэйуиду! Мэйуид уверен, что сумеет вывести вас обоих из этого ужасного места, внушающего страх и трепет. Здесь что-то нечисто, господин. Глаза у этого крота – злые и холодные. У нас есть последний шанс, господин. Доверьтесь Мэйуиду, Мэйуид знает…

– Я тоже знаю, Мэйуид, я знаю, – прошептал Триффан, – но, как тебе известно, я должен идти дальше. С нами Камень! И хотя я уверен, что он снова соберет нас всех вместе, боюсь, что к тому времени многое изменится. Каждому из нас предначертана своя доля участия в Пришествии Крота Камня. В любом случае ты навсегда останешься в моем сердце, Мэйуид, и, я думаю, в сердцах всех кротов. Ты очень смелый крот, твое мужество больше, чем кто-либо может даже предположить. Я знаю, ты найдешь способ наблюдать за нашим продвижением. Я знаю, ты будешь рядом, и это придает мне смелости и сил, поскольку обратного пути для меня нет.

– Господин, – произнес Мэйуид, и голос его чуть не сорвался от волнения, а уголки рта задрожали, – если меня не будет рядом, когда явится Крот Камня, ты назовешь ему мое имя? Скажи, Мэйуид так хотел увидеть… его. Только об этом и просит ничтожный Мэйуид, господин.

– Я назову ему твое имя, когда буду рассказывать обо всем, что ты для нас сделал, и он повторит твое имя с любовью.

Больше времени у них не оставалось. Лейт ответил на все вопросы Спиндла и теперь подозрительно поглядывал на Мэйуида и Триффана. Они пошли дальше. Спиндл за Лейтом, за ним Триффан, а Мэйуид – последним. И через некоторое время, когда сентябрьское солнце согрело серые камни и путешественники повернули на север, звук шагов Мэйуида стал отдаляться и наконец замер.

Пройдя еще немного, Триффан обернулся и не увидел позади никого, только множество темных дыр – входов в расселины и тоннели, образующие Лабиринт.

– Глупо, – коротко бросил Лейт, когда понял, в чем дело. – Хотя мы ожидали чего-то подобного.

– Он был очень напуган Лабиринтом, он, конечно, найдется, – сказал Триффан.

– Он найдется или умрет. Но когда грайки его поймают, они могут убить его. Это неразумно – так оскорблять Слово. Глупо – так обманывать наше доверие!

– Я действительно думаю, что разум его помутился в Лабиринте. Наш бедный друг легко сбивается с пути, – сказал Триффан, со значением взглянув на Спиндла.

– Слабые не нужны Слову. Забудьте об этом кроте, он уже почти покойник.

Жестокость, с которой легко зачеркивалась чужая жизнь, рассердила Триффана и привела в ярость Спиндла, который не мог быть до конца уверен в истинных намерениях Мэйуида, однако понимал, что Триффан расскажет ему обо всем, как только сможет.

– Этот глупец – не в счет, – добавил Лейт. —

В конце концов свою задачу я выполнил: Глашатаю Слова нужен только Триффан. Вряд ли у нее найдется, что сказать твоему другу Спиндлу.

– Думаю, у него найдется, что сказать ей! – уже спокойно ответил Триффан и улыбнулся. – Так куда мы идем сейчас?

Теперь Верн высился к востоку от них, до него было около двух кротовьих миль крутого подъема. Хотя на изборожденный трещинами западный склон падало солнце, он поглощал солнечный свет полностью и казался окаменевшей тенью.

В таких краях кротам не выжить. Путешественники стояли на границе обитаемых земель. Слева, к западу от них, громоздились известняковые глыбы, между ними случались ровные площадки с бороздами трещин. Прямо на север был глубокий обрыв и темная бездонная пропасть. А дальше – большой каньон, откуда поднимался радужный туман, или, скорее всего, миллионы мельчайших брызг, которые сильным северо-западным ветром относило в сторону Верна.

– Что там такое? – спросил Триффан.

Лейт взглянул туда, куда указывал Триффан.

– Это Водопад Провиденье, – сказал он. – Туда нет хода никому, кроме Глашатая Слова и Верховных сидимов. Это резиденция Хозяина – главы сидима. Там жил когда-то сам Сцирпас.

– А сейчас там живет Хозяин? – уточнил Спиндл, удивленный тем, что Лейт так охотно говорит об этом.

– О да, но его нечасто можно увидеть. Задача нынешнего Хозяина – распространить Слово по всему кротовьему миру. Ему подчиняется Глашатай Слова. Она предугадывает все его помыслы. Мы живем в священные времена, кроты, и вам повезло, что вы здесь. Следуйте за мной и будьте благодарны!

Они спустились чуть ниже, прошли еще немного, затем нырнули в тоннель и продолжали путь уже под землей. Эхо повторяло их шаги в темноте. Потом вдруг высоко над головами опять забрезжил свет, и кроты оказались в красивейшем зале.

А эхо шагов все кружило вокруг них, удваиваясь, утраиваясь – множась в отголосках. Голова кружилась от звуков, а глаза едва могли выдержать свет, проникавший сквозь отверстия в потолке и ослепительно сверкавший в маленьких лужицах.

Навстречу вышел крот. Блик от ближайшей лужицы упал на его перекошенную физиономию. Это был Уид.

– Добро пожаловать, – сказал он и зловеще улыбнулся. – Очень рады вас видеть. Одного вы, кажется, потеряли, а? И это был Мэйуид. Мы знаем его. Он уйдет от нас дальше, чем ушли бы другие, Лейт, но не так уж далеко, не правда ли?

Уид засмеялся весьма неприятным смехом и кивнул Лейту, отпуская его. Тот молча вышел.

– Ваш приход сюда долго обсуждался. В некоторых кругах очень сомневались, что вы придете. Я-то, правда, был уверен в этом, ведь главная для вас приманка, Босвелл, в наших лапах. У Глашатая Слова тоже не было сомнений. А вот Рекин считал, что вы не такие дураки, чтобы прийти. У него просто нет ни капли воображения, у этого Рекина. Где уж ему догадаться, что крот может поступать иногда вопреки всякой логике. Как вы двое… Потому что Мэйуид выбыл, не так ли? – И Уид опять мерзко захихикал. Интересно, что рот у него при смехе оставался плотно закрытым, и это придавало Уйду странный заговорщический вид. – Конечно, Рекин последнее время стал сдавать. Впрочем, хоть вам едва ли будет это приятно узнать, свое дело в Шибоде он сумел завершить успешно. Эта система теперь принадлежит Слову, а большинство населявших ее кротов убито. Глашатай Слова отослала Рекина на покой, в его родную систему. Теперь его работу делают те, кто помоложе, и делают лучше. Но все эти подробности вас не касаются, правда? – Он холодно ухмыльнулся. – Было время, когда я рад был бы поговорить с тобой, Триффан. Ты сопротивлялся нам, как мог, один из немногих. Но теперь с этим покончено! Слово победило, и никто не сможет противостоять ему.

– Зачем нас вообще впустили сюда? Почему нас просто не убили, как вы всегда поступали раньше?

– Времена меняются, Триффан! Время казней прошло. Куда лучше – убеждение. Убить вас в пути было очень просто, но это означало – сделать из вас мучеников. А здесь крот просто исчезает, и о нем забывают.

– Как Босвелл? – спросил Триффан.

– Как Босвелл, – подтвердил У ид.

– Я хочу видеть его, – заявил Триффан.

– О да, не сомневаюсь, что хочешь! – ответил Уид. – Но свою просьбу тебе следует адресовать Глашатаю Слова. Кстати, зачем откладывать? Вам бы хотелось встретиться с ней, правда? Она будет вам рада.

Триффан и Спиндл последовали за Уидом. Сидимы, все гибкие и мускулистые, как Лейт, то и дело возникали из темноты или из пятен слепящего света, чтобы получше рассмотреть путешественников.

Они проходили по залам с высокими галереями и смотровыми окошками в белом кристаллическом известняке. Капли воды, падая сверху, сверкали, воздух был прохладен и чист. Они шли через огромные темные залы, дорогами, которые проложила в известняке вода. Ни разу они не видели реки, но часто встречались озера, где спокойная на вид вода могла затянуть в глубокие омуты.

Кроты спускались все ниже и ниже, вскоре они попали в залы, где стены были покрыты письменами. У ид предупредил Триффана и Спиндла, чтобы они не дотрагивались до надписей. Но неуклюжий Спиндл, конечно, задел боком за стену, и тут же раздался отвратительный тошнотворный звук, от которого заболели уши и даже потекло из носа. Омерзительный звук! Спиндла стошнило.

– Вас предупреждали, верно? – осклабился Уид, глаза его радостно блестели. – Лучше не блевать по пути.

Ужас нарастал. Сидимы, казалось, появлялись ниоткуда и исчезали в никуда.

– Нехорошо здесь, Триффан, – сквозь сжатые зубы пробормотал Спиндл.

– Нехорошо, – согласился Триффан.

Потом мощный солнечный луч высветил полосу в зале, куда они вошли, и, казалось, устремился по тоннелю наружу, потому что на мгновение кротам стала видна сиреневая гладь вересковой пустоши. Она обрывалась в уже знакомое им темное ущелье, над которым вздымались мириады брызг. Где-то неподалеку журчал ручей. Да еще ровно, на одной ноте выл ветер. Это – там, на поверхности. А здесь, где находились теперь Триффан и Спиндл, царила мертвая тишина.

– Да пребудет с тобою Слово, Триффан! – послышался голос.

Они узнали этот нежный голос, плывущий среди длинных сталактитов, огибающий сталагмиты, нежно ласкающий поверхность темных озер.

– Нравится ли вам мое жилище?

Они стали лихорадочно озираться, но не могли определить, с какой стороны доносится голос. Куда он устремляется, в какой темной расселине исчезает?

– Здесь! – сказал Уид, указывая на арку, за которой была нора – очень большая, просторная, залитая светом, с бассейном, который питался из каких-то источников внизу.

Там, на подстилке из высушенного вереска, уютно свернувшись, лежала Хенбейн.

– Я в самом деле очень рада вас видеть, – произнесла она.

Хенбейн казалась больше, чем им запомнилось.

Она постарела, хоть и оставалась по-прежнему очень красивой. Что-то в ней заставляло крота дрожать от страстного желания, как будто жизнь до встречи с Хенбейн была неполной, а без нее уже совсем жизни не будет.

Когда Триффан взглянул на Хенбейн, чувства и разум его раздвоились, причем первое начинало брать верх над вторым. Разум понимал, что эта кротиха – воплощение зла и разрушения. Чувства же говорили Триффану: «Нет, нет, все это. только воображение! Вот же она! Теперь она совсем не та, что раньше. Она не может быть такой, как раньше. Я хочу быть рядом с ней».

Однако Триффан ничем не обнаружил свою внутреннюю борьбу. Некоторое время он с деланным равнодушием смотрел на Хенбейн, затем, оторвавшись от ее гипнотического, влекущего взгляда, обратил внимание на двух кротов, припавших к земле рядом с ней.

Слева была кротиха, которую они оба знали, справа – существо мужского пола, которое могло быть и кротом.

– Вы знаете Сликит, – сказала Хенбейн. – Я доверяю ей больше, чем кому-либо.

Сликит пристально разглядывала пришедших. Вот уж она-то ничуть не изменилась с момента их последней встречи. Взгляд ее ничего не выражал – казалось, она их вообще не узнавала. Они же хорошо помнили, как очень давно вместе с ней участвовали в Семеричном Действе в Бакленде. Несомненно, она была отмечена Камнем. Триффан встретился со Сликит глазами и вдруг понял, что им следует благословлять Камень за то, что она здесь и Хенбейн не знает о ее предназначении. Итак, Хенбейн теперь была хоть в чем-то уязвима. Присутствие Сликит укрепило Триффана, он мог теперь противостоять охватившему его смятению чувств.

Но Уид догадывался, что Сликит нельзя полностью доверять, и Триффан это сразу почувствовал. Но если так, значит, Сликит очень умна, потому что Уид позволял быть рядом с Хенбейн только абсолютно незапятнанным кротам. А может быть, Хенбейн все знала и ее просто развлекали интриги приближенных? Да, возможно, так оно и было.

Этими размышлениями Триффану удалось успокоить свой рассудок.

Когда он смотрел в глаза Хенбейн, ему было легче. Он взглянул на второго приближенного, который приник к Хенбейн справа.

– Что касается этого, – проворковала Хенбейн, по-хозяйски положив свою лапку кроту на плечо, – думаю, с ним вы тоже знакомы.

Она улыбнулась, поглаживая его округлый бок. Да, Триффан узнал этого крота, хотя теперь это было довольно трудно. Лучше бы называть его не кротом, а просто существом. Неестественно полный, даже тучный, рыльце заплыло жиром, рот безвольный, взгляд тупой, ничего не выражающий, лоснящаяся ухоженная шкурка блестит неестественным блеском, когти слабые. Он улыбнулся, и на какое-то мгновение выражение Глаз изменилось. Это был стыд за свою испорченность и продажность.

– Думаю, вы знаете его или он знает вас. Назови им свое имя, дорогой, – вкрадчиво сказала Хенбейн. Ее коготки остренько постукивали по шее крота.

– Меня зовут Бэйли, – сказал он. – Я из Данктонского Леса.

Триффан понял это раньше, чем крот назвал себя. Но несчастный Спиндл… Он застыл пораженный. А Уид внимательно наблюдал за всем, что происходит.

– Здравствуй, Бэйли, – сказал Спиндл своему единственному сыну, который теперь являлся игрушкой Хенбейн. Хотя Спиндл говорил твердым голосом, Триффан видел, что он весь дрожит. Триффан понимал, каким ударом стала для Спиндла эта неожиданная встреча.

– Видишь, Триффан, у меня тоже есть последователь и приверженец из Данктонского Леса! Это мой фаворит, обществом которого я наслаждаюсь. Он напоминает мне о простых радостях жизни. Что за милая и неиспорченная система был этот Данктон, если он породил такую… наивность! Ну, теперь беги, Бэйли, нам нужно поговорить.

Бэйли с трудом приподнялся, быстро и тревожно огляделся, как-то придурковато кивнул головой и потрусил прочь. Он еле протиснулся в арку.

– Он меня забавляет, – лениво сказала Хенбейн и еще добавила очень спокойно, так, что не сразу стало понятно, что в действительности означают ее слова: – Но теперь, когда ты здесь, Триффан, я в нем больше не нуждаюсь, не так ли?

Триффан все еще смотрел в сторону, где скрылось жалкое существо, которое когда-то было славным подростком, сыном Спиндла, и его пронзило такое отчаяние, какого он раньше представить себе не мог. Он стал догадываться, зачем Камень послал его сюда.

Много позже Спиндл, присутствовавший при этой сцене, отмечал одну странность, которая показалась ему впоследствии трагичной: именно там, в норе Хенбейн, Триффан выглядел таким сильным, уверенным в себе и готовым ко всему, как никогда раньше и никогда после! В жизни каждого крота есть звездный час, к которому он подсознательно стремится и важности которого может даже не заметить. И лишь по прошествии долгого времени ему дано будет узнать, когда он пережил этот час. Спустя годы, оглядываясь назад, Триффан иногда сожалел о том, что тогда не вышел из себя и не убил Хенбейн.

Таково было бремя Триффана. В тот миг он осознал, что Камню почему-то нужно, чтобы все случилось именно так. Готовностью свершить, что положено, и объяснялось спокойствие Триффана.

– Мой фаворит, – сказала Хенбейн о Бэйли, но смотрела она в этот момент на Триффана, а фаворит Бэйли, как выразился бы Лейт, «все равно что умер».

Триффан знал, что такова будет судьба любого, кого обольстит Хенбейн. И тем не менее, когда они вновь встретились глазами в этой словно заколдован ной норе, где луч света резвился, как майский ветерок, Триффан опять почувствовал влечение к той, которую презирал. Хуже того – все присутствующие понимали, что происходит, коль скоро Хенбейн и Триффан смотрели лишь друг на друга. Это понимал и Спиндл. И Уйду с узкими глазами и влажным ртом это было ясно. Он-то знал, сколько у Триффана было предшественников и что произошло с каждым. Уид сейчас цинично наблюдал за развитием страсти, которая зародилась у Хенбейн в тот день, когда Триффан счастливо ускользнул от нее в Хэрроудауне и в другой раз одурачил грайков в Данктоне. Она одновременно хотела и заполучить его для себя, и уничтожить. Именно эти два ее желания наряду с другими причинами позволили этому гордецу проделать свое дурацкое путешествие и попасть в самое сердце Верна.

Итак, зная все наперед, Уйду оставалось только наблюдать, предвкушая развязку.

Сликит, которой никто здесь до конца не доверял, тоже все было ясно. Она видела, как Триффан сопротивлялся чарам Хенбейн, и понимала, что скоро и ей наконец представится возможность сыграть свою роль. Никто и не подозревал, как одиноко она себя чувствовала рядом с Хенбейн.

Камень по-разному дает проявить храбрость и стойкость каждому кроту. Но одно можно сказать с уверенностью: Камень всегда дает кроту ношу по силам, и он в состоянии выполнить свою миссию, если захочет. Именно в этом выборе – победить себя или поддаться обстоятельствам – сила или слабость поклоняющегося Камню. Сликит, Триффан, Спиндл, Мэйуид собрались сейчас в Верне, и каждый должен был совершить почти невыполнимое. Конечно, Камень укажет каждому дорогу и все устроит, но только в случае, если верные ему кроты будут вести себя храбро и разумно, как и должно для торжества Камня.

Хенбейн заговорила, прервав мысли собравшихся:

– Итак, почему ты пришел, Триффан? Некоторые сомневались, что ты придешь, но я… нет! И вот сейчас, когда я вижу тебя здесь во плоти, Триффан из Данктона, вижу эти крепкие когти, это тело… такое сильное, я не разочарована. Ты – достойный вождь и проповедник старой веры! Жаль только, что она обречена. И вот я снова спрашиваю: зачем ты пришел? Хорошо было бы это узнать.

– Чтобы исповедовать свою веру, Хенбейн, – ответил Триффан.

– Меня здесь называют Глашатай Слова! – неожиданно резко сказала Хенбейн.

– Это кроты Слова зовут тебя так, я не из них, – с достоинством возразил Триффан. – Твое имя – Хенбейн, а мое – Триффан. Вот и все.

Хенбейн рассмеялась, и глаза ее засверкали. Этот ответ одновременно понравился ей и разозлил ее. Услышав ее смех, мудрый крот понял бы, что прикосновение ее когтей может быть и нежнейшей лаской, и жесточайшей пыткой.

– Хорошо, – сказала она примирительно. – Можешь называть меня как хочешь. А пока еще раз спрашиваю: зачем ты пришел? У меня нет ничего, что могло бы тебе понадобиться.

– Босвелл.

– А! Этот… Он старый дурак.

– Он жив? – немедленно спросил Триффан.

– Можно поинтересоваться. Впрочем, думаю, что да. Ты бы хотел увидеть его, верно?

Голос Хенбейн обладал удивительным гипнотическим свойством: с ней хотелось соглашаться, но, соглашаясь, крот отказывался от какой-то части самого себя. Конечно, Триффан хотел видеть Босвелла, но ответить «да» значило проявить слабость. Это было очень странно.

– Да, – сказал Триффан.

– Да, конечно. Увидишь.

– Когда?

– Скоро, конечно! – засмеялась Хенбейн.

Было ужасно, но она смеялась добрым, хорошим смехом, очень красивым. И не рассмеяться вместе с ней было все равно что сопротивляться самой жизни. Триффан напряг мускулы и изо всех сил уперся когтями в каменный пол. И лишь тогда ему удалось вызвать воспоминание о том, как она велела казнить Виллоу и Брейвиса, как их подвесили прямо у них на глазах.

– Триффан, о чем ты думаешь? – спросила Хенбейн, потягиваясь, не скрывая своей чувственности. Она глубоко вздохнула, и это был вздох влюбленной. Она взглянула на Триффана долгим и жадным взглядом.

– О Босвелле, – солгал Триффан, который не лгал никогда. Он солгал именем Босвелла!

Спиндл отчасти понимал, какая борьба происходит в душе его друга. В других обстоятельствах ни одна кротиха не подошла бы Триффану больше, чем Хенбейн, хотя лично ему, Спиндлу, она казалась отвратительной. Более того, он ясно понял, что Хенбейн завлекает Триффана в ловушку, внушая ему, что сдаться – единственный способ спасти Босвелла. Но действительно ли старый Босвелл здесь?

– О да, Спиндл, он жив! – сказала Хенбейн, словно прочитав его мысли.

– Тогда мы хотели бы его увидеть, – сказал Спиндл, и это вышло у него так неловко, что он тут же пожалел о том, что сказал.

Хенбейн раздраженно передернула плечами. Теплота улетучилась, все вдруг почувствовали, что воздух сырой и холодный.

– В таком случае вам обоим лучше отправиться прямо к нему, не правда ли? – произнесла она таким тоном, как будто увидеть Босвелла значило отвергнуть ее. – А после этого, Триффан из Данктона, мы с тобой поговорим еще.

С этими словами она резко повернулась и вышла.

Волшебство ее присутствия было таково, что после ее внезапного ухода не только зал показался совершенно пустым, но и все кроты почувствовали себя покинутыми. Не удивительно, что Бэйли, который совсем молодым кротом впервые встретился с ней, не смог противостоять ее обаянию. Она обладала такой силой! Но эта же сила порой, когда она была в дурном настроении, заставляла самый воздух пахнуть страхом. И да поможет Камень тому, чьим сердцем она завладела! Да поможет Камень Триффану, пристально и молча глядящему ей вслед!

– Другой крот – кажется, Мэйуид, – где он? – в первый раз нарушила молчание Сликит.

Уид почесался и устроился поудобнее, прежде чем ответить:

– Потерялся. Сбежал, это было в Лабиринте.

Сликит взглянула на Триффана без всякого выражения.

– Он умрет, – сказала она. – Жаль! Я слыхала, что с ним стоит побеседовать.

– Вот как? – заинтересовался Уид. – А почему, хотел бы я знать?

– Он провел этих двоих в Вен и вывел их. Об этом я и хотела послушать.

– Он умрет, – сказал Триффан, глядя на Сликит долгим и твердым взглядом. Этот взгляд говорил: не умрет! Поняла ли его Сликит? Понял ли Уид, что в действительности сказал Триффан? По выражению глаз Сликит Триффану стало ясно, что она поняла и, если это вообще возможно, найдет Мэйуида. Триффан ощутил вдруг ужасную усталость и повернулся к Уйду: – Хенбейн сказала, что мы можем повидаться с Босвеллом. Когда?

Уид неприятно усмехнулся, посмотрел сначала на потолок, потом вокруг, потом сквозь щель в стене взглянул на вересковую пустошь, где, как говорили, жил Хозяин Рун.

– Сейчас, – ответил Уид.

Сейчас! В душе Триффана вновь зажглась надежда, лапы были готовы проделать любой путь. Наконец-то после стольких лет он снова увидит Босвелла! Почти не отдавая себе отчета в том, что они делают, Триффан и Спиндл вслед за Уидом вышли из комнаты. Они чувствовали облегчение.

Высоко над ними, среди сталактитов, где свод выгибался, образуя галерею, в которой умирали звуки и обращались в ничто, – в этой мертвенной тишине зашевелился старый крот. Он смотрел оттуда на сына Брекена и Ребекки, он слышал все, что они говорили, теперь он последовал за ними.

У него был черный мех, черные блестящие глаза, плотно сжатый рот и белые острые зубы. Он был даже по-своему изящен, как бывают порочно-изящны старые кроты, прожившие жизнь во зле и не гнушавшиеся подлостей. Плечи покрывали рубцы, поступь была медленной и вкрадчивой. Вокруг царил кромешный мрак, который мог бы смутить и испугать любого другого крота. Но, кроме него, в тоннеле никого не было. Этот крот один наблюдал за всеми.

Отец Хенбейн. Злой Рун. Он обернулся, один из сидимов тут же подошел и помог ему выйти из укрытия и последовать за кротами.

❦

Внизу, в пустом зале, где Хенбейн недавно беседовала с Триффаном, по-прежнему играли солнечные лучи. Вошел толстый крот, усталый, испорченный, крот-предатель, каждый шаг он делал с большим усилием, мех лоснился от нездорового пота. Несчастный Бэйли.

Он подошел к самой трещине и теперь смотрел на Водопад Провиденье. Облако брызг взмывало вверх, а потом рассеивалось по вересковой пустоши.

Он думал о Спиндле. Ему было стыдно. Он чувствовал себя недостойным и совершенно ничтожным, беспомощным и одиноким. Бедный Бэйли плакал, как детеныш, глядя на величественный пейзаж, который казался ему безрадостным. Он плакал, пока наконец не осмелился прошептать слово – название места, воспоминание о котором было для него священно.

Он повторял его, и соленые слезы стекали по щекам, скапливались в уголках рта. Он снова и снова повторял это название. «Бэрроу-Вэйл» – вот что он шептал. Бэрроу-Вэйл… самое сердце Данктона.

А потом он прибавил к своим безнадежным жалобам короткую, храбрую и простую молитву:

– О Камень, я хочу домой, я хочу быть там, где Старлинг. Она моя сестра. Я хочу домой!

Он плакал и плакал в одиночестве, бедный Бэйли.